ОБЩЕЛИТ.NET - КРИТИКА
Международная русскоязычная литературная сеть: поэзия, проза, литературная критика, литературоведение.
Поиск по сайту  критики:
Авторы Произведения Отзывы ЛитФорум Конкурсы Моя страница Книжная лавка Помощь О сайте
Для зарегистрированных пользователей
логин:
пароль:
тип:
регистрация забыли пароль
 
Анонсы

StihoPhone.ru

Цунами тоталитарной идеологии

Автор:
Цунами тоталитарной идеологии

Мои дети не смогут жить в мире без национал-социализма.
Слова, приписываемые фрау Геббельс – она их, по всей на то видимости, произнесла именно как раз уж перед тем самым смертельным отравлением
всех шестерых своих детей

1
Буквально издревле повсеместно наблюдаемые, беспредельно во всех тех пустых и праздных речах вездесущие мораль, этика и культура на самом-то деле являют собой нисколько вовсе не прочный, исключительно внешний скелет всякой той или иной человеческой души.
И всякая личность неизбежно подвергается риску душевного тления, а то и гниения, поскольку все ведь зачастую зависит разве что оттого, как это именно острые зубья жизни вонзятся в его горячую плоть и кровь.
Человека подчас может уберечь только случай и нечего уж вот кроме него.
Ну, а в целом крайне же действительно важно ради подлинного сохранения всех основ нравственности, также и наличие дружеской и родственной поддержки.
Ну, а всего главнее тут самое явное отсутствие чьего-либо очень ведь даже подчас многозначительно отягощающего, чужого и весьма уж крайне дурного влияния.
Причем критически необходимо столь и впрямь так до чего только последовательно расширять довольно-то подчас неизменно узкий людской кругозор.
И все это подобным образом было, как раз-таки, поскольку человек признает за настоящих людей только лишь тех, кого он довольно близко знает и действительно любит, ну а остальных ему будет подчас намного менее жалко, нежели чем ту же овцу или курицу.
А, кроме того, ему еще и столь уж легко будет внушить страшную ненависть к чужим, ну а до самых краев всецело ею переполнившись, он и станет, в конечном итоге, гораздо опаснее любой ядовитой змеи.
И в этом мире и сегодня есть все те, кто безумно жаждут превратить почти так все те совершенно бесформенные интеллектуально массы народа в столь и впрямь послушный инструмент для более чем скорейшего затем еще очищения матушки-земли от людей вредных, а потому отныне вовсе и близко совсем никому нисколько не нужных.
Ничего тут, собственно, никак не попишешь во всем этом донельзя пока примитивнейшем мире, столь безотрадно подчас преобладают тенденции к превращению живых людей в безмолвных и движимых одними социальными инстинктами строителей большого общественного муравейника.
Да и вообще, сама по себе людская натура зачастую тяготит к деспотизму одной той сильной личности над столь многими другими.
И наиболее неразрывным образом все это было связано как раз-таки с до чего глубоко подчас затаенной дикостью всех нынешних обитателей матушки-земли.
Причем она всегда имеет достаточно большие шансы вырваться наружу, если уж к тому явно и беспутно создадутся все те действительно ведь подходящие для того «благие условия».
А впрочем, надо бы сразу оговориться, что сама как она есть существенная первопричина всей принципиальной хрупкости нашего буквально-то всеобщего глобального мироустройства, попросту более чем четко очерчена и обозначена, самой что ни на есть еще изначальной общечеловеческой сутью.

2
И уж она и близко нисколько не отменяема никакими приторно светлыми виражами той подчас совсем вот не в меру затейливой праздной мысли, что частенько более чем достопочтенно встречается посреди с блеском отображенных «бумажных реалий», несомненно, что до чего только витиевато величественной художественной литературы.
Это, конечно, без тени сомнения, свойство именно того и впрямь-то незамысловато незатейливого западноевропейского праздно мыслящего (в рамках благой литературной фантазии) мироощущения.
Да только нашло оно свое более чем изощренно наглядное отображение, в том числе и в русском творческом уме.
Причем это как раз подобного рода творчеству и свойственна яростно восторженная говорливость, возвышенная идейность, а также и общая пышность неистово бравого мышления, начисто же прямо-таки с силой оторванного от всего того, что хоть как-либо могло быть вполне достойно увязано с житейскими рельсами всей той донельзя примитивной нашей нынешней обыденности.
А между тем подобного рода веяния были явно еще между тем чреваты всевозможными благими заблуждениями, а потому по временам и сечет данное сладострастно обволакивающее все и вся мировоззрение всяческих нерадивых грешников, словно тот еще меч Божий.
Причем ясное дело, что уж осуществляется все это именно при том самом столь донельзя невоздержанном и фанатичном посредстве ее наиболее яростно, и, кстати, совсем вот беспричинно восторженных почитателей.
И это как раз-таки данная прекраснодушная мысль безудержно ласково, сияя всею красотой своих внешних ярких одежд, буквально без устали глаголет о том еще самом неизменном величии всего того необъятно широкого вселенского добра… Сама так при этом, как и понятно, будучи столь ведь и впрямь так одухотворена разумом и плотью своих бесподобно богоподобных корифеев весьма же разнообразных искусств.
А потому и создает она все те простым житейским умом нисколько совсем не преодолимые преграды, которые, явно еще поднапрягши все свои силы, всем нам и надобно будет когда-нибудь враз всею массой людской одолеть.
А между тем та чисто извне слепо навязанная, а тем паче суровой силой внедренная в душу народа цивилизованность окажется одним внешним скелетом для столь всегда аморфных народных масс, что совсем нисколько не развиты, да и стиснуты в жестких тисках подчас и впрямь до чего невообразимо тяжких трудностей всей нашей жизни.
И главное отличие вполне естественной морали от ее искусственного заменителя именно в том, что в нем никак не содержится главного козыря давно и впрямь устоявшейся в веках буквально-то почти всеобщей общепризнанности…
Конечно, более чем возможно довольно-то наспех высказать мнение о ярой догматичности всей той старой морали, ее ветхозаветности, а также еще и вящей ее приверженности всяческого рода догмам и суевериям.
И все-таки она неизменно давала народу нравственную основу, да и в том самом давно тщательно при этом выкристаллизованном и вполне во всем до конца понятном ему виде.
А кроме того, ту новую безбожную мораль еще и старались втиснуть всей мощью чьей-то души, безусловно, делая упор на тупом внушении, а вовсе не на добровольном впитывании при столь явно до конца осознанном и более менее полновесном понимании всего того из чьих-либо наставнических уст и впрямь-то на деле действительно услышанного.

3
Ну а объясняется это, собственно говоря, проще простого!
К чему это, значит, вообще – разжевывать для серых масс почти неудобоваримые для их простецкого сознания абстрактные нравственные постулаты, раз совсем вот ничего не стоит именно же всемогуще втиснуть в чье-либо крайне неповоротливое сознание все те самые основные понятия в виде немыслимо твердых, словно сталь, убеждений?
Да еще таковых, что затем нисколько не будут подлежать суду совести и вполне естественных для всякого человека колебаний и сомнений.
Наша правда, безусловно, единственная и никакому качественному анализу она еще изначально вовсе ведь попросту и не подлежит!
И то совсем уж никак оно не иначе, а слишком много затем вот разом отыщется и расплодится всевозможных праздных трактователей далеко не слишком-то обиходных истин.
И при этом вовсе и близко не было хоть сколько-то учтено… все то последующее нагромождение последовательно и складно скроенного конгломерата лжи, да и околонаучных спекуляций, безусловно, легших в основу вероучения обо всей той наивысшей расе немецкого народа.

А ведь это именно те самые новоявленные атеистические веяния, щедро сдобренные сентиментальным романтизмом, и послужили всему тому более чем весьма надежной первостатейной первоосновой.

4
Ну а что до того и поныне столь этак беззастенчиво искушающего весь род людской бесноватого марксизма – вероучения, явно уж столь старательно преуспевшего первым до чего плотно и намертво прирасти ко всему тому иссушающе праздному логическому пьедесталу всех тех донельзя всеобъемлющих высших истин…
Нет, с ним, без малейшей в том тени сомнения, все было исключительно же несоизмеримо попроще, и одновременно с этим необходимо признать, в том числе и самую безмерную запутанность и сложность всех его нечестиво лицемерных и демагогически воинственных хитросплетений.
Марксизм, как и нацизм, подразумевает самое мгновенное разрешение всех жизненных неурядиц путем могучего толчка к той теоретически надежно выверенно иной и куда более достойной жизни.
Ну а также еще и своевременного физического устранения всех тех, кто к этой новой жизни мог бы нам вольно или даже невольно помешать вот начать уж затем идти теми-то до чего только длинными стройными рядами.
При этом злые недруги начисто лишались всякого высокого ранга людей – отныне они были чем-то навроде презренных насекомых, заклейменных одним броским именем, и судьба их была заранее во всем полностью предрешена.
Буквально всех их до чего незамедлительно требовалось под самый корень разом извести, ну а как раз именно тогда и наступит то совершенно немыслимо долгожданное и всеобъемлющее людское счастье.
Причем сама как она есть иссиня черной грязи простота столь и вправду беспутно деятельного, как впрочем, и безнадежно кровавого воплощения в истые реалии жизни всех отчаянно дешевых спекуляций, а также еще и до чего откровенно злодейского их дальнейшего укоренения и ведь как раз-таки на почве нежно светлого лика духовной эволюции…
Уж чего-чего, а те самые разве что о своем, да о своем лицемерно мурлыкающие господа товарищи, столь еще до чего только надежно прикрывшись светлым именем высоких людских мечтаний, творили при этом такого рода черные дела, что были нисколько до сих пор не свойственны какой-либо отнюдь ведь подчас недоброй человеческой природе.
Да только вот ныне настало время и впрямь ощетинившегося всем тем догматическим добром особого здравого смысла, в котором главная суть предстала в виде цели, для достижения которой попросту не было никаких моральных и этических преград.
Причем было это сколь неотступно и до конца (а особенно поначалу) полностью обусловлено именно тем еще столь новомодным и новоявленным устремлением к свету высших ярчайших истин.
То есть уж тех, собственно, самых, что где-то разве что едва-едва обозначились на некоем столь весьма и весьма запредельно пока немыслимо от нас отдаленном горизонте грядущего общественного развития и впрямь-таки всеобщего некогда действительно благого бытия.
Истинно благодатный к ним путь должен был быть во всем исключительно глубокомысленно медлителен и крайне неспешен, а то если, чего доброго, безудержно понестись к чему-либо подобному и впрямь сломя голову, совсем не разбирая при этом ни пути, ни дороги…
Нет, именно при данных откровенно гибельных обстоятельствах оно и окажется всего-то разве что только вот ближе к глубочайшей бездне более чем немыслимого и необъятного общественного зла.
Да еще и в мире начисто отныне выпотрошенном, а также и столь безумно неестественно вывернутом, уж фактически на самую его что ни на есть исподнюю внутреннюю изнанку.
То есть далее он явно предстанет пред чьими-либо либеральными очами как раз-таки таковым, где и в помине более никак не останется совсем ничего, кроме начисто оболваненного лживым светом закостенело омертвелого учения еще изначально же двуличного сурового невежества.
Причем самое надежное приготовление ко всему тому истинно грядущему, единственно, что отныне столь ведь ласково и безмятежно смертоносно правому его правлению было более чем последовательно инспирировано как раз-таки, тем еще путем вполне однозначного создания мощнейшей бури в необъятно широком, словно море, общественном сознании.
Ее ожидали, словно манны небесной, а между тем на деле она совсем уж вовсе не более, нежели град и молнии, яростно и прискорбно уничтожающие посевы всего того лишь некогда грядущего нового.

5
Да и вообще всякая социальная мораль, как фактор, беспардонно навязываемый всему этому нашему нынешнему миру, уж однозначно несет в себе одни томные чары скорейшего достижения более чем элементарной и беспардонно до чего только всеобъемлюще нелепой буквально-таки истошно к самой себе и вопиющей справедливости.
А между тем и самое благородное сокрушение всего того давно устоявшегося неминуемо еще приведет
к всеобщему хаосу, а также обыденно и повсеместно именно оно столь непременно и породит все условия для той крайне и впрямь невзрачной четвероногой первобытности…
Однако этого и близко никак
нисколько не замечают все те, кто мыслит абстрактно верно выверенными теориями и практикует или только лишь всецело приветствует кровавый террор, более чем наглядно осуществляемый как раз во имя консолидации всего того довольно пока еще весьма ведь до чего неизменно противоречивого общественного организма.
Им в этом деле крайне же во всем беспечно помогает их донельзя однобокий агностический подход ко всей вселенной, что безо всяческих сомнений, наскоро размывает ту невидимую глазу границу, где и проходит разграничение между личностью и всем остальным людским обществом в целом.
Причем на общество возлагаются абстрактные надежды, и к нему предъявляются бесцеремонно НАСУЩНЫЕ требования, как будто каждый из его членов также (неизвестно откуда) и приобрел себе искрящееся светлой мыслью духовное устремление по мере сил истинно достойно воздействовать на всю окружающую его жизнь путем весьма последовательного соучастия в судьбах всего мира сего.
Да еще и никак не иначе, а именно посредством пошагового развития внутри своего «я» более чем во всем бескрайне различных аспектов культуры и вполне до конца столь уж полноценного образования.

6
Полнейшее между тем отсутствие у столь многих людей каких-либо подобных черт начисто ведь сходу приторно ласково, догматически самозабвенно более чем незамедлительно отрицается.
Ну а кроме того, кому-либо явно так кажется, что людей надо бы до чего смело еще принудить ко всему тому крайне необходимому им самоусовершенствованию, а потому и станут они вследствие всего этого значительно лучше, выше и чище…
Насилие и всеобщая строгость – это те самые факторы, что действительно смогут в глазах некоторых столь вполне наглядно переменить всю структуру далеко еще пока никак не лучших человеческих взаимоотношений…
По большей части, именно благодаря этому принципу все те столь многослойные и многозначительные моральные постулаты столь неоправданно и беспредельно суровы в столь откровенно фарисейском злоречии их, чего там греха таить, вовсе не по-людски «непреклонных» блюстителей.

7
Причем то, что тут и вправду как раз уж до конца наиболее главное – так это разве что, то, что все эти бесчисленные колкие сентенции подчас даже и невольно создают глубокие проникающие ранения в душах у тех, кому попросту не было то вполне ведь по-свойски вкратце более чем доходчиво разъяснено…
Причем то что нисколько не было доведено до их ушей, так это то что все благочестивые мысли, а также вдобавок еще и громогласно воинственные яростные порицания, есть одно лишь столь явное безотрадное следствие всей своей собственной глубоко затаенной непорядочности и порочности.
Ну а от всех тех, кто действительно искренне светел и душевно чист, никаких порицаний у кого-либо за спиной вовсе уж никогда и близко так не услышишь.
Раз подобный человек буквально все моральные претензии, сурово обращенные супротив кого бы то ни было, на едином дыхании сходу на самого себя сразу так переводит, а потому, как только он начинает говорить о чем-либо в каком-либо человеке нисколько ведь совсем не беспорочном…
То уж совершенно незамедлительно все слова у него в груди попросту разом застревать начинают, и все это из-за тех прямо к горлу прихлынувших чувств, а если он ко всему прочему еще и пожилой человек, то и за сердце рукой он запросто же ухватиться действительно может…
А главное – ничего, кроме «Да чтоб я…» он вряд ли что из самого себя на едином дыхании и вправду выдавить почти вот бессильно сумеет.
Зато сколь многие большие моралисты (всегда за некий явно чужой счет) соловьиные трели самозабвенно подчас издают, распиная при этом на кресте всеобщего общественного порицания чьи-то с одного разве что виду чудовищные недостатки.

8
И именно в этаком сурово обличительном духе и вешают же лапшу на уши всяческим легковерным, а кроме того и совсем не в меру довольно вспыльчивым, людям.
Достойные представители цивилизованного общества никогда ведь вовсе не станут всего этого делать с тем восторженно упоенным и, кстати, абсолютно самодовольным видом, с каковым буквально всегда и произносятся слова, несущие в себе сущую гнусь, кем-то столь сурово обращенные в указующий и карающий перст…
И вот когда нечто подобное более чем безапелляционно заявляется о чем-либо и впрямь столь необъятно исторически большом, то тогда и жди конца света… всей той сегодняшней цивилизованной культуры, да и, кстати, самого что ни на есть обыденного житейского разума.

9
Человек – он вообще же, собственно, пока всем умом своим выше животного уровня толком никак еще не поднялся, зато в амбициях своих он столь непременно жаждет стать доподлинным крестным отцом всего того пока вполне ведь самостоятельно вокруг него существующего (в его-то глазах) столь крайне и впрямь неказистого мироздания.
И хотя иногда в чьем-либо безразмерно лучезарном сознании и возникают порой все те с живым мясом вывороченные столь всесторонне восторженные воззрения…
Причем выворочены, они как раз-таки из всей той совершенно ни с чем нисколько непримиримо скотской крайне во всем промозгло серой обыденности.
Однако до чего и впрямь нередко они разве что лишь являют собой сущее нигилистическое отрицание всего того давно во все стороны исхоженного и никак уж и никогда ни в чем вовсе совсем не прежнего исторического опыта.

10
Да к тому же и появляются все эти призраки более чем наглядно идейно наилучшего бытия на свет Божий именно изо всех тех бесподобно талантливо надуманных образов всевозможных украшателей жизни… более чем бессовестно подъедающихся на столь благодатной ниве всевозможной и всяческой художественной литературы.
Причем далеко не все ее знаменитые авторы – непорочно великие люди, все свои силы, кладущие на алтарь литературы, дабы создать для всех нас всевозможные духовные блага.
Творцы достойной прочтения художественной литературы в своей невероятно разноликой сущности вовсе не однородны, и их житейский характер был до чего только непосредственно связан как раз с тем веком и средой, в которой они столь непосредственно некогда, собственно, жили.
И, кстати, вот еще что: большие писатели никак уж совсем не глядят столь праздно на жизнь через большие и нелепые розовые очки…
И то вне всяких сомнений совсем не обязательно, чтобы это именно они и создавали для какого-либо более чем конкретного индивидуума тот самый донельзя ирреальный облик всего того совершенно помимо всяческих наших ощущений миллиарды лет просуществовавшего мироздания.
Ну а то вовсе никак не в меру суетливо восторженное видение всей той исключительно повседневно нас окружающей действительности подчас ведь полностью затмевает до чего непроглядную картину обыденно и беспросветно мещанского мирского существования.
Причем для создания подобного эффекта, наверное, еще окажется и того, в принципе, более чем вполне явно уж более чем предостаточно…
Ясное дело, что хватит и того, чтобы всякий тот, кто всецело будет столь вот безнадежно ориентирован именно на ту внешне и впрямь завораживающую западноевропейскую культуру, до чего только пристально так смотрел на любые художественные книги разве что лишь ее близорукими и кривоокими глазами…
Уж слишком ярки и вычурны многие из созданных ей образов, а главное – все эти довольно-то наспех нелепо обрисованные книжные существа имеют подчас столь надежно для них самим автором произведения, заранее крепко-накрепко закрепленные свойства души и характера!
Они, к тому же, как правило, всецело отдалены от всяческой нашей неистово вездесущей и до чего немыслимо изощренно корыстной действительности.

11
Причем, конечно, всегда ведь есть явная опасность довольно хлипких логических обобщений, однако то вовсе не главная беда.
Самое ужасное, может быть, заключено именно в общей переоценке ценностей, без тени сомнения постепенно возникающей после всего прочитанного в душах у тех, кто крайне наивно о том полагает, что западные философы и писатели и впрямь-таки бесконечно проникнуты всем тем, что они порой искрометно чувственно вкладывают во все свои книги.
А между тем они иногда до чего ярко горят самым неуемным энтузиазмом наиболее полноценным образом отобразить вездесущие и всеобъемлющие чувства, так или иначе довлеющие над обществом в тот самый столь неизменно короткий временный промежуток их зачастую никак не безбедного бренного существования.
И все дело тут было именно в том, что в жизни Запада книги играют довольно прикладную, развлекательную и вовсе не столь важную воспитательную роль.
Уж как это явно зачастую происходит в жизни всего российского общества, где книги заполняют собой все или почти что все духовное пространство в сознании культурных и духовно развитых людей.

12
И в этом, кстати, вполне наглядно проглядывает то самое исключительно так более достойное будущее, да и истово же реальное, а не то во всем до чего безнадежно призрачно светлое и совершенно вовсе нисколько несбыточное, переспело празднично книжное бытие…
И именно в том далеком грядущем, которое можно будет вылепить разве что изо всякой довольно-то с виду более чем непотребной житейской грязи, и впрямь уж окажется куда поболее места для всего того высокого и возвышенного, чем оно ныне-то есть в это наше столь ведь до чего только непростое сегодняшнее время.
Ну а сама как она есть безнадежно бесплодная, как и более чем очевидно бессмысленная, попытка вживлять в живую жизнь те до чего немыслимо высокие книжные принципы попросту абсолютно смехотворно нелепа…
Многие люди слишком еще примитивны для осуществления на житейской практике всех тех до чего и впрямь незатейливых начинаний, что были выверены на белой бумаге одними теми довольно неясными абстрактно-серыми контурами.
А между тем сама жизнь неизменно потребует к себе именно трехмерного подхода и массовости в устремлении к чему-либо лучшему всеми силами попросту никак, ну никак не приемлет.
Массам повсеместно был нужен один лишь хлеб насущный, светлые идеи их абсолютно не интересуют, поскольку им никогда их не переварить и вовсе-то внутри самих себя не усвоить.
Хотя вполне еще может оказаться и в корне неверным, как и исключительно несправедливым, столь бездумно приобщать к канве буквально безбрежного существования тех из людей, которые если ее и не выше, то уж, по крайней мере, во всем явно всецело разносторонне, да и более чем столь так наглядно разумнее…
И все-таки истинной, не пропитанной всяческими моралистическими бреднями совести то вот никому и никогда нисколько не прибавляет, а иногда еще и вынет оно из груди всякую человечность во имя всевозможных светлых «благих нововведений».

13
В то время как душой человека во всем примитивного вполне полноправно заправляют всяческие темные инстинкты, однако они столь нередко светлее «святых» заблуждений поневоле, вползающих в душу человека, почти же насильственно одаренного мертворожденной мыслью, а в связи с тем и блуждающего в сущих потемках где-то им столь неловко посеянного житейского ума.
А в особенности все это находит свое более чем полноценное отражение именно тогда, когда он безумно смело, начинает самозабвенно рыскать в трясине идей и начинаний великого, однако явно совсем не в меру чересчур самовозвысившегося, интеллекта.
Ну а основное «разумное» население земного шара безнадежно аморфно, а потому никому не удастся разом вылепить из него ничего путного и впрямь-таки безотлагательно годного для создания той самой донельзя уж еще пресловутой великой эры милосердия.
Нет, то скорее грандиозная сверхзадача немыслимо долгих грядущих тысячелетий постепенного и неспешного пути вверх, причем безо всяких нелепых скачков и всполохов еще изначально безжизненно утопических мировоззрений.

14
Конечно, кому-то и сегодня без тени сомнения явно кажется, что, мол, для подобных более чем окончательных выводов пока вовсе нет, да и не могло быть, собственно, собрано вполне уж предостаточно данных.
Надо, мол, разве что всего-то еще разок-другой весьма основательно испробовать применить ко всей общественной жизни вящие постулаты точно тех же идей, однако в некоем довольно-то ином их ракурсе (непременно учтя ошибки темного прошлого).
И вот тогда авось и вправду чего-либо путное из всего этого на деле когда-нибудь непременно все-таки выйдет…
Зодчих, водящих пальцем по небу грядущего вселенского счастья, вовсе-то никогда нисколько не волновали, да и до сих пор совершенно не озадачивают… все те человеческие жертвы, принесенные на алтарь безумной страсти к тем до чего искрометно стремительным и чрезвычайно скоропалительным переменам.
А между тем бездумно играя с человеческой природой в сущую чехарду идей, можно, в принципе, и в один кювет всем этим миром, недолго думая, с проторенного пути на долгие века крайне уж беспечно съехать…

15
Однако отчего это автор вообще ведь решил, что средний представитель человечества пока еще в каком-либо умственном плане абсолютно безлико безмолвен?
А потому и нуждается он совсем не в поводке, резво тянущем его в некое светлое и доброе будущее, а куда вернее – в стальном наморднике, суровой силой надетом на всю ту и по сей день в нем вдоволь имеющуюся самую первозданную дикость?
Ну, так для подобного рода умозаключений сам же подход необходим исключительно вот всецело обиходный, дабы и впрямь была возможность более чем разумно взвесить все то, что имеет хоть какое-либо настоящее и прямое касательство ко всей той донельзя унылой пасторальной действительности.
Поскольку надо бы всегда опираться вовсе не на те изрядно весомые тома всяческих отвлеченных философских сочинений.
Нет, действительно принимать во внимание надлежит разве что те самые конкретные беспристрастные данные из сущего разряда тех, что были столь кропотливо подобраны руками современной социологии, да и психологии в придачу, о некоем, надо сказать, всецело ведь среднестатистическом индивидууме.
Заодно для данной цели потребуются и довольно-таки точные определения, дабы нисколько не ошибиться при взвешивании всего того, что в человека было более чем здравомысленно заложено всем, тем весьма основательно, как правило, продумывающим все свои педагогические шаги, предельно во всем ответственным за всякий свой труд воспитанием.
НУ А ТАКЖЕ еще и важно, чего это именно еще уж было приобретено человеком в дар от природы… той самой, что извечно мудра это лишь мы пока не в меру самонадеянны и слепо амбициозны.

16
Однако вылепила она человека доподлинным образцом животного мира, а посему в среднем каждый отдельный индивидуум столь во многом пока тот еще скот, и это одни лишь строгие ограничения всего ныне существующего социума всенепременно помешают ему вновь вполне проявить все свое «я» в его никем и ничем не приукрашенном обличии.
Разумеется, что подобные слова могут кому-либо показаться очень же скверными и буквально-то очерняющими весь без остатка человеческий род.
Да только чего тут попишешь, раз именно таковы во всем своем абсолютном большинстве столь, несомненно, многие из числа рядовых представителей нашего подвида обезьян?
Флагман мировой фантастики Роберт Хайнлайн в своем романе «Чужак в чужом краю» пишет об этом так:
«Сами обезьяны ей не понравились – уж очень они были похожи на людей. У Джилл не осталось ханжества, она научилась находить прекрасное в самых прозаических вещах. Ее не смущало, что обезьяны спариваются и испражняются у всех на глазах. Они не виноваты: их выставили на всеобщее обозрение. Дело в другом: каждое движение, каждая ужимка, каждый испуганный и озабоченный взгляд напоминали ей о том, чего она не любила в своем племени».

И ведь именно в этом и была заключена самая доподлинная житейская правда!
Никаких примесей самодовольства знаменитого автора в ней нет, да и быть ее на деле вовсе вот нисколько совершенно не может, а главное, что известна она, в принципе, всякому тому, кто над всем этим и впрямь с умом хоть сколько-то всерьез когда-либо еще призадумывался.

17
А из всего этого само собой проистекает тот столь весьма непрошенный, однако более чем, в принципе, закономерный вывод о самой явной еще необходимости чрезвычайно медленного эволюционирования, безо всяких неистовых скачков, вертикально сразу так бездумно вверх…
И уж будет сей неблизкий путь столь так свербеть в глазу всей своей донельзя неумелой и незрелой неосознанностью, а также и примитивной, истинно черепашьей неспешностью, зато совсем не иначе, а окажется, он почти что бескровен и в конечном своем итоге полностью верен.
Вот и веди нас, река житейски верно выверенных знаний, к сущему осознанию самой необъятной безбрежности глупости всех тех страдальцев за всеобщее благосостояние, что тщились создать свое новое, навсегда отринув всякий прежний, надежно апробированный седым временем опыт всего того былого и прошлого…
А ведь обезьянье царство это именно то, что вообще возможно будет себе вообразить, а затем и создать, спешно воплотив в жизнь теоретические выкладки, устремляющие безгласные массы слепою еще от рождения силой в то светлое, никому заранее доселе нисколько и не ведомое грядущее.
Да еще и бесследно истребив во всем этом мире то давно будто бы ныне прошедшее, раз в нем самом и был заложен корень всех наших былых горестей и печалей.

18
А между тем буквально всякое искристо светлое будущее всенепременно состоит из всего того более чем, в принципе, успешно прожитого прошлого, а вовсе не из тех чисто надуманных идей куда явно так более праведного переустройства всей той до чего немыслимо сложной общественной кухни.
Поскольку это точно уж исключительно так незамысловато ее превращает в никем давно прилично не мытую общественную уборную.
И совсем не стоит ради чего-либо подобного возвышенного и светлого на одной лишь бесцветной белой бумаге и впрямь-таки в низком реверансе расшаркиваться, тщась достичь мнимых небес, а тем паче с лихого наскоку, без единой здравой мысли, но зато до чего и впрямь небывало немыслимо радостно…
Некоторым и вправду более чем беспричинно слезливо охота, живя во тьме диких, всегда явно полностью уж нисколько неизменных времен, столь спешно и нервозно переустраивать именно внутри своего сознания все то крайне неправедно обустроенное общество по каким-либо безумно обнадеживающе радостным, вполне же наглядно, что ни говори, внешне справедливым стандартам.

19
А между тем для подлинных и качественных изменений во всем исподнем человеческом естестве надо было стремиться пролить свет во тьму юных душ, а не сыпать цитатами на головы простых, ничего ни о чем вовсе ведь несведущих граждан.
Мозг слепой и самодостаточной толпы можно просветить одними лишь пулями в каждый отдельно взятый конкретный затылок, ну а более так и ничем.
А истинно светлого и лучшего будущего можно уж будет достичь, разве что лишь столь так разумно в него устремившись всем тем трепетно бьющимся сердцем.
Ну а чисто умозрительно его, создавая, явно еще сформируешь благодатную почву для первобытного рая, в котором все наслоения цивилизации и культуры будут вскоре начисто стерты попросту вот в труху.
Ну а дабы за долгие тысячелетия праведно и насущно воплотить в жизнь социума коренные изменения во всей общечеловеческой психологии, в пример стоило бы брать не неких отдельных выдающихся личностей или даже тех, кто хоть в чем-либо возвышается над всей той бесформенной массой простых обывателей.
Нет, за основу тут явно требовалось брать того самого обыденного, серого человека.
Причем делать нечто подобное надо было, исключительно так тщательно выверяя буквально каждый свой шаг, а уж в особенности следовало бы при этом избегать каких-либо немыслимо резких рывков.
Поскольку где это в каком-либо простом человеке вообще еще будет возможно вполне так во всем более чем эффективно сыскать что-либо хоть сколько-то подобное тому, что окажется, собственно, мыслимым взять, да и в одночасье переменить к чему-либо самому удивительно так весьма еще наилучшему?
Ну, а того, кто и сам безо всякой сторонней подсказки умеет мыслить разумно и здраво, беззастенчиво направлять к чему-либо суровым насилием явно еще окажется вредно сразу для всех и каждого в отдельности.

20
Человеку вообще принципиально житейски свойственно попросту отторгать от себя все то, что явилось к нему нежданно-негаданно непрошеным гостем, откуда-то более чем наглядно совершенно извне.
А потому облагородить и приосанить его при помощи некоего крайне неуклюжего внешнего воздействия ни для кого не окажется хоть сколько-то и впрямь ведь сходу под силу…
Этим разве что бесцельно и бесцеремонно нарушишь все его самые обыденные и незыблемые человеческие права, а тем еще всенепременно посеешь семена рабства, а вовсе не новоявленной величавой свободы.
Да только где это было понять всем тем, кто мыслил и мыслит одними теми бездонно светлыми чувствами и именно с ними столь изысканно обращается, словно бы они и впрямь истое мерило разума во плоти?
И это как раз они всех нас смело зовут к одному лишь тому всенепременному разрушению, поскольку до чего-либо действительно созидательного очень многие из нас явно пока еще нисколько не доросли. Причем это никоим образом не связано с чьим-либо образованием, а уж тем паче еще и с умением умиленно внимать всеми фибрами души всему тому исключительно и вправду всевозможному возвышенному искусству…

21
Желание чего-либо этакое невообразимо новое в единый миг разом сварганить из всего того старого, вконец же прохудившегося общественного котла более чем непосредственно проистекает не от некоей обостренной жажды общественной справедливости, а от истинной склонности к дикости и лютости, до чего наскоро и поверхностно преображенных в орудие аморфного, праздно мыслящего ДОБРА.
Именно в этом и был заключен весь тот до чего только печальный парадокс эпохи вездесущего идеологического просвещения!
Чрезмерно замечтавшиеся умы, поймавшие за лисий хвост светлую мечту об изумительно ярких днях грядущего вселенского счастья, вполне всерьез вознамерились изменить весь этот мир к чему-либо сказочно и несусветно изумительно лучшему…
Да только столь явно всею душой проникнувшись той и впрямь безгранично святой обязанностью самого уж донельзя яростного изничтожения в нем всех тех корней именно того, что даже подчас и случайно мешало беззаветно и истово верить, а вовсе не того, что извечно портило кровь, никому и никак не давая жить по-людски.

22
А между тем всякое старое зло более чем целенаправленно довольно-то быстро вскоре сумеет само уж себя истинно ведь неминуемо столь торжествующе еще возродить: скажем, ранее то был царского времени циркуляр, ну а теперь, в стране «победивших все прежнее» пролетариев, он исключительно нагло прозовется куда только поболее всесильной большевистской резолюцией.
И это при том, что сама суть дела всегда уж явно останется неизменно именно полностью прежней.
Ну а бездушный бюрократический аппарат еще и окрепнет, поскольку свежеиспеченным «тавтологическим обоснованием всей этой новой власти» еще уж обязательно станет подушная и беспошлинная торговля светлыми мечтами, а этот лежалый товар, без сомнения, потребует значительно большей волокиты перед любым даже и самым мало-мальским исполнением буквально-то любых самых насущных дел.
Вот как оно, собственно, некогда оказалось в том самом государстве, что совершенно же наспех было скроено полузадушенными в чьих-либо грязных душонках рабами, которые, кстати, вскоре так вновь обрели прежнюю силу, дабы в виде новоявленных холопов-господ обратить всех живых в один бессловесный человечий скот.
Ну а всем тем наиболее «наилучшим» его представителям было и впрямь-таки свойственно даже и под ножом беззаветно славословить отца и учителя всего того более чем наглядно ведь «чудного» новоявленного бытия.
Причем это именно он безо всякой в том тени сомнения и породил всю эту серую братию, крепко-накрепко скованную одним лишь скверным душком леденящего все их нутро нисколько не человеческого, а истого звериного страха.

23
А началось уж все это как раз с того, что чьи-то радужные мечты кровавыми строками, затем столь выпукло вписанные в историю всех без исключения народов России во всем дальнейшем более чем однозначно превратились в блестящую шелуху распрекрасных слов, расходящихся с делами в самые подчас противоположные стороны.
И главное все это было организовано совсем не для убийства и смерти, а как раз во имя праздника жизни тех, кто мыслил себя вполне вправе верховодить всею толпой своих, отныне вовсе безликих сограждан, начисто лишенных всякого своего былого гражданства, зато столь наспех получивших право на безысходность серого беспросветно тягостного бытия.

24
Причем вдосталь кое-кому до тех бесславных времен безмерно приевшиеся сущие серость и скука – всего-то лишь производные обычного тихо дремлющего прозябания.
И вот сменить его на ярую усладу извечной борьбы было бы возможно, разве что лишь до чего временно разорвав путы, сдерживающие обывателя в рамках строгого соблюдения всех же тех социальных и уголовных законов.
А соответственно сему, вытеснить серость и скуку неизбежно само собой означало породить вездесущую темень, да и промозгло скабрезную комиссарскую ложь.
И кстати, серость, по всей ее сути, нисколько не есть самое естественное преломление чьих-либо столь низменных человеческих качеств, а прежде-то всего являет она собой более чем наглядную канву во всем незатейливо суетливого существования, в котором очень мало творческого, зато немыслимо в ней действительно много истинно житейского и неприметно серого.

25
Ну а когда на землю нисходит красная мгла революции, серыми оказываются буквально-то все, а тот, кто не становится таковым и сердцем своим никак не принадлежит к той главной нынче все на раз безудержно буйно решающей силе, изничтожается или низводится до самого откровенно неприметного уровня.
И той и впрямь-таки одной-единственной для него возможностью от всего этого бедлама еще уберечься, дабы честь и жизнь свою спасти… мог бы оказаться один лишь тот до чего и впрямь поспешный отъезд из всего этого полуночного кошмара, и как можно уж непременно за самые дальние дали.
Причем довольно многие из людей интеллектуального труда тогда именно это довольно-то быстро и сделали – скрылись они совсем ведь неведомо куда за моря и бескрайней синей глади океаны.
Ну а хоть сколько-то иной альтернативой могла еще оказаться как раз-таки та крайне и впрямь насущная надобность надеть на себя маску извечной вездесущей серости, что со временем обязательно станет самой неотъемлемой частью и впрямь-то повседневного чьего-либо духовного облика.
То, что сохранится где-либо глубоко внутри, отныне предстанет разве что в виде одной лишь отдушины в мире бесконечно теперь бескрайне сером, да и до чего неизменно во всем отвратно никчемном…
Выглядывая оттуда разве что рядом с точно такими же его полноценными носителями… в точности тех совершенно несметных духовных благ.

26
Серость и неприметность в ночи есть наилучшая защита от всех тех двуногих, самых что ни на есть опасных во всем этом мире полуразумных животных-хищников.
Разумеется, что движение истории ведет нас строго вперед и у прошлого зла вовсе нет никакого будущего в том-то его старом издревле давно укоренившемся облике.
Однако он у него непременно всегда еще разом отыщется свежий и новый, призрачно светлый, да и до чего изумительно беззастенчиво праздничный.
И этак-то оно явно не на веки вечные, и сегодняшнее положение вещей – нисколько не что-то абсолютно незыблемое, как, впрочем, и тот самый каменный век с его давно всеми нами почти же раз и навсегда позабытым бытом.
Да только пройдет не иначе как не одно это нынешнее тысячелетие – срок довольно-то малый в общих масштабах действительно необходимых для посильного и пошагового усовершенствования всего общего потока сознания у того ни о чем уж высоком и близко пока не рассуждающего, изрядно вот всегдашне приземленного думами среднего человека.
Нет, до чего только безбрежно много воды еще утечет до тех самых пор, пока не сольются в единое целое мечты сегодняшних идеалистов и повседневная реальность наших явно до чего только невероятно отдаленных потомков.

27
Хотя вполне еще оно возможно, что будущими жителями нашей благодатной планеты столь непременно окажутся совсем ведь иные, куда и впрямь поболее нас разумные существа, которые, кстати, наверное, куда только более рачительнее отнесутся ко всем тем нисколько не задарма им доставшимся (разве что кажущимся несметными) богатствам природы…
И то, что и вправду наиболее на наш сегодняшний день исключительно важно, так это вот будут ли грядущие обитатели земли хоть сколько-то сродни нам или окажутся они по всему своему облику и подобию абсолютно же непременно, значит, иными?
Но то еще столь однозначно покажет одно лишь то медленно в вечность текущее время.
Но ему, как и понятно, суждено течь всегда, ну а мы почти все скоропостижно умираем, не прожив на этой земле даже и века.
Однако при этом то будет совсем не лучший выбор – буквально так наспех воспользоваться всеми теми и впрямь-то вдоволь на данный день имеющимися ресурсами именно в наше сегодняшнее благо и все это за самый явный счет нисколько не светлого грядущего всех тех когда-нибудь еще безмерно уж бедствующих последующих поколений.
И то столь, несомненно, будет разумно разве что с точки зрения весьма благодушно и потребительски обо всем же полностью совершенно одинаково мыслящих людей-амеб, а вовсе не для того действительно зрелого умом и годами здравомыслящего человека.

28
И когда яркий свет тех далеких звезд, что отдалены от нас на многие сотни световых лет (в нашей галактике), излученный ими в данный момент времени, доберется до наших палестин – дети матери-земли, пожалуй, окажутся несколько иными, или их тогда попросту не останется здесь совсем.
Вот это мы и вправду без тени сомнения действительно со временем уж всецело мирным путем еще сдюжим!
Поскольку лютую смерть всему живому на этой земле вполне способен почти в одночасье так принести и тот еще смертельно опасный «яд технически чрезмерно переразвитого воображения». Поскольку это именно он и распространяет по жилам живой природы тот чудовищно разрушительный код, чего-то при этом самому себе восторженно вереща о столь могучем всесилии грозного разума в свете безмерно важных научных достижений, совершенно рассевающих пред собой мглу нашего всеобщего мглистого и приземистого невежества.
Этот «вирус слепой и самодостаточной мудрости» до чего частенько выявляет себя в виде неких призрачных бликов ярчайшего сияния и впрямь-то отражающегося зайчиком в чьем-либо крайне ведь сумбурном животном естестве.
Ну а оно, как правило, буквально-таки переполнено скотским страхом за всю свою душевную сущность в преддверии вечного атеистического небытия.

29
То, что продолжение явно грядет и если не для нас, то для всех других, как и мы, грядущих людей, в мыслях законченных эгоистов, пожалуй, занимает самое незначительное, исключительно же крохотное место.
Они, несомненно, живут с тяжким предощущением собственного грядущего конца, а потому им и надо было столь беззастенчиво весьма и впрямь старательно и незамедлительно переделать сразу так весь этот подлунный мир, дабы максимально прочно оставить о себе в нем память на все те некогда разве что лишь грядущие последующие тысячелетия…
Ночное небо согревает их томные сердца сладостными мыслями о том, что, уж, будучи почти вот именно таковым, оно некогда навевало думы и создавало сладостные грезы в душах многих и многих поколений тех еще древних греков и римлян.
Однако поэт Маяковский был нисколько не прав: вовсе не для нас сегодня зажигаются далекие звезды, а куда вернее – для тех, кто будет жить через многие сотни лет после нашего и впрямь-таки чрезвычайно бурного катастрофическими событиями века.
Ну а будет ли там кто-нибудь жить или нет, то непременно еще окажется всецело зависимым от всей этой нашей сегодняшней вширь необъятно разве что только лишь расширяющейся необузданной тупости, а впрочем, и от того самого всесильно безответственного невежества всякого уж разного рода представителей нашего сегодняшнего научного мира.

30
Да нет уж, мы все очень ведь ныне сегодня невероятно умны, а высокие сферы духа всенепременно проникнуты неземной красотой, исходящей из некоего иного, более чем истинного бытия?
И вправду, к чему бы все это было кое-кому столь безоглядно и бездумно более чем бессмысленно отрицать?!
Попросту сходу необходимо признать незыблемо верным именно то столь незатейливое положение вещей, при котором неистово стремительный ход развития высокого творческого сознания у сугубо отдельных личностей до чего во многом так схож с яростно низвергающим свои воды горным потоком.
Причем он действительно реален в своей вполне осязаемой и полностью доступной всякому взору основе.
Чье-либо воспаленное воображение (само по себе явно бесталанное или по сущей лености и близко не способное ко всякому творческому труду) может создавать одни яркие блики, кидая их в равнодушную толпу, которая между тем, если чему и внемлет, так это одному своему нисколько ненасытному инстинкту потребления и усвоения всех-то тех хоть сколько-то ей вообще доступных во всем этом мире благ и удобств.

31
А при таких-то делах и без того безгранично невзрачная действительность в наиболее наихудшем своем виде предстанет перед глазами именно тогда, когда всеблагие народные просветители и впрямь до конца же уверуют в свою единственно верную «святую ложь».
Им было свойственно исступленно исповедовать принцип священной силы, способной разом одарить весь этот мир радостью вполне ведь полноценного освобождения от всех тех, прежде всего внутренних его вековых оков.
Причем весело добиться данного всеобщего блага было бы в их глазах и вправду действительно так на деле возможно разве что лишь исключительно внешними чрезвычайно насильственными действиями.
Ну а в результате всех тех высоких и благих намерений еще уж затем возникнет отъявленно воинственное государство извечно вовсе-то никем не выполняемых, насквозь лживых обещаний.
И сердце народа будет снова тогда буквально доверху переполнено явной тоской по новому избавителю от всего этого крайне неприглядного засилья той-то самой бывшей голодранной черни.
И уж окажется она куда вороватее и ухватистее всех тех, кто уродился барчуком, ибо, откуда тем вообще, собственно, знать про все те житейские народные хитрости?

32
К тому же еще и в сердца тех, кто (в той прежней царской России) родился богатым, вовсе-то никак и никогда не заползала зимняя стужа самым целевым образом безыскусно приторно обволакивающей людские души большевистской идеологии.
А она, между тем, охватывала сердца ледяными нитями совершенно уж донельзя абстрактной логической правоты…
И это ведь как раз она столь простецки и обезличенно все и вся более чем безразлично взвешивала на весах всеобщего и донельзя обезличенного абстрактного блага.
Причем это самое пресловутое всеобщее благо явно еще и проецировалось на чьи-либо самые конкретные насущные нужды, надеваясь на них, словно бы чулок на изящную женскую ножку.
Ну а прежние господа были людьми степенными, пожалуй, излишне кичливыми, но, однако при этом во всей своей основной массе не было им свойственно злорадство по поводу всех тех извечных бытовых народных трудностей.
Да и не страдали они в свое время от холода и голода, а также и не испытывали на самих себе все тяготы самого непосильного физического труда.
Однако если и впрямь завести разговор обо всех тех новоявленных господах-товарищах, то надо бы сразу безоговорочно то подметить, что уж упустив из своих лап власть, они как минимум рисковали именно к тому самому простому и незатейливому житью-бытью вслед, затем разом и возвратиться…

33
Они явно хотели только как лучше, стремились всей душой к счастью и освобождению угнетенных и голодных народных масс?
И они тогда были, впрочем, как и сейчас до самой той еще последней нитки полностью обобраны, да и всегдашним непосильным своим трудом вконец бесконечно же обездолены и заморены…
Да вполне может быть, что прекраснодушные либералы, поигрывая при этом стальными мускулами своих праздных и надуманных убеждений, и впрямь безмятежно ласково всей душой стремились к улучшению жизни серых масс простого народа.
Однако их рьяные последыши, идя по их кровавому следу, затем перешли от бесшабашных и взбалмошных планов по принципиально вовсе так бессмысленному облагораживанию и прихорашиванию всего рода людского к делам еще лишь значительно более неприглядно темным, да и попросту вот КАТАСТРАФИЧЕСКИ БЕЗОТРАДНЫМ…

34
Цели всех тех, кто явно весьма ведь обезличенно наскоро присобачил все свое изуверски потребительское мировоззрение ко всем тем довольно аскетическим революционным нуждам, были гораздо прозаичнее, а души – куда только во всем безнадежно черствее.
Поскольку были те рьяные прихлебатели именно теми явными же врагами собственного народа и сущими нахлебниками из столь бесславной породы тех, что и впрямь неизменно тянулись своими лапищами к одной лишь личной выгоде и совсем ни к чему-либо, собственно, большему.
Однако и те еще самые первоначальные без царя в голове «благодетели народные» были, что называется, несусветно садистки жестоки, а также и непроглядно темны во всем своем исключительно до чего только сурово идейном невежестве, да и столь, несомненно, безгранично воинственно слепы…
Наилучшим образом всю их беспримерную за всю историю цивилизованного мира люто суровую бессердечность полностью во всем и до самого конца выразил большой писатель Владимир Тендряков в своем автобиографическом рассказе «Хлеб для собаки».

35
Может, это было их трудным, но верным путем достижения грамотности, культурного развития нации – превращения аграрной державы в техногенно вполне ведь разумно сформированное современное государство?
Что же, пусть чисто формально оно и будет именно так, однако защищать своих граждан нужно бы не только от некоей той подчас донельзя пресловутой внешней угрозы.
Нет, столь важно их всецело оберегать и от всех тех сугубо внутренних факторов, что могут подчас нарушить пасторально обыденное и неспешное течение всякой обывательской жизни.
Ну а тем паче нисколько нельзя было создавать причин для всеобщей скорби, голода и лишений именно со столь отдаленным прицелом высокоидейно, а еще и воодушевленно революционно…

Злу ли бежать совсем без оглядки,
Коль у добра точно те же повадки?

И вообще, звезд не нахватаешь с небес, разрушив чертоги старого рабства, оно ведь всенепременно еще себя возродит, поскольку все его корни – глубоко внутри человеческой психологии, а вовсе вот не заключены они в тех самых исключительно внешних формах всеобщего государственного обустройства.

36
Но ясное дело, откуда именно взялось этакое поверье: «Мы старый мир разрушим, мы новый…»
Однако возродили они разве что лишь мир стародавнего прошлого, сменив при этом религию, словно бы напялив на себя свежее нижнее белье.
От жизни никак нельзя требовать перемен, пока не был изменен сам образ мысли всего того и по сей день в точно том же довольно невзрачном виде существующего общества.
Резко к лучшему жизнь может перемениться разве что для кучки всю уж страну под себя, подмявших интриганов, истинно лишь удесятеряющих весь тот донельзя так всегда невозмутимо прежний государственный деспотизм.
Ну да, они поначалу действительно несколько ослабили путы эксплуатации на производстве, прекрасно то понимая, что хоть чего-либо надо бы временно дать!
Но то ведь было одним лишь крайне недолговечным послаблением, да и еще разве что в тех не столь уж жизненно важных отраслях всего того «народного хозяйства».
В дальнейшем буквально повсюду были вновь сурово завинчены гайки, а потому и не было более ни грамма свободы от всеобъемлющего, а в том числе и воинственно идеологического рабства.
А если и было у советского человека еще кое-чего, кроме самых прямых его гражданских обязанностей…
Ну, так заключались они, в том числе и в довольно сомнительном праве трудового народа на тупое и бездеятельное присутствие на всех тех совершенно бесконечных партийных собраниях, а также еще иногда и в возможности сугубо полодырничать во все те рабочие часы…

37
Интеллигенции, однако, тогда столь весьма благодушно и впрямь-то исключительно нелепо привиделось, что она до чего принципиально смело заразила массы пламенем своего безмерно восторженного книжного энтузиазма…
Но все это были одни разве что глупые россказни да миражи, наскоро впитанные из мечтаний блаженно восторженным духом гениев славной литературы.
Им было во многом свойственно сознание всецело отстраненное от довольно многих бытовых мелочей так и горящее ярым вдохновением, а потому и не могли они оказаться судьями жизни, поскольку все их творчество – разве что ее великое зеркало, посмотревшись в которое мы можем лучше оценить себя, да и все окружающее, но нисколько и не более того…

38
Да и сама по себе порожденная вполне достойной подобного названия литературой возвышенная духовность зачастую явно всегдашне превыше ума и сердца всех тех, кто никоим образом вовсе не был причастен к ее еще самому первоначальному возникновению.
Правда все это касается разве что лишь людей прекраснодушно и слепо прямолинейных, а не тех искренне прямодушных, что столь смело и благородно будут готовы во имя всеобщего блага рискнуть как раз-таки своими жизнями, а не жертвовать во имя идеи существованием абстрактных и серых простонародных масс.
Ну а в этом и есть разница между теми, кто дорогу к настоящему светлому будущему будет готов уложить своими костьми и тех, кому его подавай вот прямо сейчас на блюде и уже готовым…
Так что все эти бессмысленные призывы идти разом вверх по пути всеобщего самоусовершенствования есть одна лишь сущая блажь и отрыжка после весьма сытной трапезы, а также и до чего только радостных прений по поводу всех тех сладостно вкушаемых разного рода яств…
А между тем простым людям нисколько не свойственно вдруг подниматься с колен, дабы устремить свой понурый от всех повседневных забот взор куда-либо столь ведь стремительно вверх.
Нет, уж вовсе никак не зачерпнуть им от некоего возвышенного духовного источника даже и самую малую толику всей его и впрямь исцеляющей души волшебной силы.
Да и вообще, весь тот набор необъятных и невероятных благ был одним лишь нелепейшим миражом в знойной пустыне сущего мещанства и по-вселенски же безгранично склочного собственничества.
Обычных людей никак ведь вообще, собственно, не интересуют сладкие плоды преображения всей окружающей их жизни во что-либо искристо доморощенно доброе и приторно безоблачно райское.
А главное еще и в той довольно-таки весьма расплывчато зыбкой и блаженно кроткой дальнейшей перспективе.
Уж чего-чего, а их и на неприхотливо холмистой всеми своими естественными трудностями равнине очень даже неплохо и сытно кормят.
Так что ровным счетом не имеет никакого значения, сколько еще усилий будет столь весьма усердно предпринято, дабы действительно появилась возможность хоть как-либо вообще суметь приучить к «альпинизму» слепую и самодостаточную во всех своих низменных и плотских устремлениях, вечно чего-то смачно жующую серую людскую массу.

39
Она ведь при любом раскладе никуда далее любимого своего корыта уйти вовсе-то и близко никак не сможет, а впрочем, ничего другого людская толпа ни в жизнь, ясное дело, что совсем вот никак абсолютно и не захочет.
Чехов в своем рассказе «Ионыч» пишет об этом так:
«Опыт научил его мало-помалу, что пока с обывателем играешь в карты или закусываешь с ним, то это мирный, благодушный и даже неглупый человек, но стоит только заговорить с ним о чем-нибудь несъедобном, например о политике или науке, как он становится в тупик или заводит такую философию, тупую и злую, что остается только рукой махнуть и отойти».

40
И все это более чем неизменно было именно так, и столь немногое хоть как-то, собственно, вообще же переменилось с тем самым исключительно благословенным появлением всевозможных новоявленных живых картин, чуда технически развитого века – синематографа.
Однако все то, что, так или иначе, хоть с какого-то бока было, и впрямь столь принципиально касаемо, как правило, той самой донельзя так весьма одиозной официальной пропаганды…
Нет уж, тут, разумеется, все стало, безусловно, до чего безудержно во всем более чем и вправду действительно иначе…
Промывать мозги стали жестче, хотя и поверхностнее, но все тут дело было именно в том, что личную душу при этом попросту загодя полностью отменили, заменив ее целевым устремлением пронзенных острием идей восторженных трудящихся масс.
Причем само как оно есть сильнейшее чувственное воздействие более чем наглядных образов на простую и крайне при этом неказисто наивную душу человека было еще до чего только четко и чутко подмечено далеко совсем не вчерашним же днем.
Еще в пору раннего Средневековья духовные поводыри серых и неграмотных прихожан обратили внимание, насколько жития святых, ярко и красочно расписанные на церковных иконах, более чем неизбежно оказывают весьма значительное влияние на саму душу исключительно уж невежественного, полудикого человека.
Товарищ Ленин не зря как-то сказал:
«Из всех искусств для нас важнейшим является кино»

Знал он, о чем это он тогда во все горло картавил, поскольку всецело являлся, хотя и тошнотворно гнилым, а все же вполне полноценно образованным, зрелым интеллектуалом.
Да, именно этак оно всегда было и есть!
Попросту нечем опровергнуть сей бесспорный, во всем абсолютно аксиомный жизненный факт.

41
Кинематограф и музыка самого различного жанра и впрямь-то, пожалуй, до чего непременно затрагивают тонкие струны многих и многих сердец.
Причем им это и вправду дано, и вовсе совсем не на мнимом, безликом и полувоображаемом уровне, как это подчас и впрямь происходит со столь многими произведениями художественной литературы.
Нет, в данном конкретном случае это ведь становиться явью именно в свете доподлинно яркого своего явления почти что уж всему своему народу.
Нет, никто тут ради одного красного словца буквально-то на корню нисколько не отрицает весьма благотворное влияние художественной литературы.
Однако она вполне всерьез до чего и впрямь наглядно действительно еще повлияет на сознание всякого человека, разве что только если все ее образы исключительно так достоверно полностью оживают во всех окружающих какого-либо индивидуума праведных людях.
Во всем остальном скорее уж той изумительно подчас хорошей эстрадной музыке, а также и всем тем талантливым, берущим за душу фильмам и будет доступно в самой доподлинной мере придать той самой простой и неразвитой человеческой натуре несколько большее совершенство самых искренних чувств…
А этим-то им и будет дано хоть в чем-либо еще вообще поспособствовать, куда только явно большей чистоплотности всех тех столь обыденных и более чем простых повседневных помыслов.
И все ж таки иногда (в случае более чем искусного насаждения общественных предрассудков любого рода и толка) и может столь медленно, но верно, постепенно ведь происходить самая явная деградация всеобщего человеческого духа.
Раз уж вместо большой и светлой правды ему как есть сметливо подсунут дешевую аппликацию в стиле «просто, понятно и доступно всем».

42
И этак-то оно случается именно оттого, что целое учит и вдохновляет к душевному подъему, ну а рваные клочки расхожих истин запросто приучат человека к нигилизму, отрицанию природы как сложнейшей структуры, в дебри, которой попросту никак нельзя вламываться носорогом.
Ну а в действительности можно разве что лишь столь еще и впрямь осторожно расчищать себе путь посреди ее бескрайне запутанных зарослей.
Вот что пишет по этому поводу писатель Сомерсет Моэм в своем романе «Луна и грош»:
«Неужели, по-твоему, красота, самое драгоценное, что есть в мире, валяется, как камень на берегу, который может поднять любой прохожий? Красота – это то удивительное и недоступное, что художник в тяжких душевных муках творит из хаоса мироздания. И когда она уже создана, не всякому дано ее узнать. Чтобы постичь красоту, надо вжиться в дерзание художника. Красота – мелодия, которую он поет нам, и для того чтобы она отозвалась в нашем сердце, нужны знание, восприимчивость и фантазия».

Да только фантазия эта должна быть именно творческая, а не исключительно почти вульгарно и бесцельно прекраснодушная.
Поскольку естественная простота чего бы то ни было может быть выкуплена одним лишь тяжким интеллектуальным трудом, и он обязательно должен был еще оказаться всецело продуман, а то чувство блаженного полета для всего человечества… запросто может продлиться и куда только явно подолее, нежели несколько каких-либо самых злосчастных секунд.

43
Идеалистическое препарирование всей окружающей нас действительности есть сущее снятие с нее шкуры, и когда уж будет она совсем до конца полностью ведь освежевана, то и человек может при этом оказаться на этой земле чем-либо нисколько не нужным и попросту исключительно лишним.
Природа его, в конце концов, неминуемо попросту вытеснит, так и не стерпя над собой насилия, и произойдет это именно из-за одной той извечно донельзя глупой привычки – все, значит, разбивать на куски, дабы затем наскоро склеивать его заново, но уж во всем до конца непременно «по-своему».
То есть как-либо по-иному, процессу познания происходить будет и близко совершенно так вовсе абсолютно нельзя, а потому, исходя из всего вышеизложенного, истинному конструктивному созиданию непременно вот обязательно должно будет еще своевременно предшествовать время нашего «новаторского» познавательного разрушения.
И это и впрямь кое-кому кажется чем-либо вполне достойным и естественным – поначалу так все до самого основания разрушить, разбив его на всяческие мелкие осколки.
Ну а лишь затем составить в уме подробный и весьма основательный план, как это именно его в дальнейшем переоформить заново в некое единое, разумное, но главное – теперича как раз по-нашенски скроенное целое…

44
Это находит свое более чем доподлинное отображение во всей культуре и искусстве, но прежде всего это касаемо самой уж как она только есть человеческой натуры.
Раз у нее умелой рукой до чего наскоро отсекается все ведь в ней кажущееся явно до чего только чрезмерным и излишним, а передаются одни те наиболее наглядные, поверхностные черты.
Причем именно подобным образом все это наспех проделывается разве что лишь затем, дабы далее совершенно бы не составило ровным счетом никакого труда со всех видимых сторон его столь и впрямь исключительно пристальнее разглядеть, как и сходу все его признаки до самого конца целиком вполне распознать.
Хотя на самом-то деле из всего этого поневоле получается гнилая полуправда, в которой разом утопнет все неискусственное, никем не придуманное, а останутся на поверхности одни лишь те и впрямь выпирающие наружу сломанными ребрами - благие намерения.
Да еще и из самого насущного разряда тех, что столь явно хотел бы вырвать с мясом из всей окружающей его действительности их блаженный духом, донельзя так добропорядочный душка-автор.

45
Яростные устремления гения Чехова по весьма деятельному устранению всех ростков праздности из широчайшего поля общественной жизни русского общества всего нагляднее и вернее переданы в трех его пьесах.
Причем они-то как раз для своего поколения и века отнюдь не являлись ничем, собственно, большим, кроме как страстными агитками, хотя вместе с тем и без тени сомнения гениальными произведениями величайшего искусства.
То есть вполне возможно, что для некоторой части публики они, может, и были одними лишь только шедеврами пера великого гения своей эпохи…
Однако для подавляющего большинства им было дано оказаться одним уж тем исключительно наглядным подтверждением вездесущей правильности и без того витавших в воздухе идей безгрешной, а главное – излишне же воинственно классовой справедливости.
А идейки те были остры, словно ножи, а посему и срочная чья-то надобность их самого скорейшего применения в рамках всего существующего веками бытия в итоге и привела к страшнейшим тяготам народа во времена всех тех бесконечно же долгих и тяжких лет невероятно чудовищных испытаний и лихолетий советского периода российской истории.

46
Чего это тут может быть на деле хоть сколько-нибудь непонятного…
Демагогии всеобщего трудового сподвижничества был, безусловно, нужен весьма надежный, долговременно ведь успешно работающий великий катализатор.
И очень так жаль, что столько таланта было истрачено разве что ради того, дабы наглядно и подробно передать всю эту донельзя непотребную словесную фальшь!
Советский лозунг «Слава труду!» – более чем явное чеховское наследие, производное всех его великих пьес.
Однако и другие авторы тоже зачастую ловят один лейтмотив современной общественной жизни, но вовсе не саму ее вполне уж во всем полновесную суть.
Причем почему-то именно от духовной и физической сытости автора в нем и проявляется вся эта столь немыслимо твердая убежденность в самой уж неотъемлемой необходимости до чего смело обогатить весь этот мир какими-либо несусветно популистскими идеями добра и света.
Это ведь как раз из-за них Пикассо и нарисовал свою голубку мира, а не отобразил на широком полотне развалины города после действительно, не дай Бог еще приключится в этом злосчастном мире, всесокрушающей ядерной войны.
И это именно Брэдбери в своих «Марсианских хрониках», как и во всем своем творчестве, предвосхитил весь тот дальнейший крен всей нашей цивилизации в сторону полнейшего медленного, но верного техногенного саморазрушения.

47
Причем всякая та неимоверно грубая утилитарная восторженность и расхолаживает всю же душу современного человека.
И это одни лишь те и впрямь-таки настоянные на благочестиво мыслящем разуме эмоции, выражающие всю полноту человеческих чувств, собственно, и есть именно то, что столь непременно еще послужит всяческому дальнейшему развитию истинной духовности.
Вот как умело передает все вышеизложенное автором этих строк великий писатель Иван Ефремов в своем романе «Лезвие бритвы»:
«Уметь видеть, но не пытаться сложить из виденного целое, превратить в реальность, заставить поверить в него силой труда и таланта. Наоборот, они стараются рассыпать целое на крохи. Разбить вазу, чтобы любоваться причудливой формой черепка. Выбрать из живой игры светотени изображения две-три черты, пару красочных пятен и назвать это именем целого, заменяя мудрость собирателя красоты умением анатома. Это неизбежная расплата за разрыв с природой, с ее изменчивой игрой форм».

Да, может, оно и действительно правда, что в буквально любой, пусть даже и самой примитивной, игре с человеческим сознанием всенепременно порой возникает некое подобие внешнего развития.
А все-таки оно исключительно жалко и убого, а потому и не достичь ему тех самых еще изначально всей культурой перед нынешним человечеством отнюдь вот не наспех поставленных задач.

48
Однако это как раз некоторого рода искусство, что столь неимоверно доверху же переполнено весьма ведь ласковой патокой вездесущей слащавости, подчас и вытравливает из самых глубин человеческого сознания еще издревле в нем имеющейся дикий хаос, да только чисто внешне, а вовсе не глубоко изнутри…
Воспитание это и есть именно тот наиглавнейший фактор, всеобъемлюще формирующий новое человеческое сознание.
Однако современное общество никак пока не намерено перевоспитывать простого обывателя в духе любви к высоким материям, поскольку тогда им действительно станет на редкость так посложнее более чем бессовестно манипулировать, да и с величайшей бездумной легкостью управлять всеми теми на наш сегодняшний день до чего и впрямь вдоволь имеющимися социальными механизмами.
Поскольку именно все же общество тогда, вне всяких сомнений, явно еще потребует несколько иного к себе отношения.
Ну а заодно и начнет оно и вправду несколько тогда осознавать всю несуразность нынешнего своего обустройства, при котором вся власть во всем мире сосредоточена в руках кучки олигархов, чье крайне неповоротливое сознание никак ведь не ищет какого-либо надежного и спасительного выхода из явно так давно уж назревающего экологического кризиса.
Ну а, кроме того, техническое развитие без соответствующего подстегивания со стороны внутренней и при этом истинно со всех сторон изящной культуры всенепременно всех нас еще выведет на тропу войны со всей вселенной.

И победителям, столь последовательно и старательно уничтожившим весь озоновый слой, еще обязательно затем вполне всерьез предоставится более чем прискорбная участь окаменелостей в доисторических (в далеком будущем) геологических слоях матери-земли.
Мировоззрение тертое и перетертое в поисках всяческих материальных благ имеет форму до самых дыр облезлой, видавшей виды ресторанной скатерти, и в этаком-то виде оно не золотой век, а куда скорее век золотушный, не дай Бог на всех нас еще столь непременно вскоре во всем еще всевластно накликает.
«Святое потребление», как принцип всеобщего последующего существования во благо всех грядущих людей, никак тут ни в чем совершенно ведь не сгодится.
Ну, уж нет, именно нечто подобное и окажется той самой явной ловушкой, в которой все человечество всенепременно увязнет, и если не головой, то, по меньшей мере, одной из своих бесчисленно длинных «оконечностей».

49
И коль скоро экологический кризис может и несколько еще обождать своего ныне почти вот неминуемого грядущего часа…
Однако вовсе-то никак нельзя исключить и тот на редкость ужасающий казус, когда в руках у фанатика и идиота вполне еще может, собственно, оказаться так называемый «волшебный ключик» самого отвратительного шантажа перед всем остальным миром, как известно, буквально повсеместно состоящего из всецело различных стран и народов.
Да только все они до чего только неизменно привязаны стальными тросами нашего времени к величайшему чертовому колесу невероятно необъятного технического прогресса…
Пока что несет оно нас вертикально вверх, но все это происходит разве что только здесь и сейчас, ну а что еще, собственно, способно с собою принести грядущее , про то и знать ведь никто, ясное дело, заранее уж совершенно не может.

50
Для новоявленного Архимеда всяческих точек верной опоры слишком так много теперь заготовлено, а потому и та всем небезызвестная метафора может еще, безусловно, же стать более чем полноценной и безнадежно безотрадной реальностью.
И этаким ярым изобличителем «ВСЕОБЩЕГО ВЕЛИКОГО ОБМАНА» всех прошлых времен и народов вовсе никак не обязательно должен бы стать именно некий большой политик.
Нет, кем-либо подобным может оказаться и тот столь так нескромный обладатель чудодейственной вакцины, имеющий весьма уж действенное противоядие супротив им и созданного, а затем и разосланного во все края и веси смертоносного вируса.
И тот, кстати, вполне однозначно будет способен еще оказаться гораздо более живучим, нежели всем исключительно совсем небезызвестная сибирская язва.
А то, что он работал нисколько не на себя лично, а на свое правительство, никак не сможет уничтожить каких-либо его собственных идей по всему тому дальнейшему применению тех самых столь успешно им разработанных боевых вирусов.
Но все это так одни лишь те еще отдельные предположения крайне нигилистического толка, да только вот тех действительно реальных возможностей сотворить бед всему человечеству в связи с тем и впрямь истинно титаническим техническим развитием может на деле уж приоткрыться слишком ведь безотрадно, немыслимо много…

51
Мирные воды большой науки бьются о берег неведомого и постепенно размывают его, однако о том, что еще непременно способно затем оказаться в руках у грязного пирата, этак-то до чего ловко взявшего на абордаж все то, что являет собой «судно всеобщих трудов тяжких»…
Нет, обо всем этом мало кто действительно заранее думает, главное для современной науки – одолеть в неравной борьбе все подступы к главным загадкам природы, а вовсе не обеспечить всему роду людскому более чем достойное и во всем действительно до конца же полностью приемлемое грядущее.
Да только как бы разом не уплыть всем нам в то самое более чем полноценное небытие со всем этим нашим уютным и благим на одну злобу дня безнадежно скороспелым подходом ко всему тому нынче-то нас всегдашне везде окружающему!
Ведь даже если и можно будет чего-нибудь этакое разом создать в форме самого всеисцеляющего противоядия за какой-либо довольно короткий месяц…
Да только все человечество по самому объективному анализу вымрет всего-навсего через пару-другую недель, то какой это тогда от данной всесильной вакцины еще уж окажется действенный прок?
Человек, кстати, уж как есть так способен совершенно сознательно создать более умные вирусы, от которых никакая марля попросту ни в чем вовсе-то и не поможет, имея при этом в виду уничтожение неких вражеских городов…
Но враг он разве что для одного лишь человека враг, а для вирусов ни друзей, ни врагов попросту вообще нисколько не существует.

52
Да и вполне оно может еще, собственно, статься, что у нас впереди не одно лишь то светлое техническое будущее, но и самая явная возможность, что кто-либо сколь запросто столь безнадежно загубит великую массу народа простым устранением исполнителя каких-либо полностью обыденных рутинных действий.
И вот уж, нагло усевшись на его место, террорист и задаст тогда жару действительно многим, в чем-либо безмерно перед ним даже и безо всякой вины провинившимся людям.
И где это и когда еще последует тот нисколько неминуемый грядущий удар, заранее на глазок никак не предскажешь и совсем вот навскидку не определишь.
И кстати, снова хотелось бы то явно так подчеркнуть, что сделать это может и человек, безусловно, исключительно далекий от каких-либо фундаменталистских кругов, попросту взявший на вооружение именно во всем единолично свою собственную философскую систему, смело зовущую его к массовому изничтожению всех своих более чем беззаботно порхающих по жизни сограждан.
А посему из всего этого вполне однозначно следует, что максимальный контроль в этаком новом техногенном мире это, попросту говоря, самая элементарная жизненная необходимость.

53
А есть еще и средства массовой информации, которых ранее попросту никак пока не бывало в условиях той еще прежней истинно обыденной природы вещей.
И их досконально продуманное применение, именно в том ключе, как некогда всесильные диктаторы подчас ведь использовали новейшие (на тот момент времени) технические приспособления, будь то кино или радио, в конечном итоге может оказаться весьма ощутимой угрозой миру и спокойствию во всех тех сытых и хорошо обеспеченных, а потому и крайне беспечных странах Запада.
Кто-то, конечно, может и впрямь сгоряча спросить, а откуда это теперь всему этому отыщется место в нашей современной технически до чего только славно подкованной жизни?
А вот станет повсеместно плохо с климатом и природой – и тогда новоявленные суровые горлопаны, словно те еще вши, тут же сами собой более чем незамедлительно разом и заведутся!
И в точности так, как то и было в том самом не столь отдаленном прошлом, технические средства вновь до чего уж явно послужат самым верным способом для значительно более плотного охвата населения диким злом и впрямь-то взбунтовавшейся против всего человеческого, столь беззастенчиво ехидного ярого варварства.
А возвышенному искусству в этом деле еще будет предоставлена одна из наиболее главенствующих и исключительно важных ролей!

54
О, это, конечно, самое ведь безнадежно безнравственное отклонение буквально от всех на этом свете когда-либо существовавших норм.
Ну а вполне на деле естественным столь ведь до чего многозначительно и полностью незыблемо является практически же беспроигрышное устремление носителей высоких муз к тем самым заоблачным и белоснежным вершинам высокой духовности.
Однако оно вот порой бывает довольно-таки жалким, причем даже и при всей своей глубочайшей искренности, что вовсе, однако, не умаляет доподлинного благородства всех тех еще изначальных намерений – кое-что еще и от таланта уж тоже зависит, как и от высоты полета чьей-либо безмерно воспаренной к звездам творческой фантазии.
Ярким тому примером может послужить «Обитаемый остров» режиссера Бондарчука.
Однако бывает и наоборот!
Это когда некий возвышенный гений станет звучно и наглядно создавать идеально слепленные из крови и плоти иллюзии, которые затем будут чествоваться целыми поколениями, а это и отравит жизнь целой империи, и случится это как раз именно из-за тех «раскаленных, словно лава» инсинуаций, смело ведущих в гиблую мглу сущего кровавого безвременья.
И это совсем не то, что, скажем так, наспех отобразить, пусть и на более чем нелепом и крайне примитивном уровне, всю ту столь брутальную суть истинного гитлеризма.

55
И, несмотря на то, что всякое подлинное искусство всецело превыше всей той элементарной пользы, которую оно всем нам и впрямь ведь всенепременно столь радостно преподносит, его все-таки следует хоть как-либо до чего только вдумчиво и последовательно довольно-то пространно всесторонне классифицировать.
Поскольку тот самый чисто техногенный фактор, появившийся за последние сто лет, должен был всецело еще обязать интеллигенцию более чем пристально смотреть на любые искрометно одухотворенные вещи, в том числе и с точки зрения их явной социальной полезности.
Причем их истинно благостное (с умом и расчетом) приложение к житейской практике бытия должно было быть не только всецело целесообразным, но и вполне надобно было ему и содержать в себе исключительно здравое зерно.
И это как раз именно оно, будучи столь умелыми руками, всецело взлелеяно и взращено, и помогло бы, затем еще переменить всю общественную жизнь хоть к чему-либо во всем возвышенно величественному и отныне и впрямь-таки безгрешно многозначительно наилучшему.
Ну а стенания великих душ, запертых «в темнице лютой общественной несвободы», нисколько никак не могли донести до большей уж части всего того дореволюционного общества самую явную необходимость взять себе на вооружение принципы столь этак действительно разумного облагораживания каких-либо именно своих вовсе-то совсем так и не притязательных черт.
Да и адские муки людские никакими глубочайшими (в сырой глине быта) самокопательными изысканиями добра быть оправданы, ну никак вот и близко совершенно не могут!

56
Тем более что все те и впрямь доподлинно плодотворные поиски некоего общего светлого пути это нисколько совсем не ярое насилие над всею той от века еще неизменно вполне уж одинаково существующей действительностью.
Нет, это, прежде всего именно планомерное созидание и самое благотворное конструирование совсем иной, куда только действительно лучшей жизни…
Ну а в случае, если кто-либо столь недвусмысленно выступает с «бравыми идеями» самыми ударными темпами весьма вот скоропалительно приступить к мерам неистово агрессивного подавления всего того что во все времена исключительно же незыблемого, да и почти безотрадно неизменного общественного зла…
И главное, в конце-то концов, он и вправду ведь добивается именно так всего вот и впрямь своего…
Да только при подобном раскладе у того изумительно вездесущего прежнего недобра разве что лишь вмиг поменяются те довольно трезво мыслящие хозяева на тех самых вечно осоловело нетрезвых временщиков, ну а сама суть при этом столь неизменно останется в точности прежней.
И подобного рода отныне весьма и весьма до чего исключительно безалаберная власть всего-то явно довольно взвешенно и рассудительно обзаводится столь многозначительно весомой и солидной идеалистической прибавкой, если и существующей то именно во имя необычайно неприглядного и самого беззастенчивого идеологического «окучивания» всяческих и доселе праздных нисколько этак вовсе совсем невежественных умов…
При этом их сознание доверху заполняется никогда (В РЕАЛЬНО ОБОЗРИМОМ БУДУЩЕМ) совсем уж на деле никак не осуществимыми блеклыми миражами.
А кроме того, все те, кто мог бы, пожалуй, даже и ненароком разоблачить тупоголовых деятелей мнимого грядущего счастья, были более чем незамедлительно превращены во врагов Отечества, да и всего же вообще честного народа…

57
Вот и вправду, не слишком ли бесконечно много их затем оказалось – тех зачастую наиболее светлых духом людей, что были сущими нелюдями явно отобраны для всех тех стылых бараков в Заполярье?
А бывало и того только хуже: в очень даже немалом их числе совершенно пред той властью невинные люди были вообще до чего наскоро лишены жизни, причем еще уж в самом начале всех этих «общественно бесполезных» социальных преобразований.
Однако ведь осуществлялось все это именно под те самые несмолкаемые литавры бешеного энтузиазма тех серых масс, которые интеллигенция того времени очень-то захотела разом освободить ото всех тех донельзя сковывавших их оков – и надо же, освободила, сходу лишив все свое государство всякой его головы…

58
Добро и свет так и маячат на небосклоне грядущего.
Однако, притягивая небеса к земле, всенепременно выпускаешь наружу демонов зла, а уж они именем наивысшей справедливости вполне еще однозначно посеют, куда исключительно большее пущее невежество, обучив свой народ грамоте разве что ради его только еще большего закабаления в рамках рабства, и слепой покорности всем тем мерцающе бледным сумрачно сумасбродной идеологии.
Причем все ведь некогда началось именно с апостолов великой художественной литературы.
Чехов, Лев Толстой и Горький так и стремились освободить весь свой народ от столь тяжкого (для них лично) его извечного прозябания в зловонной луже на добрую половину ими самими и вымышленного до чего и впрямь только невероятно горестного быта.
Он им попросту издали разве что таковым грезился в ярком электрическом свете до чего и впрямь тягостного их неприятия всей окружающей их на веки вечные беспросветно обыденной, да и безысходно житейской действительности.
Их взгляд попросту совершенно бессильно скользил по самой поверхности людского быта, попросту сколь неизменно избегая проникать во всю его грязную и крайне неприглядную житейскую суть.

59
А между тем русский народ в атмосфере подобного крепостного рабства жил уже лет триста, четыреста, а посему и не очень он примечал все свое приниженное, бессовестно скотское состояние.
Нет, он, конечно, не раз восставал, но в этом вовсе не было никакой действительно твердой системы, да только этак оно было разве что до тех самых пор, пока его не начали поедом есть все те чрезмерно взыскательно ласковые и искрометно добродушные идеалисты.
Алексей Пешков даже и имя себе подобное из-за всего того большого горя от ума сходу ведь выдумал, дабы раз и навсегда выразить всю полноту своих всеблагостных задушевных устремлений.
Он и другие подобные ему хотели одного лишь не в пример всему тому злосчастному прошлому всегдашне уж во всем безрассудно хорошего?!
Да только вот между тем тот самый неподдельно итоговый, конечный результат зачастую же напрямую зависит никак не от духа добра, заложенного в чье-либо произведение, а как раз-таки от более чем кровной его взаимосвязи со всем, тем столь давно, долгими веками отлаженным, самым что ни на есть реальным житьем-бытьем.

60
Ну и какой из всего этого нужно бы сделать столь существенный и весьма неутешительный вывод?
А собственно говоря, именно тот, что как оно уж само по себе до чего и впрямь безбожно выходит, чеховская «Чайка» – это столь ярко разукрашенная всеми цветами радуги сущая ирреальность.
И в ее-то исключительно неверном свете в душах у многих интеллигентных людей начала прошлого века надолго еще, затем засела заноза довольно-то быстрого переустройства всех существующих реалий в некие иные, куда более сочные и изящные тона.
В чьих-то глазах вдруг, словно бы разом потускнели, покрылись густым темным мраком все те до чего бесконечно долгие тысячелетия «сущей обездоленности», что навсегда так и остались в том-то самом незыблемо «тяжком прошлом».

61
Однако все уже выше сказанное нисколько не означает, что автор имеет хоть что-либо против русских классиков или искусства вообще.
Но все-таки ему более чем принципиально должно было столь и впрямь еще исключительно вот основательнее во всем оказаться полностью же, как есть согласованным со всей той и по сей день невзрачной обыденностью, а не выпирать из нее острым и длинным гвоздем.
Искусство – оно без тени сомнения действительно всецело участвует в формировании внешнего скелета всей человеческой натуры!
Именно благодаря ему он и становится жестче, прочнее и массивнее, да и внутрь его столь нередко бывает суждено заронить некое довольно полезное зерно.
Да только безо всякой серьезной подпитки со стороны всех тех так или иначе окружающих людей ему уж долго явно никак так не оттенять собой тьму буквально одеревеняющего душу страха…
Злоба отравит, одиночество сгубит, а люди совсем уж вовсе ведь не сумеют вдруг оказаться намного лучше самих себя, разве что лишь благодаря тому, что им довелось несколько соприкоснуться душой со всем тем безмерно вот радостным миром прекрасного…

62
Искусство непременно способно породить к себе столь неустанное задушевное устремление, однако отнюдь так никак и не более того…
И это именно глубокомысленным проявлениям высокого духа и вправду свойственно придавать всему этому нашему житейскому естеству несколько большую восприимчивость к высоким нотам действительно совершенно же подчас необыденных частот.
И они весьма явно до чего еще во всем отличны по всему своему звучанию от всяческой мелкой суеты простейших и будничных вездесущих проблем.
А все-таки самое что ни на есть положительное воздействие высот духовности на всю эту нашу обыденную жизнь, в конце концов, вне всяких сомнений, еще уж окажется, по всей своей сути, до чего только неизбежно поистине вот ничтожным.
Потому что, несмотря на всю большую живость образов, как кинематограф, да точно так и хорошие книги навсегда же останутся одними перилами, довольно-то наспех подвешенными кем-либо в воздухе.
Ну а потому и окажутся они исключительно малоспособными действительно еще удержать человека от глубочайшего морального падения.

63
А кроме того, они вообще могут более чем осознанно увести всякого своего читателя или зрителя в самую глубочайшую бездну и мглу новоявленных диких времен.
Автор вполне уж способен быть злым и жестоким, стремиться к насаждению в душе человека наиболее низменных, примитивных инстинктов.
Да только коль скоро товар его на полках магазинов никак не залеживается, а весьма бойко распродается, никто и смотреть на это совершенно же вовсе нисколько не станет.
Тот же Стивен Кинг, безусловно, может еще послужить тому, самым что ни на есть явным именно что так до чего только преотличным примером!
А кроме того, всякое реальное воспитание личности за самым редчайшим исключением может быть осуществлено одними лишь живыми людьми и никем этак, собственно, более.

64
В принципе, любого человека более чем еще возможно хоть сколько-то да попытаться постепенно переиначить, а в том числе нечто подобное возможно предпринять даже и в чьем-либо довольно зрелом возрасте.
Да только заниматься подобного рода просветительством чьей-либо и впрямь давно заблудшей души можно разве что совсем ведь недолго, коль скоро сам человек о том никого, собственно, совсем не просил.
Ну а яростное форсирование данного процесса более чем предметно предзнаменует все этапы бескомпромиссной борьбы с почти уж всегда остающимся на самом донышке души добром, а вовсе не наоборот.
А еще, даже и попросту ненавязчиво указав человеку на тот фильм, который ему вполне стоило внимательно посмотреть, или на ту книгу, которую ему крайне важно было бы вдумчиво прочесть, тоже его хоть в чем-либо на деле, а не на одних праздных словах, действительно же перевоспитываешь.
Причем в особенности полезным все это станет как раз тогда, когда ему заодно и подскажут, на чем это именно при просмотре или при прочтении ему непременно следовало бы действительно акцентировать все свое основное внимание.
И ведь наиболее праведным все вышеизложенное было бы и впрямь столь логично еще отнести как раз-таки к тем истинным сокровищам художественной литературы.

65
Однако никак вот нельзя совершенно неразрывной нитью привязывать возвышенную духовность к привитой еще с детства привычке к прочтению книг.
А тем более что некоторые из славных поглощателей бессмертных произведений искусства бредят одним лишь тем еще святым его духом, а именно потому они со столь божественно лирическим упоением и воздают почести одному своему безмерно большому, ненасытному аппетиту.
Это и позволяет им смотреть на других (простых смертных) сверху вниз, а они в точности те люди, а потому и все, что потребно для вполне стоящего изменения всех их повседневных привычек заключено в постепенном создании условий, дабы само чтение книг стало для них делом истинно комфортным и уютным.
Этой, безусловно, наиважнейшей цели и могут до чего же целенаправленно послужить многие и многие нынешние аудиокниги.
Однако то вовсе не вопрос, а что это именно более всего оказывает на всякого человека самое существенное влияние – прочитанная ли книга, увиденный фильм или то, как вели себя, да точно так уж ведут себя и теперь, его родные отец и мать.

66
И кто это вообще решил, что все человеческое общество действительно достойно всей той своей чисто внешней цивилизованности?
А между тем почти вся современная духовность и человечность – это плоды стараний довольно-то малочисленной группы интеллектуалов.
Вся вот так называемая общечеловеческая культура в случае некоего всеобщего катаклизма, что, не дай Бог, сотрет с лица матушки-земли все ее современное политическое устройство, даже и часа не устоит перед натиском чрезвычайно быстро отупевших орд не более чем вынужденно (безо всякой на то особой охоты) приодевшихся и остепенившихся дикарей.
Они степенны и учтивы разве что исключительно из-за внешне навязанных им законов всего того единовременно с ними и поныне столь неотъемлемо существующего современного общества.

67
В случае же весьма явственного тупика на пути всего современного прогресса процесс деградации культуры и возникновения новых врагов народа может занять не более того одного лишь кратчайшего мига в истории всего цивилизованного существования.
На то, без тени сомнения, может хватить и года, а тем паче двух лет столь так явственно жалкого существования в свете вновь не на пустом же месте разом возникших вовсе-то заранее никем не предвиденных до чего и впрямь объективных ужасных трудностей.
И вот именно тогда многотонные колеса телеги вроде бы навеки прежнего тоталитаризма очень даже быстро и до чего безудержно раздробят кости всему тому внешне ярко демократическому, но пока еще во многом, несомненно, аморфному…

68
Ну а все великие достижения светлого разума, что без тени сомнения и вправду смогли бы всех нас постепенно приблизить к чему-либо вполне высокомудрому и чистому, с той еще многозначительно большей легкостью, непременно, смогут оказаться задействованы именно ради того, дабы насильно привить всем нам любовь к наиболее грязным нечистотам скотского себялюбия.
Они же, между прочим, в прошлом и посодействовали укоренению в неграмотном и невежественном человеке столь беспочвенной веры в то, что хватит, мол, и того, чтобы толпа хором проорала «халва» – и через одно мгновение у всех во рту разом станет приторно сладко.
Нет уж, вовсе не может тут быть никакой существенной разницы, делалось ли это во славу дикой жестокости или во имя всеобщего блага и любви к ближнему, раз было то отныне попросту во всем исключительно так совсем безразлично.
Разве что именем истой черной ненависти будет, куда явно труднее открыто творить наиболее темные и грязные дела, поскольку некоей усредненной душе человека все это довольно быстро вскоре совсем раз и навсегда опротивеет.
Однако и само ее наличие еще непременно можно будет столь незамедлительно взять под очень даже большое и более чем беспристрастное сомнение, а то и вовсе напрочь ее отменить!

69
Коммунистическая и нацистская идеологии, создавшие в чьих-либо близоруких глазах невообразимо заманчивый проект по ранее нисколько и небывалому ускорению политического и духовного преобразования всего рода людского, поставили во главу угла принципиальное отсутствие у человека какой-либо собственной вообще уж души.
Варварские диктатуры признавали одно лишь наличие у него интеллекта, проявляющего себя в самых основных инстинктах, кстати, присущих даже и живущим в некоем едином сообществе насекомым.
При этом сугубо подчеркивалось все его звериное родство, классовое или этническое, что никакого существенного значения далее вовсе так никак не имело.
Главной целью тут было яростно сплотить людей пристроив к ним до чего немыслимо угловатое клише – «наши» и «не наши», ну а чужих, совсем не своих, мы ведь разом всех до единого пустим с ходу в расход – оптом и в розницу.
И их действительно отныне уж всех и следовало буквально повсеместно изничтожать, словно тех еще злобных вредителей, извечно строящих, да и осуществляющих, коварные планы супротив всего того действительно благородного рода людского.

70
Причем безукоризненно веря светлому уму Федора Достоевского – это явно не что-то такое исключительно новое, а давно извечно исхоженное старое.
Вот что он пишет по этому поводу в его незабвенных «Бесах»:
«Во всякое переходное время подымается эта сволочь, которая есть в каждом обществе, и уже не только безо всякой цели, но даже не имея и признака мысли, а лишь выражая собою изо всех сил беспокойство и нетерпение. Между тем эта сволочь, сама не зная того, почти всегда подпадает под команду той малой кучки “передовых”, которые действуют с определенною целью, и та направляет весь этот сор куда ей угодно, если только сама не состоит из совершенных идиотов, что, впрочем, тоже случается».

71
Но этих идиотов еще вполне возможно будет раз и навсегда попросту разом отодвинуть от бушующего вулкана людских страстей.
Поистине дав массам вместо лубочных светлых идеалов фигурку кумира, что и будет отныне ознаменовывать самую что ни на есть более чем наглядную суть сущего воплощения всех чаяний и надежд на все то некогда разве что лишь грядущее всеобщее славное благоденствие.
История знает тому довольно немалое число весьма красноречивых и до чего и впрямь наглядно же выразительных примеров, и из последних – это, конечно же, Великая иранская революция.
Она-то еще изначально возникла как раз оттого, что кучке тех крайне растрепанных в своих лучших чувствах либералов столь невероятно некогда и впрямь захотелось заполучить значительно большее количество гражданских и общественных свобод.
Причем это несмотря на то, что у них и без того их было нисколько уж явно немало.
И именно с этого все разом и начинается!
Ну а затем любая революция, что и вправду весело и безмятежно изумительно же бездумно, но многословно прекрасна, столь ведь весьма еще деятельно возвышает на самые небеса те ничтожества, что и впрямь-таки затем проявят тот самый своекорыстно злой интерес к безупречно последовательному и праведному перераспределению всеобщего истинно чужого народу блага.
Да и тут же столь резво и мимоходом разом изыскивает братия, ревностно блюдущая традиции массового террора себе ярых врагов, дабы затем бесшабашно утопить в их крови все то до чего стародавнее проклятое прошлое.
Неистово пытаясь при этом буквально уж с ходу сплотить весь «свой» простой народ супротив всякого их до чего только, невпример ничему иному весьма вот коварнейшего и вездесущего присутствия.

72
И, ясное дело, что это именно большевики весьма ответственно и спровоцировали капиталистический мир на поиски самой-то и впрямь более чем насущной антитезы осатанело яростному большевизму.
А им и стал половозрелый фашизм, так и втиравший все свое мировоззрение исключительно безыскусной и немыслимо на редкость всепоглощающей ненависти в те довольно-то подчас столь поверхностно образованные умы чрезвычайно во всем беспечно серых масс немецкой и итальянской наций.
Правда если уж и дал нацизм клятву верности капитализму, то ведь сделал он это разве что лишь только потому, что всякий иной противоположный путь был ему отныне абсолютно прегражден всеми теми местными неприемлемо суровыми для всякого настоящего социализма - имперскими реалиями.
И было в нем, кстати, значительно больше ничем не прикрытой варварской агрессии, нежели хитрости, и был он столь и впрямь смертельно опасен всей своей истинно дьявольской продуктивностью.
Однако та самая всеядная хитрость при всей своей житейской тупости все-таки может оказаться значительно уж похуже, причем совсем не только для отдельных с чьей-либо точки зрения неполноценных народов, но и для всего дальнейшего существования всего этого мира.
Русский народ был и есть один из сильнейших по всему своему духу народов мира сего.
Ну а потому и вполне еще могла оказаться столь несоизмеримо горше судьба всего человечества, если бы тот самый осатанелой лихости большевизм действительно изыскал все нужные идеологические средства, дабы как раз именно его значительно лучше и весьма так обстоятельнее действительно еще оседлать.
Ну а затем и можно было бы повести вконец заблудшие трудовые массы на бастионы того неистово озверелого и социально же столь и впрямь бешено чуждого им по духу капитализма.
А, тем более что уж делалось бы все это как раз во имя любви, а вовсе не во имя расовой животной ненависти!
Да, именно так!
Во имя любви, хотя и путем убийств и яростно безрассудных и разрушительных свершений!
По куцей логике комиссаров, само собой, то исключительно невозмутимо и впрямь-таки своенравно всегда выходило, что как раз, значит, посредством чего-либо подобного и пребудет во всем этом мире их столь радостно близкий земной рай, а не тот никогда на деле нисколько и не существовавший – небесный.

73
Однако на самом-то деле столь явно горестно оно всегдашне этак разом вовсе так никак не благочинно выходит, что именно чем более радости будет от смерти классовых врагов, на которых, пусть и пришлось до этого безропотно целыми веками гнуть себе спину…
Да только со всей безысходностью надо бы сразу заметить, что лучше от всего этого никому вовсе-то совершенно так нисколько не станет.
Раз еще лишь значительно гуще затем сгустятся тучи ненависти, отравляющие громом и молниями осатанелой идеологии простым людям их наивные души, да и, в принципе, всегда же искренне добрые сердца.
Ведь никоим образом нельзя путем убийств и насилия над ближним своим (пускай он и будет хоть в чем-либо всегда виноват) приблизить эпоху всеобщего счастья.
Таким макаром разве что, наоборот, незамедлительно отодвигаешь общество назад в пещеры к мамонтам и троглодитам.

74
Вот и генерал Краснов более чем однозначно рассуждал в примерно схожем ключе – ниже приведено его мнение, изложенное им в книге «От двуглавого орла к красному знамени».
Жаль только, что всего через год после написания этих строк Краснов вполне всерьез душевно подгнил, и в конце следующего своего романа «Единая-неделимая» ему с чего-то вдруг явно вздумалось прославлять убийцу отца, матери и деда исключительно за то, что тот свернул шею какому-то одному никудышному большевику…
«Она думала. Она пришла уже в своих думах к тому, что, может быть, они правы. Они, трудящиеся над землей, они, живущие в маленьких тесных избушках, где спертый дурной воздух, они, голодающие и мерзнущие. “Мир и все его богатства принадлежат им, и буржуи – словом, все те, кто не умеет сам работать и добывать все своими руками, должны или стать такими, как они, или уйти в иной мир, на земле не место тунеядцам…” Придя к этой мысли, Оля почувствовала страшную жажду жизни. “Ну, хорошо, – говорила она, – я буду работать, как они, я буду прачкой, я стану садить и полоть огороды…” С этою мыслью она задремала. Но сейчас же вернулась в явь от новой яркой мысли. “Да ведь тогда, – думала Оля, и мысли точно торопились в ее мозгу, стремясь что-то доказать ей важное и убедительное, – тогда,
когда все станут, как они, и не будет нас, погибнет красота. Тогда погибнет вера в Бога, погибнет любовь. Тогда исчезнет сознание, что позволено и что не позволено. Тогда убийство не будет грехом и сильные и дерзкие станут уничтожать слабых. Слабые станут раболепствовать перед сильными, угождать тем, кто свирепее осуществляет свое право жизни. Тогда все обратится в сплошную резню. Христос с Его кротким учением уйдет из нашего мира, с Ним уйдут красота и прощение, и в дикой свалке погибнут люди. Они, как хищные звери, разбегутся по пещерам и будут жить, боясь встретиться с себе подобными”».

75
И как раз именно это, собственно, и произошло в России во времена ленинско-сталинской оторопи от всего того, что нисколько неправильно уж тогда столь этак вызывающе соотносилось ко всему тому до чего «беспутно треклятому прошлому».
Через двадцать долгих и мучительных лет неистово сурового правления Антихриста люди вообще стали бояться разговаривать с какими-либо посторонними прохожими из-за одного глубоко гнездящегося в самом их сердце страха, что вдруг это они и есть те самые враги, о которых столь много и подробно пишут во всех газетах.
А потому люди тогда буквально до смерти боялись, что и их тоже безо всяких излишних каверзных слов огульно и безотлагательно явно уличат в том, что они, может, и мельком с кем-либо не тем, переговорив, с лютым врагом вступили вполне осознанный предварительный сговор.
Все это стало возможным разве что лишь путем медленного, но планомерного удушения России в кошачьих объятиях большевистского вождя всех тех волей-неволей столь отныне безропотно подвластных ему народов.
Он-то точно до чего и впрямь умело играл со СВОЕЙ страной в ту самую всем небезызвестную игру кошки с уже пойманной ей мышкой…

76
Да только многим и многим представителям тогдашней интеллигенции, что была в то время столь усердно догматически взрыхлена и идеологически верно раз и навсегда пропесочена весь тот совершенно неудержимо победоносный процесс бескрайнего и безудержного закабаления народа ярмом окаянного большевистского рабства, был вовсе не столь зримо и явственно весьма так приметен.
Наверное, тут сыграло свою решающую роль именно то обстоятельство, что большевики очень даже умело, создавали в народе великие пароксизмы беспричинного восторга.
Причем делалось это в ту пору и впрямь как раз уж во всем подобно тому, как то и по сей день столь нахраписто, бойко и толково проделывают всяческие прохиндеи, строители финансовых пирамид.
Писатель Андрей Платонов в своей знаменитой повести «Котлован» разоблачает это в своем более чем безо всяких прикрас доподлинно исторически верном описании вдоволь тогда разросшегося, словно снежный ком, беспросветно дутого энтузиазма:
«Я этих пастухов и писцов враз в рабочий класс обращу, они у меня так копать начнут, что у них весь смертный элемент выйдет на лицо… Но отчего, Никит, поле так скучно лежит? Неужели внутри всего света тоска, а только в нас одних пятилетний план?»

77
А показухи в те времена и впрямь было попросту столько, что и сами вожди по этому поводу до чего только невольно подчас спесиво и радостно умилялись.
Уж как это им столь легко удалось буквально разом более чем казенно и бесслезно поднять весь свой народ на «святую» войну за все то полнейшее столь бескомпромиссно всесильное его последующее порабощение?
Ну а столь изящно соткано все это было как раз из тончайших нитей тех донельзя искрометных и ослепительно бравых иллюзий, что плавили не только сталь, но и сердца и души загоняли в ад и не какого-либо загробного грядущего, а этого нашего земного настоящего.
Ну а всеобщее счастье это одна лишь та еще гулкая приторная фальшь медных труб дешевого и разгульного духовного оркестра.
Его уж никогда на свете попросту и не может быть, поскольку в живой природе каждый отдельный разум должен иметь как именно свою яркую индивидуальность так полностью разве что во всем свое личное счастье.
Ну а создать из ничего счастье общее, а главное еще и грядущее означает отнять у каждого его личное благо, а вместо него выдать на сменку грязное и потное ожидание того же, что и все быть может еще когда-нибудь явно в одни руки также получат.
Внешне вроде бы все как оно и надо!
Хотя на самом-то деле все это являлось разве что одним тем еще исключительно плоским, словно блин, прикрытием наиболее главной для всех трудовых людей весьма уж донельзя во всем ответственной задачи…
Им вот еще обязательно предстояло найти себе столь невозмутимо во всем достойного и вполне искренне им подходящего великого кумира, наилучшего из всех людей, дабы затем именно его и сделать наивысшим существом, пред которым все остальные, несомненно, будут обязаны молча склонить свои головы и колени в жесте чрезвычайной преданности и любви.
А иначе и быть оно тогда никак этак вовсе совсем и не могло!

78
Конечно, кто-то может и впрямь столь истинно благородно и громогласно во всеуслышание заявить как раз-таки о том, что можно, мол, в единый миг разом видоизменить весь род людской, попросту дав ему совершенно ведь другую, куда более достойную жизнь.
А, в особенности, путем столь и впрямь незамысловатого переиначивания всего его никуда отныне и близко более нисколько не годного обывательски житейского мировоззрения.
Однако все это не более чем несусветная бредовая чушь.
Писатель Ефремов в своей книге «Таис Афинская» вполне доходчиво разъясняет на примере Древнего Египта, чем уж все то довольно-таки бессмысленное понукание общественного, а никак так совсем не своего личного разума и впрямь-то может столь плачевно и совсем не бескровно, ясное дело, невесело еще разом когда-нибудь кончиться:
«Другое заботило его – недавно он понял всю тщету усилий преобразовать Египет, внедрив сюда дух Эллады и гений Александра. “Эту глыбу древних верований, обычаев и уклада жизни, подобную скале из черного гранита Элефантины, – объяснял он Таис, как всегда, умно и убедительно, – невозможно изменить иначе как расколов ее на части. Но поступать так немудро. Разрушая, невозможно сразу заменить прежнее новым, ибо страна останется без закона и обычая, обратясь в сборище одичалых негодяев”».

А как уж иначе?
Всю ту еще издревле существующую жизнь никак за одно поколение нисколько и близко вовсе не переиначишь!
Однако все те отъявленно подлые негодяи, что истинно до самой последней умопомрачительной крайности, невообразимо увязли во всем своем осатанело бесноватом фанатизме на этот счет, пожалуй, мыслят безнадежно ведь, значит, разве что только люто по-своему.
Поскольку именно этого им и было некогда, собственно, надо!

79
Они, видите ли, только лишь и желают слепить из общества некий единый организм, в котором гнусные лицемеры, вооруженные знаменем великих пламенных идей, явно так вскоре окажутся неким наивысшим все отныне раз за разом за любого и каждого в этаком людском конгломерате всесторонне и всесильно решающим существом.
Ну а для самого наибольшего успеха на этом поприще им всенепременно надобно было до чего и впрямь совершенно незамедлительно отменить все когда-либо ранее существовавшее прежнее, наспех до чего тщательно утрамбовав все общество самыми разнообразными видами вездесущего дьявольского террора.
А между тем любая фанатически превозносимая идея может еще послужить не одним лишь тем столь и впрямь сугубо во всем внешним мерилом всего того нынче и вся, но и стать действительно главным краеугольным камнем отныне и на долгие века бескрайне безотрадного общечеловеческого существования…
Причем люди культурные и грамотные будут ее чествовать как раз потому что самая главная заслуга нынешней власти именно в том еще ее твердом и столь так устойчивом существовании, сулящем безбедную жизнь и блага всем тем кто ее будет до чего только искренне во всем поддерживать.
И так тому и положено быть, поскольку жизнь течет и надо бы плыть только лишь по ее течению…
То есть при каком-либо даже и наиболее нелепейшем своем выверте, то воинственно примиренческое с реалиями века либеральное мировоззрение вполне было еще столь безотрадно способно оказаться самой мощнейшей внутренней подпоркой, поддерживающей совесть интеллигенции в более чем для нее надлежащем состоянии полнейшего уж безбрежного покоя.

80
И всякий современный диктатор в его собственных глазах вообще ведь столь неизменно видится себе чем-то навроде муравьиной королевы, от которой впредь и будет зависеть жизнь и судьба всего остального гигантского муравейника.
Его мысли и чувства всесторонне (в его глазах) отображают некое глобальное мнение, и устремление всецело выдуманной идеалистами-фанатиками коллективной души всей его нации, так что категорически нет и не может быть никакого иного мнения или же какого-либо еще совершенно постороннего всеобъемлюще отображающего всеобщие чаяния чувства.
Вот что пишет по этому поводу писатель Алексеев в своем романе «Крамола»:
«Принцип коллективного, классового мышления напрочь уничтожал автономию личности, оставляя это качество одним лишь вождям».

81
Вождь – он же отец нации – то ведь вовсе не король, помазанный на царство небесами…
Однако он, как тот еще вполне истинно полновластный прародитель всего того нового сущего, и впрямь-то в своих собственных глазах имеет более чем полнейшее право на его самое абсолютное действенное и планомерное уничтожение.
Ну, или, по меньшей мере, на его бесподобно смелое переоформление в рамках лично своего обо всем на этом свете исключительно весьма и впрямь-таки несусветно одиозного понимания.
Вот как беспардонно вкрадчиво, столь и вправду старательно при этом избегая всех острых углов, о том до чего всласть же глаголет великий классик французской литературы – Виктор Гюго, «Девяносто третий год»:
«Разрушить все Бастилии – значит освободить человечество; уничтожить феодализм – значит заново создать семью. Виновник наших дней – начало всяческого авторитета и его хранитель, и нет поэтому власти выше родительской, отсюда законность власти пчелиной матки, которая выводит свой рой: будучи матерью, она становится королевой; отсюда вся бессмысленность власти короля, человека, который, не будучи отцом, не может быть властелином, отсюда – свержение королей; отсюда – республика. А что такое республика? Это семья, это человечество, это революция. Революция – есть будущее народов; а ведь Народ – это тот же Человек».

82
Народ – он и вправду, действительно тот же человек, и с этим довольно трудно, взвешенно о том, подумавши, сколь и впрямь обреченно, вовсе так никак попросту уж совсем вовсе-то нисколько не согласиться.
Однако при этом сущего единства его духа всенепременно придется добиваться великое множество всех тех невыносимо тягостно и бестолково гуськом друг за другом идущих тысячелетий.
Причем столь долго еще самой обыденной практикой жизни так и будут те времена, когда наиболее главными побудительными факторами во всех действиях почти что всякого человека более чем безвременно окажутся именно те направо и налево столь вот броско цветущие чисто эгоистическими страстями безудержно собственнические побуждения.
Поскольку действительно видоизменить еще от века как раз-таки подобным образом сформировавшуюся людскую породу – отнюдь не то же самое, что и вполне ведь полноценно, трезво уяснить более чем законченно и здраво обоснованную концепцию самой явной необходимости довольно резвого движения именно в этом исключительно верном направлении.
Да только идти к чему-либо подобному надо бы без каких-либо излишне резких рывков и (по возможности) безо всякого этически нисколько никак не обоснованного напрасного насилия…
Правда, суровую и совершенно бескомпромиссную силу порой действительно необходимо применять, но разве что лишь по отношению к людям предельно отсталым, все еще живущим в самом отдаленном прошлом.

83
Именно против них и должны были буквально на пределе всех их возможностей всецело оказаться задействованы все силовые структуры внутри всякого действительно большого общественного организма.
Путь же вперед при помощи тотального насилия всем нам, безусловно, всецело заказан.
Попросту потому, что улучшение жизни – это процесс во всем так совсем не единожды праведно созидательный.
Ну а всяческим нисколько неуемным разрушением старых оков еще вот только довольно весьма значительнее усугубляешь все то, что из века в век именно ведь подобным образом кирпичик за кирпичиком в глухую и высоченную стену довольно-то давно слепо и несокрушимо более чем многозначительно исторически само собою сложилось.
Попросту то, что накапливалось и накапливалось в общественном организме в течение многих и многих поколений, никак так нельзя было наскоро вымести, словно бы то был старый и совершенно ныне бесполезный же мусор.
И разом уж перемениться могут одни лишь начальственные лица и внешние декорации, но ничего и никогда, собственно, более.

84
Нить, из которой сплетена самая сердцевина обыденности, никак не удастся именно наспех единым усилием воли всемогуще еще разорвать.
Поскольку вся паутина злосчастного людского рабства фактически всегда сплетена изнутри, а совсем не снаружи.
Отдельные истинные (не избранные серой и безликой толпой) вожди действительно могут повести свои народы дорогой славы и привнести к их ногам военные победы, благодать, как и доподлинно безоблачное счастье…
Однако ведь все то, что было тем или иным образом вовсе не вскользь явно касаемо всех тех взятых кем-либо на щит философских течений…
Нет уж, более чем незыблемым и непреложным в них всегда было, да и останется, именно то совершенно безбрежное наличие всяческой и всевозможной разноцветной словесной шелухи.
Причем основано это как раз на всех тех весьма глубокомысленно восторженных теоретических выкладках, что никогда нисколько не были хоть сколько-то существенно ограничены какими-либо вообще суровыми житейскими реалиями.
И их, собственно, никто и не пытался, как следует до чего и впрямь-таки продуманно обкатать на какой-либо деловой и действительно обыденной основе.
Буквально все в них возвышенно и проникновенно светлое столь уж разом насильственно облекалось в аляповатые полотнища крикливых лозунгов, становясь при этом самой неразрывной частью всей той никак не воздержанной на самовосхваления чрезвычайно бесноватой идеологии.
Причем все эти кроваво-красные знамена и впрямь-таки на ходу затем рвались, обнажая при этом всю наготу исключительно эгоистических побуждений.

85
Однако тех ведь простых людей, совершенно уж наспех всесильно разрушивших тот будто бы давно отживший свое старый мир, попросту более чем бесстыдно злодейски обманули, слащаво поманив их тем еще бескрайне далеким миражом, до которого им было, вовсе-то никак затем нисколько так никогда не добраться.
Они были наивны и безграмотны, а потому и до чего бескрайне простодушны.
Ну а потому им и было дано бездумно и сразу «во все то безгрешно светлое» всею душою до чего только и впрямь радостно и беззаветно слепо поверить.
И вот и впрямь до чего судорожно осознав саму ту более чем вездесущую необходимость сокрушения всего того навеки отныне отжившего, они и раздавили всю нравственную суть во многих простых и отчаянно невежественных людях.
Что уж до некоторых особо рьяных разрушителей оков всего того непомерно огромного прежнего зла, то это именно в них и сосредоточилось все то, что, в принципе, и являлось сущим экстрактом самых действенных наработок светлого разума.
И было оно разве что ими столь беззастенчиво цинично перевернуто вверх дном, причем это как раз-таки во имя той старой, как и сам этот мир, более чем безобразной уловки – всемогущего идолопоклонства в разве что так его новой наиболее, зловещей нынешней одушевленной интерпретации.
Да еще и возникли слуги народа рангом поменьше, которых ранее никак нельзя было призвать ко всему их столь праведно восторженному услужению своему кумиру, безо всех тех современных технологий, ранее и близко пока никак не существовавших в самой как она только есть природе и жизни человека.

86
Разумеется, что к идеальной диктатуре все человечество еще бы пришлось очень даже долго и весьма старательно приноравливать, и вернее всего, что совсем не иначе, а вовсе не одну ту донельзя злосчастную тысячу лет.
Поскольку «вымести мусор» до чего и впрямь последовательного восприятия самого себя как более чем во всем неизменного центра всей той действительно видимой всякому невооруженному глазу вселенной…
Нет уж, ничего путного из всего этого нисколько и близко совершенно не выйдет, даже и при исключительно деятельном к тому содействии более чем тщательно продуманной пропаганды, начинающей все свое более чем энергичное воздействие на мозг человека еще с самого нежного его возраста.
Единственным надежным способом к быстрому переустройству психики в этом направлении было бы лишение детей их «государственных врагов» – родителей, но и это тоже явно заняло бы довольно продолжительное время, раз невозможно проделать что-либо подобное именно в одночасье с большей частью всего своего пусть даже и более чем совершенно беспечного народа.
Он ведь тогда всенепременно безумно взбунтуется…

87
Однако же постепенно дети недругов государства, отнятые от материнской груди еще до того, как в них вообще успело проснуться действительно вполне так полностью самостоятельное сознание…
Уж сколь запросто они могли бы затем и впрямь-то со временем оказаться весьма и весьма значительной прослойкой всего того исключительно во всем нового механизма государственного аппарата.
И это именно из них, начисто лишенных всяческой обычной человеческой психологии, и вышли бы когда-нибудь затем самые наилучшие устроители коммунистической или же нацистской эры.
Янычары или Мамлюки могут являться тому более чем наилучшим историческим примером.
Гитлеровцы, правда, никогда бы такого нисколько не учинили со своей собственной нацией, а разве что максимум с чужими для всего того действительно ведь наиболее же явно подходящими!

88
Подобного рода вещи доподлинно так имели место с некоторыми нордическими народами Северной Европы.
А впрочем, нацистский режим еще изначально был, куда только менее ожесточен, нежели тот донельзя зловредный коммунистический строй, по крайней мере, по отношению к своему собственному народу, и это не пустые слова, а самый доподлинный исторический факт.
И отчасти именно по этой наиболее важной причине он и канул в Лету, проиграв немыслимо тяжкую битву за всякое свое дальнейшее политическое существование!
Ну а его не вполне до конца предостаточная ожесточенность супротив всего своего же народа более чем безукоризненно объясняется разве что только отсутствием «большого взрыва», подорвавшего все те прежние устои общества.
Нет, в нацистской Германии подобных вещей нисколько так и близко так не происходило.
А разве что имело в ней место одно лишь столь значительно большее ужесточение всех тех и ранее существовавших наиболее отвратительных черт всего того еще стародавнего империалистического государства.
А, кроме того, то было и столь неразрывно увязано еще ведь и с кратковременностью существования нацизма, как и с несколько явно большей, нежели в России, внешней культурой немецкого народа.
Однако нисколько то никак не дело донельзя праздно приплетать к разговору мысли о хоть сколько-то в чем-либо действительно лучших душевных качествах изуверски деятельных и донельзя бесноватых вождей Третьего рейха.
Ими было взращено поколение солдат, вовсе ведь совершенно не знавших ни жалости, ни чувства сострадания.
Правда, они любили родину, были очень набожны, благочинны, со всеми были приветливы, да и вполне между тем ласковы к приезжим.
Однако вот вдали от родных мест все эти домашние немецкие качества явно довольно-таки заметно же быстро значительно выветривались, а наружу из наиболее потайных уголков разом выглядывала столь свойственная всем западным европейцам недюжинная ядовитая спесь.
Причем самым худшим образом она выражалась как раз уж в полнейшем бесчеловечном пренебрежении к местному населению своих-то новых заморских или чужеземных колоний.

89
Нацисты в этом вопросе были людьми максимально продвинутыми, да только никак не успели они, как следует развернуться и повсеместно показать себя во всей своей и впрямь до чего только и впрямь неприглядной красе.
При этом все их злодеяния абсолютно так достоверно наглядны, а потому и всецело известны всей той еще широкой общественности.
Зверства англичан в Африке и Индии, в том числе и по отношению к бурам (голландским переселенцам) – они куда менее во всем всецело исключительно небезызвестны.
А между тем это как раз англичане и создали наиболее первые во всем этом мире концлагеря.
Попросту все тут тогда во всей своей невообразимо хлопотной сути и впрямь вот сводилось именно как раз к тому, что гоняться за партизанами
было делом довольно-таки утомительным, к тому же еще неизбежно чреватым засадами…

90
Ну а морить голодом чьи-то оставшиеся на фермах семьи… то ведь и было для британского льва занятием правильным, честным и, несомненно, исключительно уж вполне объективно разумным.
Однако пример тот оказался совсем не в меру чрезвычайно заразительным и, более чем очевидно, весьма и весьма столь безотрадно наглядным.
И главное все тут, как и всякая другая бездушная имперская подлость, более чем определенно всегда так стоически осуществлялось именно во имя одних лишь тех истинно наилучших идей, громогласно провозглашающих светлый путь, несомненно, ведущий всех нас в объятия вселенской любви, да и самого обворожительно восторженного гуманизма.
И сколь «праведной» заглавной целью всех тех до чего бездушно деятельно предпринимаемых мероприятий, как всегда же, являлось самое несомненное насаждение благородного царства культуры, пусть даже и путем посильного истребления всего того как оно только есть нелепейшего дикого варварства.
И если подобным образом и вели себя люди, и впрямь столь наглядно представлявшие из себя истинный свет и ум своего времени, то чего тогда вообще еще следовало ожидать от всех тех низкопробных и низменных людишек – самопровозглашенных всевластных диктаторов?

91
У них, знаете ли, в практически полном соответствии с их собственным пониманием всех тех безгранично различных исторических событий всегда были одни лишь наиболее наилучшие и весьма ведь довольно-то благие чаяния.
И им то казалось вполне естественным, что этот мир и вправду можно будет изменить одним лишь разве что тем еще властным движением руки, а между тем тут явно был нужен строгий и верный математический расчет.
Да только весь тот бурный полет их фантазии ясное понимание всего этого попросту начисто на самом же корню полностью так отрицал.
Поскольку всесильные диктаторы видели именно себя в качестве главных заправил всех тех больших и малых государственных дел.
Да ведь и не только это поскольку в их глазах фактически любое широкое общественное действие неизбежно еще будет всецело так собою олицетворять весьма уж до чего только однозначное осуществление некоей наивысшей диктаторской правды, даже и в наиболее зауряднейших проявлениях каких-либо вообще вот общественных деяний.
Ну и как то вполне однозначно и более чем, в принципе, естественно, великие мысли вождя – собственно, и есть тот единственно возможный способ мышления, способный сформулировать хоть какие-либо выводы в буквально-то любых серьезных проявлениях интеллекта.
И это как раз-таки ради увековечивания всего своего убогого я они и стремились видоизменить весь этот мир, столь лицемерно прикрываясь при этом некоей мнимой заботой обо всех людях.
Ну а на самом деле они только лишь тешили беса воплощая в мрачные реалии века всю несусветную необъятность своих донельзя мерзких и чисто имперских амбиций.
Однако ничего сами по себе они буквально-то никогда вовсе и не выдумывали.
Новоиспеченные диктаторские режимы столь многое довольно-таки весьма благодушно переняли (от всех своих исторических предшественников), разве что лишь наскоро адаптировав все их суровые и помпезные принципы ко всем тем житейским пасторалям, точно как и ранее вполне уж, так и погрязшего в серой обыденности века…
Всего-то лишь позу заняв несколько иную, поскольку к тому их явно, несомненно, обязывала сама вот как она есть столь и впрямь сомнительная легитимность всего их новоявленного правления.

92
И опять же, нет тьмы хоть сколько-то похуже той, что до чего многотрубно объявляет именно ведь себя наивысшим светом добра, весьма вкрадчиво при этом страстно обманывая всех тех до чего немыслимо легковерных жителей добрейшей страны – фантазии…
Они, видите ли, так и хотят узреть, как светлые идеалы покидают пределы черным по белому напечатанных страниц и столь стремительно разом оказываются самой уж естественной частью всей этой нашей новой общественной жизни.
А между тем для созидательных, а не липовых изменений в тех еще закоренело низменных глубинах человеческой натуры, нужно было нечто, куда исключительно большее, нежели простенькие благожелательные, да еще и бестрепетно и беспредельно прекраснодушные намерения.
Причем в особенности – коли были они в точности враз из сущего разряда тех, что столь запросто так до чего скороспело уж на гора выдавались вождями толпы за самое необузданное желание всевластных и неукротимых масс.
Ну а вполне незыблемым постаментом им в этом деле явно уж еще послужили именно те исключительно так откровенно бесславные воззрения всех тех глубокомысленно самовлюбленных утопистов.
Без них народ было бы никак нисколько не захомутать.

93
И это как раз всесильно как следует, вооружившись донельзя бестелесной, идеологически воинственно абстрактной идеей, и можно было весь свой народ разом вот обратить в серую и вконец обессмыслившуюся тупую толпу.
Пусть даже в чем-то отныне и единую, да и невообразимо грозную всею своей суровой беспощадностью, однако морально при этом более чем безнадежно бессильно чудовищно же ослепшую.
А все, потому что сбившаяся в кучу людская масса совсем ведь нередко отчаянно глупа и безнадежно безнравственна, а потому ей движут одни лишь самые естественные звериные желания и мысли ее почти всегда излишне просты и до чего всецело невзрачны.
Ну а чтобы действительно столь так надежно создать из серой толпы обывателей неких достойных личностей, нужно было не одно то
весьма растянувшееся при этом на долгие тысячелетия буквально-то бесконечное время.
Нет, для доподлинно стоящего успеха на данном поприще было бы и вправду, в принципе, необходимо самое искреннее желание всех тех немногих поделиться с подавляющим большинством плоско взирающих на этот мир обывателей всем тем великим светом высокой духовности, что неизменно обитает внутри чьего-либо почти так необъятно вперед всецело продвинутого сознания.
А между тем на самом уж деле, а не на тех столь прекрасно и отчеканено праздничных «веских» словах, все это было возможно осуществить, разве что лишь постепенно создав к тому наиболее благоприятные условия, дабы возвышенное искусство и впрямь-то еще стало более чем вполне однозначно именно массовым…
Ну а поскольку в этом мире вовсе нет никаких действенных средств, что и впрямь могли бы еще хоть сколько-то посодействовать приучению простых обывателей к яркому и одухотворенному восприятию классической музыки в ее самом изначальном оригинальном виде…
Однако можно ведь было бы постепенно еще осуществить довольно многочисленные ее переработки под некий новомодный стиль.
Ну а кое-чего вполне так возможно было и в самом нетронутом виде его подать…
Догадался же Леонид Гайдай вставить в «Кавказскую пленницу» кусочек оперы Чайковского «Лебединое озеро»…

94
Ну а кроме всего остального прочего, в том числе и аудиокниги тоже еще явно могут приблизить простой народ к самым доподлинным духовным ценностям буквально ведь всякой на всем белом свете настоящей интеллигенции.
Кто-то, конечно, тут же и вымолвит, что люди, мол, будут слушать их разве что только вполуха, а в это самое время думать о чем-либо сугубо своем, но даже и этак оно, несомненно, окажется, куда только и впрямь значительно лучше, нежели чем вообще вот никак…
Ну а в особенности хороши аудиоспектакли, поскольку это, в принципе, то же кино, только лишь разве что безо всякого изображения.
И если в шумных цехах устраивать дополнительный источник звука, дело явно уж более чем так напрасное и проблематичное, то ведь во всех тех исключительно многих других более тихих местах работы было бы вполне возможно приобщать народ к культуре прямо на его рабочем месте.
И эти самые вещи хоть в чем-либо да помогут еще сделать людей выше и светлее в их наиболее заглавной духовной сути.
А как-либо иначе ему не бывать ну попросту совершенно же никогда!

95
Раз душа человека до самых краев разве что только лишь им самим, то и следовательно, все, чего от него вообще еще можно будет ожидать даже и в самом наиболее отдаленном грядущем – так это одного самого уж максимального расширения ее рамок впрямь до размеров всей нашей планеты.
И человек действительно явно тогда узрит в каждом ближнем и дальнем точно такого же самого себя, что и он, собственно, сам.
Причем добиться всего этого будет возможно разве что лишь самым тщательно продуманным воспитанием всего того подрастающего поколения.
И это именно теми полностью до конца разумными педагогическими методами, быть может, и впрямь еще со временем действительно удастся привить детям способность увидеть буквально в каждом из тех довольно неприметных издали окружающих их людей в точности тех полноценно разумных существ, что и они, значиться, сами.
А это и станет наиболее обоснованным развитием всего того уж до конца полностью естественного для всякого человека весьма ведь крайне до чего только всегдашне примитивного эгоизма.
И более чем возможно, что кому-либо данный тезис еще непременно может показаться чем-либо довольно странным, вовсе не обоснованным и некорректным, поскольку в эгоизме люди привыкли видеть разве что чего-либо самое неизменно более чем однозначно, несомненно, плохое…
Однако это как раз в нем и заключена наиболее основная суть всех настоящих явлений человеческой природы, и вся разница она только в том, а чего вообще, собственно, входит в само понятие чьего-либо эгоизма – один ли он сам или же чья-либо душа имеет значительно более разносторонние и вполне развитые рамки.

96
А между тем всякое то более чем полновесно осознающее себя зло лучше уж всего понимает это истинно в веках столь безупречно и безгранично естественное положение вещей.
Ну а потому и во всем том своем довольно снисходительно саркастическом анализе оно практически никогда нисколько не ошибается.
Достоевский, «Униженные и оскорбленные»:
«Вы, разумеется, не можете так смотреть на вещи; у вас ноги спутаны и вкус больной. Вы тоскуете по идеалу, по добродетелям. Но, мой друг, я ведь сам готов признавать все, что прикажете; но что же мне делать, если я наверно знаю, что в основании всех человеческих добродетелей лежит глубочайший эгоизм. И чем добродетельнее дело – тем более тут эгоизма».

И вся основная разница между хорошим и плохим человеком пролегает в той самой более чем весьма вот однозначной плоскости куда более полноценного развития личности под влиянием зачастую именно вот столь многозначительно внешних, а отнюдь не внутренних обстоятельств.
Раз все еще и впрямь столь непременно будет зависеть, в том числе и от меры приложения к человеку всей той исключительно же повседневно окружающей его действительности во вполне однозначно полноценном соответствии со всеми теми слабыми и сильными сторонами всего его внутреннего мира, души и сердца.

97
Ярко выраженная целевая, как и волевая, направленность личности в какую-либо весьма ведь определенную сторону присутствует в очень даже немногих людях, ну а основное население земного шара безвольно и алогично во всех своих вроде бы уж с виду полностью так самостоятельно принимаемых решениях.
Как говорится, куда тропа жизни нас выведет, туда нам, грешным, и дорога.
И, как правило, это отнюдь не самое худшее во всей человеческой натуре.
Поскольку при всей той явной аморфности своей мозговой деятельности толпа не столь и редко более чем добросовестно выбирает именно тот довольно правильный жизненный путь.
То есть, в конце-то концов, она столь еще непременно более чем благополучно изыскивает самое надежное средство, действительно дозволяющее абсолютному большинству хоть как-то вполне еще однозначно спастись от всех тех беспрестанно имеющихся в любую эпоху совершенно же подчас неисчислимых житейских напастей.

98
Однако мучительная гибель всего действительно стоящего во всякой человеческой душе, может быть, заключена и в том столь немаловажном обстоятельстве, что теперь при всех этих наших новейших возможностях явно возникла существенная вероятность более осознанной селекции людей, исходя из самого наглядного отсутствия у кого-либо из их числа своих собственных глубоко затаенных мыслей.
Нет, отныне им всем было той еще всевластной рукой всецело же предначертано разве что вот являться одними чурбанами, столь наглядно существующими только лишь во имя более чем бездумного исполнения чьих-либо обезличенно чужих безапелляционных распоряжений.
И то и впрямь явно может в том дальнейшем еще оказаться той весьма и весьма уж совершенно неотъемлемой частью всей той новоявленной окружающей действительности…
Причем и будет то именно та ситуация, когда кто-либо всею силой своей власти столь и впрямь безоговорочно еще принудит людей усматривать и воспринимать в виде «его величества человека» одну разве что лишь свою донельзя нескромную персону.
Ну а что до всех тех остальных, то они будут приниженно приведены как раз к тому, чтобы разом еще стать до чего дешевыми сменными частями большого общественного механизма.
И в самом том еще, принципе, всей его теперешней более чем бесперебойной работы будет полная и безупречная ясность.
Буквально все его шестеренки разом завертятся исключительно в одну ту единственно верную сторону, и уж приводиться в движение они отныне вот будут с одной той единственной целью, дабы хорошо было разве что лишь ему – нашему великому бессменному вождю.
Для самых безапелляционных действий именно в этаком единственно верном направлении силы всякого новейшего тоталитаризма были и впрямь попросту нисколько неисчерпаемы.

99
И это как раз-таки ради полнейшей перекройки всей человеческой психики и было необходимо лишить человека абсолютно всех его моральных устоев, а во имя этого явно мало было попросту отобрать у него веру в Бога, надо было и вовсе лишить его всякого наличия у него хоть какой-либо собственной души.
И то ведь, без тени сомнения, более чем безразлично, чего это вообще представляет собой душа человека, высшая ли это деятельность коры головного мозга или некая нематериальная субстанция, вполне еще однозначно связанная с некими сверхъестественными силами…
Поскольку для более чем непритязательного признания и вправду столь неотъемлемо объективного ее существования это никакого вот существенного значения далее никак совершенно не имеет.

100
Важно лишь то, что столь неизменно буквально всегда она у него именно есть и, кстати, то самое суеверное отрицание всякого ее наличия почти бесповоротно под собой подразумевает более чем прямое и явное попрание всех основных нравственных принципов, вовсе не наспех выработанных человечеством в процессе развития всей его духовности и культуры.
И при этом та так и лезущая во все углы и щели демагогия коммунизма-нацизма была нужна ярым властителям дум как раз затем, дабы столь старательно вбить в сознание каждого отдельного индивидуума повседневное восприятие всей окружающей его действительности словно бы некоего образа «ярко выраженной воли портретов самых дорогих каждому нашему сердцу людей»…

Если с неба на нас вдруг пролился дождь,
Значит, того явно же пожелал наш великий вождь.

101
И вовсе не было никакого ошибочного пути при том всеобщем безумно правом устремлении к свету, а имела место одна та необычайно хитрая игра теней, только-то прикинувшихся светлым добром, чтобы разом затем столь беззастенчиво спровадить всех людей в те самые жаркие объятия восторженной серости, как и самого немыслимо стародавнего египетского рабства.
И главное, все уж в том буквально на ходу разом расхолаживающем весь дух нравственности всеобщем устремлении к безбрежной воле вольной было затем истинно еще бестрепетно твердой рукой всесильно направлено именно к тому самому новоявленному идеологическому хомуту, что, без тени сомнения, оказался значительно пожестче всякого того некогда бывшего прежде.
И кстати, до чего невероятно неразумная и никак собственно и близко не обоснованная концепция замены веры в Бога некоей нелепой обязанностью, первозданным табу первобытных племен, собственно, и есть закамуфлированная в красивый наряд более чем откровенно убогая тенденция постепенно уж вернуть все человечество к его давно истлевшим первоначальным истокам.
Именно тогда и наблюдалось то и впрямь беспрекословное подчинение воле вождя, однако было оно при этом столь, безусловно, оправдано самими еще условиями существования того давнишнего же первобытного человека.

102
А между тем еще изначально это ведь как раз то самое возвращение к суровой дикости каменного века в ее новой исключительно вздорно идейной цивилизованной интерпретации и было столь наглядно предложено обществу в трудах Маркса и Ницше.
Их ярые последователи могут в один голос громогласно утверждать, что, мол, главные нравственные намерения философа… это и есть все то светлое и многообещающе радостное, к чему он столь безудержно тянет за уши всех-то своих легковерных читателей и почитателей, однако все это не более чем одна наглая, яростно юродствующая кривда.
Нисколько не выйдет пересоздать весь этот мир, сделав его разумнее и вполне уж значительно справедливее только лишь за счет одной той совершенно беспрецедентной отмены официальной доктрины, оправдывающей угнетенное состояние масс, а также и вообще всех тех ветхозаветно догматических постулатов веры в загробную жизнь.

103
Поскольку сама мечта переменить этот мир в некую исключительно наилучшую сторону, взорвав при этом храм старой веры, попросту столь аляповато создав ей взамен светлый ореол некоего нового вероучения – это вот явно не более чем глупая утопия могучих умов высокого искусства, а также и всех тех одиозно и абстрактно мыслящих философов.
Они бессонно отдалялись в самые дальние дали отвлеченных понятий путем совсем не в меру самой так собой пресыщенной экзальтации и без того беспардонно праздного своего интеллекта.
И кстати, адски воинственно настроенный атеизм – по всей ведь сути своей, та же религия, раз он до чего явственно олицетворяет собой некое атеистическое вероисповедание, буквально полнейшего, значит, неверия в какого-либо Создателя мира сего.
А в том числе и матери-природы, которая, по представлениям новоявленных агностиков любого рода и толка, одна лишь прародительница всего самого тупого, слепого или животного.
И это именно им из их светлой (праздной) головы и было дано изобрести весь этот свой столь необычайно многоплановый и приторно сладостный мир более чем причудливых, да и немыслимо очаровательных грез.
Осталось разве что лишь скорехонько его в те самые подчас непомерно суровые жизненные реалии совершенно наспех всесильно воплотить, а кто уж будет этому вольно или даже невольно мешать, тех, значится, всех до единого с места в карьер разом отправят прямиком вот в расход.

104
А между тем воинственное отрицание Всевышнего как некоей данности, имевшей хоть какое-либо прямое касательство к делу сотворения всего мира сего, у некоторых до чего недалеких людей…
Само собой это их во всем дальнейшем столь весьма резво приводит именно к той до чего незатейливой и незамысловато светлой мысли об истинно ведь простейшей возможности самого скорого и более чем незамедлительного переустройства всего этого нынче существующего мироздания.
А особенно это касается неотесанных и невежественных натур, почти начисто лишенных каких-либо вообще знаний о физической природе самого этак как оно только есть неоспоримо наличествующего (общепризнанного) обустройства вселенной.

105
Подобные люди единственное, что могут – так это разве что сменить ту одну для них далее отныне уж совсем вот и близко не приемлемую веру на некую другую, им более чем идеально во всем изумительно как на заказ подходящую.
Однако никак не сменить было им весь этот свой давно в них от века еще укоренившийся исключительно обиходно незыблемый подход ко всей той нисколько не простой и до чего пока донельзя нелегкой общественной жизни.
И то совсем не одно лишь единственное, что и впрямь-то столь донельзя недалекое мнение автора этих строк – вот чего обо всем этом весьма ярко написал выдающийся писатель Эрих Мария Ремарк в своей книге «Три товарища»:
«“Отто, – сказал я Кестеру, шедшему впереди меня, – теперь я знаю, чего хотят эти люди. Вовсе им не нужна политика. Им нужно что-то вместо религии”. Он обернулся: “Конечно. Они хотят снова поверить. Все равно во что. Потому-то они так фанатичны”».

Да и Иван Ефремов пишет о том же в своей великой книге «Лезвие бритвы»:
«Даже когда наука устраивает очередной разгром какой-либо лженаучной школы, последователи продолжают держаться ее еще много лет. Непросто все это. Слишком сильна у людей жажда чуда, тяга к вере в какого-нибудь пророка. Теперь, когда все убедились в могуществе науки, пророки стали возникать на ее почве, а не на религиозной, как раньше».

106
А чего это вообще еще было возможно ожидать от всей той невежественной толпы, кроме как ее исключительно и впрямь неисповедимого желания быть буквально-то всегда куда-либо слепо и бесповоротно ведомой?
И главное, непременно же обязательно найдутся все те крайне зыбкие светлые дали, куда им явно так следовало бы более чем незамедлительно смело, да еще и именно всем тем кагалом до чего только резво и благодушно разом податься.
Поскольку вся та серая толпа сроду сама по себе никогда не была, однако все ее старые представления о добре и зле в связи с тем еще безмерно отныне всемогущим техническим прогрессом стали до чего быстро пусть и понемногу, но вполне явственно теперь разрушаться.

107
Однако все это еще нисколько не значит, что кто-либо и вправду способен до чего только заботливо взять за шкирку народы, да и всемогущей силой их более чем незамедлительно отвести в дивный сад, где поют райские птицы.
Поскольку попросту нет ни у кого этакой славной возможности, раз вот нечто подобное смогут осуществить одни лишь самые обыкновенные люди, причем как раз на основе именно своего, а вовсе-то не чужого здравого рассудка.
Ну, а произойти сему явно действительно было ведь должно и безо всяческих излишне светлых вероучений.
Раз уж что-либо подобное еще и вправду может стать результатом одной лишь исключительно долгой многовековой практики взаимоотношений буквально так всех личностей промеж собой на несколько иной гораздо более продвинутой и усовершенствованной основе, нежели чем оно сегодня вообще еще, значится, собственно есть.

108
Ну а бредни про скорый рай на этой земле, ради торжества которого, мол, и надо бы низвести на нет всякое рабство – это и есть подлый призыв к дикой анархии, дабы под самый же корень извести все то совершенно осатанело естественное течение жизни.
Ну а истую борьбу за самую «наилучшую жизнь» затем еще явно возглавят всякие серые личности, столь беспардонно собой обволакивающие все те яростно обезвоженные и плачевно блаженные… ослепительно яркие бумажные истины.
И все это разве что потому что любое чрезмерно спешное движение народных масс немыслимо строго вперед никак и близко не сможет затем не оказаться, столь «идейно верно» оседланным как раз вот теми право же истинно на редкость несносными прохиндеями, а также еще и яростно орущими всю свою единственную «правду» горлопанами.
И это действительно во всем именно так, и как-либо иначе ему пока вовсе-то и не бывать и в помине.
Раз уж все человечество как единое целое еще совсем этак ведь не готово к тому, чтобы неким взрывом бешеных и пламенных эмоций вдруг до чего только яростно переступить через самое себя, и впрямь-то оказавшись на пороге никому доселе и неведомого грядущего счастья.

109
И одна голова, пусть и наиболее светлая во всем этом мире это как раз тот самый верткий камешек, вполне так при случае способный обрушить гигантскую лавину, однако при этом никак вот не могущий привести в движение всех живущих в этом мире людей вертикально сказочно вверх.
Чтобы приподнять небо над головой, всему поколению надо бы стать истинными атлантами!
А коли бы та столь явно до чего немногочисленная горстка философов и впрямь-таки представляла бы из себя великих, словно боги, гениев – то и это ни в чем бы никак еще не поспособствовало хоть сколько-то существенному изменению реалий всего этого бренного мира.
Действительно уж того стоящее улучшение жизни более чем напрямую будет зависимо именно от тех нескольких миллиардов полностью самостоятельных жизненных путей, а вовсе не от того единственно для всех полностью раз и навсегда во всем верного…
Поскольку нет, и не может быть одного или, скажем, нескольких пусть даже и наиболее великих умов, действительно способных принести благо всему тому невероятно разноликому и совершенно разноплановому человечеству.

110
А технический прогресс – он уж сам по себе никакое не благо, а одно лишь нынешнее далеко не всегда истинно доброе удобство, и столь явно оно того нисколько совсем так не более…
Причем из-за него всем нам, быть может, некогда и впрямь еще доведется заплатить слишком большую цену, причем не единожды, а поэтапно, да и со всеми теми самыми вот исключительно варварскими большими процентами, что и впрямь, несомненно, будут при этом расти, словно бы на дрожжах.
И коли не нам тащить на себе весь этот воз когда-либо столь непременно внезапно возможных, нежданных и негаданных последствий, то совсем не иначе, а это обязательно еще выпадет на долю всех тех до чего многих последующих поколений.
Ну а реальную (в том ведь самом бескрайнем историческом смысле) пользу может уж принести один лишь тот полностью взвешенный и могучий коллективный разум.
Ну а сама его суть между тем вырабатывается многими и многими столетиями глубоких раздумий, со столь весьма явной и вполне толковой оглядкой на ту самую безупречно всесильную практическую сторону всяческой личной и общественной жизни.

111
Ну а перевоспитать все человечество или, скажем, некую довольно малую его часть в духе братской любви к ближнему своему – на данный момент времени это, пожалуй, задача фактически же немыслимая, а не только более чем однозначно ни для кого, пока никак и близко вовсе нисколько так не выполнимая.
Израильский кибуц это всего лишь яркое исключение из всех общих обыденных постулатов бытия.
Да и вообще что-либо подобное единственное, разве что не более чем наглядно подтверждает именно то столь незыблемое правило, всенепременно утверждающее, что, в общем и целом нечто подобное в условиях сегодняшней жизненной практики еще и близко совершенно вот нисколько так попросту и не осуществимо.
Для начала надо бы столь и впрямь весьма старательно обзавестись самым несусветным сонмом беспрестанно корчащих рожи крикливых врагов, причем не вчерашних, а, пожалуй, всегдашних, ну а затем безмерно вдохновить людей идеей национального возрождения – и быть может, что-либо путное из всего этого и вправду тогда непременно все-таки явно получится.

112
Ну а наоборот, низвести государственную структуру до стадии полнейшего и грубейшего примитива – то уж никак не составит абсолютно никакого, собственно, ведь труда.
Попросту нет, да и не может оказаться ничего, собственно, проще, нежели чем совершить именно тот во всем исключительно вполне наглядный обратный процесс деградации государства к древним и «добрым» традициям старой абсолютной монархии.
И вся причина тому заключена полностью в том, что инерция мышления это как раз-таки тот необычайно тяжелый балласт, от которого попросту никак невозможно избавиться по одному мановению некоей волшебной палочки.
Причем сколь весьма поспешно ее наскоро выдумать, ну а затем и посильно внедрить в любое минимально развитое людское сознание было вот делом вовсе не столь до конца совершенно уж явно так во всем безосновательно бесполезным.
Однако всякое прекраснодушное мировоззрение, и впрямь-то как есть более многозначительно всегдашне окрыленно совершенно так напрасными надеждами, затем чрезмерно еще вширь и вкось обязательно еще расползется, приобретя при этом самый непристойный и именно более чем исключительно наглядный нигилистический оттенок.
Поскольку еще изначально ведь будучи столь благообразно, степенно и взвешенно отображено во всех тех безгранично же многих великих литературных трудах в реалиях жизни оно просто теряется становясь при этом чем-то совершенно беспомощным и попросту бесполезным.
К тому же люди, взявшие нечто подобное себе на вооружение, вполне всерьез беспрестанно замахиваются на всю ту издревле существовавшую еще от века незыблемо суверенную и простецки скотскую обыденность, как будто она и впрямь может принять в себе все то призрачно светлое, что только кое-кому призрачно грезиться где-то совсем еще вдалеке.
Ее более чем беспрекословное непротивление самой вот себе их, всецело углубленных в свои собственные глубокомысленные раздумья, и близко-то попросту нисколько не интересует.
Ну а между тем подобным образом они разве что только безо всякого толка сносили чертоги вконец им опостылевшего убогого рабства, при этом и близко никак так не принимая в свой зачастую явно уж совсем нетрезвый расчет, что основа его вовсе не снаружи, а глубоко внутри всякого давно зрелого индивида.
А из всего этого само собой следует, что воплощение всех этих сладостных мечтаний ни в коем случае никак так нельзя оставлять на одну лишь милость бесконечного потока столь быстротекущего времени.
А между тем его беспрерывное и всегдашнее движение подчас начисто вымывает всяческие следы былой цивилизованности.
Ну а все то действительно более светлое надо бы постепенно вытесывать из всего того прежнего бытия, при этом никак не стесняясь грязи и пыли той столь неизменно донельзя ведь простоволосой обыденности.
Чего-либо нового попросту совсем никак не построить, опираясь при этом на всякие тщательно раскрашенные мнимой абстрактной правдой мечты, несомненно, почерпнутые из совершенно необъятной страны – сказочно яркой фантазии.

113
А между тем все, некогда пережитое нами в далеком прошлом, попросту немыслимо тянет нас, словно магнитом, всеми уж до чего прочными своими, да и вполне заранее столь предопределенными устоями и удобством.
Да и вообще нет и не будет ничего полегче чем переложить все те большие государственные заботы на чьи-либо чужие покатые плечи, дабы ни о чем том истинно большом и главном далее никак этак вовсе не призадумываться именно что вот самому.
Причем, в общем и целом это как раз подобным образом со всяким тем обычным обывателем, собственно, и происходит буквально в любой стране этого довольно разноликого мира.
Однако сама по себе сущая принципиальность новоявленных диктатур – не в одной лишь жажде навязать нечто большое и весьма существенное, но и в некоем общегосударственном плане, ни о чем уж простого гражданина вовсе-то совсем ни о чем вот не спрашивая.
Нет, оно и его самого втайне желает всенепременно отучить от всякого принятия каких-либо серьезных самостоятельных решений в его собственной личной жизни.
А ему, между прочим, все эти решения даются и вынашиваются с тем еще весьма и весьма тяжким трудом.
Ну а потому, коли родная отчизна нисколько не станет подбирать ему невесту совсем не по его личному вкусу, то в сугубо профессиональной и социальной сфере он ей непременно будет довольно во многом разом готов постепенно же уступить.
Ну, это, конечно, будет еще довольно ведь сильно зависеть и от степени действительно большого и крайне воинственного нажима государства на какого-либо самого конкретного, а никак вот не среднестатистического своего гражданина.
И это именно так, раз уж основное желание буквально всякого умственно праздного обывателя – это то самое сказочно благополучное, безумно сладостное и упоенное употребление всего того, чем только могут его одарить жизнь, природа и цивилизация.

114
А абсолютная диктатура неизбежно бы еще со временем приучила всякого человека как раз к тому, что он, как оказывается, и своей душе вовсе никакой не хозяин, раз ее-то он получил в дар от того самого бесконечно ему во всем родного государства, а не с первым вздохом всей своей жизни.
И раз и сама душа у него не своя, а чужая, то дело ясное, именно государству, а не тому крайне узкими рамками бесконечно во всем ограниченному обывателю, и будет, в конце концов, предоставлено полное право решать, как это ему еще надлежит ею, собственно, пользоваться.
Поскольку для всеобщего блага будет еще столь и впрямь несравненно значительно лучше, если все его решения будут самым естественным продолжением общих потребностей всего социума, а не его более чем излишне же личной инициативой.
Причем о том, чего это именно явно уж еще окажется разве что только действительно лучше для всех вот и каждого, отныне будет должно решать одному лишь тому во всем несусветно всесильному государству.
Да только даже и более чем искренне озаботясь всеми проблемами, нуждами и заботами своих граждан, никакая та наиболее немыслимо великая империя нисколько не смогла бы дать своему гражданину хоть чего-либо по-настоящему правильного и на деле так во всем, несомненно, полезного.
Поскольку это самое что ни на есть размытое понятие, а из всего этого столь ведь неминуемо следует, что наиболее главную суть всего своего счастья… всем своим собственным интеллектуальным трудом и должно будет постепенно и вправду отыскивать буквально-то каждому отдельно взятому индивидууму.

115
Ну а передать его откуда-то извне – это уж задача практически более чем непосильная ко всякому своему действительно действенному и более чем вполне полноценному осуществлению…
И то, кстати, никак не будет впоследствии хоть сколько-то важно, до чего именно все это для кое-кого и впрямь еще окажется лучше, весомее и правильнее, нежели были бы его собственные исключительно так самостоятельные решения.
Личность, в любом случае должна быть самостоятельно мыслящей индивидуальностью, а не частью серого и вконец обезличенного конгломерата.
Да люди мыслят зачастую убого и нерационально и им всегдашне нужна чья-то властно направляющая рука.
Но рука это должна быть перстом судьбы, а не карающей дланью всесильного диктаторства.
Конечно, бывают весьма редкие исключения, на то правила и существуют, чтобы охватывать железным обручем всю житейскую правду, но подчас тропа к ней ведущая в любом случае бывает очень извилистой и крутой…
Ну а, в общем и целом все ведь едино – основным законом социума неизменно является именно факт самого так неопровержимого неприятия простыми людьми всяческого полубредового книжного заумья.
Они никак не смогут разом всей той исключительно слепой разумом толпой столь отчаянно и смело устремиться к тем нисколько невообразимым высотам возвышенной духовности, поскольку у них и понятия нет, что это значит вообще и с чем его, собственно, едят.

116
Потребление, однако, всецело затрагивает самые различные слои общества, потому как, никак оно не является неким признаком более чем явно так достоверной принадлежности к некоей аморфной, серой и совершенно никчемной массе весьма вот простоватых, бездеятельно и бездумно киснущих от скуки обывателей.
Человек создан всесильной и мудрейшей природой с точно теми же функциями организма, что и всякая другая божья тварь, причем иные объемы мышц, форма тела, врожденный уровень интеллекта ни на что такое и впрямь ведь существенное, собственно, и близко никак нисколько не повлияют.
Исключения из общих правил вполне возможно найти разве что посреди чисто бытовых, практических факторов.

117
Именно воспитание человека и расставляет все точки над i.
Правда, те или иные возможности по применению интеллекта у разных людей вовсе и близко никак не идентичны.
А потому ленивый гений может так и не оставить после себя ни малейшего следа во всей той действительно записанной в анналах истории, ну а имя скромного труженика будет греметь в веках.
В то самое время как простые обыватели в своей серой массе слишком часто, безусловно, заброшены, предоставлены разве что исключительно самим себе, а потому и всею своей психологией они неизменно более чем безнадежно приспособлены как раз ведь к тому полностью уж слепому подчинению всем, тем всесильным верхам.
Так что довольно многие творческие люди в любые наиболее древние времена столь неизбежно были не более чем светлячками в сине-темном небе явно никем еще не изведанного, да и близко-то нисколько пока не пройденного.
Иным в стратосфере оно попросту никогда и не бывает.

118
Цивилизация столь искусно создала все те новые уж достаточно так изысканные возможности для самого и впрямь вот до чего только естественного развития всяческой человеческой личности, принципиально отсутствовавшие в эпоху того самого весьма еще стародавнего каменного века.
А все-таки этот самый обновленный мир, хотя то и могло быть совершенно иначе, почти что всегда создавался на одних лишь хорошо обглоданных костях мира старого.
Ничего нового, кроме как тех доселе ранее и невиданных технических новшеств по усовершенствованию житейских удобств, да и наиболее эффективных средств, так или иначе созданных именно во имя массового умерщвления живых людей, возникнуть попросту и не могло.
Большую, чем в первобытную эпоху, человечность в фундамент нового дома с центральным отоплением никак и близко нисколько не заложишь, а скорее наоборот, она-то от всех тех благ и жизненных удобств сама собой невольно прямо на глазах более чем бессовестно в сущее никуда попросту уж явно улетучивается.

119
Устои человеческого общества в целом изменяются почти что исключительно с одними разве что переменами во всем политическом климате.
Причем действительно необходимо про то же самое и совсем не вскользь, а именно напрямик, более чем безоговорочно разом так конкретно заметить, что художники и ученые, как и все мы, точно также нуждаются вовсе не в одной лишь пище духовной, но одновременно с этим и в самой простой и обыденной физической.
И вот уж будут ли то изображения животных для ползунков, еще не научившихся вылезать из пещеры, или ядерная бомба для вящего устрашения идеологического противника – главное тут именно в том, что заказ этот неизменно есть всегда и везде и как раз подобным образом ему быть и впредь.
По меньшей мере, в самом обозримом для всех нас сегодняшних явно лишь разве что только выжидающем своего часа грядущем.
И важно тут как раз-таки то, что между ядерной кнопкой и пещерной живописью нисколько не пролегла та чудовищная бездна времен, что столь непременно отличает ту обезьяну, впервые научившуюся делать наиболее примитивные каменные орудия, от тех весьма разнообразных наскальных рисунков наших вовсе не столь далеких предков.
А расстояние то между тем слишком ничтожно, дабы люди и впрямь хоть сколько-то иначе стали смотреть на окружающий их мир и все в нем вполне наглядно действительно повседневно же происходящее.

120
Если Сталин, по выражению послевоенного (позорно проигравшего выборы) Черчилля, принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой, так тому рано бы, собственно, до чего и впрямь только столь безудержно немыслимо радоваться.
Атомная бомба – символ отнюдь не прогресса, а скорее наоборот – именно же всего того чудовищного изничтожения ранее нисколько не нами некогда содеянного.
Никак уж нет, раз тут были явно задействованы силы дикой природы, ибо она сотворила величайшее чудо, пошагово и постепенно создав в течение невероятно долгих (по всяким человеческим меркам) миллионолетий все то совершенно несметно великое многообразие всех видов живых существ.

121
Ну а мы все это можем буквально разом злодейски изничтожить в один тот злосчастный день всего того исключительно беспредельно безликого ядерного противостояния.
И всего-то что, вдруг столь бездумно разозлившись, словно бы на упрямого соседа, который снова, как всегда, с самого утра врубил радиолу и косит и косит траву своей треклятой газонокосилкой.
Причем чем дальше и дальше вперед движется технический прогресс, тем уж разве что поболее и поболее ядерное оружие, как и всякое его применение, становится ведь более чем обыденной житейской нормой.
То есть тактическое взвешивание на чаше весов его утилизации по самому прямому его назначению все менее и менее требует, самых что ни на есть действительно чрезвычайных обстоятельств.
Это разве что лишь разнесчастного Нобеля до самых его кишок, несомненно, проняло изобретение им динамита.
Да и, несомненно, возможно, что и министра транспортного и тяжелого машиностроения СССР Малышева взяла-таки совесть и его визит к атомному Минотавру – всего-то лишь скрытый акт совершенного им самоубийства.
Хотя вполне еще может быть, что тут имело место более чем элементарное униженное холуйство по образу и подобию того самого донельзя пронырливого и подобострастного желания самолично за всем своим глазком доглядеть, чтобы все, значит, еще непременно пошло ну совсем без накладки и безо всякой задержки.
Первая водородная бомба – дитя (впоследствии) правозащитника Сахарова – это тоже никакой не тот еще ранее никем и не виданный великий прогресс.
После ее взрыва не останется не единой живой клетки, а это тогда уж окажется вовсе никакая не НТР во всем ее волшебно изумительном действии…
Нет, это как раз-таки и впрямь этак столь наглядно более чем явно собою ознаменует совершенно безотрадную деградацию планеты Земля на целых три с половиной миллиарда лет ее наиболее во всем важнейшего развития.

122
Может, все это и крайне мелочная преждевременная истерия, а нам столь непременно важен именно тот пресловутый паритет обеих сторон для одного лишь последующего более чем надежного неприменения всего того за долгие годы советской власти порядочно же поднакопленного ядерного арсенала!
Может, оно и действительно так, однако и то самый до чего безнадежно наглядный, да и беспардонно во всем исключительно объективный факт…
Даже более того… то давно никем и ничем непоколебимая истина…
У трехсотлетней российской монархии, останься она у власти, и всего того пусть и впрямь ополчившегося против нее западного мира никак не могло оказаться в наличии столько мегатонн абсолютно смертоносного запаса беспристрастно выжидающих своего часа истинно гибельных для всего человечества ядерных боеголовок.
А между тем как раз эдак и никак не иначе то ведь исторически еще имело место при тех столь несусветно дуболомных временщиках – большевистских вождях…
Причем никак тут не надо бы забывать, что после столь молниеносного и безоглядного их использования мир ада попросту разом безудержно выплеснется наружу и всех оставшихся в живых столь недвусмысленно вскоре сожрут быстро мутировавшие крысы, а впрочем, и все прочие разные хищники…
И кошки с собаками тоже вполне могут еще уцелеть, только во что они тогда за два последующих десятилетия столь непременно до чего ужасающе явно же переродятся?

123
Ладно, не будем о том наиболее мрачном, но неужели все достижения технического прогресса начались именно при советской власти?
В родном городе автора Симферополе до революции существовал весьма серьезный авиазавод, он произвел довольно много поднявшихся в небо машин, однако при большевиках его почему-то попросту разом вовсе не стало.
Примеров подобного рода донельзя так во всем прискорбной деградации российской промышленности по всей России – их-то, небось, впрямь-таки пруд пруди.
Достаточно вспомнить тот единственный настоящий российский автомобиль «Руссо-Балт», который, в отличие от «Жигулей», был не копиркой с «Фиата», а вполне ведь самостоятельной отечественной машиной.
И кстати, помнится, еще уж при том столь злокозненном и заклятом царизме в России более чем безыдейно долгими десятилетиями просуществовала та самая довольно-таки разветвленная сеть железных дорог.

124
И к чему тогда все эти нисколько не замысловатые и совершенно немыслимые восторги по поводу всей той наиболее бронированной во всем этом мире советской мощи, столь запросто деловито способной с ходу снести башку практически всякому до чего и впрямь не в меру глупому и вероломному агрессору?
Пусть у него только хватит наглости на нас, столь миролюбивых, внезапно и безрассудно безудержно напасть.
Может, тут все дело было тут в том, что дикость попросту отчаянно любит во всем истово родную ей силу, раз именно перед ней она столь неистово радостно всегда преклоняется…
Причем ничем не преодолимая тупость ее восприятия как главного, все в этом мире сурово и более чем беспардонно всесильно решающего фактора – и есть явное наследие более чем древнейшей стародавней первобытности…
Сущая ограниченность ума с образованием абсолютно же никуда нисколько не выветривается, слишком тяжки вериги буквально-то всеобщих наших вековых предрассудков.
Причем именно этак оно еще с самого начала времен, собственно, и повелось…

125
Человек некогда сформировался как вид разумного существа в очень даже холодных пещерах (вдали от огня).
Ну а потому его всегдашние представления о среде его обитания, а также и людях, что плотнейшим, неотступным кольцом его тогда обступали, сверхпрочной нитью было связано именно с этим его столь и впрямь исключительно многовековым бытием.
Автор имеет в виду только лишь те последнее 50 тысяч лет и вовсе-то никак не более того.
Что уж касаемо некоего иного, более светлого завтра, то его разве что еще лишь предстоит некогда нам создавать упорным интеллектуальным трудом очень-то многих грядущих последователей всех этих наших чересчур ведь не в меру деловитых, а также порой бездумно любознательных ученых.
А наш, слава тебе Господи, не столь давно почивший в Лету вчерашний бездумной веры день бесславно и бестолково разве что лишь то столь безотрадно верно и идейно вот до самого конца доказал…
Однако вполне возможно, что кому-то и ныне нисколько не ясно, что то никак не заслуженное разумом светлое грядущее будет способно оказаться одним лишь тем темным и невыразительно мрачным прошлым.
Поскольку именно в этом виде оно столь непременно еще и предстанет для всех тех последующих поколений, живущих в тени нахлынувшего и весьма надолго заполонившего полмира безумия.

126
Некоторым чересчур самокопательно мыслящим гениям интеллекта, которым нечто подобное столь несусветное и донельзя безнравственно праздное явно уж грезилось где-то там, на той самой наиболее дальней линии горизонта, похоже, что нет и не было ровным счетом никакого дела до самых элементарных законов биологии.
А между тем, безусловно, так всякий вид живых существ действительно способен трансформироваться, да и приобрести себе вовсе вот иные привычки, нежели чем были те, что столь неизменно некогда имелись у той бесконечно же длинной череды всех их когда-либо живших предков.
Однако нечто подобное может произойти разве что в результате беспрерывно последующей из поколения в поколение самой той еще неразрывной цепи часто и своевременно сменяемых особей-звеньев.
Высшие млекопитающие в этом вопросе если и отличаются от всех прочих представителей животного мира, то разве что той ведь еще явной способностью к самообучению в довольно-то весьма скромных пределах, ну а, кроме того, им бывает доступно приобрести себе крайне необходимые навыки, беря себе в пример поведенческие привычки своих взрослых родителей.

127
В то время как общественно вздорные преобразования, всецело основанные на столь существенной перековке собственнических инстинктов серой толпы, столь же бесполезны, как и сама попытка изменить все существующие устои жизни буквально любых домашних животных с той только разницей, что человек их всех донельзя упрямее и дикость его попросту не знает границ.
Ну а, кроме того, всякое насилие над его волей разве что лишь только так значительнее усугубляет все его извечное бесправие.
Да вот еще что оно уж при этом никак так нисколько не убавляет, а скорее наоборот, бездонно всесильно прибавляет ко всей той замшелой косности его беспробудно собственнического мышления.
Более или менее успешная попытка весьма существенного переиначивания всех его представлений обо всем этом мире должна была начаться именно так с планомерной и последовательной ликвидации всякого невежества, а вовсе не всех тех совершенно ослепленных своим безвинным невежеством ярых собственников, до чего прочно стоящих ногами на твердой земле.

128
Возглавить человеческое стадо, да и повести его к неким доселе и неведомым рубежам – то уж дело абсолютно безответственное и нисколько более чем нецелесообразное.
А в особенности имея в качестве козырей на руках одни лишь воинственно бравые лозунги, как и те абстрактно до чего остро отточенные, словно карандаш для черчения, принципы философского, никем еще и не житого, сладостно и бесцельно книжного бытия…
Правда, само вот как есть наличие кривобоких планов по насильственному, но при этом чрезвычайно облагораживающему изменению самого ведь облика всего этого мира кое-кому, вероятно, явно кажется более чем предостаточным для того, чтобы нечто подобное вполне успешно могло быть и впрямь же осуществлено на самом-то деле.
То есть те до чего и впрямь откровенно и нелепо лучезарные мысли всех тех философов, что столь удрученно всегда абстрагировались от всей той крайне так незатейливо назойливой действительности, и смогут еще более чем стояще посодействовать приближению пока еще крайне же исключительно далеких горизонтов невероятно светлых дней грядущего.
А между тем, если этому нашему весьма так отчаянно смутному времени чего-либо и не хватает, так это именно выдержки и житейского здравого смысла, а возвышенные идеи, пробуждающие пожар в груди, столь запросто могли его раздуть до фатальных и космических общепланетарных масштабов.
Ну а перед всеми теми, для кого мировоззрение Карла Маркса, несомненно, является доподлинным кладезем общественной мудрости, автор этой книги премного уж с низким поклоном благосердечно и совестливо извиняется.
Да и вообще, всем тем, кому сотворение справедливости в непомерно необъятных просторах вселенной кажется вполне вот полностью обиходным делом, несомненно, следовало, куда только вернее оценивать все свои пока еще более чем действительно скромные умственные возможности.
Однако им это все неизменно виделось столь и впрямь безумно и немыслимо безалаберно просто, достаточно, мол, в более чем суровой манере приторно ласково приручить всю людскую массу, и тогда она станет податлива, словно глина под руками опытного гончара.
А между тем все это не более чем вздорные и сказочно слезливые намерения, а жизнь всегда до чего только воинственно затем нарисует исключительно иную картину всяческих положительных изменений во всей той необъятно широкой общественной жизни.
Поскольку для действительно разумного и степенного развития общественного организма следует выпестовать каждую отдельную личность в плане самого максимального проявления именно ее наиболее наглядно видимой яркой индивидуальности.

129
Ну а всеобщая массовость всецело приемлема разве что для какого-либо подопытного стада одомашненных животных, а вовсе совсем не для всего того действительно разумного человеческого сообщества.
Может, кому-то и впрямь в некоем самом наилучшем грядущем всенепременно видятся черты одомашнивания грубых и жестких инстинктов совершенно уж самонадеянной и отчаянно невежественной толпы.
Однако людская психология безмерно во всем немыслимо сложнее психологии всех прочих неразумных тварей, а потому и создание нужных условных рефлексов у человека может быть полезным занятием разве что, только обретаясь в руках самых же прямых чьих-либо родственников, а совсем не кого-либо, значит, еще.
Хотя вполне возможно, что в очень даже далеком от наших сегодняшних дней грядущем само собой реально осуществится все то, о чем написал писатель Ефремов в своей великой книге «Час быка»:
«На Земле тоже нет семьи в старинном ее понимании, но мы не уничтожили ее, а просто расширили до целого общества».

130
Это, конечно, очень даже хорошо именно как некая абстрактно славная идея, однако дабы ее воплотить во всю ту обыденно серую реальность, были бы явно крайне вот необходимы целые тысячелетия, а не какие-то жалкие столетия, более чем однопланового технического развития общества, что вовсе не обязательно еще его приведет к куда так исключительно большей здравой гуманности…
И «сывороткой» супротив всяческих диких безумств может быть одна лишь полнейшая свобода от всяческих изуверских догматов веры в некий светлый путь, ведущий к дальним далям самой-то наилучшей иной жизни.
К тому же, дабы пойти единственно верным маршрутом, ярым последователям бравых философских теорий было и вправду необходимо попросту чисто физически изничтожить всех тех, кто мог бы даже и ненароком стать явным препятствием к тому, чтобы жизнь безукоризненно приобрела совершенно иные идеалистически идейные краски.
А между тем метод сурового насилия над всей действительностью во имя бесконечно праведного ее улучшения есть метод абсурдный, раз уж он всегда ведет к полностью обратному и до конца во всем крайне так донельзя ужасающему результату.
Но это правда надо бы признать касаемо одного лишь того и впрямь-то столь безнадежно безнравственного прививания хорошего при помощи скотского насилия, а не посильного, последовательного и столь еще постепенного отучения от всего того испокон веков без тени сомнения нестерпимо плохого.
Ведь как-никак, а окажется явно уж до чего затруднительным отрицать (да еще и на самом корню) весь тот более чем серьезный воспитательный эффект некогда имевших место телесных наказаний, что были столь широко и повсеместно распространены во многих учебных заведениях XIX столетия.

131
И надо бы столь упрямо заметить, что проявляя ту самую чрезмерную гуманность по отношению ко всякому злостному хулиганью, морализирующие доброхоты порой подвергают весьма серьезной опасности всех тех до чего и впрямь же несчастных и бесконечно страждущих.
Да еще и делают они это во имя одной лишь своей эгоистичной эстетики, куда исключительно более пригожей и славной, нежели чем она некогда была ранее (чисто так внешне) педагогики воспитания всего того подрастающего поколения.
И ведь, ясное дело, что сын хорошего культурного человека вряд ли станет всячески издеваться и безо всякой причины обижать слабых…
Зато он может и сам оказаться жертвой, а в том числе и чисто по своему субтильному росту.
И уж тогда чей-то столь резко и веско негодующе и возмущенно морализирующий родитель, и впрямь-то неистово горящий пламенем ненависти по отношению ко всему, что вообще могло хоть как-либо еще оказаться касаемо применения к детям любых мер физического насилия…
И вот, при подобных до чего исключительно прискорбных обстоятельствах благородной и чистой души человек, несомненно, может еще явно же оказаться более чем искренне рад применить грубую физическую силу по отношению к этакому не столь и маленькому мерзавцу.
Дай ему только волю применить по отношению к нему строгие меры отнюдь не нравоучительного характера.

132
И, конечно, совсем по-иному все это столь неприглядно некогда выглядело именно ведь тогда, когда речь шла о самом том еще всесильном насаждении (с самого малолетства), несомненно, же всецело гнетущего не одни лишь тела, но и людские души безмерно осатанелого института рабства.
Понятное дело, что когда пороли кнутом, словно скот, людей, что попросту разве что напрочь отказывались выполнять подчас бесовскую, мерзкую и бесчеловечную барскую волю…
Разве то может претендовать на хоть какое-либо сравнение с тем, несомненно, разумным обуздыванием дикого нрава, когда вполне, в принципе, справедливый взрослый человек ставил грубо на место совсем уж вовсе не в меру зарвавшегося безусого юнца?
К примеру, бессовестно возжелавшего спустить собаку на чем-либо явно ему никак не угодившую девчонку, как то было в прекрасном сериале «Сибирочка».

133
И кстати, к слову говоря, одной из наиболее главных побудительных причин, из-за которых, собственно, и развился тот самый в корне во всем принципиально иной подход к физическим наказаниям, стала до чего только крайняя их сущая неэстетичность.
И это при том, что люди по-прежнему избивают друг друга и любая более чем возвышенная творческая интеллигентность им в этом вопросе нисколько так никак не помеха.
Вот что автору довелось найти на данную тему у Сергея Довлатова в его книге «Бывальщина»:
«“Потому что я не виноват. И сейчас это всем будет ясно. Главное, выслушайте, как было дело”. – “Ну, и как было дело?” – поинтересовались судьи. “Дело было так. Захожу в «Континенталь». Стоит Андрей Вознесенский. А теперь ответьте, – воскликнул Битов, – мог ли я не дать ему по физиономии?!”»

134
И кстати, одной из наиболее важных причин всенепременного зарождения новоявленных диктатур и стало, между прочим, в том числе и смягчение участи всяческого разного рода злосчастных мятежников.
В старые добрые времена им бы попросту напрочь отсекли их буйную голову, а тут, понимаешь ли, слепая жалость до чего и впрямь вовсе совсем не вовремя наружу выползла, а потому их и стали, не зная в том никакой меры, бездумно так всех ведь несчастных щадить, а в результате…
Уж хороших людей, только лишь случайно совершивших грех смертоубийства, лучше бы по мере сил пожалели, а не всех этих осатанело безжалостных, вконец расхристанных бредовыми идеями вурдалаков, сколь неизменно жаждавших сурового насилия во имя столь бессердечно добротного и незамедлительного высвобождения народа из пут никак в их глазах нисколько не праведного угнетения.
И главное, всем тем столь бесподобно благосердечно праведным либералам некогда было исключительно по нраву столь упоенно горестно упрекать царскую власть за всю ту проявленную ей жестокость во имя усмирения всего того от века еще несносно прозябающего во всех своих житейских несчастьях простого народа.
Впрямь-таки душа у них наружу рвалась, дабы до чего слезно и тоскливо, но совсем не безрадостно, выразить все то, что в ней исподволь поднакопилось, безмерно-то уж явно давно безудержно поднакипело.
А свобода между тем это еще и самая прямая ответственность за каждую написанную автором букву.

135
Свободная пресса (с милостивого разрешения властей) в России буквально всегда с удивительным постоянством совсем не целомудренно всегда ведь умудряется портить и без того донельзя спертый воздух столь чудовищными инсинуациями о том самом темном и беспросветном житии буквально везде ведь вокруг.
А что в результате?...
Точками заменены самые разнообразные грязные ругательства по данному весьма этак ни с чем иным несоизмеримо столь уж и впрямь отвратительному поводу.
Ну а началось то самое сущее очернение и без того крайне тусклого мира промозгло серой действительности отнюдь не при горбачевской гласности, об этом еще Достоевский в его незабвенных «Бесах» некогда в сердцах написал:
«Многие говорили у нас о какой-то кладбищенской богаделенке, Авдотье Петровне Тарапыгиной, что будто бы она, возвращаясь из гостей назад в свою богадельню и проходя по площади, протеснилась между зрителями, из естественного любопытства, и, видя происходящее, воскликнула: “Экой срам!” и плюнула. За это ее будто бы подхватили и тоже “отрапортовали”. Об этом случае не только напечатали, но даже устроили у нас в городе сгоряча ей подписку. Я сам подписал двадцать копеек. И что же? Оказывается теперь, что никакой такой богаделенки Тарапыгиной совсем у нас и не было! Я сам ходил справляться в их богадельню на кладбище: ни о какой Тарапыгиной там и не слыхивали; мало того, очень обиделись, когда я рассказал им ходивший слух».

136
«От этих слухов в стране случаются разрухи», как о том весьма выразительно некогда высказался друг автора этих строк поэт Владимир Струнский.
А между тем все тут дело было более чем однозначно, ясно так в чем…
До чего и впрямь беспросветно черная сущность всей той однотонно серой общественной жизни нежно и со всем тем восторженным воодушевлением радостно окрыляет всяческих столь отъявленно деятельных палачей.
А именно потому они и будут безжалостно во всем готовы идти буквально-то на любые шаги, дабы с ходу явно еще привести ситуацию в полнейшую идеологически верную норму.
Им уж для того нужно было разве что лишь всего-то навсего отсечь кому надо, а между делом – и кому попало, его совершенно излишне долго сидящую на шее голову – и все ведь тогда само собой на место вскоре вполне доподлинно безо всякого промедления разом вот встанет.
Правда, безо всякой тени сомнения для подобного дикого порыва еще была столь искрометно нужна витиеватая и крайне непонятная душам простых смертных философская мысль.
Ну а этого добра сыскать посреди всяческих схоластических бредней старушки Европы, было совсем ведь вовсе нисколько не трудно.
Более того, там подобного добра разыскать и обнаружить, можно было в самом превеликом множестве, выбирай, так сказать, на любой наиболее изысканный вкус.

137
Но может, доверху переполненную светлой истиной хорошую идею попросту совершенно так вовсе абсолютно не поняли, а потому и неким неверным и непомерно неправым образом ее затем столь и впрямь неумелыми руками до чего же бездумно разом воплотили в самую сердцевину всякой той весьма скудно обыденной жизни?
Полностью этим исказив всю ее еще изначальную благую суть?
Явно ведь все это осуществив совсем уж нисколько долго не думая, да и второпях, более чем нелепо и самыми неумелыми руками?
А между тем никакие идеи вовсе не смогут повести верных им людей к какому-либо столь и впрямь немыслимо многообещающему добру, поскольку по ходу процесса околпачивания их душ великими планами по самому незамедлительному переустройству всего этого мира подобные существа попросту совершенно перестают быть вполне уж естественно живыми.
Раз и навсегда, возгораясь всепоглощающим огнем несусветно озверелого фанатизма их души, со временем явно так превращаются в пепел всей той своей донельзя пламенной эпохи.
Причем они-то и окажутся готовы к тому, чтобы вмиг обратить существование всех неверующих в их грядущий рай на этой земле в сущий ад, и главное – все это будет осуществлено лишь затем, дабы по мере сил привнести благо и счастье в жизнь всех тех без исключения чистых от всяких сомнений людей.
А все остальные никому далее попросту и не нужные, социально бесполезные индивиды должны были отныне оказаться, даже ведь не уничтожены, а как раз-таки самым спешным образом для всеобщего блага начисто ведь бесследно утилизированы.
Именно уж для того, чтобы не путались они затем под ногами и не мешали всем остальным строем идти вперед… к тем самым столь бесконечно дорогим и непременно более чем того достойным великим ценностям грядущего «наилучшего и безмятежно единого мироустройства».

138
И всему вышеизложенному вполне еще будет возможно отыскать самое превеликое множество всяких уж разного рода ярких примеров из всей той, безусловно, немыслимо исключительно во всем нисколько неоднородной художественной литературы.
Вот он – лишь один тому до чего наглядный и весьма прискорбный пример: мысли и желания фон Корена из повести «Дуэль» Чехова – это же истое зло, немыслимо яростно одержимое наиболее худшим из всех его более чем искренних намерений – сеять добро и свет именно так, своими до чего немыслимо беспощадными сатанинскими методами:
«И идеалы у него деспотические, – сказал он, смеясь и закусывая персиком. – Обыкновенные смертные если работают на общую пользу, то имеют в виду своего ближнего: меня, тебя, одним словом, человека. Для фон Корена же люди – щепки и ничтожества, слишком мелкие для того, чтобы быть целью его жизни. Он работает, пойдет в экспедицию и свернет себе там шею не во имя любви к ближнему, а во имя таких абстрактов, как человечество, будущие поколения, идеальная порода людей. Он хлопочет об улучшении человеческой породы, и в этом отношении мы для него только рабы, мясо для пушек, вьючные животные; одних бы он уничтожил или законопатил на каторгу, других скрутил бы дисциплиной, заставил бы, как Аракчеев, вставать и ложиться по барабану, поставил бы евнухов, чтобы стеречь наше целомудрие и нравственность, велел бы стрелять во всякого, кто выходит за круг нашей узкой, консервативной морали, и все это во имя улучшения человеческой породы… А что такое человеческая порода? Иллюзия, мираж… Деспоты всегда были иллюзионистами».

Уж в этом автор полностью всецело согласен с господином Лаевским.
Автор, вообще, для себя то давно уяснил, что как только один нехороший человек начинает громко и отрывисто талдычить о сколь и вправду чудовищных недостатках всякого другого, то столь ведь непременно всегда он при этом окажется всецело незыблемо прав, объективен и полностью до конца во всем справедлив.
Он даже более чем ответственно мог бы стать его более чем праведным обличителем, заклеймив все в нем столь этак до чего безотрадно существующие пороки самым разумным и наиболее справедливым образом.
Однако ругать кого-либо можно бы явно до чего только и впрямь бесконечно уж глубокомысленно долго, а главное – совсем безо всякого в том, собственно, проку.
Но зато вполне официально физически наказать некоторых людей нисколько вот вовсе никак бы не помешало.

139
В принципе исключительно ради некоторого улучшения человеческой породы и впрямь стоило бы иногда совершать публичные экзекуции.
Не казни, не дай Бог, а именно экзекуции.
К примеру, насильников, а в особенности тех, которые насиловали несовершеннолетних или уж действовали сообща, озверело напав на беззащитную жертву целой оравой бесстыдных самцов.
Но этот метод может быть применен с относительной пользой для всего дела разве что по отношению к отдельным в чем-либо до чего только сильно провинившимся личностям, а вовсе не ко всему обществу в целом.
При этом нужно бы сразу отметить, что, несмотря на все нравственное неудобство телесных наказаний, когда это имеет место где-либо на стороне, каждый подчас ведь готов сурово покарать кого-то собственноручно за недостойное поведение по отношению к самому себе, а между тем все человеческие задатки закладываются еще в наиболее начальном детском возрасте.
К примеру: побил ученика учитель указкой по рукам за то, что тот поднял руку на девочку у него на уроке – и можно будет хоть сколько-то надеяться, что чьей-либо будущей жене, может, и впрямь перепадет несколько явно поменьше.

140
Причем наказания совсем ни за что или даже неоправданно жестокие до некоторой степени – куда меньшее зло, нежели принципиальное отсутствие всяческой кары за абсолютно любые недостойные поступки.
Даже и словесные порицания имеют свой смысл, когда речь идет о людях, нисколько не лишенных каких-либо именно так своих собственных представлений о всяческой житейской совести.
И речь тут никак не идет о ее небесно чистом и донельзя беспредельно абстрактном экстракте, а о том нравственном чувстве, которое и должно бы руководить человеком во всех тех житейских и подчас самых же неприглядных делах.
Однако перевоспитание всего общества в смысле более чем серьезных перемен во всем его морально-этическом облике это истинно непосильная задача для какого-либо одного поколения чересчур умозрительно и поверхностно взирающих на жизнь благих мыслителей от всех тех сухих и суконных абстрактных материй.
А между тем новая просвещенная эпоха всецело потребовала самого явного измерения всего существующего бытия мыслью, парящей где-то в далеких небесах, а потому и вполне ведь свободной от всяческих прежних средневековых оков.
Да только ничто старое умирать вовсе-то никак и близко пока не намерено.
А потому ветхие догмы нынче приобрели новую жизнь в виде исключительно изолированных от всех тех естественных соков жизни философских доктрин.
В них подчас неистово прославлялась чистая от всяческих чувств мысль, вывернутая при этом совершенно уж начисто полностью наизнанку, дабы столь вот уместным делом и вправду еще затем оказалось более чем недвусмысленная вероятность бесподобно ласково взглянуть на все окружающее откуда-то издали, а именно с некоей чисто внешней стороны вещей.
Да еще между тем и надо было это кое-кому столь и впрямь более чем беззастенчиво осуществить как раз уж с тем бесподобно и незамысловато чванливым слащавым причмокиванием.
Раз для всего этого у него действительно есть все те тщательно взвешенные первопричины, да и вообще общая сытость к тому попросту непременно во всем бесконечно обязывает.
Ну а в иных философских пространных трактатах само существование людское явно ведь подвергалось всяческому донельзя абстрактному, а все же вполне досконально столь крайне до чего только обезличивающему отдельную личность сухому анализу.
А между тем довольно-таки весьма значительное усложнение всех тех общечеловеческих взаимоотношений всецело уж более чем основательно потребовало самой незамедлительной привязки философии ко всем тем более чем так насущным требованиям всей этой столь вездесуще нас повседневно окружающей реальности.
Причем более чем наглядное отсутствие подобных устремлений, что были бы при этом еще и всецело весьма так поэтапно и разумно воплощены во все суровые реалии жизни, явно этак вполне вот по-житейски оставляет довольно много места для превеликого множества самого различного рода грязных спекуляций.
И это именно поэтому некоторые адепты новоявленных мессианских вероучений подчас и предлагали буквально-то все в единый миг разом до чего только бесслезно и «целесообразно» переменить.
Их мышление было плоским, словно блюдечко, они никак и близко ведь совсем и не понимали, что насильственное изменение слишком же многих единовременно существующих факторов столь явно под собой подразумевает более чем неминуемое разрушение всего того веками незыблемо доселе весомо устоявшегося.
А это на том всяком уж старом столь давно многими веками обжитом месте может еще разве что лишь привести именно к столь неизбежному возвращению к донельзя и вправду до чего только неприглядно далекому прошлому.
Раз то более светлое будущее это разве что лишь неизбежно так до самого конца вполне продуманное и весьма искусное улучшение всего того давно бывшего в употреблении, а потому и знакомого всему народу, словно бы свои пять пальцев.
И в точности как не отрастить ему новых рук, вовсе-то ему никак не развить в себе какие-либо новые навыки, куда и впрямь более праведных общественных отношений.
Очень многие люди буквально до безумия любят все свое донельзя приземленное постоянство, ну а любые резкие перемены в своей личной жизни неизменно воспринимают попросту вот в штыки.
Ну а в особенности это будет нисколько не иначе, коли подобные перемены были им самым откровенным образом столь бесцеремонно и бестолково навязаны кем-либо явно извне.

141
Значит ли это, что до чего только безмерно озлобившись на все втиснутое в них суровой силой, они и впрямь действительно смогут стать хоть чуточку лучше и всецело праведнее?
На данный счет никак не может оказаться двух без сомнения правильных, хотя и во всем диаметрально противоположных, мнений.
Итак, несмотря на то что человеческая психика, пусть и в нисколько уж явно не одинаковой степени (смотря о ком, тут вообще ведется речь) всецело разнится от чисто поведенческой психологии животных, а все-таки рассуждения о чрезвычайно быстром культурном улучшении всего рода людского более чем принципиально попросту совершенно неуместны.

142
Да действительно, в животном мире подчас возникают самого различного рода довольно резкие (крайне необходимые для стадного выживания) мутации, и когда они носят во всем положительный характер, их черты вполне еще затем оказывают самое благотворное влияние на все те будущие поколения какого-либо вида.
В случае же явной неудачи погибает лишь один самой природой наспех выбракованный индивидуум, что никак совсем вот не повлияет на «светлое будущее» всей популяции в целом.
О, природа – она по-своему весьма ведь мудрее всех нас вместе взятых!

143
А люди (и именно люди) в прошлом ХХ веке с чего-то взяли, да довольно наскоро предприняли, совершенно безжалостные и всецело преступные попытки разом уж бессчетно выбраковать всех недостойных грядущей лучшей жизни…
И, ясное дело, что евреи, цыгане и инвалиды были лишь первыми клиентами нацистских душегубок, поскольку если бы планы Гитлера в самой полной и более чем трезвой точности явно еще действительно сбылись…
Уж тогда бы нацисты, ведя при этом свой богатырский бухгалтерский учет, беззастенчиво и плодотворно изничтожили бы все те ни в едином глазу нисколько не арийские расы.
Самостоятельно (безо всякой науки) решив, о ком это тут, собственно, вообще идет речь.
Кроме, конечно, разве что именно тех несчастных, коих нацистский режим и впрямь-таки обратил бы в бесправных рабов для самых черных и грязных работ, как и, чем черт не шутит, попросту содержал бы их в качестве безмозглого поголовья своего личного домашнего скота.

144
Это вовсе не столь и трудно медленно, но верно низвести всякого довольно же простого человека до исключительно животного состояния.
В принципе, все, что для этого было необходимо – так это в течение достаточно продолжительного времени его весьма плохо и некалорийно кормить, зверски с ним обращаться, а также еще и перегружать его крайне тяжелым физическим трудом.
Ну а тем более это вполне естественно произойдет с тем разве что лишь еще затем последующим поколением, ничего светлого на своем веку никогда уж попросту совсем и не видевшего.
Однако и близко никак ведь не выйдет – суровой силой заставить кого-либо уцепиться за подножку трамвая, яростно и бескомпромиссно спешащего в некое никому заранее нисколько неведомое «светлое грядущее».
Поскольку ни тихоходные трамваи, ни сверхзвуковые самолеты нас туда и близко никогда не доставят.
Никаким тем внешним, стопроцентно искусственным путем и приблизительно вот невозможно будет дать человеку все то, что он должен был столь и впрямь отчетливо осознать именно сам в его полностью и до конца состоявшемся взрослом возрасте.
Ну или в качестве самой явной к тому альтернативы смог бы он его столь ведь еще вполне же благополучно получить как раз-таки в виде более менее легко усвояемого постоянного потока информации в довольно-то плавно и почти незаметно трансформируемое детское сознание.

145
Ну а промывание мозгов, как и чтение морали, толпе – совершенно пустое сотрясение воздуха, поскольку речь тут никак не может идти о чем-либо навроде пересадки бродячей собаке человеческого гипофиза.
Буквально уж совсем ничего полезного вовсе не выйдет от непосильно насильственного прививания простым обывателям всех тех весьма так всецело поверхностных представлений о неких наивысших духовных материях.
Провернуть подобное дело даже и с одним еще юным человечком ой как на деле окажется совсем ведь нисколько не просто.
А главное это было бы почти что начисто лишено всякого практического здравого смысла.
Да он вполне еще сможет довольно правильно воспринять все контуры и внешние схемы, но в лучшем случае это так и останется в нем одним лишь внешним и явно искусственным придатком к его исключительно примитивной, назойливо и беспардонно выпирающей наружу натуре.
Для доподлинных внутренних изменений всегда необходимо самое сокровенное и именно же свое более чем искреннее задушевное желание.
Никаким суровым внешним воздействием ничего в человеке существенного изменить попросту никогда совершенно вот не удастся.
«Яма» Куприна преотлично собой символизирует, что вообще может выйти из того самого столь донельзя нелепого самоотречения в пользу чьего-либо личного большого и светлого блага.
А между тем всякая чего-либо стоящая, а вовсе никак не надуманная польза для кого бы то ни было, безусловно, должна была еще оказаться, крепко-накрепко во всем так увязана с одним лишь тем еще наиболее во всей этой жизни главным личным своим интересом.
Правда все это неизменно должно было всецело самым разумным образом еще сочетаться, также и с чужими, нисколько никак не менее насущными общими интересами всего того, как оно только есть существующего общества.
Причем та и впрямь столь уж исключительно невообразимо нелепая, да и на редкость бессмысленная попытка единым мощнейшим порывом, буквально-то сразу отыскать некую единственно верную доминанту для всего того с одного разве что виду «единого» народа никак не сможет увенчаться даже и более чем скромным, настоящим успехом.
Для чего-либо действительно настоящего вполне ведь должно было еще сочетать свои довольно крохотные мысли о всеобщем всепобеждающем добре также и с чьими-то явно чужими никак не менее насущными общими интересами всего того как оно вообще только есть существующего общества.
Да вот, однако, все те, безумно яростные сторонники неистово же хирургического воздействия на весь тот мелкий дух и впрямь-то в собственном соку вконец уж застоявшегося общества подобными мелочами себя нисколько вовсе и близко так не стесняют.
Они были готовы отчаянно резать по самому живому…
И все, что для этого им было потребно это ножи свои поострее бы исключительно деятельно и справно заточить.
Нет, право, позвольте, они-то были вполне искренне готовы использовать хлороформ весьма сладостных, всеблагих и всеобщих надежд!
Однако во всем, что, так или иначе, вообще было касаемо той столь и впрямь до чего только самой уж незатейливой попытки совершенно беспрецедентной и незамедлительной пересадки гипофиза сразу уж всему существующему обществу…
Да то был именно тот социальный эксперимент – что столь, безусловно, являет собой более чем яростное жестокое кощунство над всяческим где-либо хоть сколько-то вообще имеющимся здравым умом.

146
Эта гибельная (от всей ее глупости) идея могла зародиться в одних лишь тех вовсе явно совсем недоразвитых интеллектах, неизменно во всем обособленных от всего того действительно разумного в плане нисколько вот совсем уж никак недосужего понимания, а что это есть буквально-то всякий человек.
Никакая он не высшая субстанция духа, а куда вернее – только лишь слегка приподнявшееся над всем животным миром существо, во всем пока еще исключительно и впрямь немыслимо далекое от какого-либо вообще более чем до чего и вправду самого так ненаглядного совершенства.
Но речь тут идет как раз о том, в принципе, более чем до конца столь естественном душевном состоянии простой и ничем посреди всех прочих никак не выделяющейся личности.
И все же привитые еще в детстве правильные навыки действительно в корне явно изменяют природный и первобытный эгоизм, всецело еще изначально составляющий именно ту самую первородную часть на данный момент столь незатейливо простой души всякого довольно-то с виду невзрачного обывателя.
И этот процесс никак нельзя заменить ничем иным, хоть сколько-то с виду на него пусть даже и издали на него действительно ведь как две капли воды похожим, а тем более, если все это будет иметь место в чьем-либо давно уже зрелом возрасте.

147
Однако сама как она есть серость и неприметность человека – зачастую одно довольно-таки явное непосредственное следствие каких-либо исключительно внешних условий, в которых он некогда рос и развивался, как та еще сугубо отдельная личность.
Ведь в принципе почти что вся внешняя интеллигентность и культура, по всей сути своей, вполне однозначно именно же как есть прививаются в течение полутора десятков первых лет чьей-либо поначалу нисколько вовсе не очень сознательной жизни.
А потому и все те наилучшие качества совершенно уж ни в чем не являются самым так явным признаком исконных голубых кровей их еще изначально подчас никак так не в меру высокоморального обладателя.
А посему и отталкивающая все и вся чужеродная высокомерность подобных людей и близко еще совсем не послужит укреплению дела науки и искусства посреди простого и незатронутого хоть сколько-то существенным образованием всеобщего народонаселения.
И кстати, пролетарская революция как раз и произошла в стране, где разрыв между интеллигенцией и народом достиг вполне полноценного апогея, а тем, значит, и были созданы все условия для той самой и впрямь небезызвестной тюрьмы народов по большей части бесконвойного, однако при этом исключительно усиленного режима.

148
Разделяй и властвуй это и есть стародавняя, как и сам этот мир, уловка, что столь неизменно является первоочередной аксиомой буквально же всех на всем этом свете всесильных диктаторов.
Есть, кстати, еще одна древняя хитрость совершенно безжалостных завоевателей – взять да сходу согнать наилучшую часть народа с его навеки для него поистине родной земли.
Ну а затем и поселить на ней сторонних людей (чужаков), тем самым наскоро так разрушив ту от века еще несокрушимую связь, которая более чем неизменно и создает в душе человека чувство собственного достоинства, поскольку он укоренился на своей земле, что была всецело освящена памятью длинной череды его предков.
Выселение лучших людей, прозванное большевиками раскулачиванием, и было тем же, что и в седой древности, более чем верным способом ослабить народ, для того чтобы он никак не восстал супротив своих ужасных и чудовищных, да и полностью во всем бесславных пролетарских поработителей.

149
Однако древние правители занимались одним лишь тем еще исключительным переселением лучшей части завоеванного ими народа с родной ему земли, они ведь тогда нисколько не отправляли людей массово помирать в безводной пустыне.
А именно подобным образом и поступили турки с армянами во времена первого в истории геноцида, ну а затем последовал геноцид русского и украинского народов, ну а еврейский был разве что тем еще третьим, и будем вот уповать, что и самым однозначно последним за всю дальнейшую историю всего человечества.
ХХ век вообще проявил себя одной из наиболее жестоких эпох цивилизованного мира.
«Рабы – не мы» – это чьей-то осатанелой злобы шутка.
Человек – он лишь тогда перестает быть рабом, когда действительно приобретает право голоса, то есть возможность вволю говорить все то, что ему только вздумается, совсем не опасаясь, что из-за этого ему вскоре доведется нести свою голову подмышкой или, в виде далеко не лучшей тому альтернативы, гнить в подземелье, царстве злобных крыс.

150
Новая большевистская власть о том уж и вправду сходу до чего безупречно деятельно позаботилась, дабы далее, значит, никто и рта своего никак не посмел бы более раскрыть безо всякого к тому ее совершенно прямого указа.
Ну а тот, кто по одному недомыслию или из-за явной своей до чего великой простодушной глупости все-таки порывался хоть слово поперек вымолвить, почти прямо на том самом месте и получал свое успокоительное в виде девяти граммов свинца.
Конечно, довольно большая известность человека действительно могла его еще хоть сколько-то уберечь, сыграв исключительно во всем уж спасительную роль, но вовсе вот не очень надолго.
В лучшем случае его высылали из страны или попросту принуждали к отъезду, как это тогда случилось с довольно многими и впрямь-то столь воинственно принципиально никак так и близко не согласными людьми.
Например, Вертинскому после того, как он написал свой знаменитый романс «То, что я должен сказать», в ЧК пообещали, что если в том еще явно появится та никогда вовсе не дремлющая, остроглазо бдительная чекистская надобность, они и дышать ему враз запретят, а не только каких-то несчастных юнкеров отчаянно в голос жалеть.

151
Попросту лучшего средства, нежели пуля в лоб, для разрешения всех политических дискуссий, наверное, и не могло бы существовать в самой природе всех тех сколь недвусмысленно строгих большевистских артикулов, а уж они отныне столь упоенно и всеобъемлюще, словно щипцами сдавливали все те еще старорежимные принципы широкого общественного бытия.
Ну и какие это тогда «Рабы – не мы» раздельно – в букваре советской политической жизни это словосочетание в самой глубокой тайне писалось сугубо исключительно слитно.
Люди интеллигентные, смотревшие в этот букварь, видели в нем совершенно иные буквы, нежели чем совсем этак невзначай были те, которые давали зубрить простому народу на уроках по искоренению всей той и впрямь не столь давнишней российской безграмотности.
И надо бы столь упрямо заметить…
Сам Карл Маркс был абсолютно и безнадежно безграмотен в любых вопросах, которые более чем непосредственно хоть как-либо касались всяческой реальной жизни, а не того столь многозначительно пустого мудрствования, столь беззастенчиво высосанного им из своего длинного указательного пальца.
Да и от самого по себе применения его «светлого вероучения» на практике в России рабство (на тот момент на добрую половину уже отмененное) вновь разом вернулось в свое прежнее русло. Да еще и стало оно выражаться именно в наиболее лютой своей форме, поскольку теперь оно предстало, как раз-таки в виде сущего идолопоклонства перед всей той осатанело догматической идеей.
А ведь хуже того на всем белом свете попросту никогда нисколько и не бывает!
Уж слишком бесцеремонно при этаком виде рабства человеку и впрямь со всей ожесточенностью и самозабвенностью более чем и впрямь, словно прямо за пазуху явно еще полезут в наиболее тайные уголки всех потемок его души!

152
Да и вообще, именно при подобных немыслимо скверных обстоятельствах вся та общественно бесполезная идеология еще столь этак красочно припорашивает чью-то довольно обыденно житейскую бесчестность инеем бестрепетно наслаждающегося всем-то своим нынешним всесилием сущего так скотского самолюбования.
Причем никаких реальных изменений к лучшему в связи с уничтожением «пут», от века сковывающих честного труженика, советская власть, часто и прерывисто дышащая буквально-то каждому тогда в затылок, и близко-то с собой нисколько ведь не принесла.
Скорее наоборот, именно ее обобщенно и беспредметно разглагольствующие «народные вожди» и были наихудшими в истории поработителями всех тех совершенно так при них отныне обезличенных и необъятных народных масс.
Да и наиболее главным образом они в свое время весьма ведь делово поднаторели как раз-таки в смысле более чем надежного обеспечения лично же себе самых наилучших условий для всего того более чем извечного своего интеллектуального тунеядства.
Да и вообще, все то немыслимо пресловутое освобождение народных масс от вековых оков более всего собою напоминало одну лишь перемену слагаемых в арифметическом примере.
С той ведь разве что разницей, что социальные слагаемые меняются местами, обильно уж при этом кровоточа всеми язвами малых и больших душ.
И как раз-таки в самом худшем смысле буквально-то насквозь лживого идеалистического оболванивания исключительно и по сей день доверчивого населения всей той шестой совершенно так необъятной части суши.
Правда, все те довольно разноликие народности в глазах своих правителей были одной лишь только серой аморфной массой, из которой им некогда явно разве что лишь еще предстояло вылепить всех тех неподдельно стоящих данного определения – настоящих людей.
Они ваяли свое новое общество из плоти и крови старого, без тени стеснения вырезая из него все то казавшиеся им лишним и нисколько-то всецело в дальнейшем явно вот никому попросту и ненужным.
И их идеалистически суровая бескомпромиссная прямолинейность делала их еще значительно хуже всех тех прежних именитых и осанистых господ.
И было все это именно так, а никак не иначе, как раз же поскольку было то, в принципе, более чем самоочевидно, что даже и у самого лютого барина всенепременно было возможно, припав к его ногам (когда он находился в добром расположении духа), столь еще запросто выпросить какую-нибудь весьма существенную милость.

153
Однако у барчука из бывших холопов, быстро и безжалостно вознесенного ввысь как раз за счет той величавой, да только на простой житейской практике никак и близко вовсе не осуществимой идее, какой-либо милости было даже и в мыслях своих нисколько не выпросить.
Он был тверд и хладен, прямо как скала перед легким ветерком.
Ну, а кроме того, при этаком новоявленном деспотизме рабам, впавшим в опалу у апологета мрачной идеи товарища Сталина, светило вдали испепеляющим солнцем разве что одно то не столь этак и скорое избавление от всех тех страшных мук, всегда ведь еще присущих всякому бренному телу.
Поскольку при необычайно быстро развитом социализме мера самой наивысшей социальной защиты была, прежде всего, применяема никак не к бандитам, а к людям, имеющим внутри всего своего «я» все те наиболее наивысшие человеческие ценности.
Да и то зачастую была она еще и отсрочена, наверное уж для того самого, чтобы человек до конца и полностью осознал все свою неизгладимую вину.
Причем зачастую все дело было вовсе не в злом, а еще и вконец очерствелом собачьем сердце.
Нет, причиной тому была та самая железная, а еще и раскаленная добела, комиссарская логика, все вот до чего наскоро выверяющая одними лишь весьма бравыми темпами построения новой и будто бы лучшей жизни.
Ну, а нынешнее поколение они попросту обезличенно смело приносили в жертву того самого немыслимо ослепительно светлого будущего, которое некогда в розовых лучах восходящего солнца и пожнет жатву самой наилучшей, как всегда, разве что только именно той грядущей, жизни.
Ну а сейчас наиболее главным было буквально ведь всегда и везде без тени стеснения совершенно безропотно заглядывать в рот за советом к тому, кто безудержно и бессердечно возглавил собой великое серое царствование победившего все и вся пролетариата, что столь ослепительно доблестно ныне сиял со всех везде развешанных плакатов.
И уж всякого того, кто даже и невольно мог бы еще воспротивиться всем его гениальным свершениям, отныне попросту было принято считать подлым и до чего непримиримо ярым врагом всего того нового, что принесла с собой казенно-казарменная революция.
И те самые миллионы и миллионы людей, которые с самой немыслимо лютой легкостью были и впрямь столь запросто навеки теперь обозначены кружочком именно как враги народа… далее по всей строгой букве тогдашней некнижной конституции, никакими правами вообще вот отныне попросту и не обладали.
А на то он и был истинным узилищем народов – большими и малыми чистками снизу доверху безжалостно перемолотый сталинский СССР!

154
Этих столь и впрямь милостиво не пущенных сразу так на месте в расход врагов партии и «народа» везде уж кормили практически одной и той почти пустой на какие-либо калории баландой, однако охранники пуще всего лютовали именно в густонаселенных районах страны.
Вот чего пишет об этом писатель Сергей Алексеев в своем романе «Крамола»:
«Лагерь на канале Москва – Волга содержался в большей строгости, нежели Белбалтлаг. В Карелии, в этой первозданной стороне, некуда было бежать; тут же, в центре России, в окружении городов и деревень надежда на избавление от неволи казалась ближе и манила, и кружила головы людям. Что делается с мужиком, когда увидит он пахаря в поле, жнивье или просто крестьянскую избу! Как заболит сердце о родном доме, как вздрогнет душа об осиротевших детях. И вот уже вселилась дума о бегстве – обманчивая, призрачная вера – заплясала, закачалась перед глазами мечта, словно лодка под парусом. И невдомек мужику, что бежать-то некуда, что остановит его через десять верст холодная пуля продрогшего на морозе стрелка. Разве что душа долетит до милого крова, оставив на дороге коченеющее тело. Бежали часто, поэтому черные птицы привозили беглецов обратно и втыкали их в снег возле лагерных ворот, так что когда выводили на работы, идти приходилось сквозь молчаливый строй. Или подвешивали на колючую проволоку, как хороший хозяин подвешивает убитую ворону на огороде, в назидание другим, живым еще».

155
Те иссиня-черные вороны революции действительно почитали одну лишь свою сатанинскую идеологию, ну а политических зеков они вполне обдуманно именно что всесторонне рассматривали как раз-таки в виде птиц с подрезанными крыльями и тех из них, кто все же умудрялся улетать, они попросту били влет, словно тех еще рябчиков.
И ровным счетом никакого неудачного или неправильного применения теории не было тогда и в помине, а как раз наоборот, имело место некоторое довольно-таки вынужденное ее смягчение, поскольку никак не была еще на деле осуществлена главная общемировая западня для всего рабочего класса – общемировая революция.
Ее постулаты были не в пример куда пожестче, нежели чем то было приведено в жизнь в одной только той отдельно взятой в охапку советской стране.
Однако предназначались они вовсе не для какой-либо жалкой шестой части суши, а именно для всех тех шести ее шестых.
Да вот, однако, всего этого тогда попросту никак уж нисколько не вышло.
Ну а потому и пришлось до поры до времени, пожалуй, всецело ведь ограничиваться чем-либо довольно значительно меньшим, нежели чем всей полновесной общемировой ее сутью…
В исключительно заглавной своей доктрине марксизм вполне ведь более чем естественно предполагает сущее отравление всего старого мира догмами новых «светлых идей».
Они у него являются чем-то навроде воровской отмычки для сейфа с бриллиантами – всеобщих и вездесущих благ и наиболее светлых надежд.

156
Карл Маркс безудержно возжелал, чтобы массы изничтожили господствующие классы, паразитировавшие на их честном труде во имя каких-либо новых истоков бытия, без всего того до чего привычного для всяких же буржуазных клопов высасывания всех соков жизни из того самого в поте лица своего от восхода и до заката трудящегося пролетариата.
Абсолютно неграмотные в деле управления современным государством рабочие должны были сами уж стать весьма явственными вершителями новой, куда явно более светлой своей судьбы…
А между тем сама по себе подобная трактовка являлась не чем иным, как тем еще исключительно немыслимо слепым простодушием наивных (из-за крайней их отдаленности от всякого течения жизни), совсем так не в меру чересчур ведь безнравственно вольнодумных теоретиков.
Хотя вполне возможно выказать и некоторое явное сомнение по части того, а были ли они столь безгрешно наивны.
Как гласит пословица, что посеешь, то и пожнешь.

157
Наивность сеятеля, вовсе и близко нисколько несведущего, какой это именно урожай еще пожнут все те, кому доведется его собирать, совершенно так не свидетельствует о хоть сколько-то доподлинной его прозорливости и мудрости.
Гораздо легче будет предположить, что все тут дело было не в одной лишь несусветной наивности (по всей сути своей, нигде и ни в чем совершенно не свойственной всем тем настоящим пророкам).
Ну, уж нет, неистовая, колоссальная жестокость была и впрямь исключительно во всем нечестиво заложена еще в тех абстрактно воинственных тезисах столь изощренно заумной теории Карла Маркса.
А как раз поэтому мировоззрение бескрайне же недвусмысленно обезличивающее всякое отдельное людское сознание довольно-таки умелой рукой затем и направило всякую серую дурь супротив всех тех еще с самого начала времен повседневно и незыблемо существующих в этом мире всецело вот каждодневно обыденных общественных устоев.
Причем именно фашизм и есть вполне уж полностью до конца так естественная ответная реакция старого мира на саму как она есть более чем беспардонную попытку его практически полностью под самый корень разом извести, да еще и безо всякого стоящего того настоящего разбора, что в нем хорошо, а что плохо.

158
Реакция эта полностью закономерна, поскольку третий закон Ньютона действует не только по отношению к любым физическим телам, но также и в случае всевозможных внезапных и весьма же довольно сложных политических преобразований.
Итальянская и германская буржуазия были готовы продать душу дьяволу, лишь бы тот последний их столь немедля избавил от всей той буквально дамокловым мечом над их головами нависшей краснопузой угрозы.
Причем сам римский папа вовсе не стал бы супротив того хоть что-либо, неистово крестясь совершенно необдуманно еще возражать.
То есть это и было чем-то навроде лозунга «Буржуазии всех стран, соединяйтесь».

159
Порождение тьмы простонародного духа, ясное дело, разбудит своего антипода в тех уж местах мира сего, где ему явно никак так не удалось самостоятельно взбудоражить, сам как он есть темный дух народных масс всем-то тем своим яростно сулящим одни лишь всякие великие блага интернационалистическим бредом.
Там, где он чисто невольно не прижился, возникла его страшная коричневая тень, что при всей той своей противоположности не более чем кривое отражение большевизма в мутных водах вконец растревоженного и взбаламученного капитализма.
Фашизм был внешне с ним почти всегда на ножах, но это объяснялось одной лишь истинно суровой его жизненной необходимостью.
Оба тоталитаризма были братьями по матери – до чего на редкость иссушающей душу немецкой схоластики, и это одни лишь отцы у них были действительно незаурядно злодейски разные.

160
Их мысли текли во вполне полноценно одном и том же единственно верном направлении…
И главная несхожесть их позиций была разве что лишь в том, что национал-социализм всеми силами стремился к счастью одного-единственного народа, а интернационал-социализм почти ведь никакого различия между народами никогда этак вовсе нисколько не делал.
Он был всецело устремлен в дальние дали грядущего единого на всех счастья, и вконец раз и навсегда во всяческом личностном плане полностью уж стертого в труху исключительно обезличенного жития-бытия.
А между тем для вполне должного успеха в этом предприятии им попросту надобно было яростно утрамбовать людские массы, дабы их плотью и кровью еще затем выложить путь ко всеобщему последующему процветанию совершенно бесцветного общества, живущего по принципу большого муравейника.
Ну а пока суд да дело, было и впрямь сколь неотъемлемо важно еще уж стать именно плотью и кровью всего вот как оно вообще только есть житья необъятно широкой и великой страны.
Да и чего иного можно было ожидать от того самонареченного всенародным пресловутого интернационализма, кроме как его весьма неотъемлемо липкой и вездесущей приспособляемости в смысле более чем твердого упрочнения всей своей приоритетности в области столь полноценного удовлетворения всех своих нужд как раз за счет всего остального мелкого и полностью ничтожного люда…
Ну а другим оставались жалкие крохи, смрад и грязь во все дыры да щели так и лезущего новоявленного социалистического быта.
Конечно, новая власть предпринимала именно что героические усилия, однако они между тем были явно заключены совершенно не в том, чтобы приодеть и накормить простой народ, а как раз в том, чтобы его досыта еще обкормить пропагандой и одеть в жалкие робы вместо той действительно нормальной человеческой одежды.
Нет, в принципе, можно и по сей день воздавать почести столь бесславному умению марксистского вероучения стереть уж впрямь-таки с лица земли все те прежние очаги традиции и культуры, а также и взрастить целые поколения людей, что будут напрочь отлучены от всех обычаев их праотцов.
А как раз в этом и было заключено одно из его наиболее величайших социалистических достижений.

161
Ну а во имя ненасильственного, всецело вполне прагматичного возникновения братства народов еще столь непременно понадобится великое множество талантливых, а то и попросту гениальных людей.
И явно ведь они затем окажутся более чем полноправными представителями тех пока исключительно во всем отдаленных от нашего времени неких вовсе-то совершенно иных веков.
И то будет именно их делом – действительно так постепенно и более чем полноценно создать одну на всех истинно всеобщую и общемировую культуру.
И как это, собственно, было возможно ожидать, что нечто подобное еще сумеют воплотить в суровые будни новоявленного революционного быта все те дурни с наганами, которые, без тени сомнения, будут готовы более чем незамедлительно перестрелять кого угодно (если комиссары им о том, ткнув пальцем, столь деловито и басовито прикажут).

162
Ну а та же Англия и есть преотличный пример интернационализма, который возник вовсе не сам по себе, а прежде всего именно за счет единения народов путем дружественных, а не насильственных, методов.
Это, кстати, одна из весьма существенных первопричин возникновения как раз-таки там первых зачатков подлинной демократии, а не той липовой советской (ВСЕГДА ЖЕ ГОЛОСУЮЩЕЙ ЕДИНОГЛАСНО). Писатель Марк Алданов в своей книге «Девятое термидора» пишет об этом так:
«Хищные правительства создают великие государства, благородные – их теряют. Вот странная проблема: какова должна быть власть? Где она хороша? У нас – Зубовы, у французов – Мараты… Лучше всего в Англии, это бесспорно. Но радости и здесь мало: парламентское лицемерие, интриги, подкуп. И везде деньги, деньги… Я обо всем этом думаю лет двадцать пять и пока ничего хорошего не придумал. Думали, впрочем, об этом люди и поумнее меня… Одно ясно: истории ломать нельзя. Именно потому Англия первая страна в мире, что в ней ничего не ломают. Глубокое слово сказал Берк: I do not like to see anything destroyed» («Мне не по душе разрушение чего бы то ни было» – перевод автора этой книги).

163
А между тем как раз та и впрямь-таки сущая хищность, вполне же между тем наглядно проявляющаяся в безнадежно пронырливой извечной заботе о своем собственном и личном благополучии со стороны каждого из всех членов правительства, куда явно еще окажется весьма праведнее всяческих трудов тяжких и благородных во светлое имя неких тех донельзя абстрактных высоких материй.
И сколько бы потов праведных и неправедных с кое-кого бы затем ни сошло, при подобной и впрямь беспардонно нелепейшей попытке их столь наиболее «благостного» прививания всей той общественной жизни…
Однако все ведь едино в более чем обыденной и праведно повседневной рутине фактически же каждодневного бытия совершенно так ничто и никогда вовсе-то сразу нисколько не переменится.
И вот при одной той до чего нечистой мысли о том, что нечто подобное (исключительно внешнее) и впрямь еще будет заправлять всем тем столь вширь и впрямь необъятным человеческим сознанием, у всякого здравомыслящего человека попросту мороз по коже должен был сразу пройти.
Поскольку это именно как раз тому, что сформировалось где-либо глубоко-глубоко внутри всякой отдельной личности, и положено было, затем царствовать на троне буквально каждого отдельного индивидуального существования.

164
Теории, объединяющие массы в некое единое существо, попросту так до самого непотребства яростно лживы, и вся заманчивость их разве что в одной той до чего и впрямь немыслимо отдаленной перспективе.
А самым конкретнейшим и донельзя ужасающим многие души воплощением новых времен становится то самое всепожирающее пламя более чем обезличенного террора.
Да и вездесущий страх за свою жизнь, жизнь близких, а также сохранность личного имущества во времена искрометно суровых революционных будней стал более чем и впрямь вот естественной частью новоявленного, куда исключительно более светлого одними разве что огнями пожарищ по-босяцки пролетарского бытия.
И именно этот пылающий пламень и стал всеобъемлющим символом той столь отчаянно и беспросветно донельзя во всем красноречивее некуда обнищавшей действительности.
Причем уж ясное дело тогда и в будущем ничего нового ожидать этак нисколько и близко явно не следует.
Тем более, когда есть весь тот столь печальный прежний опыт слащаво и восторженно словесного воплощения более чем беспочвенных мечтаний в те сплошь примитивные реалии крайне вот несусветно простой и немыслимо при этом неимоверно запутанной российской общественной жизни.
В те времена именно то куда разве что лишь исключительно более лютое зло и стало во главе укрощения зла прежнего от века, еще безотрадно символически собой олицетворяющего спокойную и самоуверенную сытость в той извечно же полуголодной стране.
Причем к чему-либо действительно лучшему переменить все устои общественной жизни при помощи революционных перемен было еще изначально вовсе ведь и близко совершенно нельзя.
Люди есть люди, и они никак не смогут быть действительно стоящим того горючим материалом для топки паровоза всеобщего прогресса.
Нет, уж это именно их самые конкретные личности и следовало бы стараться во всем развивать, сея в них семена добропорядочности, сердечности и чести.
Ну а до чего тщательно выкорчевывая сорняки праздного мышления, только лишь все поле общественного здравого рассудка сожжешь пламенем более чем исключительно напрасно сжигающего сердца скороспелого и фанатического энтузиазма.

165
При этом чушь собачью напрасных и совершенно бесчеловечных обвинений, как и травлю лучших людей, вполне еще можно будет затем более чем наспех окрестить именно теми довольно-то быстро в Лету канувшими недостатками эпохи становления новой, «народной» власти…
Она, видите ли, всему должна была учиться впрямь-таки на ходу, а потому и довелось ей порой допускать истинно невинные и досадные ошибки.
Ну а то, что всякие перемены в общественном климате более чем неизбежно приводят к самым неисчислимым бедствиям для некоторой части населения, про то и говорить, собственно, нисколько не следует, поскольку всем оно и так должно быть полностью самостоятельно ясно.
Да вот незадача, проблемы эти должны были оказаться исключительно временными и частными, а вовсе не всеобщими и всегдашними.
Общее направление жизни в лучшую сторону подчас ведь и вправду приводит к временному обнищанию всей современности, но то еще никак не факт, что всем разом должно было стать несоизмеримо и несусветно хуже…
Правда, кто-то и до сих пор под нос себе лопочет о том, что воскресший духом пролетариат понес свои флаги в несоизмеримо более светлое грядущее…

166
И дело тут в том, что все эти штампы были всей силой разом и навсегда скотски вдавлены в широкое российское сознание.
А между тем изменение к лучшему это, прежде всего воспитание в ином духе подрастающего поколения, ну а взрослых заражать безумно смелыми идеями нисколько уж вовсе никогда так нельзя.
Раз вот они в их сознании и близко совершенно не приживутся, и максимум останутся той еще донельзя несуразной тарабарщиной, которую им надобно бы самым тщательным образом попросту же наскоро зазубрить.
Да и вообще, кое-кому было попросту никак не понять ту безнадежно простую истину, что все те столь богопротивные пороки века и общества есть самая неотъемлемая часть вполне так наглядного естества, той бесконечно многогранной человеческой натуры.
Нет уж, и то наиболее во всей своей сущности простое для себя ведь уяснить кое-кто, пожалуй, и по сию пору вовсе явно так не в состоянии.
А массы между тем вообще не способны воспринимать какие-либо абстрактные постулаты, все их приоритеты крайне просты и донельзя невзрачны.

167
Продвинуть их сознание в направлении, куда только значительно большего понимания всеобщего блага было бы возможно, разве что лишь раздвигая рамки их более чем и впрямь до чего только обыденного сурового существования.
Ну а весь этот мир нисколько не переменится к чему-либо действительно лучшему, если вместо старых господ на том же самом месте усядутся прорабы самого так радостного построения той будто бы и впрямь исключительно новой общественной жизни.
А между тем зарождение подлинного нового света вообще вот никак не может быть осуществлено руками зловещей и лютой тьмы.
Свобода – она фактор внутренний, а потому и не может она носить чисто внешний, кем-либо кому-либо яростно извне навязанный характер.
Отбери у раба его господина, и он тут же найдет себе нового, да даже и выберет его, однако свободнее от всего этого он ведь и близко нисколько не станет.
Да и само рабство было вполне так естественной ступенью всеобщего общественного развития, раба – его не только насильственно принуждали к труду, но между тем и хоть сколько-то при этом кормили…
А между тем во времена античности с голоду умереть было вовсе не столь действительно трудно…

168
Правда, кормили его из рук вон плохо, ну а работой неизменно при этом явно перегружали, однако где это в той седой древности еще могло быть совсем безо всяческих житейских трудностей и весьма уж и впрямь довольно-таки существенных недостатков?
А между тем они буквально везде находились в той еще принципиально тесной зависимости от каких-либо сугубо местных условий.
Причем Греция и Англия действительно относились к островкам новой жизни как раз вот в силу своих географических особенностей, а все остальное человечество столь, безусловно, прозябало в сущем океане древнейшего тоталитаризма, причем исключительно в связи с равнинным, а не возвышенным и не островным, характером всех своих необъятно широких просторов.
Высокие горы с козьими тропами или же остров, отделенный от материка довольно-таки широким проливом, как раз потому и стали оплотами древней демократии, что их-то куда легче было уберечь от вандалов, чем какие-либо иные места на том всем как он только есть белом свете.
Но каким еще черным его вполне может сделать то самое всеобщее и всеобъемлющее благо, насаждаемое свирепой силой, и оно-то как раз и есть наихудшее из всех когда-либо возможных зол!

169
И нечто подобное и впрямь-то явно является сущим вандализмом в самом страшном из всех его возможных обликов, а именно уж суждено было ему стать столь безупречно фанатическим преклонением перед крайне поверхностными по всей их форме и содержанию аляповато броскими постулатами во всем еще изначально мертворожденного бытия.
Коммунистический интернационализм это вообще столь вот более чем наилучшее средство для создания всяческого рода-племени совершенно обезличенных люмпенов.
Именно поэтому этого всеми силами и добивались в Советском Союзе.
Этих людей должно было тревожить и волновать до чего и впрямь отчаянное бедственное положение каких-либо безмерно далеких от них иностранных оборванцев, однако свои собственные босяки большевистскую власть почти, что никогда и близко за душу вовсе не брали…

170
Нет, конечно, может, кто-либо на то вполне еще резонно и веско возразит, говоря как раз ведь о том, что, мол, на самом-то деле все это тогда обстояло вовсе-то совсем нисколько не так.
Советская власть действительно подчас проявляла некоторую явную заботу о своих беспризорниках.
Однако на деле все это ослепительно ярко собой напоминало именно так создание лагерей для перемещенных лиц на некоей отхваченной суровой силой исключительно вражеской территории.
Большевистским оккупантам, не мудрствуя лукаво, было царственно важно, чтобы никто из бледных и сирых не слонялся бы бесцельно по занятой ими территории, тем уж явно бросая тень и нарушая идиллию, созданную их слащавыми воззваниями и до чего отчаянно броскими лозунгами.
Может, и не все они мыслили именно так, однако убив чьих-то родных отцов, вполне возможно было еще, затем столь лицемерно и розовощеко проявить сущую же довольно-то несколько формальную отчую заботу обо всех тех вмиг-то разом осиротивших детях.

171
А, кроме того, довольно искреннее возмущение чьим-либо непомерным чужим варварством, как и проявление вящей заботы о том, кто живет где-либо немыслимо далеко… столь живо и громогласно собой оттеняет все свои собственные донельзя черные деяния.
И этак-то оно вовсе не со вчерашнего дня еще повелось.
Вот как в своей книге «Чертов мост» большой писатель Алданов и впрямь-то на блюдечке всем нам преподносит в точности те же вымученные ежедневной кровавой практикой мысли бескомпромиссных и безжалостных якобинцев:
«В других странах инквизиционный аппарат благополучно действует и поныне. В Испании еще недавно кого-то сожгли, к большому негодованию якобинцев. Эти поэты гильотины очень возмущаются костром… Они вообще чрезвычайно возмущаются, когда за границей делают какую-либо гадость. И часто возмущаются вполне искренне».

172
И именно поэтому незабвенный профессор Преображенский столь настоятельно всем нам и советовал не читать перед едой большевистских газет.
В них, кроме всех тех немыслимо идиотских пустопорожних воззваний, были еще и всяческие хлесткие заметки об угнетенном состоянии рабочих масс где-то там, где нас нет и главное – никогда до тех ослепительно ярких дней общемировой революции вовсе-то и не будет…
Однако большевики как раз того без тени сомнения простецки пытливо разом так захотели, дабы весь этот мир и вправду попросту стал одним и тем же, а посему им и было более чем неотъемлемо надо буквально-то загодя заготовить грядущих воинов мировой революции.
Причем это разве что лишь тогда действительно окажется возможным, коли кто-либо с самых младых ногтей яростно вот внушит детям антинациональные (читай – антипатриотические) принципы.

173
И все тут дело было именно в том, что оторванные от каких-либо своих исконных корней люди это уж индивидуумы, в весьма значительной степени начисто лишенные всяческой вообще морали, и их новоявленными жизненными устоями не столь редко становятся их собственные (выработанные наспех) моральные постулаты.
И надо бы прямо заметить, что на первых порах они столь во многом исключительно непременно отличны от всех древних законов их до чего только далеких предков.
Поскольку весь тот их новый уклад (в связи с грозной встряской, возникшей на почве судьбоносных перемен) немало и вправду так во всем отрешен от всякой прежней коллективной памяти их племени или народа.
Ну а это между тем именно то, что и придает любому зрелому человеческому сообществу всецело общую совесть.
И если что-либо подобное в некоей новой общественной формации было вот создано не насильственно и искусственно при помощи нагана (для чего люди и были загнаны в узкие клетушки общих квартир), их дикость со временем неизбежно раз и навсегда полностью отомрет.
Ну а чувство собственного достоинства и независимости ни от кого в них уж останется буквально навеки.
В этом и есть та столь принципиальная разница между США и Советской Россией.

174
И речь тут нисколько не идет о неких еще генетически исконно прогнозируемых душевных качествах, а лишь о том месте, где человек вырос и из года в год постепенно взрослел.
Причем тот негр из дебрей Африки, что был бы по всем правилам усыновлен четой выдающихся профессоров Гарвардского университета, выросши в совершенно так иных условиях, может, и сам, в конце концов, стал бы именитым профессором.
Ну а если бы этой паре сподобилось ради эксперимента спровадить родного сына вместо негра в Африку, то уж окажется он, вросши корнями в ту крайне отдаленную от всякой цивилизованности примитивную действительность, только-то непривычным по цвету кожи ее крайне необразованным гражданином со всеми свойственными ее черным жителям дремучими суевериями и предрассудками.
ТО ЕСТЬ ЕСЛИ И БУДЕТ он чем-либо отличаться от всех тех прочих местных жителей, то разве что тем, что будет он белым и ничем, собственно, более.
А о чем это нам вообще, собственно, говорит?
Наверное, прежде всего о том, что на первом месте непременно долженствует присутствовать именно воспитанию личности в духе самых передовых (но не бредовых) идей и как раз, поэтому царские прислужники столь сильно всегда этого безмерно некогда опасались.
Однако декабристы это только лишь прекраснодушно радостная, а то и попросту пьяная рать, зарвавшаяся аристократия, они вовсе не страну захотели освободить от ига сурового тиранства, а разве что самих себя вознести на ее весьма почетное место.
Может, и стали бы они, затем править хоть чуточку мудрее, однако для этого им еще надобно было со своей светлой головой всецело получше здраво дружить, идиотских публичных представлений помпезно и вопиюще сладостно не устраивать, а тихо, втайне творить свой зловещий (для самодержавия) заговор.

175
Да и, кстати, настоящую пользу от всякой насильственной смены власти и впрямь-таки вполне ведь полноценно будет еще смысл ожидать разве что если то действительно будет очень даже весьма малый переворот с самым уж минимумом человеческих жертв.
Ну а от всех тех немощно униженных заискиваний перед сверкающими истинами всеобщего блага одна безвинная кровь более чем безудержно польется сплошным и непрерывным потоком.
Причем именно эдак то оно само собой и будет как раз до тех самых пор, пока не закончится «оттепель» ярой анархии, и мирные воды житейского быта не повернут все и вся на те самые еще издревле более чем естественные круги своя.
Однако таково оно будет разве что лишь после всех тех непомерно же ужасающих и отягощающих души общественных потрясений, а также и до чего бесконечных, бессмысленных и напрасных человеческих страданий.
Ясное дело, что подобный поток обезличенной ненависти, буквально изрыгающей пламень всеобъемлющего неприятия всего того, что могло бы хоть как-то еще оказаться, собственно, связано с тем не столь отдаленным прошлым, разве что посеет одни семена разобщения, да и суждено будет ему породить в стране бескрайнюю разруху и совсем ничего кроме нее.

176
Действительно, менять свою страну к чему-либо стоящему, да и впрямь исключительно лучшему, можно было только вот при помощи тех новых законов, в которых черным по белому окажется четко и ясно указано, что именно будет грозить всякому тому, кто их соблюдать нисколько вовсе, значит, совсем ведь не станет.
А кроме того, еще и долженствует быть весьма строгому и столь неотступному надзору за их более чем неукоснительным повседневным соблюдением.
И все это именно так, а никак не иначе, как раз потому, что общество если и возможно вообще изменить, то одними лишь политическими и законодательными методами, а не тщательно же вычищающими все миазмы общественно быта сурово просветительскими благими нравоучениями.

177
И само принуждение людей измениться к чему-либо лучшему при помощи средств самого недвусмысленно насильственного характера это же нечто навроде рыбалки, при которой вытащенную из ее родной стихии рыбину более чем всерьез, невзирая на весь ее внешний вид, запросто попробуют приучить дышать в исключительно чуждой ее жаберному дыхательному аппарату безводной среде.
А человек – он, в точности, как и рыба, любит куда поглубже уйти в свои собственные дела, а интересы общественные ему далеко до фонаря.
Так что когда на этих фонарях начнут по ветру раскачиваться все те, кто новую власть в штыки принимает И ДАЖЕ ОСМЕЛЕВАЕТСЯ ей беспардонно воинственно чего-либо и впрямь более чем бессмысленно нелепо возражать…

178
То уж тогда весь тот простой народ от подобного рода дел разве что лишь явно значительно так еще явственно уйдет в свое собственное и неизменно житейское…
Нет, вот вовсе нисколько не доведется ему посредством всех тех столь отчаянно смелых революционных нововведений действительно и вправду начать же, куда только еще весьма поболее печься о неких абстрактных общечеловеческих интересах.
При отсутствии всяческой достойной подобного определения оппозиции они и станут простым людям лишь разве что значительнее во всем принципиально до чего только откровенно безразличны.
А потому и сущая апатия всегдашне будет сопровождать буквально уж все действия рабочего люда, что так или иначе затем еще окажутся связаны со всем тем чисто внешним преображением всего того от века еще полностью именно что совершенно одинаково существующего бытия.
И вообще, из скоротечной перемены местами сырой землицы и насупленно нависающих, однако, при этом ни для кого более уж никак так совсем не грозных небес…

179
Нет, из чего-либо подобного может выйти один лишь тот совершенно же неописуемый гигантский вред, ну а пользы от всего этого будет ровным счетом совсем ни на грош.
Однако нечто подобное и было столь ведь самоотверженно вскоре большевиками всецело достигнуто, поскольку они весьма отважно последовали путем исключительно отчаянного нагромождения яростной и бесподобно безрассудной демагогии, так или иначе связанной с насильственным переустройством всего того еще дореволюционного общества в целом.
И как раз-таки это самым пагубным образом и коснулось жизни всех тех, кто, будучи отчаянно нужен новой власти, напрочь отказывался совершенно вот безропотно плестись по ее указке, жалко волоча за собой идеологически верный длинный хомут…
Или им его надевали насильно, или же их ожидала скорая и неминуемая погибель, не обязательно от пули, а куда скорее – от голода, как и от всей той именно что явно отныне всеобщей общенародной обездоленности.
И все это тогда происходило как раз-таки в свете всей той столь невообразимо до чего и впрямь простецки осоловело мертвецки пьяной чекистской морали.
А между тем та червиво гнилая, отвратно невежественная мысль, столь и впрямь-то наспех ее создавшая, была столь во всем обезличенно казенная и совершенно же безнадежно убийственно серая.

180
Настоящая мораль создается веками и тысячелетиями древних традиций, более чем давно устоявшихся норм общественного поведения.
А ведь в том самом замшело старом, никем еще нисколько не переиначенном в чью-либо личную угоду мире этика, зиждившаяся, прежде всего на тех так и оставшихся неизменными с незапамятных времен обычаях праотцов, обладала всеми насущными свойствами закона, и пренебречь ей было весьма и весьма уж всецело проблематично.
Довольно ярким исключением из всего этого истинно общего правила могло стать одно лишь до чего и впрямь весомое наличие больших денежных средств, да и то молчаливое осуждение все-таки приносило свои плоды.
А, кроме того, суровая старая этика бесцеремонно мешала легким уговорам со свербящей где-то глубоко внутри совестью, и добрым ее обычаем был столь неизменный великий стыд за все те кем-либо даже и нечаянно совершенные моральные преступления.

181
Ну а при большевиках стыда вовсе-то никак уже не осталось, и то нисколько непонятно: его что корова языком разом слизала или он со всем тем паром бешеного энтузиазма запросто ведь весь и впрямь до чего неприметно улетучился?
Так или иначе, а исчез он именно потому, что была в глубоком рву расстреляна старая вера в Господа Бога, а вместо нее вступила в свои права новомодная вера в человека – вершителя судеб рек, пустынь и внутриконтинентальных морей.
От этакой неисчерпаемой силы, где уж жалости к ближнему было даже и на самом донышке-то остаться, поскольку этих ближних ныне оказалось слишком ведь разом немыслимо много, а потому, как говорится, кто-то, несомненно, должен был попасть в ряды худших для вполне так полнейшего морального обоснования всего их простейшего физического уничтожения.

182
Цивилизация – она вообще явно вот приучила людей видеть вокруг себя, одни донельзя ярчайшие символы самых что ни на есть абстрактнейших идеалов, а потому и напрочь смыло почву, на которой некогда зиждились самые незатейливые и простые житейские истины всех тех еще прежних, былых времен.
Нынче все те исконные принципы жизни уж оказались почти что разом позабыты и беззастенчиво вычеркнуты из всякого нынешнего повседневного обихода.
И даже элементарное сострадание к ближнему намного реже стало стучаться в сердца людей.
Воланд из романа Булгакова «Мастер и Маргарита» вовсе не зря хотел показать москвичам шоу с отрыванием головы именно в том самом большом зале варьете.
Полное равнодушие к чужому горю это и есть следствие пошагового развития всей же нашей современной цивилизации.
Поскольку человек при ее донельзя порой стесненных обстоятельствах, несомненно, во всем попросту разучился видеть вокруг себя действительно живых людей.
Сложилась именно та ситуация, когда народные толпы для самих себя явно ведь полностью так превратились в столь медленно шевелящуюся серую массу, кроме тех отдельных, кто действительно представляет для каждого из нас некий свой сугубо личный интерес.

183
А между тем в той еще наиболее глубокой древности люди жили совершенно иначе, знали каждого, кто обретался от них в самой непосредственной близости, то есть совсем ведь неподалеку и по соседству.
В то время как мы сегодня зачастую с превеликим трудом узнаем в лицо соседа по лестничной клетке, если его входная дверь не находится совсем уж непосредственно напротив нашей квартиры.
И куда нам тогда до всех тех доподлинно разноликих понятий о свободе, равенстве и братстве, если мы вообще едва замечаем друг друга?
Ясно, как Божий день, что когда-нибудь человечество еще, несомненно, придет именно к подобному довольно-таки в некоем моральном смысле весьма вот явно продвинутому всеобщему мироустройству.
Однако если это когда-нибудь и произойдет, то только через многие и многие тысячелетия постепенного и крайне же неспешного, да и более чем чрезвычайно осмотрительного всеобщего общественного развития.
Причем нечто подобное никак не будет чудом из чудес, а всего-то окажется оно столь этак обыденным следствием более чем естественного подъема над всей сегодняшней обыденной скверной тех самых до чего и впрямь несметно многочисленных отдельных личностей, что совершенно ни в едином глазу не являются законодателями мод и общественных настроений.

184
И это именно они и смогут изменить лицо всего этого мира, а отдельные сподвижники могут разве что указать нужное направление, но никак вовсе совсем и не более того…
А если туда потащить народ насильственно и искусственно, то от этого он разве что лишь весь одичает и выродится, а действительно светлее его жизнь может стать только с тем еще мирным переоформлением всех существующих общественных норм в рамках до чего сложных и тщательно выверенных хозяйственных, а никак не политических преобразований.
И кстати, если вообще завести разговор о некоем полностью так реальном осуществлении всего того, что всем нам было столь приторно-сладостно некогда наобещано, что оно и впрямь-таки вскоре обязательно станет самой обыденной частью всяческой повседневной житейской практики общечеловеческого общественного бытия надо было браться за голову, а не за наганы.
Вместо смерти всех клопов в общественном диване надо было придумать средства как поднять с него народ причем никак не бешеным пылом речей, а вполне внятными доводами рассудка.
Поскольку для того чтобы в стране действительно сменилась власть, а не одни только рожи надо было модернизировать сам подход к общественной жизни, а не лить реки крови тех, кому ранее жить было всех уж явно лучше и сытней.
Надо было искать в народной психологии зачатки прозрений и мудрости, а вовсе не лепить из него чудище способное разом сокрушить весь тот проклятый царский строй.
При этом еще и сладостно мечтая о том исключительно пока совершенно несбыточном, чему на данный момент нисколько нет никакой материальной базы, а она должна быть, раз вот иначе все те бравые теоретические выводы не более чем тот же бред собачий.
Однако на данный момент времени все эти мечты столь истинно прочно обретаются разве что во всех тех ослепительно ярких грезах о тех и близко никак даже и в мыслях людских пока еще толком не существующих наилучших грядущих временах.
То есть все эти досужие домыслы столь исподволь состоящее из давно вроде бы явно назревшего, однако в том-то и беда, что неизменно пространно книжного, быта, не более чем яркие контуры когда-нибудь еще лишь последующего всеобщего счастья, и реальность их зыбка, ирреальна и полностью призрачна.
Поскольку живет оно вполне рациональной жизнью в одном только чьем-то донельзя возвышенном и чрезмерно воспаленном воображении.
А если и попытаться приблизить те пока немыслимо размытые, едва и едва различимые образы светлых дней далекого грядущего к этим-то нашим сегодняшним крутым берегам, то ведь делать это надо никак не устремляясь мысленно в далекое будущее, а по мере сил видоизменяя все то совершенно не достойное всяческого восхищения нынешнее настоящее.
Поскольку именно его и надо бы сделать, куда только более достойным действительно еще хоть сколько-то иного грядущего.

185
И столь так смело идти к подлинно иным реалиям всякого вовсе вот иного бытия более чем и впрямь возможно, разве что лишь повседневно же возясь в вязкой глине общественного быта, никогда, однако, без какой-либо особой надобности не обагряя свои руки ни в чьей крови.
Поскольку всеми теми суровейшими методами наведения порядка в сфере политической и социальной только лишь всеми силами до чего и впрямь отъявленно так и разнузданно возрождаешь давно уж вроде бы на наш сегодняшний день минувшее прошлое.
Причем восстают из гроба именно самые худшие и изуверские его черты, консолидируя в самих себе все то наиболее мерзкое, что когда-либо вообще знавало все человечество.
Места бывших тиранов буквально сразу столь незамедлительно занимают люди еще только поболее неистово во всем наихудшие.
И даже если не дать им захватить главенствующие посты, это все равно мало бы в чем могло всем, тем трудящимся массам действительно явно еще поистине ведь действительно во многом помочь.
Поскольку никак не смогли бы люди значительно более достойные занять места всех тех современных политиков и совсем не упасть бы при этом в грязь, не опошлиться, да и никак не запачкаться в той-то самой до чего всегдашне напрасной, осатанело бессмысленной крови.
Аскетически устремленные в светлые дали грядущего морально слепые фанатики вообще никогда не преуспевают в деле управления всеми теми совершенно самодостаточными людскими толпами.
Однако столь хорошо они при этом и впрямь уж стелют крутой настил для всех тех, кто в свое личное светлое будущее разом же отправился, безжалостно при этом топча цветы возвышенных душ, а также кося направо и налево траву всяческой праведной и неправедной жизни.
И растоптать былую респектабельность действительно вполне оно так нисколько нетрудно, да только вот построить нечто новое это как раз задача упорного труда многих и многих поколений учителей в течение весьма долгих и трудных тысячелетий медленного и поэтапного развития всего того истинно духовного в серых и почти безликих массах простого народа.
Поскольку ярое вытравливание в человеке всего животного это мартышкин труд!
Успех придет только лишь в результате подлинного надстраивания над всем тем примитивно эгоистическим некоего иного образа мысли, а это абсолютно никак нельзя сделать радостно воодушевленно, пламенно и насильно.
А кроме того и всех тех подчас немыслимо лютых врагов добра и света той ведь и впрямь столь бескомпромиссно безжалостной рукой никому и никогда мечом массового террора никак не изжить.
И это, собственно, именно так как раз потому, что вовсе-то совсем не слишком много людей тогда и вправду еще останется жить на этой земле после подобного рода весьма так наглядно успешной очистки общества от всего того на редкость всеядного общественного зла.
Ну а для подлинно действенного (при всех существующих ошибках) укрощения столь ведь долгими веками всегда уж полностью неизменно и века в век на удивление процветающего лютого зла существуют вполне соответствующие органы, и это они и орудуют во всех тех довольно специфических сферах жизни.

186
Закон и порядок, само собой, явно требуют вовсе-то никак не цацкаться со всеми теми, кто их вольно или даже невольно, пускай и непредумышленно, всерьез нарушает.
А если и есть ужасающей дерзости мерзавцы на главных должностях в государстве, то с ними можно и нужно бороться, правда, совсем не любыми же методами.
Вот именно для этого и нужна светлая голова, дабы еще большего вреда, чем он и так уже есть, нам бы столь ненароком случайно ведь не сотворить… бездумным и безотчетным, да и нисколько неправо бескомпромиссным устранением совершенно несусветно всесильно беспринципного цепкого зла.
Надобно бы более чем продуманно задействовать разум, дабы изобличать негодяев, весьма активно натравливая на них широкое общественное мнение, а вовсе не нагнетать тучи вездесущего и вконец уж осатанелого нигилизма.
А в особенности уж того самого, что именно для того и был исключительно яростно создан, дабы более чем безмятежно сбросить все то доселе минувшее в одну столь безнадежно бездонную помойную яму.
И это явный вандализм самого ведь безжалостного разрушения всех тех ныне существующих моральных и этических основ и стал сургучом, крепко-накрепко скрепляющим письмена того написанного кровью людской декрета, мертвенно верно выверяющего каждую свою букву в воззвании «все раз и навсегда долой».
Причем делалось все это именно при помощи всевозможных новых средств воздействия на психику людей, на которую оказывалось более чем интенсивное давление как при помощи взрывов тех еще доморощенных адских машин, так и посредством печатного станка.

187
Вот что можно по этому поводу найти в книгах Вадима Александровича Прокофьева «Желябов» и «Герцен»:
«Нигилисты! Сначала привлекало звучное слово и длинные волосы. Каждый гимназист считал своим долгом их отрастить. Инспектор ругался, грозился выгнать… Волосы остались. Зато он (Желябов) хорошо усвоил, что всю “протухшую” дворянскую культуру пора на свалку. Полное освобождение личности от наследия крепостнических времен».

«“Лициний” и “Вильям Пен” были Герценом забракованы. Но надолго, если не на всю литературную и публицистическую жизнь Искандера осталась тема двух миров. Старый гибнет, новый выходит из небытия. Потом эта тема в сотнях вариантов повторяется, варьируется в зависимости от быстро меняющихся фактов социальной и политической истории, как Европы, так и России».

188
Что тут еще можно прибавить к сказанному по поводу воинственно бравых мыслей всех этих и впрямь совсем не в меру праздно замечтавшихся личностей?
Они все совершенно безоговорочно склоняли колени перед ярчайшими фетишами новых времен. Однако при всем том явно буквально на корню им было свойственно отрицать саму же возможность того самого именно что постепенного продолжения всего того прежнего вконец им нынче полностью опостылевшего житья-бытия.
Нет, конечно, может быть, тут кое-кто и впрямь найдет основание для столь этак и впрямь основательно существенных возражений…
Хорошие люди, из весьма славной породы тех, кто и вправду искал новые пути общественного развития – попросту сбились с пути, совсем ненароком так столь невзначай ошиблись…

189
Однако каковой еще будет цена, которую столь неизбежно явно заплатит все многоликое общество за их нисколько совсем неуемную и бесшабашную горячность, как и вовсе-то никак не уместную во всех серьезных делах фаталистическую поспешность?
Да всякий путь познавания нового, несомненно, никак не обходится безо всех тех довольно трагических ошибок…
Да только есть уж разница – средневековые врачи, будучи истинными героями и сподвижниками, самим себе чуму прививали, а не всему остальному обществу…
Причем надо бы тут сразу более чем безапелляционно строго заметить, что для того чтобы привить именно так самому себе совсем же никак не поддающуюся никакому излечению болезнь, дабы попытаться ее затем излечить, необходимо было величайшее мужество, всеобъемлющее гражданское сознание, а также бесконечная любовь к другим.
Ну а та ликующе исподволь ласкающая саму себя страсть ко всякому заключенному в переплет слову могла вот разве что только еще заразить все общество социальной чумой ХХ века – коммунизмом.
Хотя конечно, вовсе-то совсем не стоит столь беззастенчиво очернять светлые лица многих бесстрашных дореволюционных российских либералов.
Наглая спесь царских бюрократов, а также еще и столь непроходимая тупость и невежество всесильных воинствующих солдафонов…
Нет уж, все это, вне всяких сомнений, еще и впрямь более чем непременно могло, в конце концов, довести и до самых мрачных мыслей по поводу будущего этакого железными цепями навеки вечные скованного государства…

190
Однако погодили бы всякие левые товарищи безумно радоваться самому уж неминуемому более чем безусловному сокрушению всех тех прежних вековых оков…
При большевиках одни лица да декорации столь окончательно весьма сурово так окончательно действительно совершенно непотребно переменились.
Ну, а сам по себе казенный дух тупой бездеятельной канцелярщины остался во всей своей абсолютной точности безукоризненно неизменным, то есть вполне тому, соответственно, именно таковым, каким он и бывал когда-либо прежде.
А ко всему остальному прочему, стал он даже и поболее непригляднее и явно так еще посильнее он ведь тогда затем всецело разом сгустился…
Да и до чего только натужно обличать древнее, как и сам этот мир, зло исключительно же неизбежно под собою подразумевает одно лишь его весьма вот последовательное грядущее всесильное укрепление в разве что тех еще, куда только поболее жестких, идеологически верно выверенных рамках.
И все это вскоре после той безмерно насильственной смены власти, собственно, и произойдет, причем никак вовсе так совсем не без помощи свежих сил, столь сладострастно спешно прильнувших к процессу всеобщего последующего развала.
Очень многие отъявленные проходимцы никак не преминули воспользоваться слепой наивностью фанатиков, стремящихся к счастью масс путем их совершенно уж полнейшего дальнейшего раскабаления из пут буквально всяческой прежней морали.

191
Причем как раз то при этом исключительно вот безупречно до конца ведь понятно, что столь во весь голос критиковать все те нынче неправо существующие порядки – дело крайне-то всецело полностью необходимое и именно в этом и заключается одна из наиболее непреложных задач для весьма немалого числа всех видов искусств.
Однако сначала надо бы еще разобраться, где добро, сеющее семена просвещения, уважения к правде и чести, а где то исподнее зло, с самой великой горячностью уничтожающее человечность ради мнимой победы над абстрактными и аморфными формами всегда же столь неизбежно повсеместно и вездесуще существующего угнетения.
Зло – оно сколь ведь частенько трансформирует светлые идеи добра разве что только себе на самую явную утилитарную пользу, и оно нисколько не дремлет, точно как и деятели большого искусства, создающие для всех нас тот самый новый мир при помощи величайшего своего дара творить свет и добро.
Но иногда в этаком их бесподобно мудром начинании, несомненно, вполне прозрачно просвечиваются самые наглядные черты всех их исключительно тяжких душевных пороков и до чего неизгладимо ярких изъянов всей их души и сердца.
И речь тут идет вовсе не об отдельных служителях высоких материй, явно вот продавших свою душу сатане, но и обо всех тех других нравственных проявлениях всего того как оно только есть человеческого «я».

192
Практически всякое новое направление культуры и разума, буквально любая модернистская форма мышления тут же столь незамедлительно оккупируются и обсиживаются всяческой речистой нечистью, поскольку та неизменно спит и видит все свое самое естественное продолжение в этом-то нашем новейшем современном просвещенном обществе.
Зло – оно всегда столь искренне любило маскироваться под самое добропорядочное и светлое добро.
Ну, а с приходом значительно более славной новой эпохи и куда явно значительно поболее, нежели чем некогда ранее, ведь явно столь запутанных и сложных человеческих взаимоотношений его коммуникабельность в этом вопросе исключительно так бесспорно всецело возросла в полнейшем и более чем наглядном соответствии со всеми этими нашими сегодняшними техническими возможностями.
Внешне ярко выраженная духовность и высокая культура вполне еще могут, собственно, послужить весьма и весьма грозным оружием в руках всякого отпетого негодяя.

193
Как оно думается автору, в родные пенаты сегодняшней России давно явно уж до чего счастливо вернулось столь немалое число сукиных детей той самой черной плесени, что безмятежно и благополучно построила все свое нескромное счастьице на больших и мелких обломках Советского Союза.
Они-то своих сынков и дочерей в лучшие университеты мира некогда учиться спровадили, а душа их только лишь разве что в связи с этим действительно лучше и близко нисколько не стала.
Да и вообще, вовсе не существует этакой области человеческой деятельности, которую попросту никак нельзя было бы в полностью уж одинаковой степени более чем равноценно использовать как во имя лютого зла, да так и ради самых чистых и благородных намерений.

194
Поскольку вполне полновесный практический результат определяется не какими-либо издалека намеченными «добрыми целями», а прежде всего теми средствами, при помощи которых все это еще будет на самом ведь деле достигнуто путем весьма деятельных, однако уж, иногда столь исключительно воинственно идеалистических, усилий.
Задачи – их ведь можно ставить одним лишь тем самым конкретнейшим людям, ну а неким донельзя абстрактным массам лучше всего будет оставаться в академической тиши толстенных и пыльных фолиантов…
Поскольку именно там им самое место и куда полезнее будет всяческим научным отвлеченным понятиям в дела обыденной и реальной жизни носа своего… нисколько и никогда вовсе так совсем не совать.
А то на бумаге оно все всегда неизменно получается достаточно просто и безобидно, однако в реальных условиях донельзя суровой действительности затем еще непременно выходит явное уродование миллионов людских судеб и покалеченные поколения несут на своем челе печать всех тех былых невзгод.

195
И ничего в лучшую сторону во всей своей сущности и близко и по сей день совсем никак не меняется, а в точности, как и прежде, на той же взрыхленной почве коррупции правит бал то самое сущее нищее духом бесправие.
И главное – столь то безукоризненно ясно и понятно, что без вполне полноценно искреннего и разностороннего, до конца выверенного осознания всех своих прошлых грехов ему и впредь точно так и будет суждено в точности той бесправной канве и тянуться из того несуразного прошлого века в этот наш век сегодняшний - нынешний.
И об этом есть кому сегодня, собственно, позаботиться, ну а потому в том наилучшем и светлом завтра все то темное минувшее время само собой нисколько не сгинет, да и сами корни его в земле и близко никак вовсе не сгниют.

196
И это именно родная мать почти всей современной культуры – технически развитая цивилизация – и порождает диких варваров с чистыми дланями и слишком хорошо и тщательно ухоженными ногтями.
И кстати, они, безусловно, выделяются из общего ряда всегдашних и вечных, как и весь человеческий род, бравых предшественников до чего же значительно более изощренной изобретательностью по использованию в своих темных делишках услужливых и весьма ведь добротно тупоголовых исполнителей.
И этаких новоявленных цивилизованных подонков, как правило, всецело отличают полнейшая беспринципность и донельзя расчетливый холодный ум.
Они и вправду готовы практически на все что угодно, лишь бы только им удалось и впрямь вот хоть сколько-то приблизиться к своей наиболее заветной цели.
А иногда и то еще столь бесцеремонно, пожалуй, совсем ненароком случается…
Люди с горячей кровью и неистовой неуемной энергией до чего и впрямь-то с охотой включаются в самую что ни на есть кипучую деятельность по максимально быстрому физическому изничтожению всего того совершенно неизбежно и поныне существующего во всем этом мире крайне въедливого общественного зла.

197
И сама мысль о его вполне еще возможном, медленном и до чего только полноценном всестороннем анализе вовсе-то никак совсем не сумеет себя внедрить в их столь явно излишне всклокоченный неистовым пламенем идей воинственно бравый рассудок.
Раз он безнадежно и безыскусно слеп ко всему тому никак не имеющему ровным счетом вообще уж хоть сколько-то прямого касательства к делу того столь и впрямь незамедлительного восстановления исторической (или какой-либо иной) справедливости.
И вот на тебе, именно благодаря светлым благам культурного развития нынешнего цивилизованного бытия все то и близко-то никак не поддающееся простому логическому анализу или для него нисколько так неудобоваримое по целому ряду самых разнообразных причин…
Слов нет, или они весьма и весьма неподходящие и неприличные.
Да только слова – они ведь на деле никак не более чем ВРЕМЕННЫЕ символы.
Совсем другое дело – заложенная в них мысль, да и сам как он есть уклад жизни, поскольку что одному, что другому было явно суждено сформироваться нисколько не за один исключительно короткий день вполне должного просветления крайне невежественных умов, а потому и нельзя вырывать лоскуты расхожих истин из буквально всяческого их контекста.
Ясное дело, что если настоящую правду начинают изысканно очищать от всей шелухи более чем неотъемлемо свойственных ей жизненных обстоятельств, очень уж искусно ее препарируя, то этим столь еще непременно разом воспользуются люди нового, низменного и безмерно жесточайшего, жизненного распорядка.

198
А это и есть именно то, что в своем конечном итоге и привело к возникновению почвы для всей той ранее и невиданной осатанелости в этом-то новом мире безутешно светлых идей.
Причем основана она была на самом так конструктивно новом распределении функций между бесславными деятелями отвратительно кровавых дел.
У одних из них грозным оружием было то самое остро отточенное лезвие язвительных слов, а у других палаческие функции явно носили самый конкретный и более чем привилегированный по отношению к чьей-либо чужой и ничтожной жизни, самый, так что ни на есть практический смысл.
Причем будет и впрямь-таки значительно полегче яростно и бескомпромиссно обвинить кого-либо весьма конкретного во всех тех неотъемлемо общих грехах.

199
А между тем любые большие людские проступки всегда имеют некую вполне однозначно большую и широкую историческую подоплеку.
А потому и никак нельзя все дружно спихивать именно на одного того, кто, может, и вправду был во многом виноват, однако явно далеко не во всем целиком уж единолично.
Никакая вина совершенно так не имеет каких-либо строго ограниченных очертаний некоей отдельной личности.
А потому и преступления государственные надо бы рассматривать в рамках всего общества, не превращая отдельную личность в того, кто в себе одном и объединил все силы демонов вселенского зла.

200
Иногда нечто подобное может происходить и на совершенно вот абсолютно другом, именно что во всем разве что межличностном, уровне…
Однако всякий тот, кто кого-либо ему совсем ведь и близко нисколько и непонятного попросту уж наспех кладет на прокрустово ложе своих собственных морально-этических постулатов, всего-то лишь, беззастенчиво при этом фальшивя, почти бездумно играет в хитроумную игру со всеми своими личными жизнеутверждающими инстинктами.
Ну а потому и никак при этом он вовсе-то не творит некую форму высшей общественной справедливости.
При этом одни из подобных вершителей чьих-либо чужих судеб чувствуют себя более чем комфортно по причине полнейшей своей непричастности к простейшему и бесслезному физическому процессу самого яростного изничтожения живых людей.
Ну а другие всего-то, что получили вседозволяющий указ и, честно служа своей родине, именно его столь усердно и воплощали в суровые будни всех тех отчаянно новоявленных реалий всей этой нашей суровой современной жизни.
А тем самым и впрямь столь так неистово стремглав создавая как раз уж к тому все те самые надлежащие условия, дабы в том самом ослепительно светлом грядущем и вправду еще затем возникла возможность более чем однотонного сосуществования одних лишь тех истинных представителей некоей «высшей человеческой расы»…

201
И это именно тем серым личностям, довольно-таки искренне всегдашне готовым ради самой наилучшей своей карьеры как есть так исключительно отличиться в деле до чего и впрямь посильного уничтожения кое-кого из своих сограждан…
Им-то и было суждено оказаться тем самым бюрократически всесильным, централизующим звеном, что ничтоже сумняшеся и впрямь-то мощно скрепило общество в единый монолит «раскаленными щипцами» массового террора.
Причиной их воцарения над всею жизнью и смертью, правдой и ложью было то самое непомерно ярое меньшинство, что в свете тех  или иных обстоятельств оказалось абсолютно непримиримо со всем тем от века донельзя уж осатанело обыденным положением вещей.
И именно вот сделав нечто подобное своей основной отправной точкой, оно и было, собственно, готово сделать буквально все от него зависящее, дабы на этом свете довольно уж многое разом еще переменилось и как раз в том самом наиболее откровенно быстром и неизменно всецело насильственном плане.
Причем не просто к чему-либо исключительно наилучшему и положительному, а прежде всего, явно ведь столь так посильно вернув его к тому еще вполне полностью однозначно «естественному» его началу.
 
202
Ну а отворились врата грядущего социалистического ада как раз из-за восторженно унылого и одновременно с этим отчаянно яростного неприятия всей той воинственно левой интеллигенцией буквально еще издревле существовавшего донельзя уж угнетенного состояния производящих материальные ценности народных масс.
Марксизм отчаянно заострил сам вопрос о том, чем именно является тот во всем по-житейски подчас совершенно неприметный, более чем, в принципе, всегда так безыдейно насущный социальный заказ.
Ну а также это как раз он и сделал те и впрямь столь безгранично всеобъемлющие выводы о том, кем это он значит был всегдашне всецело востребован, да и кому это должно было получать максимальную прибыль от его, прежде всего количественного, а вовсе не качественного исполнения.
Судя по всему, в свете ослепительно светлой марксистской теории социального преобразования общества теперь вот всему тому старому обустройству мира всенепременно полагалось, как можно поскорее разом рухнуть прямиком же в тартарары.
А сменить его на посту стража всеобщего благоденствия и благосостояния обязательно еще предстояло как раз уж тому исключительно новому, в самом праведном духе вкрадчиво выдержанному и бестелесно идейному.
Буквально каждый должен был осознать всех своих врагов и если даже не приступить во всем том дальнейшем к их полнейшему планомерному уничтожению, то, по меньшей мере, никак не путаться под ногами у тех всецело идейно верно подкормленных, которым это дело было столь явно во всем именно что по плечу.
 
203
А ведь все это еще изначально было основано как раз-таки на столь тяжких грехах всяческого рода философов, которые более чем беззастенчиво трубно и воинственно предлагали всему человечеству вооружиться камнями, дабы в ярости забросать ими всех тех истых врагов добра и света.
Однако этим способом было возможно разве что лишь создать одно только сущее царство тьмы, а не действительно так приблизить светлые времена грядущего благоденствия всего рода людского.
Поскольку враги при таких делах совершенно запросто перестают быть временными и вынужденными, раз, как то столь внезапно уж оно оказывается, извечно и безвременно довелось им до чего вольготно сидеть у всех нас, как говорится, вполне по-свойски на нашей пролетарской шее.
А потому и ненависть к ним тут же выходит за всякие обыденные рамки человеческой злобы, приобретая при этом все черты некоего более чем безудержного великого гнева, при коем все неудачи и горести всевластно облекаются в один-единственный самый конкретный образ классового или расового врага.
 
204
То есть, нет более человека-врага, а есть только одна нечисть, ну а ее-то и надо бы разом свести совсем вот на нет, полностью и подчистую до самого конца ее изничтожив.
Те переживания, что были свойственны герою Льва Толстого из его романа «Война и мир», всех этих ярых революционеров, да и столь же ярых реакционеров, как правило, и близко никак не гнетут:
«“Да что бишь меня мучает? – спросил он себя, отъезжая от генерала. – Ильин? Нет, он цел. Осрамился я чем-нибудь? Нет. Все не то! – Что-то другое мучило его, как раскаяние. – Да, да, этот французский офицер с дырочкой. И я хорошо помню, как рука моя остановилась, когда я поднял ее”. Ростов увидал отвозимых пленных и поскакал за ними, чтобы посмотреть своего француза с дырочкой на подбородке. Он в своем странном мундире сидел на заводной гусарской лошади и беспокойно оглядывался вокруг себя. Рана его на руке была почти не рана. Он притворно улыбнулся Ростову и помахал ему рукой, в виде приветствия. Ростову все так же было неловко и чего-то совестно».
 
205
А у небритых (ощетинившихся) революционеров все теперь стало до чего и впрямь свирепо идейно, а еще и более чем безмерно насупленно и осознанно!
Куда там в них было хоть сколько-то даже и невзначай еще остаться какой-либо житейской совести или самому что ни на есть обычному человеческому состраданию ко всякому ближнему своему.
И кстати, вот еще: отвратительная узость внезапно прозревшего пролетарского сознания, которое было подкреплено новой (совершенно высвобождающей от всяческих принципов) социальной моралью, нисколько уж вовсе не могла привести к какой-либо более светлой жизни тот извечно нищий, до чего во всем обездоленный и оборванный народ.
Максимум нечто подобное могло подвинуть либеральную интеллигенцию к этаким до чего и впрямь суетливым и боязливым поискам всяческих слабосильных оправданий для всех тех новоявленных доселе и невиданных лютых зверств.
А они, собственно, и были осуществлены той самой властью, что столь безбоязненно всегда прикрывалась светлыми идеями во имя личного (на самом краю всеобщей пропасти) и впрямь-то столь всегда безбедного существования.
И все это в той самой буквально на глазах нищающей стране.
Причем лицемерное прикрытие всяческих срамных мест донельзя твердолобой идеологией всем же большевистским вождям было крайне во всем и вправду необходимо разве что ради одного того более чем беспрепятственного осуществления всех-то своих наиболее темных дел.
 
206
И весь этот злодейский садизм мог бы разве что истинно еще привести к одному лишь тому до чего и впрямь весьма значительному усилению всех тех прежних отрицательных свойств, но совсем не к развенчанию трона всегда так полностью что извечно прежнего российского деспотизма.
Поскольку это одна лишь самая насущная естественность ничем искрометным нисколько не прерываемого пути…
Именно она в своем конечном итоге и сможет еще привести как раз так к тому, на что столь пафосно и проникновенно указал Бернард Шоу в своей пьесе «Цезарь и Клеопатра»:
«Ты убила их вождя, и они будут правы, если убьют тебя. Если ты не веришь, спроси этих твоих четырех советчиков. А тогда, во имя того же права (с величайшим презрением подчеркивает это слово), разве я не должен буду убить их за то, что они убили свою царицу, и быть убитым в свою очередь их соотечественниками за то, что я вторгся в отчизну их? И что же тогда останется Риму, как не убить этих убийц, чтобы мир увидал, как Рим мстит за сынов своих и за честь свою? И так до скончания века – убийство будет порождать убийство, и всегда во имя права и чести и мира, пока боги не устанут от крови и не создадут породу людей, которые научатся понимать».

Это гениально изложенное, веками и тысячелетиями вовсе ведь никак неизменяемое и полностью незыблемое положение вещей, поскольку именно такова всегдашняя всем нам давно привычная норма всяческих обыденных человеческих взаимоотношений.
Этим миром правят амбиции, а не житейский ум, да и, кстати, более чем скромная житейская рассудительность.
Уж чего тут вообще вот, собственно, поделаешь?
 
207
Но ведь можно и вообще тогда ничего и близко совершенно не делать.
А между тем сам процесс медленного развития сознания всяческого необразованного населения и близко так никак не преходящ.
И во имя настоящих действительно того стоящих успехов в деле вполне полноценно должного воспитания подрастающего поколения без столь однозначно суровых наказаний никак вот ныне и не обойтись.
Однако к грядущему свету тянуть кого-либо немыслимо же изначально во всем до чего только немыслимо правой мощью даже и в мыслях своих никак и никогда нисколько не следует.
Также, впрочем, как и думать, что сложившись всецело до чего разгульно и стихийно, великая сила добра всенепременно вскоре сумеет привести все неимоверно разноликое человечество к тому самому до чего и вправду явному его избавлению буквально ото всех тех тяжких тягот и бед.
Хотя от всей той сегодняшней «бестолковой» общественной жизни его избавить сможет одна лишь та вселенски всех и вся умиротворяющая ядерная война.
Причем развитый социализм есть термоядерный конфликт со всяким тем от века еще общепризнанным здравым смыслом.
И кому этак оно вовсе совершенно не ясно, что всякая революция есть результат длительной подрывной работы людей, безмерно тяготящихся беспросветно темным настоящим всего своего крайне недалекого века?
Однако, вырвавшись наружу, инстинкт разрушения никак не созидает некую новую жизнь, а разве что низвергает ту старую в пропасть сущего небытия, вместе со всеми как они только есть принципами веры и совести, а это неизбежно чревато массовым людским перерождением и грядущей властью алчущего крови деспота.
Но никогда уж не быть этаким отчаянно смелым временам воинствующей анархии истинным преддверием хоть сколько-то лучшей новой судьбы, раз для этого нужно было прежде ведь всего просвещение, а не лютая смерть всех тех до чего бесчисленных угнетателей трудового народа.
 
208
Подобное крайне пагубное развитие событий вполне же необходимо было более чем загодя заранее предотвратить, ну а к чему-то действительно лучшему надо было идти медленно и не спеша, строго смотря себе при этом прямо под ноги.
Да еще и не взлетая на всем скаку с остро отточенной шашкой наголо на те столь искристо грозные небеса некоей наивысшей социальной справедливости.
Однако понять все это некоторые люди попросту так вовсе и близко еще изначально нисколько не смогут.
Вот как наглядно и довольно неприглядно данное столь неизбежно пагубное положение вещей описывает большой писатель Марк Алданов в своей книге «Девятое термидора» – в ней он, не отступая при этом ни на единую букву от самой достоверной исторической правды, столь подробно описывает совершенно так наглядно упущенную (для французской короны) возможность предотвратить многие сотни тысяч жертв только-то поначалу почти что бескровной революции:
«В июле 1789 года епископ Отенский ночью отправился в Марли, где тогда находился двор, и потребовал свидания с королем или с братом, графом д’Артуа, который собирался покинуть Францию. Несмотря на позднее время, удивленный граф д’Артуа принял епископа. С равнодушной усмешкой Талейран изложил принцу свой взгляд на положение вещей. Произошедшая бескровная революция есть лишь начало очень большой трагедии, где погибнет много репутаций и слетит еще больше голов. Старый порядок отжил свой век и вдобавок прогнил насквозь. Король слабый человек, двор представляет собой жалкое зрелище. Высшие классы общества во всех отношениях ничтожны и решительно ничего не могут противопоставить быстро идущей грозной волне. Радостная бескровная революция очень скоро станет жестокой кровавой революцией. В стране начнется небывалый и неслыханный развал. Через месяц, наверное, будет поздно для каких бы то ни было действий. Но теперь, пожалуй, еще можно сыграть решительную игру. План епископа был прост. Он предлагал подвести к столице верные престолу войска, и в частности наемный немецкий полк Royal Allemand, разогнать бунтующих депутатов, а затем возможно скорее провести ряд самых нужных народу, глубоких и смелых реформ. Для осуществления этой программы он скромно предлагал свои услуги. Но так как действовать необходимо безотлагательно, каждый час дорог – епископ почтительнейше просил его высочество немедленно разбудить короля и пригласить его для серьезного разговора. Удивленный граф д’Артуа возразил, что депутаты не дадут разогнать себя без сопротивления, – стало быть, произойдет резня. Епископ Отенский, улыбаясь так же приятно и скромно, подтвердил, что предположение его высочества действительно весьма правдоподобно; но разгон и резню он тоже берет на себя, – разумеется, если ему будут даны неограниченные полномочия. Принц был совершенно озадачен. Он думал, что хорошо знает Талейрана, и, как все, очень высоко его ценил. Но граф д’Артуа не мог понять, каким образом этот мягкий, так приятно улыбающийся, прекрасно воспитанный салонный человек, никогда в жизни никому не сказавший невежливого слова и почти всегда державшийся того же мнения, что и собеседники, не только предлагает столь страшные вещи, но и берется сам за их осуществление. Граф д’Артуа, будущий Карл X, не был лишен инстинктивного чутья людей. Он немного подумал и пошел будить своего брата. Однако король, которому очень хотелось спать, не вышел к позднему гостю. Он велел сказать епископу Отенскому, что приглашает его прийти потолковать как-нибудь в другой раз; к тому же беспорядки, вероятно, скоро улягутся сами собой. Граф д’Артуа добавил, что король ни на какое кровопролитие не согласится. Лицо епископа Отенского дернулось при этом ответе. Но сейчас же на нем заиграла прежняя равнодушно-приветливая усмешка. В самых учтивых выражениях он объяснил принцу, что каждый человек имеет полное право губить себя, но что это только право, а вовсе не обязанность».
   
209
Вроде бы все тут предельно ясно: старый порядок, явно уж отжив свой век, попросту сдается, начисто отказываясь от всякой борьбы за свое последующее грядущее существование.
Но на деле все это не более чем абсолютная чушь!
Старый порядок – он ведь, прежде всего, истово верит в силу всего своего довольно-таки устоявшегося давнего постоянства, а также еще и слезно уповает на истинную Божью справедливость…
Ему жаль лить напрасную кровь своих верноподданных разве что лишь слегка заблудших граждан, ну а новому порядку ради осуществления всех своих блажных идей будет не жаль совершенно так никого.
Он беспрерывно клокочет, рвет и мечет, его явно до чего и впрямь смутно гнетет сама уж как есть горькая невозможность достичь неведомых небес, дабы раз и навсегда убить ни для кого снизу нисколько не досягаемого Бога…
 
210
И какое это тогда вообще может быть радостное установление чего-либо действительно нового?
Переворачивая буквально все вверх дном, толпа разве что лишь возвращает старые давным-давно забытые времена доцивилизационного быта.
Вот как это вполне наглядно и более чем подробно описывается в романе Виктора Гюго «Девяносто третий год»:
«В разгар гражданской войны, в неистовом полыхании вражды и мести, в самый мрачный и самый яростный час, когда преступление все заливало заревом пожара, а ненависть все окутывала зловещим мраком, в минуты борьбы, где все становилось оружием, где схватка была столь трагична, что люди уже не знали, где справедливость, где честность, где правда, – вдруг в это самое время Неведомое – таинственный наставник душ – только что пролило над бледным человеческим светом и человеческой тьмой свое извечное великое сияние».

И ведь надо было Виктору Гюго именно под самый конец безмерно возвысить все ту совершенно бесчеловечную вакханалию страстей, да и навести на нее достойный (правда, для этого совершенно уж нисколько не уместный) люминесцентно сияющий глянец.
Все-таки Виктор Гюго был не только великий писатель, но еще и не менее великий хитрец.
 
211
Сияние величественного духа порой являет собой бестелесное воплощение всех высот мудрости и любви к некоему чисто абстрактному, а вовсе не вполне по-житейски конкретному ближнему.
Причем именно в силу своей бесплотности и аморфности этот самый слащаво праздный гуманизм и может еще слепо пойти по тому самому до чего невероятно неверному пути, будучи при этом безмерно поглощен мыслями о своем исключительно же внешне наглядно праведном облике, да и более чем неизменной фанатичной правоте.
И лучше всего для подобного рода «благих целей» еще уж и вправду как раз сгодятся те более чем безнадежно нелепо оторванные от всяческих соков жизни схоластические постулаты всеобщего, а совсем никак не личностного, преображения людского бытия.
А оно между тем во все века протекало примерно вот всегда одинаково, а потому и изменения в его социальной структуре должны были происходить именно по той вполне давно отлаженной схеме, и совершенно нечего было огород городить, пытаясь попросту всеми теми имеющимися силами разом еще перевернуть общественную пирамиду низом кверху.
Раз уж при подобного рода событиях та в некую столь зыбкую светлую даль спешащая эпоха разве что лишь явно порождает блеклые миражи в безжизненной пустыне и все это на месте, ранее буквально доверху же переполненном, светлой мыслью, верой и любовью.
Ну а как более чем полноправное следствие великого торжества кровавых идеалов всей ведь своей обратной изнанкой вскоре так оборачивается и всякая та былая суровая общественная мораль.
Правда, те люди, что некогда смотрели томно и печально вдаль, столь явно до чего благочинно при этом желая разве что лишь все и вся более чем незамедлительно переменить к тому самому беззаветно истинно наилучшему, обо всем этом думали, ясное дело, абсолютно так исключительно иначе.
А между тем столь расчетливо наводнить весь этот огромный мир добрейшими и светлыми мыслями о самом вот безмерном благе возвышенной духовности еще совсем никак не означает более чем благополучно и до конца разобраться со всем, тем ворохом вовсе так, как всегда, неотступных житейских проблем.
Ну а общественное зло – мы его попросту разом изымем из всей этой нашей жизни и полностью и изведем его под самый уж корень.
 
212
Однако это как раз именно теми всеблагими усилиями по его самому окончательному и абсолютному искоренению и был, еще затем явно воздвигнут тот некий новый, никем доселе ранее и не виданный трон современного, как правило, столь немыслимо осатанело сентиментального, тоталитаризма.
Он вобрал в себя все мечты, издревле являвшиеся во сне и наяву стародавним тиранам. Однако когда-либо, даже и веком ранее, построить монолитное здание современного тоталитаризма было бы попросту никак невозможно, поскольку совершенно так было бы неоткуда брать для него кирпичи.
Но зато в новое пресвященное время появились не только какие-то жалкие кирпичи, но и целые строительные блоки весьма хорошо подогнанных друг к другу идеологических установок, начисто обрубающих буквально всякую былую связь между массами и их прошлыми бытовыми корнями.
Людские судьбы морально слабых и апатичных недругов всего того до чего и впрямь ведь стороннего им здравого смысла ныне закачивались
словно пылесосом в самое нутро карательной системы, карающей не только за те толком никак уж и не высказанные мысли, но из-за явную оригинальность мышления, если только оно не было заключено в некие до чего многозначительно правильные большевистские рамки. 
Да вот еще и некоторые люди  запросто теперь могли стать сущими источниками идеологической заразы, а потому и самое легкое им сочувствие было никому и никак вовсе-то отныне совсем не по карману.
А все ведь между тем еще началось как раз с того, что людей лютой силой, яростно погнали в ворота грядущего рая на всей этой до чего немыслимо грешной себялюбием земле.
И именно поэтому, во имя самого же насущного достижения столь величественных во всей их святой благости целей, и можно было еще затем затевать братоубийственную Гражданскую войну – извечную (в последующем времени) внутреннюю баталию со всем-то своим собственным народом, при которой никак нет, да и не может быть вообще никаких продолжительных перемирий.
И, кстати, само то довольно неброское название «репрессии» разве что лишь издали бесчестно прикрывает всей своей бюрократической крючкотворной сутью всю чудовищность террора в те былые времена острием вечного пера, неизменно ведь направленного супротив всех тех безвестных и простых людей.
Причем не надо бы забывать, что по крайней своей наивности были они ему во всем столь беззаветно неизменно преданы.
 
213
А Лев Толстой, великий русский писатель, местами елейно клявший в «Войне и мире» всю ту явно для него совсем ведь нисколько не приемлемую древнюю сущность мира, лишь того он и впрямь столь жизнерадостно захотел, а именно уж возжелалось некогда ему дабы все в этом мире стало как-то иначе, посветлее что ли, однако вышло из под его пера…
Вовсе-то совсем не то, чего ему самому столь так ласково и подобострастно желалось в тиши и праздности всего его совершенно безоблачного барского бытия.
Он всего-то лишь сладостно и сладострастно тогда вознамерился… от всего своего истинно сказочно добрейшего благодушия взять да посильно преуменьшить всякое количество войн, а также еще и заклеймить армию как величайшее социальное зло, а она между тем является наиболее прочным столпом всякого правового государства.
А между тем столь слащаво барственное охаивание самого так, как он только есть символа бравого войска со стороны величавых творческих личностей явно вот разве что лишь во многих местах подпиливает стропила, на которых от века держится весь тот более-менее справедливый закон и порядок.
Причем унизив и заклеймив армию, словно бы она и есть страшное и великое зло какой-либо лучшей доли для всего своего народа никак этим совсем нисколько уж не добьешься.
Армия сам оплот родины и нужно было всегда разве что лишь только ее всем сердцем лелеять и любить.
Ну а все то чудовищное беззаконие в старой Российской империи было, как правило, связано как раз со сколь явным и до чего и впрямь непременным всегдашним отсутствием всякого должного контроля на местах.
И именно это и было основной бедой всего тогдашнего государства, да и самыми настоящими, а вовсе так не мифическими, угнетателями трудового народа были никакие не помещики, а как раз те еще крупные фабриканты.
И это как раз рабочих, а не крестьян, и надо было спасать из чудовищных пут новоявленного, а не векового, в принципе, всем тем, кто был близок к земле уж с малолетства поневоле явно так привычного угнетения.
Ну а армию ругать – то было разве что совсем ведь последнее дело.
Разве то не ясно, что если бы ситуация в начале ХХ века сложилась несколько иначе, Россия вполне могла бы оказаться разбита на множество мелких колоний.
И быть бы ей тогда именно тем, чем вплоть до 50-х годов минувшего столетия являлась вся та и поныне до чего многострадальная Африка.
 
214
И все-таки, при всем том великом общенациональном унижении, то еще могло стать и несколько иной, явно, пожалуй, вовсе-то никак и не худшей, участью.
Правда только вот при том самом случае, кабы при данном раскладе Второй мировой войны попросту уж никогда и не было даже в помине, как и той истинно сатанинской сталинской власти.
Однако вполне возможно себе представить и до чего и впрямь вширь разросшуюся Российскую империю, не только не потерявшую Финляндию и Польшу, но и ныне включающую в себя Монголию и Персию, а также имеющую у себя в сателлитах Китай и единую Корею.
И все это могло быть достигнуто одними лишь силами армии и никак не иначе.
А это значит, что если бы Лев Толстой некогда дозволил себе взглянуть на все происходящее значительно более позитивным оком, а потому и сподобился отобразить в своих произведениях совершенно иную картину армейской жизни…
Это ведь явно еще могло подвинуть российское государство в значительно более правильную и вполне же однозначно хоть сколько-то лучшую сторону.
 
215
Однако для этого нужно было держать в голове нечто весьма конструктивное, а вовсе не то, что столь непременно вскоре ниспровергнет в преисподнюю весь тот старый жизненный уклад со всеми его отменно хорошими и всецело положительными сторонами.
Ну а ради всего того, что, быть может, и впрямь более чем неотъемлемо еще поспособствует буквально всеобщему столь этак полноценному счастью и благоденствию, было бы крайне важно до чего всесторонне ответственнее дистанцироваться от всяческих абстрактных идей и радужных снов.
Нет уж, безо всякого промедления, сняв белые перчатки, надо было явно еще начинать чистить Авгиевы конюшни всего того застарело и осатанело неправедного российского быта.
Вот где собака зарыта!
Лев Толстой, «Война и мир», том третий:
«Ежели бы не было великодушничанья на войне, то мы шли бы только тогда, когда стоит того идти на верную смерть, как теперь. Тогда не было бы войны за то, что Павел Иваныч обидел Михаила Иваныча. А ежели война как теперь, так война. И тогда интенсивность войск была бы не та, как теперь. Тогда бы все эти вестфальцы и гессенцы, которых ведет Наполеон, не пошли бы за ним в Россию, и мы бы не ходили драться в Австрию и в Пруссию, сами не зная зачем. Война не любезность, а самое гадкое дело в жизни, и надо понимать это и не играть в войну. Надо принимать строго и серьезно эту страшную необходимость. Все в этом: откинуть ложь, и война так война, а не игрушка. А то война – это любимая забава праздных и легкомысленных людей… Военное сословие самое почетное. А что такое война, что нужно для успеха в военном деле, какие нравы военного общества? Цель войны – убийство, орудия войны – шпионство, измена и поощрение ее, разорение жителей, ограбление их или воровство для продовольствия армии; обман и ложь, называемые военными хитростями; нравы военного сословия – отсутствие свободы, то есть дисциплина, праздность, невежество, жестокость, разврат, пьянство. И, несмотря на то – это высшее сословие, почитаемое всеми. Все цари, кроме китайского, носят военный мундир, и тому, кто больше убил народа, дают большую награду… Сойдутся, как завтра, на убийство друг друга, перебьют, перекалечат десятки тысяч людей, а потом будут служить благодарственные молебны за то, что побили много людей (которых число еще прибавляют), и провозглашают победу, полагая, что чем больше побито людей, тем больше заслуга».
 
216
И чего еще впрямь-таки можно было бы предложить взамен всем тем ратным подвигам, исстари воспеваемым в одах всех времен и народов?
А между тем сколь оно было истинно просто!
Если человек (а в том числе и благодаря агитации) перестает истово веровать в то, что наиболее главным постулатом его гражданского долга всенепременно является сущая суровая надобность голову свою сложить за отечество, убив как можно поболее его лютых врагов…
Уж тем самым столь так легко ему будет затем исключительно ведь беззаветно поверить, что теперь действительно стоящим того благом всей его родины явно еще окажется смерть всех тех давнишних эксплуататоров во имя некоей раз и навсегда оторванной от всякой действительности бессмысленно мутной абстрактной идеи.
И непременно надо бы столь напрямую заметить, что именно умереть, а вовсе не жить долго и счастливо после ее вполне однозначного и более чем полноценного осуществления на самой обыденной практике жизни.
 
217
Ясное дело, что трупов подобный живой мертвец тогда насотворит куда явно разве что лишь поболее, нежели чем тот просто воюющий на поле брани солдат (и, кстати, что тоже имеет весьма немалое значение, как раз посреди своих, а иногда и наиболее близких и родных ему людей).
И все ведь мысли такого солдата – они разве что о смерти, а не о победе в бою.
Вот как об этом пишет профессиональный революционер Савинков в своей книге «То, чего не было»:
«Болотов знал наизусть эти чистосердечные исповеди рабочих, стыдливо-искренние рассказы студентов, юношей, девушек, стариков, – тех бесчисленных рядовых террора, которые умирали за революцию. Но теперь, слушая Ваню, видя его доверчивые глаза, он почувствовал беспокойство. “Вот он верит мне, – думал он, – верит, что и я в любую минуту готов сделать то, что так просто, без размышлений сделает он, – готов умереть. Веря мне, он убьет и умрет, конечно. А я?.. Почему я до сих пор жив?.. Потому, – тотчас же мысленно отвечал он себе, – что я нужен всей революции, всей партии, и еще потому, что необходимо разделение труда”».

А между тем в каменный век при всей тогдашней лютости первобытного человека никак не могло быть тех, кто посылал бы других на верную смерть, а сам, тихо дремля около камина, рассуждал бы о всяческих абстрактных философских материях, как и о более чем отчаянно тяжких свойствах всего того донельзя скотского бытия.
 
218
Новые веяния подобного рода – это, прежде всего, именно та манящая сущими благами удобств действительность, при которой можно было бы жить, никогда не испытывая никаких серьезных угрызений совести.
Раз уж явная очевидность чьих-либо вовсе нисколько и не мыслимых и неимоверных страданий была столь, несомненно, всецело отдалена призрачной дымкой красивых идеалов за ту грань, где сама человечность разом ведь стирается в сущую труху.
Однако эдак оно случилось разве что лишь потому, что стала слишком явно упрощаться жизнь наряду с ее более чем бесповоротным и безмерным усложнением во всех тех вполне современных, ранее и не мыслимых ее ипостасях.
А все это, в сущности, оттого, что сколь сладостно заволакивает прекраснодушных людей дымок, исходящий от их теплого семейного очага.
И их-то от него и кочергой никак не отгонишь, дабы они узрели воочию все вокруг них действительно на деле поистине беспрестанно неправо и нелепо повседневно же происходящее.
Да еще и безо всяких розовых очков, кои они сами на себя в сущем трансе напяливают, будучи и впрямь без ума от духовных богатств, созданных именно той весьма так основательно вдохновленной всеми чудесами технического прогресса, осатанело и обезличенно садистской цивилизованной эпохой.
 
219
Да и без того, собственно, плодить всевозможные возвышенные иллюзии некоторые авторы – очень даже большие славные мастера.
И то было именно их рук делом – скрывать ото всех и каждого всю подноготную наихудшей из всех эпох в плане физического насилия и форменного бессердечия казенного духа отчаянно ведь сереньких душой палачей.
Уж тех-то самых, что и по сей день до чего равнодушно жуют данный женой бутерброд, отдавая при этом очередное свое распоряжение подручным уголовникам, еще раз как следует поприжать лоха, дабы в суде он от своих показаний точно вот затем ни в жизнь не отрекся.
Возникновение подобных и впрямь явственно уродующих душу черт у современного человека в самом элементарном смысле может же истолковываться одним лишь беспредельно сытым отчуждением от всей той прежней его настоящей и вполне, кстати, простецки естественной природы.
Отчего и проистекает умерщвление многих тех качеств, что некогда являли собой ту довольно примитивную суть всех тех прежних, нисколько еще вовсе не затронутых книжными идеалами людей.
 
220
А все-таки дикость никак так надолго не отпускает человека и время от времени, несомненно, находит для себя в нем очень даже весьма существенный выход!
Среди отдельных людей она вообще ведь живет по всем тем уж своим до чего старым извечным канонам, и то по полному праву считается социальными язвами общества.
Ну а большие происки зла неизменно обосновываются «политическими терками» на самых верхах.
Главное отличие одного от другого – зачастую в одной той более чем безусловной узаконенности смертоубийства, но тут, несомненно, идут в дело всевозможнейшие нюансы, полностью изменяющие саму суть кем-либо когда-либо совершенного действия.
Нет уж, конечно, в лучшем случае причинение смерти ближнему своему – это величайший грех ПЕРЕД БОГОМ И ЛЮДЬМИ.
Да только, несомненно, во времена буквально всякой кровопролитной войны это зачастую совсем ведь невольное прегрешение всецело падает на плечи тех, кто ее столь недвусмысленно и беззастенчиво развязал.
Ну а солдаты обеих армий, как правило, храбро воюющие за свою отчизну, без сомнения, полностью чисты от всякого подлинного греха…
И это именно так в том числе и на всех уровнях командования, как говорится, от старшины и до генерала.
Вовсе-то не в армии более чем неизбежно было заключено все же на свете великое зло, а прежде всего в тех политических силах, бездумно командующих парадом, да и бряцающих оружием во имя своих зачастую вездесуще эгоистических побуждений.
И это надо бы полностью принимать во внимание, однако над всем этим действительно призадуматься всяческим толстовцам этак-то никак нисколько и близко исключительно уж не досуг.
 
221
И это именно они всем своим сладкоречивым и донельзя показным пацифизмом медленно, но верно и будут подтачивать все существующие устои вполне в целом, в принципе, при их той дореволюционной жизни довольно-таки благополучно и безыдейно существовавшего православного государства.
Ну а это, без тени сомнения, еще его приведет к одной той осатанелой и вовсе ведь небывало бесчеловечной диктатуре.
Причем она-то без захватнических, собственноручно спровоцированных ей войн жить явно так далее уж совершенно не сможет.
Власть демократическая она вот и своих собственных детей от ратных подвигов отговаривать нисколько не станет, ну а холуйский деспотизм разве что кого-нибудь из нерадивых деток своих на передовую пинком под зад все-таки ненароком беспечно отпустит…
Да только добрый свет и густая черная мгла уж точно никак вовсе ведь чего-либо подобное никак не подходит в виде более чем достойного и вполне полноценного определения каких-либо разновидностей нашего нынешнего политического обустройства.
Тем более что весь этот мир и поныне снизу доверху переполнен самой бесцеремонно недоброй воли, всегда столь неизменно готовой что-нибудь этакое всенепременно еще бездумно варварски сокрушить…
 
222
И вот на все те и впрямь дотошно правильные мысли истинно полноценного очищения всего того старого и затхлого сами собой еще столь бессчетно нанизываются все те низменные помыслы о явном том превращении всего этого мира в одну ту зловещую вотчину того самого западного просвещенного образа мысли…
Причем началось все это совсем еще не со вчерашнего дня.
Социальная философия крайне так левого толка было возведена на ее ранее вовсе так никем и не виданный трон именно тем еще знатоком хитроумных ходов – мировым империализмом.
Поскольку тот попросту ведь увидел в ней очень же удобный ключик как раз ко всему своему грядущему общемировому всемогуществу.
 
223
И это именно в эти наши новые будто бы и впрямь всецело просвещенные времена зло, столь безлико сеющее всемерный и немыслимый хаос, и стало деятельно и резво прозываться истиной в самой распоследней инстанции, а также и невообразимо светлым общечеловеческим благом.
И было все это посеяно в безропотных массах как раз-таки при помощи тщательно взвешенной и безжизненной, мертвенной философии.
Причем люди, придерживающееся одиозно твердолобых взглядов на всю эту нашу окружающую жизнь, никак не подвергают свою душу суровому суду совести и раскаяния по поводу всего ими и содеянного в том навеки ушедшем от нас в небытие ХХ столетии, что уж ныне столь тяжелым камнем ухнул в пучину минувших времен.
 
224
Причем в сфере духовной именно эти люди и правят миром, являясь его сказочно прекраснодушной элитой.
И то, кстати, абсолютно не важно, каких это вообще правых или левых взглядов данные люди всецело придерживаются во всей-то своей степенной и вполне так обыденной жизни.
В конце концов, это всецело зависит как от привитого им еще в детстве родительского воспитания, так и от полностью неотъемлемо прагматичного личного удобства, а также и вообще от всей конъюнктуры нынешних подчас вовсе-то нисколько уж совсем не легких времен.
Ну а сами корни их злосчастного мировоззрения – именно в той до чего слащавой, нигилистической и донельзя аморфной немецкой философии еще того незапамятного XIX столетия.
И произошло все это как раз оттого, что само существование человека самым принципиальным образом нынче всецело переменилось и вера в Бога, стала одной лишь верой в себя и весьма же действительно во всем достойных себя самого.
Да вот ведь какая незадача – эдакое добро всецело никчемно и, кстати, излишне явно так демонстративно самополезно в силу всей ее истовой демонической преданности светлым далям крайне аляповато лучезарного будущего.
Причем именно прикрывшись всякими розовыми мечтами, и можно было скроить для всего своего народа мир густейшей кровавой мглы, что будет полностью уж всецело состоять из всех тех напрасных надежд на самую лучшую и трепетно ласковую грядущую жизнь.
А между тем, без тени сомнения, было бы исключительно так еще непременно возможно постепенно вбить сваи несколько иного, куда более светлого завтра…
И для всего этого надо было разве что лишь решить довольно многие социальные вопросы, а не бездумно разом всеми силами порешить всю ту старую, никуда, значится, ныне вот попросту и негодную власть.
Она ведь, в отличие от власти советской, сама собой тогда вовсе и близко нисколько не вымерла.
 
225
Ну а во имя праведных дел надо было безо всякого промедления полностью погрузиться в то гиблое болото обыденности и постепенно начать его осушать, никак при этом, совсем не боясь запачкаться и замараться самым уж отчаянным отстаиванием всяческих народных прав.
Да только возвышенные ангелы добра и света, несомненно, чураются всяческой серой обыденности, как той еще более чем немыслимо дикой заразы…
У них теперь свой мир, в котором идеи неизменно главенствуют над каким-либо вообще житейским разумом и столь, безусловно, во всем же они верховодят буквально над всяким мелким мещанским бытием…
Причем вовсе нет у них никаких иных планов по его крайне насильственному изменению, кроме как разве что в виде того нисколько не двусмысленно раздольного и весьма так хаотичного разрушения всех тех еще давнишних обыденно житейских основ всего того былого житья-бытья.
А еще и сущая боязнь всевластия тьмы и невежества делает их отчаянно деятельными борцами со всем тем костным мозгом давно устоявшегося, до конца же проверенного седым временем истинно вот цивилизованного государства.
Разрушать его не имело ведь совершенно никакого смысла, поскольку все перемены при подобном раскладе могли бы носить разве что лишь чисто внешний и исключительно показной характер, поскольку все устоявшиеся принципы жизни можно было переменить только теми же веками, что они доселе создавались и всесильно насаждались.
А между тем все принципы барства, хамства, мздоимства еще издревле являлись столь существенными недостатками всего того общества в целом, и их довольно быстрое искоренение было возможно разве что лишь путем физической ликвидации фактически всего населения старше семи лет.
 
226
Люди, пытающиеся вырвать народ из плена его повседневности, могут разве что убить в нем старую простодушную душу, ну а создать нового человека им будет никак этак совсем не под силу.
А потому совершенно зря они столь глубокомысленно стараются вырвать людскую среду из тьмы тьмущей ее собственных стародавних предрассудков.
Да еще и вполне однозначно со всеми корнями, всецело ее увязывающими с той самой прежней вовсе не идеалистически атеистической почвой.
И сколь явно они при этом брезгливо, а иногда и безыскусно, свирепо пасуют перед всяческой серой обыденностью извечно до чего только неизменно прежнего столь вот и безыдейного прошлого!
Зато до чего искусно им всем было дано разглядеть, а затем и всей душой полноценно почти так физически соприкоснуться со всем тем чистым и светлым, что столь неизменно находилось именно в тех еще до чего незыблемо изящных рамках мира творческой мысли.
И все тут было бы, в принципе, очень еще даже хорошо, да только всем уж сердцем действительно вполне прочувствованное обожествление титанов возвышенного искусства всегда ведь до чего только бесславно выходило за какие-либо рамки всяких достойных того приличий.
А между тем несомненно, что все великие люди, хотя и были наделены высоким творческим духом, а все-таки в самой немалой степени более чем неизбежно были они при этом явно подвержены всем, тем весьма и впрямь исключительно вот обычным житейским страстям.
 
227
И это именно возвышенная идеализация величайших произведений искусства и подготовила почву к возникновению культа личности – одного ведь того всезнающего и вселюбящего естества.
А также еще и донельзя вычурных врагов, у которых нет ни сердца, ни совести и которые душой чернее темной ночи, а, следовательно, их всенепременно следует поголовно всех истребить, словно бы самую что ни на есть страшную заразу.
Раз и впрямь им столь беззастенчиво вздумалось немыслимо яростно мешать всему тому чьему-либо вконец уж растрепано восторженному сознанию всеми-то своими мыслями обитать в том самом весьма далеком и чудодейственно ином незримо же грядущем мироздании.
Нечто подобное и сладостно верно идейное может и удаться, некогда еще создать, но только лишь тому некоему будущему значительно более разумному человечеству в одно явно так именно его, а не наше праведное и превеликое удовольствие.
Ну а пока можно было столь лицемерно прикрывшись призрачно светлыми идеями лучшего на этот раз никак не загробного бытия изваять по крови и плоти людской все то злое и осатанело несветлое прошлое.
Душка товарищ Сталин являлся довольно прилежным учеником всех тех яростно скандальных (кандальных) добряков идеалистов, и уж до самых недр своего уголовного нутра вобрав в себя все их светлейшие возвышенные постулаты, он и обратил их впоследствии на сугубо личную весьма утилитарную свою пользу.
Да только откуда всему тому вообще было еще взяться в этаком столь, несомненно, давно во многом столь ведь просвещенном мире?
Но может, все тут дело было именно в живучести, как и в явственной приспособляемости старого зла, неизменно сколь смело наспех пристраивающегося совершенно уж ко всякому новоявленному восторженно нечестивому мировоззрению, коль скоро то безумно яростно завопит о более чем так незамедлительно быстром преображении буквально-то всего сразу и вся…
 
228
Нет, конечно, еще вполне может быть, что ничегонеделание всего на свете истинно хуже…
Однако мало ли было тех, пусть долгих и трудных, но мудрых путей, да и более чем, несомненно, уж явно куда более толковых именно той как раз-таки самой настоящей прозаической мудростью?
И это как раз подобного рода полные сил и положительной энергии здравые течения жизни и были бы и вправду ведь еще действительно способны всеми силами более чем многозначительно подсобить в деле абсолютно же всеобщего последующего общественного развития.
И речь тут идет как раз о тех логически верных догматах нравственной философии, что в далекое будущее следуют дорогою светлого разума, а никак уж этак впустую кичливо не свербят всяческими абстрактными моралистическими софизмами.
Да еще и превознося при этом всякие броские лозунги, а также и заставляя при этом простого человека опускать очи долу перед всем их вовсе никак нисколько никчемным и совершенно вот полностью напускным их величием.
И ведь всем тем до чего и впрямь зловредно столь безнравственно отравляя наивные души жестокосердных, бесшабашно праведных легковеров, которым было до чего только бессовестно раз и навсегда внушено, что они-то и есть строители нового безбрежно светлого мира.
 
229
Ну а тот самый обветшало старый жизненный уклад, без тени сомнения, явно вот подлежит самому полнейшему и более чем незамедлительному всесокрушающему разрушению.
И ясно, как Божий день, что все те никак не соразмерные со всей окружающей действительностью довольно-таки обширные планы по весьма столь и вправду многозначительному преображению всего этого злодейски и безобразно косного мира…
Уж до чего беспрестанно тревожили и теребили горячие молодые сердца, и впрямь-то более чем на редкость распаленные великой славой будущего преображения всего этого нынешнего совершенно неправого бытия.
Тем зеленым юнцам или ведь крайне же разобиженным всеобщей несправедливостью зрелым разве что лишь годами бывшим политическим каторжанам мир он довольно искренне похоже казался плоским, словно блюдце.
Они хотели все смести в одну кучу, ну а затем и разделить буквально все между всеми ровно поровну…
И они и вправду готовы были головы свои сложить во имя наилучшего будущего всего человечества как единого целого.
А ведь оно между тем явно нуждалось в чем-либо исключительно ином, медленном, постепенном, взвешенном и до самого конца неспешно уж деловито до конца так обдуманном.
 
230
Причем весьма ревностное следование всему тому, что было столь верно всецело основано именно на вполне уж естественном здравом рассудке, без сомнения, и вправду еще сулило всевозможные блага, несомненно, для всех и каждого полезного, размеренного (никем в спину нисколько не поторапливаемого) хода исторического развития.
Однако запугать и запутать людей – нет и не было ничего, что было бы действительно проще!
В принципе, это было бы более чем правомочно назвать перерождением давнишнего страха нечистой силы…
 
231
Культура только разве что явно вознесла человека над всеми теми его никак и близко не канувшими в Лету якобы и вправду сегодня безвозвратно ведь прошлыми примитивными страхами.
Однако нисколько ей было никак не дано хоть сколько-то излечить людей ото всех их до чего давнишних и прежних суеверий, да и вообще сущей боязни всего того странного и им никак этак вовсе совсем непонятного.
И вот уж все те новейшие технологии идеологического оболванивания и взяли себе за труд ту столь и впрямь безупречно «праведную» заботу о том, чтобы все то, что некогда в далеком прошлом, всегдашне столь, несомненно, являлось разве что лишь чем-либо донельзя пугающим всякого суеверного человека…
Надо же, теперь оно попросту явно без тени сомнения, весьма ведь основательно перешло в некое чисто иное социальное русло, и было оно 
беспредельно обильно омыто всей той напрасной и невинной людской кровью.
Причем нашло оно свое вполне наглядное яркое отображение именно в том беспрецедентно безликом и хлестком обличении всех тех некогда бесцельно и будто бы глубоко порочно от века в том еще самом исключительно неизменном виде и просуществовавших общественных норм.
То есть кое-кто занялся знатным развенчиванием как раз уж тех стародавних устоев во всем неизменно всецело раз и навсегда полностью устоявшегося быта.
И сколь во всем том его безнадежно и беспрецедентно  нелепом отрицании было зловещего, а также и впрямь безлико демонического, неизменно блюдущего некие «общие всенародные интересы», но лишь на одних исключительно праздных словах.
 
232
Да есть в том некая доля правды, что уж сама суть всех обыденных и пасторальных явлений могла еще действительно попросту в корне переменить все свои прежние повседневные качества.
Однако при этом надо бы буквально так сходу сразу заметить, что все те более чем искрометные изменения никак не смогли бы хоть сколько-то улучшить извечную рутину давно раз и навсегда на век устоявшихся общественных отношений.
А, кроме того, никакие социальные потрясения на явную большую пользу обществу никак не пойдут.
Поскольку во всех тех необъятных глубинах подсознания многими поколениями отлаженная установка так и осталась более чем незыблемой и в это вот, собственно, наше будто бы новое время.
И ОДНИМ ИЗ НАИБОЛЕЕ ВАЖНЫХ АСПЕКТОВ ВСЕГДАШНЕГО БЫТИЯ БЫЛО КАК РАЗ-ТАКИ ИМЕННО ТО, ЧТО ЛЮДИ ВОВСЕ НЕ ПЕРЕСТАЛИ, ХОТЬ СКОЛЬКО-ТО МЕНЕЕ ЧЕМ НЕКОГДА РАНЕЕ БОЯТЬСЯ ПРИЗРАКОВ И ВЕДЬМ.
А потому нечто аморфное и безумно страшное в точности, как и в ту седую старину, по-прежнему столь безмолвно подстерегало людей в кромешной и непроглядной тьме!
Так что люди невольно прижимались к власти, ища в ее тенетах ото всех тех столь внезапно же безрадостно нагрянувших бед вполне ведь до конца надежное свое спасение…
А именно нечто подобное и было потребно всевозможным новым тиранам для крайне во всем исключительно еще незатейливого оправдания всего своего безмерно великого могущества над истинно верными и неверными своими холопами.
И эта чрезвычайно грозная власть суровой идеи была, куда только значительно более всеобъемлющей, нежели то вообще могло быть когда-либо ранее в те самые прошлые времена древнего примитивного быта с колдунами, русалками, водяными и лешими.
 
233
В дни нашей современной яркой духовной свободы новоявленным ортодоксам стародавнего фанатичного бешенства непременно еще явно понадобились совершенно иные, новые, а не те, что были некогда прежде – обветшалые и обшарпанные, аристократические звания.
А также еще и весьма наглядно себя проявила нужда в тех-то именно нынешних творящих сущее зло вредителях.
То есть этой самой бесовской власти столь до чего только неизменно были нужны козлы отпущения ее великих грехов.
А потому и нуждалась она в тех самых мелких сошках, что нынче и окажутся явно ведь полностью в ответе за неурожай, падеж скота, да и вообще за все те беспрестанно и повсеместно встречающиеся трудности, неотъемлемо связанные с бесхозяйственностью и безответственностью той самой однопартийной и авторитарной политической системы.
Причем дело тут, собственно, полностью ясное: все на свете обычные бытовые трудности теперь стали носить чисто «временный характер», а потому и вполне соответствующим образом им уж теперь и было суждено долгими десятилетиями никак этак вовсе совсем не решаться.
Зато лозунги звали массы на борьбу за всеобщее людское счастье, и строилось и строилось общество, фанатически слепо бредущее светлым путем в дальние дали неведомого грядущего…
Людей тянули в него железной, раскаленной добела клешней воинственно демагогического маразма.
Массы должны были идти строго вперед к победам, а потому и праздником их души должно было быть служение идее всеобщего равенства и духовного единства.
 
234
То, что на самом деле все это был один лишь мутной воды обман, про то простым смертным было тогда уж нисколько совсем невдомек.
Ну а тот весьма тщательно скрытый внутренний враг столь однозначно являлся разве что еще и впрямь до чего только бестолково и осоловело кроваво красной большевистской уловкой.
Усатые комиссары скрупулезно  и бесслезно просчитывая все свои здравые ходы полностью вот столь единодушно и умышленно создавали образ классового врага, причем как раз-таки  во имя того дабы навеки затем совратить общество, сделав его единым духом дышащим организмом.
И ему во всем том дальнейшем еще вполне надлежало иметь вместо своего собственного свободного волеизъявления ту самую простую и незатейливую мысль…
Ясное дело, должно было быть ему столь уж сурово поведано как раз ведь о том, что буквально все в этом мире серьезные решения принимаются той самой единственно верной, всесильно над всем главенствующей, впрямь-то по-царски надменной верхушкой.
Причем восторженная интеллигенция и вправду разве что только хотела больше света, а не тьмы кровавых чекистских подвалов.
Но все это было полностью же отвлеченно и прекраснодушно дрябло!
Ну а в условиях повального отката строго назад в Средневековье истинный мозг нации мог разве что попросту уйти в сонную дремоту до грядущей весны, а в этом-то состоянии и заняться эдаким более чем яростным самобичеванием.
 
235
А мог он между тем и явно еще податься в столь подобострастное услужение ко всем тем новоявленным хозяевам жизни, дабы посильно во всем им и вправду помочь в том самом до чего доблестном создании «светлых образов» именно тех, кто будет всевластно править над все теми от века еще бесправными смердами…
Большевики правили свой бал, весьма прочно закупорившись в заново поверхностно обновленной идеалистической, а вовсе никак ведь не религиозной, оболочке.
Их оплотом стал как раз-таки тот с кривой усмешкой полуискренне подслащивающий свою пилюлю в точности во всем при этом прежний самодержавный абсолютизм.
Этот новоявленный демонически авантюрный лжесоциализм столь беспринципно догадался безжалостно воспользоваться новоиспеченными идеалистическими выдумками, а потому светские (не религиозные) мракобесы и вцепились мертвой хваткой в те самые окрыляюще светлые мечты о некоем том совершенно ином мире без угнетения, рабства, унижений и до чего и впрямь ненавистных кое-кому угнетателей.
 
236
Разрушительные идеи самого того еще «доблестного» и скороспелого улучшения всей человеческой природы столь хорошо прижились в умах простых обывателей именно потому, что кое-кто у кого-то и впрямь-таки истинно костью в горле застрял в течение многих и многих прежних веков…
Однако зло мирно спало внутри людей и никак вовсе и близко не рвалось наружу, поскольку неизменно имелась некая его всегда столь всемогуще придерживающая внешняя сила.
Ну а затем, когда в одночасье рухнула старая опора монаршего трона, а безликие холопы остались все теми же прежними бесправными рабами…
Уж как раз тогда и пришлось второпях создавать нечто явно  тому во всем более чем подобное заново, спешно при этом, скрепляя ряды власть предержащих, куда исключительно большею кровью, нежели чем то когда-либо вообще имело место в том еще весьма стародавнем средневековом прошлом.
И кстати, довелось ему выйти именно так, а никак не иначе, раз тех самых непримиримых врагов у самодержца-самозванца оказалось ведь куда только поболее всем их несметным числом, нежели чем то могло быть некогда ранее.
 
237
Одной из ярчайших страниц нашей новейшей истории, столь ведь доходчиво иллюстрирующей всем нам сам как он есть переход от одного абсолютизма к некоему другому, более чем вполне ведь наглядно является уж самое начало ХХ столетия в той всегда из века в век исключительно прежней Российской империи.
Короткий период смутного времени – и вот он, новый, свежеиспеченный большевистский монарх!
Причем все те до чего только решительные и свежие российские веяния и послужили одним лишь явным запалом для возникновения европейского национал-социализма в виде наиболее прямой антитезы большевистскому интернационал-социализму.
Новый мир явно оказался опутан липкими тенетами всего того прежнего донельзя несусветно зловредного бытия.
Однозначно же наряду с появлением новых заоблачных горизонтов добра и уюта всего того современного технически оснащенного быта все вот в точности то прежнее общественное зло тоже уж поднялось на ранее нисколько и не виданную для него истинно новую ступень развития.
А потому и может оно нынче обрушить все построенное нами одним безумным порывом всех тех кем-то явно так вознесенных, словно меч, безмерно безликих амбиций.
Раз уж были они чрезвычайно еще безнадежно всецело усилены всеми теми модернистскими техническими возможностями…
 
238
Для ярого зла они, несомненно, стали именно той самой уж надежной опорой, поскольку любые весьма вот сопутствующие «правому делу» уничтожения лишней биомассы механизмы явно так довольно во многом значительно уменьшают давление на человеческую психику, беспрецедентно облегчая массовые истребления каких только угодно «грязных уродцев».
Ну, или как оно могло быть в каком-либо другом случае, всех тех, кто ест чужой хлеб, мы уж попросту сведем на нет, а те, что останутся, будут доблестно трудиться на всеобщее благо, и никаких гвоздей.
Да только чем далее и далее в темный и дремучий лес технически оснащенного грядущего двигалось бы все то чистое, как слеза, от всяких инородных примесей «пролетарское человечество», тем лишь менее и менее шансов оставалось бы у так называемых «избранных» на самое элементарное продолжение и всей своей жизни.
«Всемогущая власть народа» могла устроить, в том числе и новую эпидемию какой-нибудь страшной чумы.
Потому что для нее самой отдельные личности совершенно вовсе нисколько совсем не значительны и не приметны…
 
239
А уж в случае возникновения нового, на этот раз, несомненно, ядерного, конфликта жить на этой земле осталась бы лишь одна та примитивная вредная жизнь, что была столь бездумно выпестована в неимоверно огромнейших ее сегодняшних количествах именно нами, нынешними людьми, и никем этак явно, собственно, более.
Однако как нечто подобное вообще как-либо еще могло приключиться?
Как это мы нынче вот дожили до той никак и ни в чем не соразмерной нашему пока еще довольно мелкотравчатому разуму бесшабашной глупости абсолютно на деле бессмысленного ядерного противостояния?!
Да только все это, в принципе, можно уж прямо сказать только лишь оттого, что цивилизованный человек, несомненно, имеет несколько другие, исключительно шапкозакидательские привычки…
 
240
Он ведь нынче стал, куда явно выше и защищеннее, спрятавшись за полупрозрачной занавесочкой светлых идей, мыслей, идеалов от всех тех проблем, что так или иначе могут еще напрямую оказаться связаны с внутренней беспринципностью и нечистой совестью.
Ну а у его далеких предков столь хорошо отлаженного механизма для самооправдания еще нисколько уж не было даже в помине.
И этак-то оно на деле случилось совсем не из-за той ведь столь так значительно большей близости к Богу или, скажем, к тем еще поистине запредельным вершинам светской власти…
Нет, уж вовсе не это сколь и вправду вполне всерьез облегчает современному человеку все тяготы моральных неудобств в плане до чего столь полноценно деятельного осуществления тех или иных весьма многозначительных его суровых действий.
Нет, всему тому еще явно более чем и вправду существенно  поспособствует как раз-таки исключительно самодостаточное, ни с чем вот никак нисколько непримиримое до чего только и впрямь немыслимо вздорное его самомнение.
И это именно оно и подталкивает всякого того никак не отягощенного каким-либо багажом знаний индивида к невообразимо сладостному ощущению, будто бы он и есть создатель всего сущего, что его буквально-то везде до чего и впрямь самозабвенно радостно окружает.
И главное – все это только лишь оттого, что некоторые авторы философских и литературных произведений сколь ужасно спешат, им-то всегда попросту некогда…
Собственно говоря, надо было им на самую скорую руку именно что в единый миг все вокруг себя с ходу же безо всякой здравой мысли до чего нелепо и чрезвычайно восторженно начинать столь этак доблестно переиначивать.
А все потому что им попросту более чем незамедлительно хочется явно еще добиться всего того и впрямь невообразимо безукоризненно наилучшего, причем разве что как раз а счет одного того мишурного блеска ослепительно светлых идей.
Уж попросту как раз-таки из разряда тех, что пока только ведь начали брезжить – далеко, далеко вдали на самой линии горизонта!
 
241
А между тем заря эта еще и более чем может оказаться закатом, если, конечно, ее безудержно радостно приближают одними кровавыми делами и тряпками вполне подходящего и соответствующего цвета, а не более-менее светлыми начинаниями на сугубо разумной и, несомненно, добровольной основе.
Однако для всех тех, кто уловил одну лишь ту исключительно зыбкую и нисколько никак не определенную, блаженно абстрактную суть, еще и вправду может попросту вот явно показаться, что практика – это одно лишь то физическое осуществление неких теоретически вполне обоснованных выкладок.
А между тем даже и наиболее ярый коммунист, более чем  всерьез при этом, обретаясь внутри сугубо своей профессиональной области, посмотрит именно как на олигофрена, буквально на всякого того, кто что-либо подобное выскажет вслух по отношению к чему угодно иному, вовсе-то не являющемуся его светлой мечтой о всеобщем же общемировом благе.
 
242
Однако как раз-таки в области безоблачно прекраснодушных философских измышлений не одним тем идеологам всецело гиблого вероучения коммунизма, но и вообще довольно немалому числу из весьма многих иных левых товарищей беспрестанно уж грезится нечто такое все из себя светлое, а главное – до чего только еще и немыслимо красочное…
А коли так, то ему давно бы, ясное дело, прямо пора быть от нас совершенно невдалеке, да и надо ведь к нему разве что руки свои протянуть… и совсем  ведь того нисколько не более.
Ну а все те до чего активно возражающие или даже осмеливающееся хоть в чем-либо вообще сомневаться, явно вот вмиг тогда окажутся за забором, будучи спешно отделены от всех остальных праведных и сурово краснознаменно идейных.
Ну а всем тем оставшимся в осадке, не мешкая при этом ни единой секунды, еще уж действительно предстояло пойти, чеканя при этом шаг строго вперед. 
Ну а лицам крайне подозрительным столь ведь угрюмо и колко всему тому  совершенно же недвусмысленно мешающим маячила на горизонте разве что та лютая и скверная скорая смерть.
А всех тех простых и честных пролетариев мы гуртом за общим тем плоским, как блин, счастьицем ничтоже сумняшеся поэтапно, шеренга за шеренгой в наш земной рай разом так смело тогда спровадим.
Бога нет, а ад кромешный это вся наша прошлая неприметная жизнь.
 
243
Однако ничего хорошего совсем уж не выйдет из той самой до чего умозрительно восхитительной попытки принципиально перестроить людей, внушив им абсолютно не ведомые их житейскому разуму мудреные идеи.
Куда только явно скорее наоборот, именно из-за них они про всякий свой обычный труд сразу и позабудут или начнут делать его из рук вон плохо.
Ведь у их руководителей тоже теперь вместо множества реальных деловых расчетов в ход зачастую громогласно и единогласно пойдет одно лишь то остервенело мнительное самовлюбленное невежество.
 
244
Причем как раз вот такое, что никак не замедлит с письменным ответом в случае, если кто-либо нечаянно обронит случайное слово, поскольку ничто подобное никому даром отныне более вовсе-то никак не пройдет.
Ну а добиться хоть чего-либо из всего того элементарного, чего явно еще потребует самый что ни на есть обыденный здравый смысл, было порой именно что никак и немыслимо безо всех тех многозначительных восхвалений, безлико и празднично серо властвующей над всем и вся коммунистической идеологии.
Ее всевидящее око было буквально повсюду и повсеместно.
В то время как все остальное само собой реально тогда отошло на исключительно малозаметный и, пожалуй, так довольно незначительный – второй план.
Причем чистой души милосердие ко всякому ближнему тут же при этом безнадежно вытеснялось суровой бескомпромиссностью вовсе так, как всегда, до чего только и впрямь неукротимой классовой борьбы.
А на этом, несомненно, весьма так основательно гибельном для всякого грядущего благоденствия поприще совершенно ведь бессовестно подъедаются наиболее отъявленные палачи и убийцы.
 
245
Сама же цивилизация непременно еще потребует насыщения мира мыслящих людей бесподобно бравыми высокими идеями?
Да нет – ничего подобного она и близко ни в жизнь никогда не потребует!
Если уж к чему она и впрямь столь ведь громогласно взывает, так это разве что к той еще значительно большей человечности со стороны всяческого разного рода нигилистов-философов.
А то понапишут они чего ни попадя, ну а потом кровь льется, словно из крана вода.
Хотя она отнюдь не газировка в автомате, чтобы ее столь целеустремленно проливали из-за какой-то мизерной логики полусладкой идеи, коей вся цена в базарный день – три советских ржавых копейки.
А между тем из-за всех этих остервенело демагогических революционных идей люди своих родных братьев, а вовсе вот не всяких пришлых врагов интервентов, убивали, аки бешеных собак.
 
246
А все потому, что кроме жестокости и легковерности в этом мире ничего ровным счетом свои обороты довольно-то быстро никогда не набирает.
Человеческая сущность вообще уж никоим образом не преобразуется и не меняется от простой перемены составляющих элементарный быт людей и впрямь-таки порою весьма разнообразных его компонентов.
Скорее наоборот, быстрые, словно вихрь, изменения явно еще вполне всерьез притормаживают весь процесс развития человеческой психологии.
В конце концов, должен был человек хоть за что-нибудь до чего крепко уцепиться в этом до чего и впрямь непредсказуемо быстро изменяющемся мире?
А между тем сердце у людей всегда и во все времена остается в точности тем же, это разве что чувства, что его всецело повседневно переполняют, неизменно вот являются более чем прямым преломлением всей той ежечасно окружающей каждого из нас самой-то простой и незыблемо житейской действительности.
 
247
Любовь к ближнему, сострадание к страждущему – все это предметы воспитания, и их никоим образом нельзя преподать в школе.
Уж разве что с этим хоть сколько-то еще сможет помочь служба в сплоченной плечом к плечу армии.
Исключением из всех этих общих правил могут еще оказаться одни лишь те гениальные учителя, которых на всем белом свете не столь ведь на деле и много.
Сознание и мораль каждого отдельного человека прежде так всего формируют его родители, хотя и их тоже никак нельзя обвинить во всех чьих-либо грехах, как и нисколько не стоит их до чего безотчетно хвалить за все те достоинства, что порой имеют место у их всегда столь и впрямь-то исключительно несравненных деток.
Среда, в которой живет каждый отдельный индивидуум, до чего только неотъемлемо создает в нем все его отрицательные и весьма вот положительные свойства, а к тому же и вообще все его истинные человеческие качества.
 
248
Конечно, книги непременно могут оказать на кого-либо уж довольно существенное и одновременно с этим именно что во всем положительное влияние, однако безо всякого своего собственного, а еще и столь конкретного к тому желания подобное воздействие будет достаточно мимолетным и совершенно незначительным. 
Ну а, кроме того, любовь к книгам тоже ведь прививается как раз-таки некоей чисто внешней средой.
Да и далеко не всегда она с истинно настоящей пользой еще затем столь основательно в какой-либо живой душе довольно прочно пускает все свои довольно глубокие корни…
Это столь, несомненно, во многом-то будет зависеть и от индивидуальных свойств чьей-либо самой конкретной личности.
Уж столь неизбежно, что при том самом откровенно явном их приторно ласковом насильственном навязывании, книги только лишь вернее еще когда-нибудь окажутся сущей отравой, чем и вправду ведь будет им суждено когда-нибудь явно еще послужить с той и впрямь исключительно наглядной минимальной пользой для всякой той или иной юной души.
И то, что, в принципе, наиболее ведь более чем откровенно важно в жизни каждого отдельного человека – так это именно же наличие вокруг него истинно родственных душ.
Вот как обо всем этом, несомненно, гениально отозвался Антон Чехов в своей «Палате номер шесть»:
«Если позволите сделать не совсем удачное сравнение, то книги – это ноты, а беседа – пение».
 
249
В этом плане великий классик нисколько не ошибался, и фраза эта безукоризненно отображает все то вполне реально и впрямь-то действительно более чем наглядно и поныне существующее положение вещей.
А между тем даже и взрослый уже человек, без сомнения, может по одному тому наилегчайшему намеку (приводящему его к внутреннему наитию)… этак-то запросто заполучить тот самый столь исключительно немаловажно нужный ему инструмент для наиболее должного развития всей своей до чего и впрямь во многом довольно-то однобоко сформированной личности.
Всего-то что внезапно и резко осознав, по каким именно критериям ему следовало бы изучать все те сентенции моралистического характера, столь обильно заполонившие собой довольно-то многие современные творения великого искусства.
В «Декамероне» Джованни Боккаччо ее присутствие было вовсе уж не настолько действительно приметно, или, по крайней мере, там она выражалась цельно, а нисколько не разбивалась на более чем отдельные донельзя хрупкие фрагменты.
Может, все это сущее дробление еще так всерьез послужило самому несомненному исключительно безукоризненному улучшению всего того как он только есть уровня всеобщей морали?
Да только почему тогда этого и близко никак и нигде не наблюдается действительно воочию?
Но это, вполне естественно, одно лишь ерничанье автора и совсем же нисколько не более того.
 
250
Однако так ведь при этом и останется более чем бесспорным, да и на веки вечные принципиально незыблемым, то самое и по сей уж день исключительно так непреложное положение вещей, против которого попросту вовсе бессильны все прекраснодушно слепые чаяния.
Всякое то весьма существенное влияние литературы более чем неизменно ограничено одним-то лишь столь явным желанием читателя хоть чему-либо посредством самого непосредственного с ней знакомства и вправду вот действительно еще научиться.
Это более чем банально звучит, но иногда наиболее банальные истины менее всего доходят до ума и сердца всех тех, кто попросту совершенно искренне хочет увидеть весь этот мир в одних лишь бледно-розовых ярких тонах.
И это как раз-таки и есть во многом прямой и более чем и впрямь-таки объективный взгляд на вещи, если обо всем том довольно вдумчиво рассуждать логически, а не ощущать все духовное и эфемерное исключительно ведь слепо эмоционально…
Нет, и не может быть в том никаких серьезных сомнений, что без действительно искреннего к тому желания, как и самого конкретного разъяснения, а что это именно человеку следует изыскивать в мире книг, он-то в них ничего, кроме мудреных головоломок сюжета и красивых картинок жизни, попросту совсем не узрит.
А вполне этак соответственно сему, вовсе-то они никак не сумеют сделать его хоть чуточку выше, а также и несколько изысканнее и разборчивее в средствах достижения всех своих целей.
 
251
Однако это самое бумажное искусство может и, наоборот, сделать кого-либо гораздо раскованнее и беспринципнее, поскольку в некоторых книгах то более чем достижимое и идеально далекое, словно уж синее небо высоко над головой, порой более чем беззастенчиво связано той еще материнской пуповиной.
А между тем сладкие грезы – это вулканический шлак мыслительной деятельности, им место разве что только в виде удобрения, и на них еще затем когда-нибудь смогут взойти реальные ростки более светлого будущего…
Ну а нынешнее настоящее всяческие абстрактно праздные восторженные иллюзии попросту уж разом ведь еще способны превратить в ту самую большую помойную яму.
То есть вполне оно возможно, что кому-либо и впрямь столь, несомненно, явно хотелось бы стать именно той еще беременной мамашей, с искренним вниманием сердечно заботящейся о чьем-либо значительно лучшем образе жизни.
И все-таки фактически из всего этого ничего путного, кроме вреда, вовсе-то никогда совсем уж нисколько не выйдет.
 
252
Кормить из своей плаценты «ВПОЛНЕ ПОЛНОЦЕННЫМ» добром может разве что тот, кто попросту яростно хочет вытеснить именно самим собой весь стародавний образ Бога, так и не дождавшись Его манны небесной.
А между тем то донельзя простое человеческое сознание можно было разве что столь усиленно захламить тем еще самым исключительно безгрешным энтузиазмом, и все барьеры, мешающие шагать к светлым далям несбыточного грядущего, будут начисто столь незамедлительно тогда попросту же всесильно сметены.
И все то «несветлое» былое будет при этом наспех так всеми силами растоптано и безжалостно раздавлено в самую что ни на есть невыразительную кровавую слизь.
Народ будет взнуздан и оседлан, и к его обычным пяти чувствам будет вскоре присовокуплено то шестое и до чего немыслимо верное социальное чутье, что вовсе-то никак не обманет, когда надо будет, озверело громить буквально-таки всякую крамолу вездесущего вольнодумства.
Ну а все те, кто мог действительно остановить девятый вал всесокрушающей социальной демагогии, попросту явно тихо дремали, очевидно, рассчитывая, что все само собой как-нибудь еще утрясется, да и обязательно, в конце концов, некогда образуется.
Вот он, весьма явный пример именно подобного злосчастного мышления – Кир Булычев, «Возращение из Трапезунда»:
«Неужели вам не интересно поглядеть – увидеть воочию, чем завершится грандиозное действо русской революции? Клянусь вам, если бы не неотложные дела сегодня, я бы тоже уплыл лет на десять вперед. Ведь есть шансы, что Россия сможет построить новое общество. Что она станет добрым примером для иных народов. Большевики исчезнут как накипь – придут достойные люди, Россия заслужила это».
 
253
Вот именно подобным образом и мыслили все те дореволюционные, до самого отвращения сладкоречиво благодушные, восторженные либералы.
И их донельзя взрывное нигилистическое мышление и впрямь-таки выпестовало дикое неприятие всех тех неспешно существующих дореволюционных реалий.
Ну а марксизм с его почти безгрешно изумительным умением корчить страшные рожи всему тому некогда разве что еще лишь столь уж неспешно формировавшемуся капиталистическому обществу, попросту пришелся вполне в пору всем тем, кто сшил себе фрак из врак про грядущее всеобщее людское благоденствие.
Да и вообще – это именно что космического масштаба веромучение буквально-то все разом выжгло на своем пути во имя мнимого спасения тех-то несчастных, до чего и впрямь доблестно в поте лица своего трудящихся пролетариев.
Уж чего тут поделаешь, то ныне давно так минувшее время было попросту донельзя пресыщено всем тем квелым и праздным духом слепой и самодостаточной скороспелой восторженности.
Ну а еще в нем при этом было чрезвычайно же много всей той сытой и напыщенно властолюбивой, да и подчас отчаянно невежественной зловредности духа.
 
254
Правые силы были как бы другим полюсом, всецело воплощавшим в себе всю суть того, что ныне заплесневело и покрылось вековой пылью.
Надо было создавать мощную середину, и тогда бы никак не возникло страшного перетягивания каната, от которого, между прочим, при наличии второго Эйнштейна мог бы, в том числе и лопнуть, развалившись на куски, весь земной шар.
Коммунизм пустил страшные корни, и не только политически, но и в самом людском сознании.
Причем им были затронуты не одни лишь те еще страны Восточной Европы.
Дальний Восток тоже от него очень даже весьма значительно и по сей день бессильно страдает.
И антитеза ему – нацизм – тоже брал свое начало именно в гибельном противостоянии, а не возник из замшелого мрака чьей-либо исключительно хищнической капиталистической сущности.
Хотя, в принципе, вполне уж оно, само собой разумеется, что тот еще невообразимо страшный и всепожирающий империализм всегда ведь был клыкаст, воинственен и безжалостен ко всем тем жителям своих собственных далеких колоний.
А потому тот гитлеризм вовсе так не был одинок во всех тех ранее и немыслимых по всей своей жестокости остро наточенных, словно столовый прибор, именно что цивилизованных претензиях на всеобщее мировое господство.
К примеру, то самое до чего и впрямь зловещее насаждение заокеанских принципов столь милой сердцу белого человека свободы обошлось вьетнамцам в два с половиной миллиона жизней, и это только по одним тем еще довольно так явно сомнительным официальным американским данным.
А между тем в основной своей массе то были люди никак не военные – дети и старики, и надо бы прямо сказать, что умирали они той жуткой и, кстати, ими нисколько не заслуженной смертью…
Напалм из длинных рук той самой наиболее в этом мире голословно гуманной и цивилизованной нации сыпался же тогда бесконечно широкой рекой.
А что говорить об агенте «оранж», то ведь был только лишь иной способ массового уничтожения мирного населения, не ядерная бомбардировка городов и не нацистские душегубки…
Однако при этом как раз уж то более чем изумительно наглядно и естественно, что все те намерения были столь неизменно разве что лишь самые светлые и гуманные и точно, как и всегда, именно ими и были уложены могильные плиты дороги, ведущей прямиком в тот еще кромешный ад.
 
255
А потому и становится нечто уж столь безупречно явно прекрасное чем-либо более чем безнадежно затем непотребным, как и алчно и невоздержанно преступным, и прежде всего это так оттого, что на практике история пишется кровью, а не симпатическими чернилами.
Но ее пролитие при всей своей неизбежности нисколько уж не должно было становиться олицетворением всех тех наилучших надежд на некое пресловутое светлое общечеловеческое грядущее.
Поскольку именно той восторженно радостной поддержкой всех тех былинно революционных свершений и был ведь протоптан путь к той единой власти, что и по сей день воевать со своим же народом вовсе-то и близко не разучилась.
Сотворенный благими чаяниями новый мир полностью так до чего и впрямь неевклидово заменил все прежнее мировоззрением, целиком так основанным на столь беспроглядно кровавом принципе нагана и штыка.
Причем это и было наиболее простым и более чем лаконичным концом всей той прежней и донельзя «безрадостной жизни».
 
256
И вот затем общество, «поварившись в чистках, как соль» (слова Мандельштама), вполне уж явно довольно-то всерьез и подрастеряло всю свою прежнюю истинную веру, а в том числе и просто в человека и все его действительно достойные подобного звания людские яркие качества…
Буквально повсюду всем тогда стали мерещится некие злые враги…
А между тем при сущем и зловредном сгущении над обществом туч самого что ни на есть озверелого фанатизма серая толпа столь запросто примет к сведению все, что ее властителям еще только окажется этак-то, значит, угодно.
Ну а если, кто и осмелится супротив того хотя бы слово свое столь веско же произнести, то ведь в единый миг его тогда на веки вечные, недолго думая, враз выведут на чистую воду и успокоят девятью граммами свинца в затылок.
 
257
В сущности, донельзя тупые, вознесшиеся именно при новой власти позорно мелкой души пролетарские аристократы при таких делах не только правят бал, но и заказывают музыку (а в том числе похоронную).
А этот реквием по всей той прошлой безыдейной жизни явно низводит данное государство до вполне однозначной деспотии чьего-либо никем отныне вовсе уж ни в чем и непревзойденного ума.
И данный праздный ум подчас вот вообще попросту отказывается воспринимать обыденные реалии во всем столь вот неизбежно таковыми, какие они действительно, собственно, есть, предпочитая им все свое внутреннее никак не связанное с ними наитие…
 
258
Причем все то весьма так до чего только довольно деятельно осуществляемое с его посильной и бравой помощью яростное стреноживание всей той столь подчас до самого неприличия невзрачной действительности и впрямь-то является для всяких новоявленных господ-товарищей чем-либо тем наиболее и вправду истинно ценным во всем этом нынешнем подлунном мире.
И именно это как раз-таки и происходит из-за всего того более чем осатанело и разудало свойственного им всесильно торжествующего взгляда буквально-то на все их неизменно окружающее…
И уж, ясное дело, что всему тому столь безмерно еще поспособствует то крайне ведь безалаберно восторженное ощущение чьего-либо никак не скудеющего величия, а иначе говоря, как раз того столь доподлинно переполняющего кое-кому грудь чувства всей непомерной своей собственной значимости во всей той новоявленной системе приземисто-пролетарской власти.
Вот те на – все вокруг наспех подчинено разве что лишь их демагогически восторженной логике, и это именно им нынче было дано то наивысшее право – отныне всесильно повелевать душами и судьбами многих людей…
И теперь уж любое поползновение на вполне осознанную работу мысли всегда столь явно окажется, несомненно, во всем подконтрольно только лишь их безответственному убогому умишке, а потому и столь частенько действительно многое еще всенепременно сгинет совсем понапрасну в сущих тенетах того самого напускаемого «лучшими друзьями народа» тумана безмерно словоохотливых демагогических излияний.
 
259
Товарищи большевики, безусловно, очень даже любили в голос поразглагольствовать о чем-либо большом и главном, однако все их довольно незатейливые затеи быстро затем становились бесцветными миражами из-за вероломно прокрадывавшегося во все их грандиозные планы до чего только извечно пронырливого общественного зла.
Их «светлые мысли» были призваны столь скоротечно переменить все те до чего давно неизгладимо устоявшиеся принципы всей той общественной жизни, однако всегда это неизменно явно хромало именно что и впрямь-то на обе ноги.
А как оно вообще могло быть иначе, коль скоро были они буквально со всех сторон обложены суровой данью той еще извечной большевистской необходимости единственно так верного форменного грабежа в размерах всей страны?
Ну а позднее, после реализации всех их мечтаний – и всего (без них-то) исключительно же безыдейного мира.
А между тем что-либо светлое создавать самим было бы для них попросту вовсе совершенно и неуместно, а потому и могли они разве что питаться народными соками, выгребая все подчистую, а в особенности сельчанам они с какой-то необычайной радостью старались не оставить совсем не единой же лишней крошки…
 
260
И в той беспрестанной битве за урожай они и были как никто сильны в области более чем досужего разъяснения всеобщего народного блага, поскольку как раз-таки это и было их истинным хлебом насущным.
Чего уж именно?
Да вот, значится, променять грядущую светлую жизнь на будто бы временное нынешнее обнищание, как и жесточайший раскол внутри всего того лишь слегка подученного грамоте сельского люда.
Безграмотный народ – он воззвания светлые прочитать ведь никак не сумеет, а для каких-либо иных нужд грамоте учить его никто и никогда совершенно и не собирался.
 
261
Вполне самостоятельно мыслить учить или ничего сами-то по себе нисколько не значащие до чего и впрямь наспех заученные слова раз за разом безо всякого толка заставлять повторять – это совсем не одно и то же.
Да что есть, то есть дивно красочными словесами полыхать советская власть и вправду умела, как никто иной на всем этом белом свете вовсе-то никогда бы явно не смог.
По ее же словам, она всегда оказывала фактически истинно родительскую заботу, причем сразу обо всех, да и, собственно, ведь о каждом преданном ей гражданине она и вправду пеклась, словно бы родная мать.
Однако между тем мать и власть в простонародной речи всегда так неизменно были едины исключительно в одном лишь том сугубо матерном смысле!
Слова, когда они разве что льют вязкий мед приторно сладких словопрений, стоят весьма немного, ну а за всем действительно до конца, безусловно, же настоящим стоят самые насущные, конкретные дела.
Творческая импотенция духа довольно часто излишне речиста, однако лишь с виду занимательна и величава, поскольку внутреннего содержания она, как правило, нисколько не имеет.
Еще величайший классик Уильям Шекспир в своей бессмертной трагедии «Ромео и Джульетта» восклицает:
«Богатство чувств чуждается прикрас,
Лишь внутренняя бедность многословна».
 
262
Однако при этом исключительно ведь ясно разве что то абсолютно одно, а именно что всеми теми людьми, неистово и безудержно отчаянно творившими все то первоначальное зло революции…
Надо бы еще понимать, что ими вовсе не руководил бес того вот еще скотского разрушения, а куда скорее то была яростная жажда перемен в быте и нравах до чего безнадежно погрязшего в мытарствах бесправия и произвола весьма так еще стародавнего в мученичестве отечества.
Для самого незамедлительного осуществления всех своих бескрайне «добрых» целей они были, в сущности, разом готовы уморить великую массу простого народа.
Однако были они истинно же аскетами-фанатиками, и никакими материальными подачками сталинской власти их было никак нисколько не купить.
Зато их можно было почти так именно поголовно изничтожить, выдернув их из рядов, словно ту еще сорную траву…
Что и было, собственно, сделано всеми теми соискателями земных благ, тоже ведь между тем нередко попадавшими под сталинский топор, а в том числе и ради острастки, чтобы, значит, скоты, не зарывались.
 
263
Ну а те их ярые мечтатели-предшественники и близко того никак не понимали, что уж шагают они в самую пропасть, а главное – туда же столь вот беззастенчиво толкают всех и каждого из тех, кому попросту так ненароком «посчастливилось» появиться на белый свет в дивную эпоху слепо воинственных революционных преобразований (катастрофических перемен)…
Их никто из простых обывателей нисколько не ожидал и не просил, их осчастливили беспардонно, безответственно, самым откровенно насильственным образом…
Иначе та еще первоначальная (ленинская) власть попросту никак и не умела, поскольку боролась она за новую жизнь с вилами и факелами в отнюдь не мозолистых руках…
И все ее великорадостные слащавые заявления, по всей своей сути, были довольно-то искренне лживы…
Всеобволакивающей демагогией обутые в лапти люди строили новую жизнь, обгладывая при этом все старое до самых костей, а этак ему мертвому быть и совсем уж безо всякой совести тогда оставаться.
 
264
А ведь и это еще было разве что полбеды, главным и наиболее страшным во всей той последующей действительности оказалось именно сущее лишение движимых пламенем революции людей всяческих самостоятельных волевых импульсов в более чем и вправду широком общественном смысле.
Они попросту стали аморфными придатками огромной государственной машины…
Ну а те из старых партийцев, кто все-таки выжил – может, и чисто случайно не был растоптан сапогами тех во всем безалаберно наспех перенявших их революционные манеры ловких прихлебателей всеобщей революционной каши – они-то вот, собственно, вообще как?
А кто как мог, так, значит, тогда и старался…
Многие из тех первоначально столь многодумно и до чего искренне сознательно косолапивших к светлому будущему старых большевиков попросту приняли за чистую монету, все те новые правила совершенно бессовестной словесной игры… и была она столь безнадежно нелепо тогда затеяна, будто бы и впрямь во имя всех тех еще грядущих славных дней.
Однако Сталину и его клике все равно было с ними несколько неудобно, поскольку были они фанатично преданы старой идее, а следовательно, никак не продажны…
 
265
Однако сама эта их великой кровью всласть упившаяся идея, несомненно, беспрестанно требовала сущего развала, беснующихся и лютующих самообличений.
Ну а также еще и вовсе нисколько несметного во всем своем криворотом разнообразии нагромождения лжи…
Так что, когда все те еще первоначально провозглашенные «светлые принципы» явно же безвременно быльем поросли, стали в той серой обыденности оголяющей зад нищеты волей-неволей вконец увядать…
Вот именно тут и пришла пора всем тем старым большевикам, «как тем еще волам», разом и впрячься всеми силами, дабы как можно задушевнее всеми силами наподдать дальнейшему скольжению гильотины, чтобы всенепременно суметь всеми силами приостановить ее над своими-то собственными до чего и впрямь бедовыми головами…
Раз уж и до них, во всем бескорыстно праведных, как и кристально чистых перед лицом товарищей по партии, тоже дошло-таки ныне дело.
Попросту надо ведь им было тех самых и вправду вконец уж закусивших удела палачей хоть сколько-то и впрямь посильно в разум еще привести и приструнить.
Ну а для всего этого им и было столь еще жизненно необходимо если и не растрогать, то хотя бы сердечно опечалить великого вождя, пусть и где-то разве что лишь вдали, явно уж остро намечающимся (от слишком деятельного переусердствования) грядущим совершенно критическим перебором.
И поскольку из-за него и впрямь столь непременно можно было ожидать больших и никак нисколько так не житейских неприятностей, то и начало каких-либо реальных послаблений было бы попросту вовсе исключительно ведь именно что неминуемо.
А для того чтобы их действительно добиться, им, как всегда, уж попросту надо было всеми силами доказать свою извечную способность к позитивному труду во имя своей славной партии.
Они пламенными речами всегда были готовы двигать колесо истории строго вперед и только вперед.
И во всей той дальнейшей «блестящей перспективе» истинно главным для всех тех большевиков – верных ленинцев – было как раз-таки именно то, чтобы вся эта их «промозгло светлая жизнь» действительно стала, как можно только поболее собой напоминать сущий театр абсурда, ну а в этом они были словно рыба в воде.
Взято из «Норильских рассказов» Сергея Снегова:
«Итак, вера! Вера в мощь революции порождает ужаснейшее бездействие, непростительное легкомыслие. Вера в то, что нынешний НКВД ни в чем не отличается от старой ВЧК, превращает злодеяния в достойные поступки. Вот корень зла – вера, фанатическая вера! Этот корень надо выдрать из недр души, иначе гибель! Пусть лучше кровь сомнения, боль прозрения, чем сломанные кости при падении в пропасть! Страна неотвратимо катится под уклон, но никто не верит, что под уклон. Все так постепенно, к тому же – пышные фразы о полете вверх! Выход один – наддать скольжению вниз такого толчка, чтоб люди в страхе схватились за тормоза! НКВД истребляет революционеров, а страна верит, что идет выкорчевывание гнилья. Так помочь, помочь НКВД, заставить его совершить такие деяния, чтоб усомнились дураки, в ужасе отпрянули умные! Тебя арестовали по подозрению? Немедленно признавайся во всем, в чем заподозрили, навали на себя еще, обвини своих знакомых в чудовищных преступлениях, клевещи направо и налево, пусть разят направо и налево! А если следователи усомнятся, обвини и их в пособничестве врагам, истошно ори, что они в душе предатели. Внеси ужас безысходности и в сердце судей, чтоб они не смели не поверить тебе, не смели тебя оправдать. И пусть этот ужасный процесс как пожар охватит всю страну, тогда кинутся его тушить. На снедающий туберкулезный жар обычно не обращают внимания, пока не становится слишком поздно, но на открытый огонь несутся отовсюду. Ни перед чем не останавливаться, меньше всего заботиться о логике, любой абсурд годится, чем абсурднее, тем сильнее! Обвини в агитации немого, безрукого в диверсии, безногого в терроре, слепого в писании листовок, мать десятерых детей в шпионаже. Героя Социалистического Труда в саботаже, Героя Советского Союза в измене – это да! Говорю вам: чем нелепее, тем сильней! Чем хуже, тем лучше! Иного пути спасения нет!»

266
И надо бы кое-кому именно о том и вправду ведь столь этак более чем назрело напомнить, что и Евгения Гинзбург тоже о том же самом глаголет: старые революционеры действительно безутешно советовали разжечь пламя террора еще, куда лишь явно сильнее, дабы страну буквально захлестнуло гигантской волной совершенно напрасно пролитой крови.
Ну а подобного рода безрассудно суровые взгляды на жизнь вполне так всерьез более чем толково говорят о самых изначальных свойствах всей той столь обыденной житейской психологии революционеров старого закала.
Это чего только при таких-то делах оно и впрямь так выходит!
Уж покуда все эти аскеты-пройдохи воду в ступе толкли, свою кашу варили, ну а баланду жевал кто-то вот некто разве что лишь горемычный другой – все у них, понимаешь ли, было исключительно здорово и полностью во всем радостно и безупречно.
А туточки им и самим ее скушать этак вот вдосталь и довелось, ну а чего тогда, в принципе нам вообще церемониться, продолжим, значится, в том же духе все на этом свете разом крушить, авось власть возьмет, да и впрямь еще непременно одумается.
 
267
Причем раз уж чужие у нас совсем так некстати попросту кончились, давай тогда будем своих под топор революции смело класть, главное – чтобы на обломках здравого смысла было бы чего-либо этакое корявым росчерком пера разом еще до чего второпях дико начеркано.
То есть коли ради тех весьма отдаленных потомков, и впрямь еще стало непременно вот нужно, чтобы на надгробии дряхлого и прежнего были бы верной рукой дикими каракулями выведены чьи-либо довольно малоразборчивые инициалы…
Однако на деле в той еще иссушающе суровой действительности более чем бесславного революционного быта будут и впрямь-то, в конце концов, нисколько ведь совсем не скрепя сердце, поставлены подписи под столь многочисленными расстрельными протоколами.
Причем в первую очередь в те лютые и мрачные времена изничтожить вовсе не то отчаянно коварное и вправду внезапно еще способное приподнять свою голову стародавнее прошлое, а как раз именно то светлое будущее, которому отныне была совсем не судьба стать самым доподлинным и обыденным настоящим.
 
268
Ну а когда тот новый мир стал исключительно уж безнадежно во всем тесен для всех его бескорыстных разрушителей и тех столь явно безукоризненно прагматичных новоявленных угнетателей, последние быстро и деловито переименовали героев в подлых предателей.
Именно так сказочно пламенных аскетичных революционеров их хваткие последыши, в конце концов, и сделали жертвами ими-то некогда самочинно и созданных революционных жерновов.
Ну а те жернова, наскоро переломав все кости старого режима, довольно-таки быстро затем совершили точно тот же процесс в отношении большевиков того еще первого ленинского созыва.
И те и впрямь столь безутешно и безуспешно разом затем еще попытались из-под них хоть сколько-то явно умудриться действительно, выползти на белый свет.
Ну а потому и довелось всем этим вовсе-то совсем нисколько никак не слабым духом и телом людям еще и вправду так оказаться столь беззаветно готовыми буквально на любые самые страшные жертвы.
И до чего безудержно они при этом бесконечно таяли от великого вожделения переполнить бы до самых краев фактически уж безграничное долготерпение своего народа.
Ну, или как минимум несколько урезонить главных заправил всей той вконец осатаневшей вакханалии, до чего и впрямь основательно их, напугав всем тем, что народ явно вот вскоре перестанет верить в их извечную тягомотину идеологически чудовищной бравой демагогии.
Им это было жизненно необходимо именно для того, дабы нынешние палачи действительно одумались и стали значительно более разборчивы, а там, того гляди, может, и наш вклад в дело уничтожения истинных врагов всенепременно еще оценят, да и выпустят на столь ими всеми давно долгожданную свободу.
То была логика большевиков с дореволюционным стажем, судорожно изнемогавших от жутких тягот совершенно ведь мнимого своего противостояния с той и впрямь бессмертно им родной коммунистической партии.
Ну а идею ту никак не иначе, а сам тот великий вождь исподволь им (в виде сладкой косточки) вместе с киркой подкинул.
Ему-то самому это явно могло бы еще оказаться потребно, разве что, дабы как раз-таки их уж затем и расстреливать за оговор честных товарищей, когда пламя террора действительно перейдет ту самую необходимую для него границу, да и возникнет тот самый пресловутый перебор, о котором они столь и впрямь беззаветно мечтали.
 
269
Да и вообще, они жили разве что ради смерти всего того минувшего!
Ну а началось все это именно с того, что безмерное разрушение старого попросту стало делом чести для всякого рода сытых литературных обывателей, на истинных героев своего времени они нисколько-то никак не тянули, а потому и должно им было привлечь к себе пристальное внимание общества совершенно иными, зверски новаторскими методами.
И вот, подняв с самого пола грязную (а где уж ей там быть чистой), умом явно еще изначально даже и теоретически увеченную идею той самой безукоризненно  абстрактной социальной справедливости, они и сумели укоренить некую новую пролетарскую мораль.
И ведь как раз таковую, что логически никак и близко не была увязана с той предыдущей, что была ими столь безотлагательно поспешно выброшена на помойку вместе со всеми теми и впрямь-то до чего только наглядными признаками всей той еще прежней проклятущей жизни.
 
270
Ну а та самая ни на что праведное далее вовсе ведь ни к чему не пригодная справедливость и была, наскоро, затем обращена большевиками, в помпезно праздную всесильную философию.
И именно ее они затем искрометно идейно столь уж безупречно использовали в самой повседневной практике во имя более чем и впрямь  действенного предохранения «священных государственных основ» от всех каких-либо еще вообще возможных поползновений нечестивого (для них) житейского ума.
И настояна она была, прежде всего, как раз на той самой элементарной зависти ко всякой практичной хозяйской сметке, а также и на полнейшей темноте насквозь пропитанного демагогией, бескрайне ведь тупого пролетарского невежества.
И это, собственно, ей большевики и обкормили не одно только их безлико личное поколение.
И как раз, поэтому затем, всем тем по-житейски и впрямь безмерно несчастным людям еще уж явно и предстояло жить сплошными обыденными страстями, дутый энтузиазм, вычурно выказывая разве что там, где ему столь непременно было положено оказаться именно по ранжиру…
Как говорится, раз этак оно ныне надо… значит, незнамо куда с песней смело, товарищи, в ногу все ведь дружно строем пойдем…
Однако все это на любой маломальский личный интерес вовсе-то никак не оказывало ровным счетом даже и малейшего, хоть сколько-то существенного влияния…
Скорее наоборот, дикий вещевизм советских времен – он и есть явное следствие утраты многих духовных и моральных ценностей в серую эпоху донельзя апофеозного и помпезного сталинизма.
 
271
То есть, конечно, и потом еще можно было как-то уж отыскать смелых, горячих молодых людей, которые с радостными лицами непременно еще отправятся строить дорогу в никуда, как это было с тем самым полулегендарным БАМом…
Оно и понятно, их-то зажгли блистательной идеей, да и народу великая стройка могла хоть чуточку еще подогреть успевший порядком давно поостыть (к 70-м годам прошлого века) весь тот былой энтузиазм от осознания чего-либо и вправду действительно строящегося во имя светлого будущего, до которого мы почему-то никак, ну никак не дойдем…
Нет, конечно, вполне возможно будет в принципе и обойтись безо всяческих излишних упреков той нынче явно уже до чего только давнишней эпохе.
Поскольку истинно верным на наш сегодняшний день еще непременно окажется, всласть ведь сурово взвесив на весах современных веских суждений все то исключительно так неудачное приложение сил, далее вовсе-то никак не придаваться всяческим вздорным провидческим речам о том самом ныне совершенно минувшем времени.
Раз попросту довелось нам обитать в несколько иную эпоху, нежели чем была та, в которую жили те совсем вот другие люди.
Они никак не могли ведать конечный итог всех их более чем и вправду невообразимых для нашего сегодняшнего понимания благих усилий и светлых устремлений.
Однако весь тот колючий клубок грядущих попросту-то совсем нисколько неразрешимых проблем уж заключен, собственно, в том, что кто-нибудь снова может надумать и предпринять великие кровавые дела, имеющие своей наивысшей целью точно то удивительно быстрое и безоглядно праведное превращение всей общественной жизни из некоей горькой народной доли в дивный райский сад.
А между тем всего этого и невозможно будет добиться одними теми весьма красноречиво нарочитыми многозначительными декретами или столь и вправду вполне определенно бессмысленно яростными потугами всяческих скороспелых общественных преобразований, всего-навсего, что столь явно всецело основанных на нисколько так не существенной смене декораций буквально-то всегда в России строго самодержавного общественного распорядка.
 
272
И чего тут вообще можно еще сказать, истинная общественная реальность действительно во многом постепенно видоизменяется, причем к одному лишь наиболее разве что самому наилучшему.
Однако нечто подобное происходит только лишь исключительно благодаря доподлинному сподвижничеству (безо всякой внешней яркой оболочки).
Именно тем повседневным тяжким трудом и организуется заново на всякой обыденной практике то самое, что вовсе не абстрактно, а полноценно жизненно, раз было оно создано, во всем опираясь на реальность, а не на бездумное хотение сделать все общество более счастливым, обхватив его, словно спрут, в своих необъятных задушевных объятиях.
 
273
Вот в точности так оно и с нотациями, что столь подчас всецело основаны на одних тех многозначительно книжных оргвыводах, а не на простейшем житейском рассудке, как и желании, одарить кого-либо счастьем, во всем при этом полагаясь на свой собственный жизненный опыт.
Книги дают одни разве что довольно общие представления о духовности и совести, хотя в принципе, существует ведь и тот более чем несомненный и совершенно так неоспоримый житейский факт, а именно, что из них еще будет вполне возможно почерпнуть что-либо, несомненно, действительно ценное.
Однако при этом явно уж быть ему одной лишь той черно-белой и аморфной голословной материей никак этак четко не определенного светлого начала, и то и близко еще окажется ничуть не важно, насколько оно и впрямь будет в достаточной мере разумным, вечным и добрым.
Да и то столь неизменно всегдашне еще находится в той самой безупречно же прямой и твердой зависимости от весьма явного желания читателя всенепременно воспринимать всю эту жизнь со всей ее извечной суетой именно как данность, нисколько не увязанную с миром книг некоей более чем неразрывной нитью.
Поскольку нить эта, являясь единственной путеводной звездой во всех житейских крайне подчас жестких пертурбациях, будет отнюдь так не нитью Ариадны.
Нет, подобный восторженно прекраснодушный подход к действительности сам собой исключительно безнадежно еще уведет в тот самый бесконечно запутанный лабиринт к Минотавру вселенского тоталитаризма.
 
274
И дабы этого всеми силами избежать, надо бы всегда о том, собственно, помнить, что вовсе-то никак не должна взаимосвязь между реальностью и иллюзорностью уж оказаться более чем невероятно безудержно всеобъемлющей и полностью так исключительно  всесильной…
Человек достает книгу с полки и уходит в свой собственный беспредельно иной мир светлой духовности.
То есть тут же он, столь вот радостно раздвигая при этом все рамки привычного, мигом разом уходит от всего того, что из себя вообще представляет вся эта наша всецело общая и подчас довольно-то пока весьма скотская жизнь.
А, следовательно, его разве что лишь поболее оставят безнадежно уж полностью тогда равнодушным все будничные проблемы всех тех на всем этом белом свете бесцельно вот бесцветно праздных обывателей…
Правда, иногда он всецело запальчиво воспламеняется мыслью, как бы это ему более чем незамедлительно переиначить все общественное бытие к чему-либо и впрямь до чего невообразимо разве что лишь и впрямь значительно лучшему.
И ведь главное по его столь безукоризненно и досконально продуманному мнению, все житейские невзгоды надо бы прямиком еще привести к концу, разве что со всею суровой силой с ходу безупречно же обрубив тот сук, на котором издревле зиждется все то такое-сякое треклятое угнетение трудового народа.
Ну, а пришли все они к подобного рода безбожно воинственным выводам, именно и впрямь столь умозрительно углядев все то более чем безнадежное и гиблое несовершенство всего того и по нынешний день вовсе-то никак не идеального общества.
 
275
Из него и вправду давно было пора, попросту вымести весь тот затхлый мусор былого и минувшего, а всецело так насытить реалии века благовониями той еще столь радостно излучающей свет сладкой истины весьма уж до чего только благодушной целесообразности.
А кроме того и явно давно было пора столь так щедро одарить слепые народные массы до чего и впрямь-то всеобщей общечеловеческой целеустремленностью в те столь доселе невиданно яркие дали времен иллюзорно лучшего идейно во всем непоколебимо верного грядущего.
И разве то непонятно, что ко всем тем и впрямь сколь изумительно наилучшим дням несколько иного ослепительно светлого будущего явно еще прилагалось то самое абсолютно надежное и главное фактически ведь мгновенное искрометно кровавое очищение от столь невероятно несметного векового смрада, мрака и бесовщины всех тех прежних эпох.
И самым явным обоснованием подобного рода перемен во всем том духе ныне и впрямь до чего исключительно стремительного времени, собственно, и послужила именно та яркая как солнце, но совершенно при этом беспочвенная вера в некие абстрактные философские постулаты, а также и восторженные либеральные речи.
И было все это до чего только бесцельно и бездумно вынесено из тех самых оторванных от всякой плоти и крови жизни литературных творений.
Причем оторваны они были вовсе не целиком, а разве что лишь тщательно выверенными и явно во всем от сих до сих отмеренными самыми же отдельными своими обрывками, что и сформировало затем вполне ведь полностью тому соответствующую кривобокую мораль.
Нет, конечно, литературная вселенная столь во многом неизменно чиста и более чем достойна к себе самого наибольшего уважения и внимания.
Однако ее восприятие никак не должно было быть всеядным и умиленно прекраснодушным.
Поскольку этак оно нисколько и близко совсем не порядок.
Между теми двумя всецело различными ипостасями всеобщего бытия – искусством и бытом – всенепременно должна быть своя более чем четкая и прямая до самого конца полностью уж внятная согласованность.
И это как раз той донельзя примитивной обыденности и должно бы еще стать главным проводником в мир всего того высокого, возвышенного и духовного, а вовсе-то ни в коем случае не наоборот.
А еще и надлежит быть той почти взаимоисключающей всяческие неразумные параллели более чем явственной грани, что всецело разграничит реалии жизни и благой мир самой разнообразной творческой фантазии.
Причем именно это было и есть самое неотъемлемое условие, залог для истинно человеческого обустройства жизни в каком-либо вообще хоть сколько-то отдельно взятом сообществе самых разных индивидуумов.
Поскольку весь тот мир благой фантазии, столь наспех соединенный воедино железными цепями с миром всякого обыденного бытия, никак не сможет затем обойтись без государственного заскорузлого и склизкого от чернил и крови более чем целеустремленно узаконенного вранья.
Ну а интеллигенции ничего так тогда совсем не останется, кроме как тех еще до чего только хлипких и слезливых всхлипываний, да и дремотных упований на то, что вскоре все-таки чего-нибудь грянет, да и окажется оно гораздо вот лучше, ну а нынешняя до чего невзрачная действительность – только лишь некий переходной этап.
И уж были все эти жуткие адовы реалии самым явным следствием бессонных ночей и яростных дум о судьбе всего своего народа.
Причем делалось это всегда именно с тем самым полунемым и гневным обращением к народу, который до сих пор еще почему-то безгласно молчит.
А между тем для настоящего блага общества интеллигенции следовало светить разумом и душой вовсе ведь не узкому кругу давно ей знакомых лиц, а всему тому конгломерату абсолютно во всем еще от века исключительно малообразованного общества.
Нет, конечно, совсем не все время, а лишь иногда где-либо с ним житейски сталкиваясь.
А, кроме того, еще и всем тем образованным людям надо было действительно видеть перед собой никак так не свет благих идей, а безбрежное море невежественного эгоизма, который просветить ничем и никак абсолютно нельзя.
И действительно, надо было мозгу нации хотя бы по временам вот пытаться в весьма же благих целях всеобщего духовного прогресса шевелить руками и ногами своего народа, однако никак не предлагать двигательным органам взять на себя функцию мозговой деятельности.
Да и как вообще можно было ожидать от всякого неграмотного люда, что он своей наивно смелой стопой действительно еще до чего только задушевно ступит в светлые дали грядущего?
Ведь этому совершенно уж никогда попросту и не бывать.
А разве что те демонически всесильные живые идолы всего-то лишь только облепят нового человека целым клубком липких лиан воззваний и ярлыков.
И эти блики непогрешимо и нерушимо сияющих истин, медленно, но верно заполонив собой сознание всякого человека, еще обязательно сделают из него того рабски покорного всему же общему течению низколобого питекантропа.
Его настоящая личность будет при этом полностью стерта, а потому и можно будет повести все это до чего только отныне покорное своей горемычной судьбе стадо буквально-то почти по любой тропе общественной жизни.
И кстати, весь этот космического масштаба произвол чудовищной человеческой мясорубки возник именно на почве явного отсутствия всяческой хоть сколько-то существенной перемычки между интеллигенцией и извечно так полностью одиноким российским народом…
Ну а если довольно благоразумно расстаться со всеми теми блаженными иллюзиями о некоей своей собственной избранности и хоть немного попытаться приподнять сам народ, а не до чего только спешно и резво гнетясь мытарствами духа, и впрямь-то спускаться к его еще издревле приземленной душе…
Ведь это именно тогда и будет возможно рассчитывать на то, что и другие люди, весьма так совершенно до чего принципиально далекие от каких-либо светлых образов, навеянных всеми теми прочитанными книгами, действительно еще научатся себя вести на том самом обыденном бытовом уровне хоть как-то во всем уж, значит, иначе.
 
276
Ну а если этого попросту совсем же вовсе нисколько не делать, то ведь тогда до чего непременно наиболее благим примером для всякого ближнего так и останется тот самый невзрачный лакей, прислуживающий господину своего собственного великого благополучия, который, кстати, мало вот в чем действительно переменился еще со времен столь недавнего Средневековья.
Все его мысли и чувства неизменно присутствуют буквально в каждом из нас в виде некоего осадка на самом-то дне души, ну а в некоторых недалеких людях это извечно вездесущее зло попросту же безвременно всегда процветает, сколько бы еще ни минуло довольно мимолетных в истории всего человечества почти вот безликих столетий…
А все-таки без весьма уж довольно основательного вычищения всех низин человеческой сущности ничего ведь в некоем довольно-то общем смысле попросту совершенно не сдвинется с места.
 
277
Вся суть человеческая – она от истинной ухоженности только лишь подчас изумительно умиротворяется и покрывается лаком сущего благодушия. Однако где-то внутри ей при этом всегда было суждено становиться разве что лишь во всем уж значительно поболее столь неистово и зверино хищной, нежели это было в ту самую еще стародавнюю первобытную эру…
Человек абсолютно неизменен в том самом всепоглощающе главном своем устремлении – обеспечить бы себе и всему своему потомству наиболее подходящие и впрямь-то наилучшие условия, и вся разница – она в том, насколько далеко он готов был ради всего этого еще ведь, собственно, так пойти.
Есть люди, которые не остановятся ни перед чем, и их устремления столь же примитивны, как и поведение амебы в самом повседневном процессе ее питания.
Их внешняя респектабельность – одно лишь явное следствие истинно большого финансового благополучия.
Ну а также и столь настойчивого влияния благотворно покровительствующей всем их донельзя низменным думам сущей их праматери – цивилизации, которая, кстати, и пожирает все в них вообще, хоть сколько-то доселе оставшееся человеческим.
 
278
И это именно так, а вовсе не иначе – поскольку нет и не может быть ни малейшего смысла в том, чтобы, действительно уж и вправду столь многозначительно пытливо пытаться разглядеть в холеном и пахнущем одеколоном дельце человека, без тени сомнения, более чем наглядно принадлежащего ко всей этой нашей теперешней современности.
Зачастую это тот же невежественный дикарь, способный убить человека только за то, что тот нечаянно наступил ему на ногу или, чего доброго, в бизнесе дорогу ему перешел.
То, что этому вполне всерьез еще помешает – так это разве что одни суровые законы цивилизованного общества, в котором он живет, а не какие-то безмерно во всем возвышенные моральные постулаты.
Цивилизация и культура совершенно ни в чем не порождены друг от друга, и буквально во все времена им было дано развиваться, почти что, не соприкасаясь в своих наиболее основных и главных духовных устремлениях.
Ну а все их подчас даже и невольные столкновения не столь ведь и редко наносили духовному миру культуры весьма существенные потери, и прежде всего это отражалось на самом уж, как он есть нравственном облике ее невообразимо величественных духом апологетов.
 
279
Большой человек всегда окружен ярыми почитателями своего большого таланта, и вместе со льстивыми речами и дифирамбами в свой личный адрес, он подчас слышит и энное число деланных или даже довольно искренне высказываемых мнений, во всем возвышающих его в противопоставлении кому-либо иному, как по духу, да и по всей грешной плоти.
Хотя наиболее сокровенная суть – она-то, в сущности, у всех нас фактически одна и та же.
Все мы, в конце концов, самые обычные люди!
И все же те всяческого разного рода националистические изъявления большой и нежной любви именно к своему самобытному этнически чистому таланту до чего только изящно и ласково тешат чье-то немыслимо слезливое самолюбование…
 
280
И нечто подобное – вовсе уж, кстати, совсем не редкость в нашем буквально-то доверху переполненном зеркалами чужого успеха современном мире.
И вот ведь против всякой своей воли некто этакий, несомненно, талантливый, в конце концов, попросту поневоле начинает придавать всей этой восторженно лживой лести, надо бы сказать, довольно-то донельзя серьезное деловое значение.
Причем, как оно и понятно, темные силы зла всенепременно еще воспользуются удобным случаем, а именно – теми столь и впрямь нечаянными промахами гениев, которые те иногда имеют несчастье, собственно, так на свой грех совершить в их нисколько подчас исключительно не простой обыденной жизни.
Уж не говоря о тех одаренных, но еще изначально явно извращенных разумом и чувствами натурах, каковыми, к более чем и впрямь самому неприглядному примеру, были Маяковский и Вагнер.
 
281
Дельцы от филантропии всеобщего восторженного маразма всегда столь безмерно охочи до всех тех весьма богатых низменными страстями деятелей возвышенных искусств, а потому и столь вкрадчиво и сладкоречиво набиваются они им в самые лучшие и искрение друзья.
А в особенности это, в принципе, касается тех, кто был попросту начисто лишен той основной добродетели буквально-то всякого настоящего высокого таланта.
Ну а тот столь неизменно был заключен в той самой умудренной жизненной опытностью вящей умеренности всех-то своих политических взглядов.
А без нее всякая вот духовная польза от любого гения явно утопнет в бездне бед и горя, что он столь еще непременно принесет своему или максимум последующему поколению.
 
282
Виновата в подобном злостном использовании волшебных чар чьего-либо обаяния, конечно же, та самая нечистая на руку власть, а она между тем, несомненно, явно олицетворяет мордастую физиономию речистой швали, которая всегда с радостью ставит колесо прогресса в позицию, раздавливающую почти все цветы духовности, милосердия, да и сострадания к ближнему.
И вполне уж для того будет более чем предостаточно, чтобы данный ближний даже и невольно еще оказался по ту сторону баррикад в войне классов или, скажем, за забором у закона при каких-либо новых, совершенно внезапно и страшно переменившихся порядках.
И, конечно, никогда еще не бывало, чтобы и вправду имелась, пусть и наименьшая толика заслуг той самой безмерно объевшейся всеми дарами земными и духовными извечно так совсем не в меру пресыщенно слащавой цивилизованности в столь трудоемком восстановлении духовных ценностей после хаоса войн или какой-либо иной общественной (скажем, чисто экономической) разрухи.
 
283
Нет, именно в этом, как правило, вовсе ведь не было абсолютно никакого ее более-менее активного, деятельного участия…
Однако при этом вполне вот естественно, что это как раз она нисколько не безучастно и верховодила в том-то разве что еще последующем пошаговом развитии событий, когда после недолгих лихолетий тяжелых времен культура вновь оживала, заново приобретая при этом все свое прежнее, на самый короткий срок будто бы навсегда полностью попранное величие.
И уж тогда степенная гордость цивилизованной мудрости и делала буквально-то все возможное и невозможное, дабы культура, как и прежде, заняла во всем вполне долженствующее ей место в сознании столь многих грамотных людей.
Однако осуществляла она это донельзя же кичливо и бестрепетно властно…
Ну а в неподдельно массовом геройстве всякая извечно степенно сытая цивилизованность подчас ведь принимала одно лишь столь посильно выжидательное, а нисколько вовсе не прямое и достойно деятельное участие.
Зато, когда все то мирное и житейское более чем незамысловато неспешно возвращалось именно на круги своя… так сказать, на свое прежнее законное место – собственно, и приходило время, дабы вполне проявилось все то задушевно щедрое барское умиление по поводу столь немыслимо быстрого достижения всего того истинно долгожданно желаемого конечного результата…
 
284
И почему это, вообще, столь уж незамедлительно и происходит как раз-таки вослед за всем тем более чем безоговорочным окончанием Богом проклятой годины, страшных и нисколько никак нескончаемых лихолетий?
Ну, так с резкой отменой брутальных условий суровой войны, что во всех тех серых личностях именно что сразу ведь оголяла, а никак не возрождала черты лютой дикости, постепенно восстанавливалась и вся система, выработанная постулатами житейской совести.
Причем вовсе-то она никак не была заложена в фундамент римских амфитеатров эпохи яростных гладиаторских боев.
На сей момент времени все благие устремления цивилизации, ее мысли и чувства всегда были более чем целенаправленно нацелены как раз-таки на одно столь безупречно утилитарное, да и совершенно бездумное массовое потребление.
Причина тому заключена именно в том, что цивилизация – это украшенная новыми перьями и замшей дикость, а та не показная, внутренняя культура и человечность, в точности той степени, что и человеческий мозг, на 75 % состоящий из воды, почти на тот же процент состоят из вязких и липких элементов обыденной житейской совести.
И, однако, вот с ней у цивилизованных людей подчас уж еще случаются всяческие и всевозможные казусы, как и весьма до чего невообразимо разительные перемены во вполне однозначном смысле ее ими более чем простецкого бытового применения.
 
285
Итак, собственно, ведь наиболее веской причиной того, что в том-то самом ныне до чего и впрямь незапамятно прежнем ХХ столетии у дряхлого, а все-таки извечно молодого змея Горыныча вместо тех трех прежних голов – жадности, хитрости, предательства – их, безусловно, выросло целых девять…
Нет уж никак то совсем не иначе, а сама первопричина тому была заключена как раз-таки в том, что столь так естественные и элементарные нравственные постулаты у многих культурных людей явно еще оказались, вытеснены идеалами, бездумно вынутыми ими из золоченых рамок прекрасных произведений высокого искусства.
Этот толком еще пока общественным разумом никак вовсе-то существенно не осмысленный, хотя ведь столь, несомненно, с виду, на первый взгляд, может, и впрямь, безусловно, созидательный процесс…
Более всего проявил всю свою недобрую силу именно оттого, что кем-то буквально в одночасье было более чем бессмысленно пересажено в чужеродную почву то самое старое, как этот мир, древо познания добра и зла.
И было уж оно столь разом перенесено богатой на всевозможные иллюзии блажью в свой собственный (в благих мыслях выпестованный утонченными интеллектуалами) как раз же вот тот еще атеистический Эдем.
Причем надо бы, пожалуй, еще уточнить – в те самые весьма подкорректированные под строгую научную основу исключительно райские кущи.
И случилось это несчастье (для разума) именно во времена светлой эры просвещения, и, кстати, носило оно тогда до конца во всем правильный и взвешенный характер.
И только вот страдали все эти планы страшными муками столь так суровой своей вящей преждевременности.
 
286
Надкусывать почти то, в сущности, яблоко, каковое в свое время (по наивности и неосторожности) имела несчастье отведать соблазненная змием Ева…
Нет уж, теперь это, безо всякой тени сомнения, безусловно, подразумевало не одно лишь то еще до чего немилосердно гневное изгнание супружеской четы из рая.
Нет, отныне это неизбежно ведь более чем верно подразумевало ввержение всего этого мира в сущий Дантовский ад истинного Люцифера.
Того-то самого, что спустился впрямь-таки коршуном на залитую людскими слезами, извечно увлажняемую дождями землю, и, кстати, все по той же причине столь явной и исключительно во всем несомненной преждевременности, а вовсе-то никак не нелепой абсурдности всех тех довольно уж зрело выдвигаемых в некоторых книгах более чем здравых идей.
 
287
И все это именно так, поскольку для начала надо было еще овладеть всеми теми основными принципами творческого сознания, а лишь затем столь яростно вытеснять примитивную нравственность всех тех от века еще крайне так непростых и первозданных времен.
Раз вот все те бесподобно благие и сияюще радостные пожелания самого наилучшего светлого будущего были и впрямь столь изящно и вальяжно изложены как раз-таки в виде до чего полнозвучно минорно  сладкоречиво надуманных, утонченно отвлеченных представлений обо всем нас  неизбежно и повседневно и поныне подчас довольно убого окружающем мире.
Да только что это, собственно, вообще уж, граждане, выходит!
Эти самые безумно радостные ожидания (всегда почему-то лишь неких грядущих времен) могут только лишь прикрыть, словно тем еще фиговым листочком, чудовищные злодеяния совершенно напрасных репрессий во имя «вселенского добра» и попросту превратить их во вполне прагматичный и справедливый аспект, то есть исключительно неизбежные трудности становления всей новой жизни.
А между тем то столь «прагматичное» насаждение тех никак уж не лучших форм общественного бытия может еще оказаться именно тем и впрямь до чего только бесспорным насильственным скармливанием абстрактных догм невежественному даже и в области элементарной грамотности, из века в век забитому населению аграрной страны с немыслимо тяжелым пост-феодальным прошлым.
 
288
Да только как уж трудно все это было осознать людям, никак так вовсе вот не умеющим выносить сор из родной избы…
Если даже далеко не все из тех невинно отсидевших, а куда вернее будет это назвать своим доподлинным именем – попросту безвылазно проведших в рабах большую часть своей сознательной жизни…
Нет, и они тоже верных выводов подчас совершенно не сделали.
Поскольку слишком они тогда подчас винили одно лишь то нескончаемо лютое время, да и  в каком-либо личном смысле более чем незадачливую свою судьбу, ниспославшую им столь немыслимые испытания и неисчислимые беды…
Однако на деле отнюдь не все зло было сконцентрировано в той обезличенно варварской идее, раз сама по себе перемена условных «слагаемых» в общественных отношениях могла быть и в корне какая угодно другая…
Главная свирепая ересь заключалась именно в тех, кто безропотно воплощал все ее теоретические выкладки в извечно серые будни российской действительности.
И это та самая суровая и непреклонная серость как раз и заполонила все аспекты советской будто бы и впрямь действительно новой жизни, и это ли не была цена всей той осатанелой отваги нисколько неудержимого потока, так и льющегося со всех сторон энтузиазма воплощения в реалии жизни сугубо книжных философских доктрин?
А то ведь и были между тем молочные реки литературной вселенной, что так и переливалась тогда буквально-то совсем уж чересчур через край.
 
289
В этом ли и была вся сила мысли тех прекраснодушных либералов, которым и вправду некогда столь на редкость страшно доводилось выбиваться из всех от когда-либо ранее происходивших несправедливостей минувшего времени?
Они прямо-таки всей душой и телом окаменевали при одной той исключительно безрадостной мысли обо всех тех стенаниях безвинно закованных в цепи беспардонно уж чудовищно обворовываемых и донельзя долгими веками всегда угнетенных классов.
А может, все это, как и всякая, в принципе, повсеместно существующая неизбежность, попросту было именно так и совсем не иначе?
И чтобы в будущем действительно произошли изменения к чему-то поистине, несомненно, достойно лучшему явно надо было еще спешно пойти неким совершенно иным путем.
И ведь был он, кстати, полностью так для всех открыт, а потому и надо было только лишь собраться с духом, чтобы на него ступить.
Да только где было, собственно, чему-либо подобному хоть сколько-то вообще помочь в самом уж незамедлительном становлении некоей новой общественной жизни?
Да только разве вконец так сокрушив все то стародавнее проклятое угнетение, что-нибудь новое на его месте затем столь незамедлительно запросто еще вот отстроишь?
Нет, в деле должного содействия всему тому процессу улучшения жизни рода людского подобные «благие начинания» если и могли столь «достойно» себя проявить, то разве что в том явно нелепом акте бездумного разбития и разрушения всего того закостенело «темного прошлого».
И это как раз на всех его размозженных крайне недобрыми руками костях и была, затем самыми ускоренными темпами разом построена гигантская казарма, являвшая собой сущее воплощение «светлого будущего» только лишь для той весьма малой кучки привилегированных партийных кадров.
А никак иначе оно и быть-то, собственно, и не могло.
Попросту вовсе ни при каких куда ведь исключительно более благоприятных обстоятельствах никак так не смогла бы вся та бесшабашная массовая стихия действительно и вправду еще создать все предпосылки для самого безусловного возникновения того самого донельзя пресловутого светлого общечеловеческого грядущего…
А если и была она способна хоть что-либо на деле и вправду воссоздать – так это одну лишь ту древнюю царскую жизнь для идеологически осатанелой кучки новых большевистских извергов-эксплуататоров.
Ну а все, что, так или иначе, еще вообще могло быть хоть с какой-либо стороны оказаться касаемо буквально-то всеобщего почина и энтузиазма, явно уж всегдашне находилось в совершенно иной области всеобщего приложения всех человеческих сил.
Поскольку для чего-либо подобного нужно было вполне ведь овладеть великой массой всяческих новых знаний.
А еще и при практически любом столь значительном общественном начинании, как правило, было потребно, чтобы им овладел практически всякий, кто только сумеет довольно действенно управлять построением чего-либо всецело принципиально величественно нового.
Но и этого будет вовсе-то нисколько никак не достаточно, поскольку для доподлинного успеха на данном поприще душу всякого на этом свете отдельного индивидуума еще уж и впрямь безотлагательно следовало бы во всем этак весьма качественно подготовить ко всякому будущему равенству.
И начинать это делать, надо было с самых младых ногтей, и равенство это должно было оказаться никак уж совсем так не воинственно серым…
Обезличенное равенство зачастую начисто убивает всякую отдельную личность, и в ней тогда совсем не остается нисколько так ничего от какой-либо яркой индивидуальности.
А это вовсе ведь никакое не движение всем тем дружным строем строго вперед, а именно тот еще явный откат далеко назад.
И главное – все это происходило в том еще самом мире вещей, где люди больше были никак и не люди, поскольку к ним отныне применялся чисто утилитарный поштучный подход.
 
290
А как-либо иначе (без аляповатых декораций и лозунгов) настоящая новая жизнь если и может возникнуть, то только лишь разве что в том самом некоем ином бытии, где смерть миллионов и миллионов явно перестанет быть платой за проезд в те самые ослепительно светлые неоновые дни истинно иного грядущего бытия.
Именно так – все человечество, еще непременно некогда полностью консолидировав все свои усилия, обязательно ведь добьется всех тех самых невероятных успехов, достигнув буквально невообразимых на наш сегодняшний день великих высот духовности.
А вот тогда и будет ему дано действительно еще обрести безмерно окрыляющее чувство всеобщего братского единства…
Ну а первейшим к тому наиболее правильным шагом, безусловно, этак явно окажется столь поэтапное устранение всего того безмерно тупого и нахраписто кичливого невежества.
Однако все это должно проводиться на сугубо добровольной основе безо всякого крикливого ропота, слезливых обличений, а также (и это главное) безвинных смертей всех тех, кто посмел быть всерьез непокорным всем тем сотворителям кем-либо преднамеренно для всего человечества наспех одним ведь прерывистым пунктиром намеченного пути.
А между тем разве в кого-либо, возможно, было сугубо насильственным путем и впрямь-таки впихивать знания и куда значительно более верный подход к самому себе, а уж тем паче и ко всем, значится, тем другим.
Попытка что-либо подобное с ходу навязать безумной силой более чем непременно окажется чревата всеми теми, какие только вообще еще разве что только бывают во всей этой жизни, всевозможными страшными бедами…
И главное тут заключено именно в том, что никаких шансов на успех у чего-либо подобного попросту изначально не было и не будет.
 
291
Свободу, равенство и братство никак уж нельзя насаждать одним лишь тупым озверелым насилием, поскольку подобным «освобождением» от всех тех былых «застарелых оков» вовсе-то не избавиться.
Причем еще и потому, что к этому делу тут же, сомкнув ряды, примкнет все самое ненавидимое во все обычное нереволюционное время, и, кстати, это оно и будет тогда буквально над всем верховодить, отчаянно смело командуя парадом.
Зато все намерения тех, кто неистово раздувал революционное пламя, неизменно были вполне ведь естественно исключительно наиблагими.
Может, оно и так!
Однако всякое реальное осуществление добрых или злодейских замыслов всецело будет зависеть и от всего его более чем конкретно взвешенного переложения на все те повседневно уж ныне существующие реалии жизни.
А из всего этого само собой более чем ответственно следует, что если за благостное улучшение жизни явно еще возьмутся все те отъявленные и прагматичные негодяи…
Нет, как тут можно хоть в чем-либо вообще сомневаться, что истинной конечной целью всех их усилий, без тени сомнения, более чем неприглядно окажется нечто совершенно иное, нежели то, что столь громогласно и всенародно объявлялось во всяческих кичливых лозунгах, а также и немыслимо мнимо щедрых декретах.
 
292
Ну а наглядно видимая, дарующая яркий свет тепла души благожелательность – это всего-то лишь ширма, скрывающая под благовидной миной весь свой своекорыстный, озлобленно лукавый интерес.
И при этом все те, кто столь невзначай еще попытается остановить машину террора увещеваниями и недобрыми напутствиями, никак уж того не возьмут себе в толк…
Поскольку для их высокого, но излишне безоблачно праздного сознания так и останется абсолютно неведомо и нисколько не доступно…
Да и их в точности таковым, как и они, потомкам будет тоже явно столь немыслимо трудно себе, то вообще ведь вообразить…
А именно то, как над всеми ними при этом еще станут бодро, весело, да и вполне искренне потешаться все те, у кого те или иные слова более чем непременно послужат разве что лишь тому еще слащаво пафосному глумлению буквально над всякой крайне бесцветной и совершенно не примечательной истиной.
И точно так же можно будет и безо всякой в том тени сомнения более чем достоверно выявить и тот столь явно до чего непреложный факт…
А именно – что все те безумно яростные слова для подобного рода нелюдей будут столь уж и впрямь более чем определенно являться разве что тем еще побудительным стимулом к дикой ненависти, что, как огромная волна, столь неминуемо захлестнет все общество лютым варварством ничем не обузданной анархии.
 
293
И кстати, само по себе насилие для достижения каких-либо общественных благ являет собой одно лишь то исключительно же самое вот безусловное возрождение первобытной дикости в его-то столь чеканно и бездушно серой новоявленной цивилизованной оболочке.
Да и вообще нечто подобное может еще привести разве что лишь к тому самому внешне столь весьма упорядоченному, однако, всецело уж полностью бессмысленному, хаосу.
И тот СССР был колоссом на глиняных ногах, вся его сила была в страхе, в энтузиазме одураченных масс, а еще и в несметных людских и природных ресурсах.
И уж действительно нечто подобное еще постараться создать с самыми наилучшими и всецело благими намерениями по отношению ко всем тем грядущим поколениям можно было, разве что только и впрямь угорев от печи всей той слащаво восторженной одухотворенности.
И все это прямиком, значится, как раз-таки вместо того чтобы взвешенно и плавно продвигать мысли о мирном сосуществовании капитала и всяческой вовсе-то никак не всегда же одетой в одно рваное тряпье бедноты.
А между тем мирная стачка – то ведь дело в корне принципиально иное!
Поскольку насильственно принуждая всевластного хозяина, претерпев убытки из-за довольно кратковременной остановки производства, несколько скрепя сердце, повысить своим рабочим их мизерную зарплату…
Нет, уж никто тем самым не изнасилует его жену и дочь, а также и не вышибет ему самому мозги пулей во имя всеобщего великого счастья и более чем и впрямь-таки всегда вот крайне насущного нынешнего мира и благоденствия.
 
294
Раздольное пролитие людской крови, как чисто во всем именно внутреннее гражданское дело, а не как тот неким внешним диким агрессором явно ведь извне целиком навязанный общевоенный фактор, может быть полностью так справедливым деянием разве что лишь единственно в виде освобождения горячо любимой родины от всяческих врагов интервентов.
И это именно так, пусть они там уже все четыреста лет как давно окопались.
В подобном случае это и вправду нисколько не является хоть сколько-то неправым делом.
Овод вовсе не был ярым революционером, а впрочем, как и «Мексиканец» пера Джека Лондона.
Нет, он только лишь того всем своим пылким и горячим сердцем всегда ведь хотел…
Освободить же свою родную отчизну от многовекового засилья врагов австрийцев.
Ну а его агрессивное безбожие – это всего-то столь несомненное следствие проступка его отца, а совсем не его врожденный порок.
Он жил ужасной жизнью, в которой насилие было наиболее важным, решающим фактором.
Однако при этом он истинный борец за свободу своей родины, готовый ежечасно отдать за нее свою жизнь, а не тот, кто будет смело мостить чужим потом и кровью путь к славной победе над неким неведомым злом в той самой не первый же год довольно мирно живущей стране.
 
295
Приветствовать, да и в душе благожелательно оправдывать нечто подобное вполне возможно было, разве что лишь только начитавшись всяческих идейно-просветительских сказок.
А между тем сама уж судьба явно так с ходу попросту еще окажется против всех тех пустозвонно бессмысленных попыток резво и никак неоправданно спешно подгонять бы под все то бездонное прокрустово ложе весь этот нас столь бестрепетно и повседневно окружающий мир.
Однако же кое-кому столь восторженно праздно взирающему на все реалии жизни только лишь разве что поверх чужих голов все эти под один показной трафарет грубо и топорно подогнанные воззвания и показалось некогда истинно ведь еще настоящим и всеобщим грядущим благом.
Однако все это являлось одним тем весьма многоликим великим злом, а также и не столь диким, прежде вот всего как раз-таки столь и впрямь респектабельным, а потому и безмерно лукавым, пыльно-кабинетным варварством.
Аристократия воинственно мягкотелого духа вполне всерьез посчитала для самой себя более чем и вправду исключительно приемлемым, как и всецело разумным, безнадежно смело прогибать все существующее общество под один тот зеркально отшлифованный постамент именно своих собственных о нем до чего только многообещающе и всеобъемлюще радужных мечтаний.
И те самые строптивые и неуемные амбиции, несомненно, сыграли во всем этом деле столь явную роль мускулов у атлета, давая толчок к немыслимо сладким грезам, вздыбленным к самым высоким небесам.
А все ведь от той весьма слащавой и бездумной спеси, а также еще и от житья-бытья по несколько иным принципам, нежели чем всю жизнь, собственно, обитало в том самом неотъемлемо пасторальном неведении совсем ничего ни о чем ином, кроме хлеба насущного, вовсе и не ведавшее сонное царство всяческих серых обывателей.
 
296
Это чрезвычайно новое мировоззрение довольно-то, кстати, вполне же неизменно схоже с тем еще давнишним лоском знатности столь благородного происхождения рода, попросту до чего только спесиво противопоставляющего само ведь себя всей той серой массе ничтожных простолюдинов.
Да только представляло все это гораздо более сложно составленные эмоции, напополам с совершенно так нисколько нездоровыми амбициями.
Вот что пишет по этому поводу писатель Сомерсет Моэм в своей публицистической повести «Подводя итоги»:
«Культура нужна, поскольку она воздействует на характер человека. Если она не облагораживает, не укрепляет характер, грош ей цена. Она должна служить жизни. Цель ее – не красота, а добро. Как мы знаем, она часто, слишком часто порождает самодовольство. Кто не видел, с какой едкой улыбочкой кабинетный ученый поправляет человека, перевравшего цитату, или какое обиженное лицо бывает у знатока, когда кто-нибудь хвалит картину, которую он считает второсортной? Прочесть тысячу книг – не большая заслуга, чем вспахать тысячу полей. И умение правильно охарактеризовать картину ничуть не выше умения разобраться в том, отчего заглох мотор. В обоих случаях нужны специальные знания. Есть такие знания и у биржевого маклера, и у ремесленника. Мнение интеллигента, что его познания чего-нибудь стоят, – это глупейший предрассудок. Истина, Добро и Красота не находятся в исключительном владении тех, за чье учение плачены большие деньги, кто перерыл все библиотеки и часто бывает в музеях. У художника нет никаких оснований относиться к другим людям свысока. Он дурак, если воображает, что его знания чем-то важнее, и кретин, если не умеет подойти к каждому человеку, как к равному».

297
Однако если в само понятие равенства не был заложен тот столь и впрямь полноценный житейский здравый смысл, то нет и не может в нем ведь ужиться абсолютно так совсем никакого истинного духовного братства, а также и полностью во всем действительно уж осмысленного единства больших общественных интересов.
Ну а это, в свою очередь, нисколько не двусмысленно под собою подразумевает, что всякое то спонтанное видоизменение во всей структуре существующего общества может означать одну лишь ту довольно-то сомнительную и поспешную смену вывески, а не переход от одного вида власти к другому, куда более во всем действительно же просвещенному.
И как оно само собой, без тени сомнения, полностью ясно – то общество, которое никто и близко не станет суровой силой тянуть в светлые дни, как всегда, донельзя во всем исключительно неопределенного будущего…
То ведь оно тогда, пожалуй, и само по себе тем еще безысходно медленным, но верным ходом всей своей общечеловеческой истории и будет постепенно вот явно принуждено поэтапно и пошагово более чем естественно эволюционировать.
Ну а вместе с тем и начнут видоизменяться и усложнятся все те от века еще столь так непритязательно буднично существующие принципы любых тех широких общественных взаимоотношений.
Потому что как-либо иначе то, совсем уж и не могло быть с тем отныне ведь нисколько неумолимым движением времени, что в последние двести лет более чем неутомимо тянет нас куда-то вперед и только всесильно вперед…
Причем это именно оно и приводит в движение буквально все механизмы, так или иначе управляющие обществом, и они глубоко, перепахивая почву, вскрывают абсолютно все корни довольно-то немыслимо многообразной людской натуры.
И как оно и понятно не одни лишь те весьма благостные и положительные, но между тем, к самому большому на то сожалению, и наиболее из них донельзя отвратительно во всем отрицательные.
И как-либо иначе ему пока никогда вовсе и не бывать.
Раз все общественное зло до чего неизменно более чем последовательно эволюционирует вместе со всем человечеством, а не остается некоей тенью стародавнего треклятого прошлого.
И именно этак у того древнего, порядком одряхлевшего зла свежие головы, между прочим, разом затем заново и отрасли.
Однако всего хуже будет, коли в сущее невежество явно попытаются с сущей силой втиснуть светлые идеалы далекого будущего.
Ну а тем более, если они ко всему прочему еще и донельзя во всем изумительно светло и блекло абстрактные, то есть на данный момент они никак и близко пока не обкатаны на всякой суровой и до чего неотъемлемо простецкой житейской практике.
 
298
Разве мысль вообще способна стать делом, минуя многолетнее обдумывание всех ее столь неизбежно что исключительно вот проблематичных, да и более чем наглядно совсем этак вовсе никак не лишних деловых и практических сторон?
Понятное дело, что совершенно не сможет, и это одна из наиболее элементарных жизненных аксиом.
И если все произошло внезапно, стихийно, бесконтрольно, хаотично и массово, то тогда тем более какое это именно тут еще может быть продвижение людского социума к неким заоблачным далям грядущего?
А может, все-таки новоявленное зло столь и впрямь непримиримо воспользовалось горячечным нетерпением всех тех ярых рационализаторов светлых (а может, и нет) идей сущего более чем незамедлительного осушения старого гиблого болота в некоем чисто абстрактном смысле вовсе нисколько не правых общественных отношений?
И ведь происходили все эти многолюдные прения как раз под яростно возносимыми над головами знаменами одного того исключительно во всем беспардонно твердолобого и безапелляционно нигилистического отрицания всего того прежнего вконец-то простецки безыдейного существования.
А потому и вполне возможно бы наделить подобные доблестные устремления тем самым броским именем самого что ни на есть простейшего разветвления точно того прежнего помпезно лютого недобра.
Оно разве что разом пустило свежие корни на куда лучше, нежели некогда ранее, нынче-то взрыхленной почве всей этой новой общественной жизни.
Теперь ему было, где развернуться и разгуляться.
До наступления новых времен тому столь, несомненно, еще помешали бы твердые сословные рамки, ну а нынче вместо тех трех голов внеэтического поведения их оказалось чуть ли не с добрый десяток.
Автор может назвать все эти «головы» по их истинно злосчастным наименованиям.
Первые три, отлично подмеченные в фильме «Место встречи изменить нельзя», остались именно на своем прежнем месте: хитрость, жадность, предательство.
К ним только теперь так же надежно и навечно присовокупились: хвастовство красивыми мечтами; фанатизм, переходящий в дикий экстаз; готовность умереть во имя мутной, никак уж не видимой простому глазу идеи; боязнь всяческой власти как таковой; узколобое верхоглядство; лакейство перед всем общим мнением.
 
299
И все причины тому до чего и впрямь отлично были описаны Сомерсетом Моэмом в его публицистической книге «Подводя итоги»:
«Люди, будучи эгоистами, не могут легко примириться с отсутствием в жизни всякого смысла; и когда они с грустью убедились, что уже не способны верить в высшее существо и льстить себя мыслью, что служат его целям, они попытались осмыслить жизнь, создав известные ценности, помимо тех, которые непосредственно содействуют удовлетворению их насущных потребностей. Из этих ценностей мудрость веков выделила три как наиболее достойные. Стремление к ним как к самоцели, казалось, придавало жизни какой-то смысл. Хотя в них, по всей вероятности, тоже заключена непосредственная польза, но на поверхностный взгляд их отличает отрешенность от всего земного, которая и создает у человека иллюзию, будто с их помощью он избавляется от человеческого рабства. Высокое их благородство укрепляет в нем сознание собственной духовной значимости, и стремление к ним независимо от результатов как будто бы оправдывает его усилия. Это – оазисы в бескрайней пустыне существования, и поскольку людям неизвестен конец их пути, они убеждают себя, что до этих оазисов, во всяком случае, стоит добраться и что там их ждет отдых и ответы на все вопросы. Эти три ценности – Истина, Красота и Добро».

И если рассуждения Моэма и не во всем действительно ныне полноценны…
Причем именно так в свете всей той исключительно широко им развернутой темы, то подобным образом оно уж выходит только лишь потому, что ему некогда никак не хватило достаточно широкой и обширной исторической перспективы, он был сыном своего века, и ему было совсем так непросто буквально всю ее полностью вот охватить.
И она нисколько не поддается всякому элементарному логическому анализу, а он явно пытается его как-никак непременно ведь провести.
 
300
На самом же деле, железобетонный век только и всего что враз самочинно создал новоявленные дикие джунгли, да и впрямь еще довелось только лишь во многом прибавить всяческой взъерошенно отъявленной жестокости, более чем безупречно основанной как раз на том бесчеловечном, как бы выточенном, словно из цельной глыбы мрамора, прекраснодушии.
И уж находило это выход именно в тех столь бесстрашно безумствующих нечестивыми страстями эмоциональных порывах, которые столь безотлагательно требовали немыслимо спешного разрешения вопроса исключительно так еще незамедлительного вычищения всей той «общечеловеческой плесени».
Причем осуществиться сему должно было как раз во имя царства добра и справедливости, как о том столь беззастенчиво и лживо было заявлено в тех и впрямь совершенно так незадачливо кичливых и привязчивых к глазу лозунгах.
Александр Галич написал песню «Еще раз о черте», и в ней были такие слова:

В наш атомный век, в наш каменный век
На совесть цена пятак!

Очень даже хорошо продуманные и однозначно верные рассуждения, в них только-то и всего что не хватает чего-либо полностью до конца во всем этак более чем действительно определенного…
А именно – что не на одну ту житейскую совесть нынче подобная красная цена, но и на человека вообще в безмерно дикой неравной борьбе за некую светлую, вовсе-то никак наспех не осуществимую, зато столь неразрывно где-либо издали с ним абстрактно связанную «благую идею».
 
301
А конечное производное всего этого – сущая замена обыденной житейской совести экстрактом обезличенно самодовольных рассуждений, до чего и впрямь буквально наскоро выведенных из жесткого переплета произведений искусства.
А между тем этакий неведомо куда-либо зовущий, коварный, безвременно «верный путь» ведет разве что к одной явной подмене реалистического восприятия мира идеалистической самоубежденностью в некое великое чудо.
А нечто подобное между тем никак не более разумно, нежели сама по себе истинно жалкая попытка заменить синее небо, выкрашенным в тот же цвет потолком.
Приблизить все небесные блага, нам доселе до чего праздно наобещанные религией, к этакой всегдашне грешной земле – то ведь и было светлой мечтой беспутной души идеалистов XIX – XX столетий.
 
302
Однако, как оно всем должно быть более чем досконально полностью так до чего только однозначно понятно…
Иссыхая от дикой жажды, в неких прекрасных грезах своих до чего и впрямь ясно в самой уж дальней дали радостно углядев прекраснейший оазис, вовсе-то никак нельзя будет ринуться к нему сломя голову, совершенно не разбирая при этом перед собой ни пути, ни дороги.
Да – это вполне реально существующий объект, а не плод чьего-либо больного воображения.
Но вот оно что: идти к нему надо бы, беспрестанно при этом думая о том, что впереди всему человечеству явно этак еще может светить, в том числе и смерть от колес и фар буквально-то всесильного технического прогресса.
 
303
Ну а для того чтобы общечеловеческий прогресс и вправду стал носить именно тот ярко проникновенно духовный характер, надо было вовсе не идейки хромоногие всем-то своим излишне пресыщенным книжными абстракциями умом столь глубокомысленно и умиленно восторженно еще порождать.
Нет уж, во имя чего-либо подобного кое-кому непременно следовало более чем всерьез проникнуться изнутри, тем самым столь во всем наиболее возвышенным духовным началом.
Ну а как раз затем вдоволь и сеять в иссушенную цивилизованным варварством землю семена высших и всеблагих истин.
Да только куда это уж среднему интеллигентному человеку до тех великих небес всестороннего творческого восприятия действительности, на деле доступного разве что каким-то единицам из многих и многих миллионов?
Ну а чего тогда вообще можно еще говорить о всяком простом честном народе?
Но то уж они и есть те самые искры грядущего на столь темном небосклоне всей этой нашей серой и обыденной современности.

304
Причем политические гении ХХ столетия – не более чем ферзи шахматной партии, разыгрываемой дьяволом и Богом за все же наши души и бренные тела.
Эти люди были начинены, словно взрывчаткой, радикально осатанелой идеологией.
И это именно ее липкие путы и приблизили безликие массы ко всему тому вполне до конца обесцвечивающему и изничтожающему все те прежде некогда довольно-то твердые рамки человечности, да и сущей бесчеловечности в точности тоже.
Ныне им было самое время явно ведь уступить пальму первенства тем еще ярым принципам исключительно так всеобщего безынициативного и бездумно, самоотверженно идейного существования.
И все тут дело было как раз-таки в том, что невежественная толпа была всегда вот податлива под руками своих правителей, словно пластилин.
Ну а наиболее важной задачей всей той диктаторской верхушки было одно лишь желание во всем еще верой и правдой услужить богу из плоти и крови, всецело олицетворявшему собой новую, отныне буквально-то всесильную власть.
И это именно всегдашняя готовность самого различного калибра холуев – выливать в чьи-то серые души ужасно липкую и привязчивую лесть – и создала все те предпосылки для грядущего всевластия лютой тьмы.
Люди, на ходу дремавшие и впрямь-таки ведь наяву видевшие сны о некоем прекрасном грядущем, никак так того вовсе и не видели или попросту напрочь отказывались видеть, как это уж простонародье всесильно обволакивают липкими словами весьма и вправду словоохотливой диктаторской пропаганды.
 
305
А впрочем, современный российский интеллигент мало еще пока вообще приспособлен к пониманию самых азов существования всякой той политической власти как таковой.
Раз уж явно излишне много он о ней столь безответственно яростно теоретизирует, а между тем, находясь у ее горнила, неизбежно нужно было оказаться истинным практиком, всегда до чего непременно стоящим своими ногами именно на твердой земле.
Зато все те прекраснодушные сластолюбцы, зачастую живущие посреди своих исключительно высоких мечтаний, всегдашне ведь были способны, сокрушив при этом все те мыслимые и немыслимые преграды, еще же построить в своем доблестном воображении самые грандиозные планы на буквально всеобщее наше светлое будущее.
 
306
При этом чисто теоретическим образом они и создадут для всех нас то, чем всенепременно затем еще столь радостно когда-нибудь воспользуются – отъявленные и давно всеми церквами отпетые негодяи.
И столь этак явно наиболее важное – оно именно в том, что никакой зарницей более светлого и совершенно уж иного грядущего всем этим революционным веяниям было и близко ведь никогда нисколько не стать.
Раз всякий свежий асфальт может быть мокрым, а может быть горячим, однако никак вовсе не быть ему чистым от грязи, на нем оставляемой великим множеством людских ног.
Из буквально бесконечного бездорожья никак не выберешься, наскоро проложив асфальт некоего нового мышления, поскольку для этого надо было неимоверно долго готовить себе именно тот новый никем еще и близко не проторенный путь.
Разве кому-то оно совсем этак попросту вовсе и близко не понятно, что все то поколение, которое всю свою жизнь столь безвылазно топало по непролазной грязи, нисколько не сможет в единый миг до чего благодарно и смело разогнуться, да и навсегда избавиться от всей той своей извечной согбенности?
Поскольку для того, чтобы весело и дружно, безупречно четко чеканя при этом шаг, действительно направить свои стопы к некоей той столь отдаленно маячившей на самой линии горизонта светлой цели, нужно было нечто гораздо большее, нежели просто сластолюбиво радостное предощущение грядущего всеобщего народного благоденствия.
 
307
Раз уж, как тут ни старайся, а небесную синь хрустально чистых идей нам под ноги никак вот вовсе не перекатишь.
Навсегда бы надо позабыть обо всякой подобной более чем нелепой возможности!
Но некоторые именно в этом столь сильно (чисто теоретически) и впрямь-то вдоволь поднаторели, поскольку обильные прекраснодушные мечтания – это и есть их наиболее обыденная трапеза.
Они столь старательно впихивают внутрь себя всевозможные абстрактные понятия, что уж действительно стоящее того объективное восприятие истинной реальности становится для их умов подчас чем-то весьма и весьма довольно-таки явно вот до чего затруднительным.
И попросту при этом они оказываются ни в чем и близко совершенно не приспособленными к тому доподлинно наглядному, а не столь бесподобно ласковому и скособоченно восторженному восприятию всей их повседневно окружающей, откровенно ведь вездесуще насущной реальности.
Правда, все это, как и понятно, никак не из области чего-либо пламенно личного, поскольку с этим у них все всегда в самом идеальном порядке.
Нет уж, вся узость их туго набитого всевозможными избитыми штампами мировоззрения однозначно проявляет себя только-то в восприятии больших общественных формаций, как и отдельных людей, попросту выпадающих из всякой общей схемы…
 
308
И кстати, это именно всеобилие всего того донельзя пресыщенного самим собой прекраснодушия и портит кровь многим современным титанам!
И это как раз-таки по этой причине некоторые великие деятели современного искусства до чего и впрямь противоестественно одиноки, а все темные стороны их личностей столь довольно неприязненны на всякий свой внешний вид.
А происходит нечто подобное, прежде всего оттого, что их души потребляют, словно вкусный пирог, ну а автору его произведения непременно достаются кровавым потом из всех существующих пор его организма.
Ну а ему-то столь безвременно предоставлена тяжкая роль из всякой обыденной плесени лепить нечто же высокое и чистое.
А, собственно, так именно для того ему и надо было иметь дело со всяческого рода мирской грязью, вовсе не отворачивая при этом от нее свой взор, как это подчас делают все те, кому всякая мерзость ну никак этак и близко совсем уж не по нутру.
Как о том некогда спел бард Александр Дольский в своей песне «По дорогам моей земли»:
Я познал фанатизм и споры,
Бездорожье и грязь в пути.
Вырос я из такого сора,
Где стихи не могли расти.
 
309
И все же подобные люди, несмотря ни на что, все-таки выросли.
И поскольку они искренне обращены лицом к той подчас до чего непримиримо злостной действительности, то и не чуждаются они ни слов, несущих грязь, ни мыслей, в них ею вполне резонно на ее фоне уж поневоле так создающихся.
Помниться, на концерте в израильском городе Бэер-Шева в феврале 1993 года какая-то сволочь несколько раз подряд сделала снимки барда Александра Дольского, когда ему по ходу его джазового наигрыша попросту необходимо было кривить лицо.
И вот, в какой-то момент, вконец подустав от всего этого, он, будучи вне себя, выкрикнул грязное ругательство, содержавшее в себе угрозу физической расправы.
Прав он или не прав, но только он человек, который за свою правду пошел бы на верную гибель, ну а те, кто любит ее чистейший задушевный экстракт, скорее тех других на нее, недолго думая, запросто ведь отправят.
Как то было в романе Стругацких «Обитаемый остров»:
«“Я ничего не могу тебе сейчас рассказать. Но у нас есть шанс. Единственный… – Он сел за руль и вставил ключ в зажигание. – И еще имей в виду: если вы не прикончите этого приличного дядьку, он прикончит меня. У тебя очень мало времени. Действуй, Зеф”. Он включил двигатель и задом выехал из гаража. Зеф остался в дверях. Первый раз в жизни Максим видел такого Зефа – испуганного, ошеломленного, растерявшегося. “Прощай, Зеф”, – сказал он про себя на всякий случай».

И для чего это вообще надо было столь экстренно посылать на верную смерть наилучших людей ради лишения жизни тех (по чьей-либо недоброй указке) явно так наихудших из буквально-то всех, кто жил полужизнью в том самом общепланетном могильнике?
Причем, дело ясное, Маку-симу вовсе вот нечего было столь внимательно прислушиваться к тому, кто и впрямь на ушко чего-то лукаво ему намекнул о том, что есть, мол, некто наихудший из всех живущих на этой земле или даже в некоем совершенно ином мире.
 
310
Литература – олицетворение дум автора и его окружения, а кроме того, она, в свою очередь, зачастую еще и действительно формирует всяческое людское сознание.
Человек может, в принципе, оказаться уж никак совсем не знаком с миром художественной литературы, однако с попутным ветром и до него дальним эхом доносится ее частое прерывистое дыхание.
А потому и смерти подобно насаждать подобные одиозные революционные идеи.
От всего этакого всеобщего блага надо было и впрямь-то сломя голову бежать безо всякой оглядки.
Да и надо бы, кстати, и то досконально вполне еще осознавать, что и среди сил завзятой реакции всегда же хватает людей со светлым здравым умом, только и всего что в весьма значительной степени зараженных всяческого разного рода укоренившимися амбициями и старыми предрассудками.
И их непременно бы надо постепенно и деятельно переубеждать, а не расчищать себе дорогу к свету путем насилия и безликого смертоубийства.
Поскольку совсем оно не иначе, а этакий путь столь однозначно еще приведет в одну лишь гиблую всепоглощающую тьму.
 
311
Взаимное столкновение двух светлых сил от одного того полнейшего неведения всего уж того совершенно безыдейно и беспросветно на всем белом свете действительно происходящего – чего это тут еще, собственно, может оказаться лучше для истинного зла, что довольно неприметно под шумок вскоре и приберет всю в стране власть только-то лично себе?
Причем бездеятельное неведение, как и полнейшее отсутствие всяческого понимания всех тех до чего и впрямь столь искрометно происходящих в стране событий, всегдашне еще непременно берет свое начало как раз от того вполне полностью понятного ослепления ядом «кривооких амбиций».
Зверская жестокость, включающая в себя и самую несусветную ярость словесную – вот чем то не должное подспорье для будущего кипящего котла, в котором явно столь еще одинаково сварятся все же спорщики как таковые, обретя себе именно на том свете полностью стоящий того до чего только и впрямь вполне полновесный душевный покой?
 
312
Если уж светлая истина – она только разве что лишь более чем наглядно одна, да и подается она исключительно разве что сверху на блюдечке, то о чем это тогда может вообще еще идти речь?
Братья Стругацкие – они ведь тоже по временам кормят народ с ложечки своими воинственно гуманными истинами, будто бы манной небесной.
Хотя вот потом, естественно, пусть и вскользь (как то и вообще более чем однозначно  свойственно всем мудрецам заднего ума), вдруг разом опомнившись, начинают они сколь истинно веско изрекать суровые истины столь же явно навязчиво и неумолимо суровым тоном.
Братья Стругацкие, «Обитаемый остров»:
«Тебе известно, что в стране инфляция?.. Тебе вообще известно, что такое инфляция? Тебе известно, что надвигается голод, что земля не родит?.. Тебе известно, что мы не успели создать здесь ни запасов хлеба, ни запасов медикаментов? Ты знаешь, что это твое лучевое голодание в двадцати процентах случаев приводит к шизофрении?»
 
313
А чего, пускай себе более трех четвертей населения как-нибудь с этими психами еще, затем полжизни своей столь и впрямь безотрадно помыкаются, но ведь главное – оно именно в том, чтобы у меня лично совесть за них более никак не болела, а так пусть себе все идет, как идет, сплошным самотеком!
Однако нет уж ничего важнее, нежели чем раз и навсегда, полностью и бесповоротно сокрушить тот сам как он есть оплот дикого зла!
Поскольку чего-чего, а все принципы чьей-либо светлой души и впрямь-таки восстают супротив самого так недостойного продолжения старого, прежнего, замшелого и всецело отвратного общественного недобра…
Ясное дело, что великие герои – его славные победители – всенепременно отыщут для себя столь нужную им лазейку – ой, превелико извиняемся – твердую почву под своими ногами.
Снова тот же незабвенный Обитаемый Остров братьев Стругацких.
«Но свою главную задачу я знаю твердо: пока я жив, никому здесь не удастся построить еще один Центр. Даже с самыми лучшими намерениями».
 
314
А между тем надо бы помнить, что в кромешной полутьме нашего всеобщего пока незнания явно уж должно было всем заправлять одному лишь тому извечно истинно верному чувству, попросту столь отчетливо всем нам повествующему, что буквально всякий человек достойный попросту обязан был постараться им-то, несмотря ни на что, собственно, и оставаться.
Так что, как бы вот ни было ему тяжело на войне, а все едино – он совершенно никак не имеет права бессильно сдаваться в лапы дикого разнузданного варварства.
 
315
А между тем в произведениях Стругацких явно присутствует сущая потеря разума и человечности после тяжелой утраты какого-либо близкого человека.
Ну а это вполне способно оправдать одну лишь жестокость, направленную супротив главных палачей, но никак не может что-либо подобное более чем и впрямь самым полноправным образом так соотноситься ко всем тем слепым исполнителям чьей-либо лютой, но при этом полностью чужой воли.
Непосредственные исполнители – люди подчас подневольные, и они могут от всей души более чем искренне порой посочувствовать всем тем, кого они по одному чужому приказу, а отнюдь не по собственному почину, в крепостную стену, пусть и невесело, но деловито, весьма этак деятельно замуровывают…
Совсем другое дело – общий лик врага на войне: у него лица нет, и это святое право солдата – убивать врагов, да только уж бесслезно устраивая кровопролитную войну внутри своей отчизны, сам рано или поздно человеческое лицо непременно потеряешь, а без него какое там вообще грядущее светлое будущее…
 
316
В той же книге Братьев Стругацких «Обитаемый остров» весьма явно наблюдается та, пусть и довольно праведно нажитая, свирепая ожесточенность Мака-сима.
А между тем ему еще должно было жалеть почти всех обитателей своего живого могильника.
И вот еще что: убивать беспомощных врагов – вовсе не свойство людей великодушных, имеющих истинно благие намерения.
Мака-симу следовало бы всех людей из обреченного здания обязательно еще уж до самого последнего повытаскивать.
Причем надо бы сказать, что ему и в самом деле ничего не стоило бы спуститься вниз, в подвал, и переустановить бомбу на совершенно незначительную дополнительную задержку, а тем временем полностью очистить корпус здания от кого бы то ни было.
Но ведь они там все были заклятыми врагами буквально всего на этом свете действительно так премного хорошего!
А между тем для вполне объективной оценки действий многих людей одного человека явно еще окажется совсем этак вовсе и не достаточно.
Должен был иметь место справедливейший суд, а не свирепое убийство, словно бы из-за угла!
Так ведут себя одни только те, кому столь неистово охота, изображая из себя Господа Бога, брать на себя все Его грозные карающие функции.
 
317
Конечно, и вправду еще можно, действительно, и такое, собственно, высказать: а с чего это ради из-за всех этих тщательно отобранных нелюдей сорок миллионов человек должны были лишний час полтора испытывать муки жесточайшей депрессии?
Однако эта линия в книге нисколько не прочерчена, и совсем не поэтому Максим никак не захотел спасать всех тех обреченных на смерть вурдалаков…
А между тем именно с этого, собственно, и начинается путь в бездну для целой страны!
Светлый ореол вокруг ликов великих деятелей террора становится бесподобно удобной повязкой на глазах у всякой той на деле столь и впрямь здраво же абстрактно верно рассуждающей интеллигенции.
И столь и впрямь надолго она затем разве что лишь и впрямь-таки безвременно пропитывается ядом лживой идеологии, бестрепетно несущей сущий бред о великом последующем всеобщем счастье.
Смотреть сквозь бледно розовые очки можно очень уж и вправду долго, и главное – до чего и впрямь исключительно так несуразно при этом пренебрегая всей той до чего невзрачно алой, неистово беспросветной действительностью.
К новым, слепо алчущим крови и энтузиазма временам, было принято относиться совершенно вот всецело безропотно, только-то боязливо их слегка между делом бессильно поругивая…
 
318
Ничего тут, в сущности, и близко совсем не попишешь, в атмосфере самых разнузданных краснознаменных революционных реалий старая интеллигенция попросту сразу взяла на себя роль самого что ни на есть беспристрастного судьи.
Она вполне верно судила обо всем том ныне попросту и невообразимо для каких-либо прежних времен столь так трагично сложившемся положении вещей, палец о палец, однако при этом, вовсе не ударяя, чтобы его хоть сколько-то сознательно и созидательно и впрямь еще посильно улучшить.
Причем, при всей своей крайне вычурной мягкотелости, российская интеллигенция никогда уж не стеснялась пролития крови, коли та была кем-либо пролита за некие наивысшие идеалы той самой исключительно наилучшей во всем этом мире разве что лишь явно грядущей последующей жизни.
Раз в тех столь остро вонзенных в небо лозунгах более чем неизменно где-то внутри заключалось некое и впрямь столь невозмутимо аморфное добро, всецело нацеленное на одно лишь весьма благоразумное осуществление всяческих абстрактных, аляповатых принципов некоего совершенно иного житья-бытья.
 
319
А между тем их настоящее, а не липовое осуществление было возможно разве что в случае более чем последовательного и полностью до самого конца вполне же продуманного освобождения великого множества отдельных личностей из всех тех старинных, давно так проржавелых оков…
Причем вся та пролитая на землю барская кровь лишь ожесточает сердца, а внутренней свободы личности от нее при этом становится, куда только не в пример всему тому прошлому значительно меньше.
Поскольку в массах от этаких дел вся серость заскорузлого и более чем осатанелого невежества разве что лишь еще безмерно усиливается и несусветно не по дням, а по часам всецело удесятеряется…
Ее весьма явственной функцией при таких-то делах всецело становится сущее подавление всего оригинального и цветом никак вовсе не серого…
Или же его посильное обрамление в исключительно серые бесцветные рамки.
 
320
Ну и помотает уж при этом кое-кого из деятелей отныне истинно во всем всеядного искусства по всем тем  разудалым кочкам нисколько нынче не обустроенной жизни…
А вот от всего этого они и становятся готовы на очень даже (к сожалению) действительно явно на многое…
То есть они вполне могут еще реально стать одним из столпов помпезного государства кроваво красных заоблачных мечтаний и крайне ведь скудного повседневного рациона и быта.
Причем атлантом, всесильно державшим очерченные в багровые тона небеса над всей той необъятно широкой опричниной, безусловно, являлась именно та разветвленная карательная система, состоявшая из разжиревших бюрократов, а также и вконец без конца и края оскотинившихся палачей.
И уж надо бы сразу прямо заметить, что довольно многим заплечных дел мастерам весьма свойственна житейская трусость и всей решительности им, несомненно, еще придает само это их нахождение за чьей-либо до чего только широкой чужой спиной.
 
321
А спина эта может принадлежать одним лишь тем влиятельным людям с немало так исключительно высокоразвитым интеллектом…
И вот, постепенно, по мере медленного и крайне неспешного видоизменения всей внутренней сути человека, как и более чем неизбежного его втягивания в мир темных интриг, он и обращается в сущего кровавого монстра.
И этак оно само собой столь и впрямь до чего неизбежно выходит, причем как раз потому, что добро и свет, умирая, довольно-то частенько оставляют после себя чересчур ведь много свободного места для лжи и подлости, чем уместилось бы в сердце просто еще изначально донельзя плохого человека.
 
322
И это именно люди, воспламененные бликами светлого общечеловеческого будущего, и обладали умением обращать всю свою мораль в некое плавсредство для достижения дальних берегов забвения в своей личной стране благой и сладостной фантазии.
И им явно во сне и наяву беспрестанно грезилось, что вся та Западная Европа являет собой изумительной красоты алмаз высочайшей просвещенности и культуры.
А между тем она всегда же являлась таковой разве что лишь изнутри, а внешние ее контуры уродливее любой диктатуры, и в точности так это касается и США.
Мир въедливой и привередливой европейской мысли всегда был полон подлой и завзятой прагматичности, однако это его исключительно внешняя и, пожалуй, именно во многом полувынужденная сторона.
Но все-таки весь тот преуспевающий Запад не слишком вот действительно светел, а лишь сугубо просвещен и всецело напыщен.
Страны НАТО весь остальной мир вполне искренне считают образцом варварства и невежества, а потому по отношению к ним у них нет ни симпатий, ни антипатий, а один довольно презрительный прищур, что довольно часто появляется на чьих-то сытых лицах, когда их взор обращен в сторону стран, только лишь склонных к развитию.
Они вовсе не просто новые земли называли именем старого и давно им знакомого, как то Новая Зеландия или Новая Гвинея.
Ими всегда двигало желание необъятно расширить свой мир, причем буквально-то до пределов всей нашей планеты.
И они фактически до сих самых пор и считают, что мир этот от всех их посильных облагораживающих действий, в самом деле, станет значительно лучше, просвещеннее и всецело светлее.
Причем в самом конкретном применении средств по его посильному улучшению они никак нисколько не побрезгуют абсолютно ничем отвратительно грязным, гнусным и осатанело смертоносным.
 
323
Материковые революции XIX, XX, XXI столетий всегда имели мозговой центр на не столь отдаленных Британских островах.
Воинственно радикальные течения наиболее отпетого либерального толка являли собой наилучший живой трамплин для грядущего алчного торжества британской короны.
Именно этак всегда и считали представители высшей знати Туманного Альбиона.
Правда, сами идеи подобного рода решительных действий как нельзя, кстати, родились на большом материке, но это как раз на Британских островах им и нашли затем более чем наилучшее, многозначительно конкретное применение.
Диктаторы новых времен стали поголовно самими собой как раз благодаря свету безликих истин, выраженных на белой бумаге и сделавших черным все житейское существование многих и многих миллионов людей.
Поскольку, беспардонно и беззаветно вооружась верой в самих себя, толкущие воду в ступе демагоги и приобретают все возможности для самого незатейливого овладения принципами управления всем скелетом общественного бытия.
Но вслед затем сама та беспокойная и ошарашенно нервно суетливая жизнь робкими шажками как есть, так пойдет устраиваться к ним на службу.
Причем столь неизменно всяческие проходимцы явно ведь при этом всецело преуспевают стать именно что наиболее главными заправилами, беззаботно ступив на поприще самого того еще отчаянного горлопанства или, скажем, донельзя темных и закулисных интриг.
И надо бы и о том никак уж при этом совершенно не позабыть, что все это их бесчеловечное, чудовищное самомнение могло еще привести к явной гибели буквально весь этот необъятно широкий мир.
Раз далее то будет совсем вот вовсе нисколько не важно, о чем это еще вообще пойдет, собственно, речь – о праве ли поставить свой велосипед посреди прохода в коммунальной квартире или о суверенном праве СССР разместить на Кубе свои ракеты с ядерными боеголовками.
Причем всякое и любое серьезное политическое решение всегда уж полностью строго коллегиально…
И кстати, более всех прочих оружием, а в том числе и ядерным, отчаянно смело бряцают именно те до чего искристо восторженные либералы, взращенные под сенью самочинных диктаторских режимов.
 
324
Им бы разве что то самое чужое зло до чего побыстрее надо было извести, а там как-нибудь поглядим, да и со всем остальным непременно еще в самом скором времени обязательно разберемся.
Братья Стругацкие в своем «Обитаемом острове» совершенно неправы, бросая в массы своих читателей этакие воинственно гуманистические принципы…
«Это было гнездо, жуткое змеиное гнездо, набитое отборнейшей дрянью, специально, заботливо отобранной дрянью, эта дрянь собрана здесь специально для того, чтобы превращать в дрянь всех, до кого достает гнусная ворожба радио, телевидения и излучения башен. Все они там – враги, и каждый ни на секунду не задумался бы изрешетить пулями, предать, распять меня, Вепря, Зефа, Раду, всех моих друзей и любимых».

Вот именно в подобном духе все это, как правило, и объясняется всем уж на свете отъявленным палачам.
Ну а они после данных довольно-то наспех преподанных им уроков новой морали всенепременно вскоре пойдут творить ужасный погром, убивая при этом всякого, кто им только под руку праздным случаем, даже и совсем невольно, так попадется, включая женщин, стариков и младенцев – ничего нового в этом, в сущности, нет.
 
325
Причем сами рассуждения Стругацких о том, что у кого-то есть, значит, этакое исконное право уничтожать беспомощных людей, словно блох, если уж, являясь неким единым монолитом, они безо всякого стеснения травят буквально ведь все, значит, вокруг себя…
Нет, то столь, безусловно, одно лишь более чем явное производное мыслительного процесса, выработанного в тисках того еще исключительно приземисто восторженного тоталитаризма, а не истинно во всем великодушно и проникновенно радующегося миру и свету гуманизма.
И дай только Бог, чтобы через пару тысячу лет какое-либо снисхождение предоставлялось бы даже и наиболее мерзким существам человеческого происхождения.
Еще раз и все о том же!
Убивают бессмысленно, совершенно беззащитных врагов одни только те отъявленно зверствующие палачи.
Ну а наказывают их физически – люди, попросту уж старающиеся объяснить всяким смрадным гадам, как там и что, на том самом единственно доступном их пониманию – отвратительно скотском языке.
Правда, на все, разумеется, есть и свои более чем закономерные и вполне естественные исключения.
 
326
На то всякое железное, а вовсе не золотое правило, собственно, и существует во всей той довольно-таки явно уж совсем и нисколько не однородной природе всяческих вещей.
Однако все это вообще уж никак не приемлемо для тех, кто истово жаждет всей той исключительно возвышенной чистоты, да и высокой духовности, в том самом обществе, что попросту и вовсе еще не было к тому приспособлено всеми своими и впрямь-то самыми изначальными задатками.
Попросту некоторым до боли зачитавшимся литературы глазам более чем искренне кажется, что ласковые увещевания есть порой наилучшая защита от большинства форм лютой дикости…
Ну а светлое добро, ясное дело, весьма так эффективнее всего будет привито реалиям жизни именно силой, и это, кстати, и будет максимально истинно справедливо…
 
327
Однако неистовым и бесшабашным насилием можно было разве что от чего-либо плохого кого-либо столь ведь поспешно враз отгородиться.
Да только нисколько нельзя при его-то столь немалом посредстве насаждать буквально все на этом свете полезное, радостное и хорошее.
В том числе и по отношению к собственным малым детям никак так нельзя его применять даже и ради самого доподлинного насаждения более чем светлого в них начала…
Отсутствие желания умываться по утрам и делать зарядку еще можно хоть сколько-то воспринимать как злой каприз, а вот явное нежелание знакомиться со светлым миром книг – вовсе-то, конечно же, нет.
Мир столь, несомненно, можно познавать совершенно по-разному.
А потому и сущая привязанность лишь к одному из каких-либо видов искусства никак не является действительно возвышающим чью-либо душу истинно положительным фактором.
Людское сообщество – оно и безо всякого повального увлечения чтением художественной литературы, в конце концов, непременно станет, куда только более гармоничным и, безусловно, искренне более праведным.
И как раз во имя того дабы оно на деле, а не на каких-либо праздных словах, и стало еще именно таковым, его уж и надобно было явно так всемогуще «закодировать» как воспитанием, да самой ведь как есть намертво впитанной в плоть и кровь этикой социального поведения.
И хоть сколько-то его к этому подготовить было возможно одним разве что лишь посредством вполне еще столь однозначного разумного насилия, по возможности никак ведь совсем не связанного с чьим-либо самым конкретным убийством.
И это все должны видеть!
 
328
Экзекуции (не убийства) на больших площадях – лучший, пусть даже и самый неприглядный, пример, могущий действительно еще поспособствовать укрощению самих же корней социального зла.
Поскольку явная наглядность подобного до чего и впрямь неприглядного зрелища обязательно еще усмирит и успокоит.
Ну, а слащавое прекраснодушие порой явно столь наглядно выливается именно в форму исключительно неистовой жестокости, когда что-либо до чего и впрямь только внезапно нарушает неспешный ход времени для всех тех, кто столь неизменно желает видеть картину жизни в одних лишь розовых и мажорных тонах.
 
329
И столь, несомненно, вредна даже и сама мысль о том, что наш человеческий мозг нужно столь беспрестанно держать в самом явном переизбытке сугубо внешней крайне отрадной светлой духовности.
А ведь это только сердце свое и надо бы постараться оставить как можно подалее от всех нас беспрестанно окружающей мерзости, доставшейся нам от всех тех прежних подвально-темных веков и от вовсе и поныне не полностью еще минувшего Средневековья.
Да и наше нынешнее время – оно тоже не столь действительно светлое!
И если есть среди нас лица явно желающие переделать весь этот мир к одному лишь чему-то исключительно наилучшему…
Ну, так в ответ непременно надо кое-кому столь и впрямь же безапелляционно заметить, что всякими благими намерениями будет уложена вовсе та и впрямь до чего недолгая дорога в ад и вместо булыжников в ней будут людские сердца.
Причем в особенности тут немыслимо вредны как раз-таки мысли о великом общественном переустройстве!
Любой архитектор вам более чем незамедлительно скажет, что прежде чем перестраивать старое, обветшалое здание, надо бы наиболее тщательным образом разом еще вникнуть во все же недостатки его сегодняшней конструкции.
Конечно, всего этого можно совсем вот нисколько не делать, а именно сразу ведь на глазок и начать самую незамедлительную реставрацию, лишь бы только его внешний вид стал, куда явно во всем поболее ласкать всем нам до чего и впрямь давно наметанный глаз.
Поскольку, ясное дело, в наше время всякому зданию положено иметь, разве что лишь, куда исключительно больший слащавый лоск, чем то когда-либо было прежде, во все те до чего и впрямь злосчастные и нечестивые времена сущего засилья грубого невежества и сурового примитива.
Нет уж, никак нельзя чему-либо крайне так столь отчаянно невзрачному, собственно, вообще еще оставаться в плену всех тех истлевших от древности обычаев.
 
330
Однако весь вопрос – он еще и в том, а не рухнет ли то неимоверно большое общественное здание, находясь при этом в самом разгаре столь давно всецело назревшего, да и весьма и вправду жизненно необходимого его переустройства.
Ну а когда нечто подобное более чем беспринципно, настойчиво и беззастенчиво, явно уж еще до чего только бездумно некогда попытались полностью вот совершенно безответственно провернуть со всей Российской империей…
То, как оно и понятно при подобном бравом раскладе, дикое крушение было именно что попросту во всем исключительно так неминуемо, раз те самые «верхние этажи», как то оказалось, никак не имели какой-либо настоящей кровной связи с тем самым извечно «плавающим в нестойком грунте» фундаментом.
Это более чем верно подметил и отобразил Достоевский в своих «Записках из Мертвого дома»:
«Мужик, переселенный из Таганрога в Петропавловский порт, тотчас же найдет там такого же точно русского мужика, тотчас же сговорится и сладится с ним, а через два часа они, пожалуй, заживут самым мирным образом в одной избе или в одном шалаше. Не то для благородных. Они разделены с простонародьем глубочайшею бездной, и это замечается вполне только тогда, когда благородный вдруг сам, силою внешних обстоятельств, действительно, на деле лишится прежних прав своих и обратится в простонародье. Не то хоть всю жизнь свою знайтесь с народом, хоть сорок лет сряду каждый день сходитесь с ним, по службе, например, в условно-административных формах, или даже так, просто по-дружески, в виде благодетеля и в некотором смысле отца, – никогда самой сущности не узнает. Все будет только оптический обман, и ничего больше. Я ведь знаю, что все, решительно все, читая мое замечание, скажут, что я преувеличиваю. Но я убежден, что оно верно. Я убедился не книжно, не умозрительно, а в действительности и имел очень довольно времени, чтобы проверить мои убеждения. Может быть, впоследствии все узнают, до какой степени это справедливо».
   
331
Однако уж тем, кто всегда искал, да так и по сей день еще ищет ту самую донельзя вот явно более чем невообразимо призрачную общемировую справедливость…
Во всем неизменно более чем искренне глубоко наплевать на ту пропасть, что и впрямь столь неизбежно разверзлась меж их и тем самым донельзя так исключительно плоским простонародным сознанием.
Поскольку главное для них было заключено именно в той ярчайшим и неземным светом сияющей идее, а потому и напрочь было оно раз и навсегда уж оторвано от всяческой почвы обыденной реальности.
А между тем ясно, как Божий день, что столь беспрестанно кося головы тысячеголовой гидры, всех тех зловредных последствий самого что ни на есть повседневного зла, человечество и близко же совсем не добьется ровным счетом абсолютно никаких довольно-то существенных, да и весьма ведь и вправду положительных результатов.
Ради подлинного и окончательного искоренения всех дымных костров некоего прежнего инквизиторства необходимо было расстрелять вовсе не людей, столь беспроглядно отягощенных старыми принципами общественного бытия…
Нет уж, во имя настоящего лучшего будущего истинно бы потребовалось столь этак-то неспешно устранить, саму как она есть первопричину исторического, а можно даже сказать – эпохального, разожжения всех тех адовых жаровен ныне давно, так как есть вот минувших лет Средневековья.
Ну а сделать это чистыми руками будет столь же легко, как и найти в большой грязной луже маленькую иголку Кощеевой смерти безо всяческого магнита.
А ведь им вполне может более чем полноценно оказаться разве что лишь одно исключительно непримиримо твердое осознание всего того, а чего это именно там вообще следует изыскивать, дабы понапрасну не разгребать голыми руками все те необъятные горы мусора, что нам и вправду ненароком достались от всех тех навеки прежних времен.
 
332
Они были переполнены болью и печалью, однако грусть в них вовсе не преобладала над столь естественной радостью бытия, ну а теперь потомки тех, кто агрессивно тревожил старые раны народа, в точно той манере совершенно отстраняются от всякого его представительства перед все теми и по сей день невероятно всесильными органами власти…
Можно сказать, что российская интеллигенция ныне попросту переняла ту, несомненно, до чего только давнишнюю позицию старинной и столбовой знати, тоже ведь знать не знавшей всякий свой народ.
Ясное дело, в чем это тут была заключена главная загвоздка – всякое невольное соприкосновение с его кровными интересами было вполне так еще чревато столкновением со всеми нечистотами грязной и непомерно безыскусно скотской обыденности.
А из всего этого и впрямь столь этак невзыскательно следует, что уж во имя сохранения всей той утонченно возвышенной духовной чистоты столь неизменно надобно будет именно что всегда пренебрегать всей черной гарью нисколько не истребимого прошлого, буквально вот всегда и везде!
 
333
Непримиримая позиция абсолютного невмешательства во все дела общественные при этом запросто может еще сочетаться у некоторых людей с самым глубокомысленным и беспардонным вмешательством в чьи-либо сугубо личные дела со всеми теми (со своей колокольни) строгими моралистическими проповедями…
А между тем ради разумного и впрямь действенного очищения от всей старой скверны надо бы хоть сколько-то увереннее знать свой народ, а не отчуждаться от него, словно же черт от ладана.
При этом столь немало сыскалось всех этих высоколобых кретинов, что по одному своему явному недалекому прекраснодушию слишком так усердно приравнивали толпу невежественных обывателей к самим-то, значит, лично близоруким себе.
Вполне искренне при этом, считая, что их (как оказывается) и вправду более чем еще непременно будет возможно довольно-то запросто просветить некими абстрактными высокими идеями.
И главное – столь и впрямь самозабвенно уверовав, что народное неразвитое сознание более чем наглядно во всем обладает всеми теми свойствами и качествами, каковые оно (да и то далеко не всегда) подчас ведь явно заключает в себе у человека во всем до конца полноценно образованного.
Ну а некие другие люди видели выход в одной той столь яростной плети, а также еще и в беспрекословно трепетном следовании всем тем стародавним обычаям допетровской Руси…
Причем столь существенная противоположность во взглядах между двумя непримиримо различными группами интеллигенции и послужила одной из наиболее важных причин для всего же последующего возникновения тоталитарного государства на до чего и впрямь бескрайне необъятной территории всей той шестой части суши.
 
334
И, разумеется, что самой основной первопричиной для столь чудовищного их духовного размежевания неизбежно стало как раз-таки царствование Николая I, каковое и впрямь ведь собой ознаменовало более чем изощренное удушение всяческой настоящей творческой мысли.
Ну а тем и была создана довольно грубая почва для последующего злокозненного укоренения всем умом и сердцем помпезно серого царствования большевистского государя Сталина.
Да вот, однако, царя Николая I, не как большую историческую, а именно как довольно-то обыкновенную серенькую суконно-солдафонскую личность, без тени сомнения, где-то явно так можно вполне же понять.
Ясное дело, что все то, что послужило сущей первопричиной его яростного ожесточения супротив всякой яркой и оригинальной творческой мысли, вовсе не было связано с его природным жестокосердием или желанием превратить всех своих подданных в этакое стадо баранов, в полной покорности блеющих, даже и когда их ведут гуртом на бойню.
Нет, все тут дело было, собственно, в том, что на его голове волосы разве что не приподняли корону вверх в тот самый злосчастный момент его довольно-то нисколько не безоблачного, а куда скорее безмерно проблематичного восхождения на российский престол.
 
335
И произошло это только ведь оттого, что некоей разнузданной от всей ее неуемной спеси и лени братии с чего-то вдруг захотелось повторить опыт Французской революции.
Ну, а это событие столь уж и впрямь, в конце концов, до чего только безрадостно завершилось именно тем еще пробуждением «Колокола» Герцена.
А «Колокол» этот стал явным предвестником холостого выстрела «Авроры» в 1917 году.
Три раза идеалисты – фанатики всеобщего людского счастья усердно испробовали все свои силы, дабы на скорую руку внезапно осуществить безоблачно счастливое построение куда, значит, более во всем справедливого общества.
Да только трижды все это более чем безотрадно оканчивалось все, тем же безмерно кровопролитным побоищем попросту начисто обесчещивающей массы гражданской войны.
Режим Хомейни в Иране может послужить прекрасным четвертым примером, ну а поболее их нам так уже и не надо!
 
336
А между тем и безо всякой гражданской резни подобное бравое дело без какой-либо другой весьма вот продолжительной войны обойтись ну никак этак совершенно не может!
Но началось все это именно с того и впрямь-то бесконечного и вовсе ведь никак нескончаемого воя оптимистически настроенной философской и литературной братии, что на волне куда исключительно большей, нежели чем ранее, свободы и понесла всевозможнейшую дичайшую чушь.
Ну а более чем основательно построена она была как раз на всех тех еще прежних догматах старой инквизиторской и иезуитской логики.
Священные идеалистические постулаты были всего-навсего перенесены из благ иного мира в это наше столь неизменно бренное земное существование.
Кому-то, может, и впрямь захотелось создать из сущего ада рай.
Однако вышло из всего этого нечто ровным счетом и впрямь-таки столь уж безупречно неприглядно обратное, и главное вовсе и невозможно было, чтобы все это и вправду могло еще оказаться хоть сколько-то, значит, иначе.
 
337
И все это было, собственно, так, лишь вообще потому, что кое-кому нисколько никак не терпелось более чем незамедлительно воплотить во все реалии жизни те самые прекраснодушные идеалистические чаяния, до чего только ярко и нарядно (или сухо наглядно) описанные в западноевропейских философских книгах.
В них именно что сами по себе подчас существовали те цветные миражи, что были столь беспредельно до чего и впрямь безнадежно далеки от какой-либо вообще так или иначе существующей во всем этом мире настоящей яви.
Или же эти творцы унылого людского бытия до чего искусно сгущали краски, предавая обыденным вещам некий зловещий и драматический смысл.
А разве нельзя было попросту совсем вот иначе взглянуть на весь окружающий мир, а именно – без каких-либо розовых или, скажем-то, черных очков, сменяя их исключительно в угоду своему собственному весьма праздному удобству?
 
338
Люди с чистой и светлой душой, копошащиеся в грязи в поисках некоего страшного источника зла – это уж само по себе крайне удручающее зрелище.
Вагнер и Маяковский, по столь уж донельзя скромному мнению автора этих строк, именно подобным образом и оказались, в сущности, как раз-таки теми, кем они вполне уж определенно и стали во второй половине своего большого творческого пути.
Более того, эти деятели искусства весьма успешно распространили свои убеждения на довольно-таки широкие массы всей той довольно широко окружающей их общественности.
А российской интеллигенции в целом вообще, собственно, нравилось придумывать себе мир, в котором творческое сознание делается намного более доступным в плане его чувственного восприятия, что непременно ознаменует собой абсолютное этическое неприятие всех тех сторон жизни, которые иногда (ну что тут поделаешь) вовсе никак не соответствуют до чего прекраснодушной книжной морали.
Однако до многих высших человеческих ценностей, весьма наскоро отображенных в кривоватом зеркале книг, нам-то еще лишь явно предстоит когда-либо дорасти, дабы вполне еще полноценно суметь действительно воспринимать их в исключительно во всем верном и здравом ключе.
 
339
И касается это, прежде всего именно тех истин, которые автор хоть сколько-то сумел отобразить на бумаге, а вовсе не тех, на которые он разве что лишь издали несколько намекает.
Да и сам автор – нисколько не небожитель, а только лишь недавно сошедший с вершины греческого Олимпа, и его душе точно так же, как и любой другой, всецело свойственны все те конфликты и муки, которые порой раздирают на части буквально каждого из нас.
Писатель вовсе так никак не выше всех окружающих его людей, а лишь явно полнее чувствует ритм жизни, обладает богатой фантазией и готов поделиться ее плодами со всеми того действительно хоть сколько-то явно желающими.
Однако его личный моральный уровень никак не связан с тем, что он столь так подчас последовательно отображает в своих книгах.
Поскольку то истинно разные вещи – создать полностью правильный и разумный подход к жизни в своих литературных творениях и выказать его в тех более чем однозначно реальных условиях зачастую исключительно нелегкой (у выдающихся людей) судьбы.
 
340
Весьма явственно хорошим примером, несомненно, является Михаил Афанасьевич Булгаков, который, по свидетельству его киевских соседей, в своей личной жизни вел себя далеко не самым наилучшим образом.
Вот, что написал об этом Виктор Некрасов в своем рассказе «Дом Турбиных» – первая фраза при упоминании имени знаменитого писателя Михаила Булгакова была таковой:
«На лице дамы выразилось еще большее изумление. “Как? Мишка Булгаков – знаменитый писатель? Этот бездарный венеролог – знаменитый русский писатель?”»
А далее:
 
«“Нет, дружить не дружили, он был значительно старше, лет на двенадцать. Дружила с самой младшей сестрой Лелей. Но Мишу помнит хорошо, очень хорошо. И характер его – насмешливый, ироничный, язвительный. Не легкий, в общем. Однажды даже отца ее обидел. И совершенно незаслуженно. У Миши там вот кабинет был. – Хозяйка указала на стенку перед собой. – Больных принимал, люэтиков своих. Вы ж, очевидно, знаете, что он переквалифицировался на венеролога. Так вот, у него всегда там почему-то краны были открыты. И все переливалось через край. И протекало. И все на наши головы…” Мы переглянулись. “Вы что, на первом этаже жили?” – “На первом. И все, понимаете, на наши головы. Чуть потолок не рухнул. Тогда отец мой, человек очень приличный, образованный и все-таки хозяин дома – квартиру-то они у нас снимали (мы опять переглянулись) – подымается наверх и говорит: «Миша, надо все-таки как-то следить за кранами, у нас внизу совсем потоп…» А Миша ответил ему так грубо, так грубо…”»
 
Автор уж попросту в том абсолютно уверен – грубый ответ Михаила Афанасьевича Булгакова имел более чем определенное и самое что ни на есть прямое касательство к его повседневному труду, а куда поточное будет сказать – к тому самому, с чем ему подчас приходилось иметь-таки дело!
 
341
Жизнь – это столь непременно грязь, а потому по временам нижайшие просьбы, совершенно так, не сходя с этого места, незамедлительно прекратить всякий шабаш, могут иногда вызвать одну лишь грубую и крайне нелепую пошлость.
Однако это никак не говорит о том, что великий Булгаков был вот порой чрезвычайно низок и пошл.
Одно уж точно можно сказать!
У людей невообразимо высоких, а не разве что лишь только приподнятых внешней культурой над всей исключительно безликой толпой серых обывателей, все низменное находится на той же плоскости, что и действительно высокое.
Ко всему этому вполне еще возможно будет присовокупить и сущую слякоть бездушного недопонимания чьих-либо до чего радостных возвышенных чаяний!
Но это именно подобного рода люди, действительно имея к тому более чем полноценную возможность, столь нередко еще и вправду окажутся способны создать нечто высокое и светлое, несмотря на то, что внутри их души рядом с чем-либо искрометно возвышенным всенепременно живет нечто более чем низменное и очень даже плоское и грязное.
 
342
И дело тут вовсе не в том, что их литературные персонажи в реальных условиях своего обыденно житейского существования еще вот поведут себя совершенно иначе, нежели повели бы себя живые люди, или что в момент возвышенного творчества во всякого уж на свете писателя явно вселяется некий иной его величество дух.
Просто в реальности сам их взгляд на любые события повседневности – радости, печали – по сути, в корне ведь исключительно иной, нежели то было столь доходчиво, отчетливо, красочно и весьма подробно описано во всех тех ими некогда написанных хороших книгах.
Вот, к примеру, Сергей Снегов – отсидел же он свои долгие и безвинные девять лет в сталинской тюрьме, и это нисколько не сделало его хоть сколько-то и вправду иным человеком, однако совсем так нельзя при этом утверждать, что это никак не повлияло на само его творчество!
 
343
А у скольких еще славных создателей чего-либо светлого и доброго был крайне тяжелый жизненный путь, и, кстати, полнейшее его отсутствие подчас до чего только и впрямь расхолаживает людей, и тогда их столь разом явно еще потянет на всевозможные дикие, варварские иллюзии.
А бывает и наоборот – ничем не оправданная жестокость обыденной жизни порой заставляет человека искать некий абсолютно действенный, волшебный способ смягчить души, сделать их куда восприимчивее к светлым идеям того добра, что пока еще существует лишь довольно-таки абстрактно…
Вполне оно возможно, что как одно, да так и другое явно имело же место в жизни великих прозаиков XIX века.
 
344
Достоевский, к вящему примеру, прошел в свое время страшной и безнадежно ужасной дорогой лютого каторжного несуществования, ну а затем, под явным влиянием исключительно внешних факторов, и стал он до чего только непримиримо суровым странником-утопистом.
Он черное и белое менял местами в самой прямой зависимости от всякого своего сиюминутного настроения.
И именно Достоевский, несомненно, выдавил наружу слишком ведь много весьма этак донельзя разнообразного социального гноя.
Правда, Достоевский довольно-то частенько делает, в общем и целом исключительно остро отточенные и всецело правильные логические выводы.
Однако ему явно никак не хватало душевных сил для окончательных и до конца во всем действительно взвешенных, да и вполне вот разумных умозаключений.
А, кроме того, никак уж нельзя, собственно, сравнивать чистое с грязным на основе одного лишь безмерно напыщенного, кичливого идеализма.
Поскольку он практически всегда более чем неизменно отделяет одно от другого чисто хирургическим путем.
Ну а в широком общественном смысле – это всегда означает целые реки совершенно напрасно пролитой крови…
 
345
Зло и добро вбирают в себя одни и те же соки, причем практически всегда именно от одного и того уж, собственно, корня.
Ну а потому их вовсе нельзя разделить, не уничтожив при этом в самой одинаковой степени как одного, да так и другого.
И все-таки добро надо столь ведь старательно выхаживать, ну а зло непременно прорастет само, дай ему только волю.
Причем некоторые люди, и впрямь-то до чего исключительно безмятежно вдыхая аромат всего того ими в этой жизни восторженно прочитанного, действительно вполне искренне думают, что души их абсолютно освобождены от всех стародавних миазмов зла.
Ну а на деле они всего-то, что весьма планомерно от него довольно тщательно подчищены, поскольку с них раз и навсегда до чего тщательно были смыты следы буквально всяческой во всем этом мире естественной грязи.
А между тем это отнюдь не лучший способ искоренения всего того крайне ведь пронырливого адского зла!
Главное – это чтобы любая черная грязь была еще вот использована именно как удобрение для всей той возвышенной духовности, а не искусственно вынесена всевозможными условностями за самую грань чьего-то столь чрезмерно изысканного книжного бытия.
 
346
Но есть еще и такие люди, которые попросту столь неизменно считают, что вся их величественная духовность непременно чиста, а потому-то она и свободна от всех тех дешевых пошлостей и мерзостей, столь всегда свойственных до чего только всегдашне низменному сознанию толпы.
Ну а на деле они всего-то лишь, что несколько посложнее устроены, а так – все их духовное естество в целом в точности то же самое, что и у всех остальных простых смертных.
У них разве что само сознание более чем однозначно необъятно шире и разностороннее, и это во многом еще повлияет и на их духовно развитые души, однако отнюдь уж никак вовсе не всеобъемлющим образом.
Да их и вправду вознесли на самые небеса полностью сторонние ко всему внутреннему естеству чисто внешние обстоятельства внутрисемейной и общественной жизни.
Ну а потому они и во всем настолько глубже раскрыты и раскрепощены во всех своих вполне обыденных человеческих качествах.
То есть они совсем не так чтобы несоизмеримо со всеми остальными действительно во всем уж велики в самой-то исподней, еще изначально духовной своей сути.
Правильное и всесторонне продуманное воспитание могло бы помочь очень многим людям, хотя, конечно, тут надо бы оговориться – далеко не всем.
Человек, он буквально во всем более чем и впрямь незамысловато зависим и от того, в какую именно среду он нынче попал, а потому экстренно обелять или донельзя очернять людей по каким-либо абстрактным принципам самодостаточной и всезнающей морали совершенно уж вовсе нисколько нельзя.
 
347
В одном из фантастических рассказов Снегова «Бритва в холодильнике» ученый изобрел прибор, способный отчетливо читать чужие мысли, однако, поскольку тот был чрезмерно узконаправлен, ему попадались одни лишь тщеславные, грязные и мелочные мысли других людей.
И на этом-то довольно шатком основании он вполне однозначно и сделал для себя до чего и впрямь далеко идущие выводы, причем сразу обо всем человечестве[ в целом.
Вот и этак оно и впрямь же на деле порою бывает!
И из всего этого донельзя подчас разнообразного художественного вымысла некоторые идеалисты, собственно, и делают весьма уж специфические выводы, препарируя при этом жизнь, явственно разделяя ее на что-либо исключительно чистое и отвратительно грязное.
А между тем все темное и низменное – отнюдь не удел одних явных и беспринципных подлецов!
И есть ведь авторы – скажем так, к примеру, на веки вечные великий Булгаков – которые столь старательно отображают жизнь именно таковой, какова она действительно есть, вовсе не препарируя людей, словно лягушек, деля их на добрых и злых, милых и жестоких.
И вся разница на самом-то деле в том и состоит, что хорошие люди попросту умеют через силу совладать практически с тем же набором мерзостей, что столь повседневно встречается у тех из нас, кто во многом еще грязен и плох во всем своем диком и совершенно недоразвитом духовно естестве.
 
348
Однако в той столь недвусмысленно и предвзято, более чем односторонне освещающей всю существующую действительность идеалистической литературе людские качества довольно-то частенько строго распределены по весьма еще для того удобным чьему-либо узко мыслящему сознанию полочкам.
Плохие уж, само собой разумеется, всегда достанутся всяческим моральным уродам, ну а хорошие – разве что лишь тем, кто их и вправду всецело вполне достоин.
В то самое время как в той столь и впрямь исключительно доподлинной реальности все ведь сплошь зачастую непременно до чего и впрямь-то перемешано, а потому и зависит от одних лишь так или иначе сложившихся на данный момент времени каких-либо сугубо внешних обстоятельств.
А все потому, что как жизнь к человеку еще повернется – так он, в сущности, себя затем и проявит, а в особенности оно подобным образом и впрямь до чего явно окажется в том самом изумительно ярком эмоциональном восприятии других людей.
 
349
На войне подлый трус запросто может получить боевую награду, а храбрец – пулю в лоб за дезертирство.
И это именно так, раз уж всю эту нашу жизнь ни под какой военный устав, ни тем более под чьи-либо суровые моральные устои вовсе-то и близко наскоро не подгонишь.
Правда, всего того донельзя простого и грязного это нисколько никак и близко не касается.
Это разве что чего-либо совсем необычное и может еще исключительно яростно потребовать довольно вдумчивого разбирательства.
А потому и надо бы до чего только подчас последовательно и основательно выявлять причины не во всем этак более чем однозначно неблаговидных поступков, вместо того чтобы брать в руки камни и кидать их в кого-либо такого непременно во всем виноватого.
Как там было у Галича в его «Балладе о чистых руках»?

Безгрешный холуй, запасайся камнями,
Разучивай загодя, праведный гнев!
 
350
И уж тем более в обыденной мирной жизни совсем вот не стоит искать трусов и подлецов среди людей, у которых жизнь пошла вовсе-то совсем неестественно кривым путем.
А надо бы изыскать в себе силы все столь хорошенько медленно обдумать, а не скорый суд вершить, поскольку времени и сил на разбирательство должно быть, куда только несравненно поболее, чем оно есть во времена буквально-то нависшей над всеми и всем до чего и впрямь не выразимо никакими словами великой беды.
Ну да, разумеется, у кого это, собственно, хватит еще сил столь обстоятельно в чем-либо весьма отвратительно грязном подолгу ковыряться?
А во всем том и не надо столь сильно копаться, выискивая тайные причины для чьих-то безмерно грязных и совершенно житейских подлостей.
Совсем уж другое дело – когда речь идет о сущей невоспитанности, развязности, отсутствии должного умственного развития при всех тех явных к тому врожденных задатках.
А то ведь столь широкое общественное брожение иногда же явно совершенно вот невольно поддерживают люди, попросту до чего и впрямь несправедливо обиженные причем именно из-за на редкость во всем наивного своего невежества в сфере каких-либо социальных отношений.
А толпа безо всякого катализатора быстро сама собой успокаивается, да и возвращается к своим прежним будничным делам и заботам.
 
351
Она, собственно, от них и во время разгула лютого бунта нисколько не отходит, да только при подобных делах она неизменно разом откапывает свое еще то давнишнее первобытное родство с тяжеленой дубиной и слепо идет крушить всех тех, кто жить людям как надо не дает, буквально вот всячески их заедая.
И бестолковая, неимоверно погрязшая в своем диком буйстве толпа до чего только свирепо безумствующих одиночеств – она-то явно все крушит вовсе не за здравие демократии, а за ее самый незамедлительный упокой!
Причем демонстрации без убийств, надругательств над женщинами, а также бесчисленных выбитых витрин и окон – это совсем не погром, а торжество подлинной народной воли, которой надоела до чего немыслимо коррумпированная, вконец проворовавшаяся власть.
 
352
А между тем всякому современному государству еще вполне могут светить не одни лишь те многочисленные огни костров в единый миг опять же вновь возникшей инквизиции, но и действительно иное и впрямь-то исключительно наилучшее светлое будущее.
Причем наиболее худший сценарий самых нескончаемых пожаров приключится как раз-таки в случае взаимного обмена ядерными ударами.
И вот доколе возвышенная духом и плотью интеллигенция будет всею душой светиться, стремясь отыскать в той самой нередко во всем так донельзя обезличенной суете, в которой она столь обыденно прозябает, ту жар-птицу, что уж действительно всем нам подарит свет совсем другого, куда более достойного мира?
 
353
Занятие это подчас наделяет человека образованного совершенно неописуемым высокомерием по отношению ко всякому ближнему, попросту никак и не получившему какой-либо должной подпитки от всего его окружения.
Ну а посему эту часть мнимого забытья от всех великих трудностей жизни вполне еще следовало бы окрестить самым явным отрывом от широкого общественного бытия, а не чьим-либо лично всем его интеллектуальным трудом уж полностью этак достойно заслуженным благом.
Сама первопричина этой столь насущной для всякого интеллигентного человека необходимости кроется вовсе не в отсутствии друзей и близких, а именно в житье-бытье в век скорости, когда многими людьми попросту начисто позабыта вся неспешность их прошлого однозначно вот безо всяких рывков куда-либо только плавно текущего существования.
 
354
Конечно, когда-то, задолго до всего этого нашего столь и впрямь непутевого прошлого, да и теперешнего вечно куда-то неизменно спешащего века, тоже порой иногда имели место ужасные войны, а также всяческого рода стихийные бедствия и эпидемии.
Да только никогда еще не было такого неимоверного количества бытовых стрессов, какое мы нынче уж вообще так имеем на наш сегодняшний день.
А отсюда и проистекает вполне естественное желание уйти от всего этого в свой собственный заповедный внутренний мир.
И это как раз и отравляет всю окружающую нас реальность страстно восторженными иллюзиями и фантазиями, нисколько не имеющими к ней ровным счетом вовсе-то никакого существенного отношения.
Потому как, развивая свои душевные качества параллельно сюжетам зачитанных до дыр книг, человек попросту уж постепенно теряет буквально всякую цельную связь между реальностью и наивысшей точкой своего духовного сознания.
 
355
Растворяясь, как сахар в чае, в красивых мечтах, люди могут совершенно искренне попросту никак не замечать, как дымит и ужасно тем портит природу химкомбинат, построенный на берегу когда-то до чего живописной речушки, где, между прочим, ранее в сущем изобилии водилась рыба.
В принципе, этакий подход к жизни почти что всецело исключительно свойственен одной лишь российской интеллигенции безо всякой связи с ее национальной принадлежностью.
В других же странах причины пренебрежения к природе и правам человека – они всегда несколько подчас вот иные: скажем, в Китае это неизменная, можно сказать вековая, привычка стоять перед всякой властью на одних полусогнутых.
И если некто главный что-то негромко сказал, так вмиг уж все сделают – и последний лес полностью вырубят, и мух всех передавят, лишь бы только душенька Великого кормчего была к ним всем действительно всецело благорасположена и буквально всем в этом мире бесконечно довольна…
В таких вещах были более всего виноваты именно те стоящие неподалеку от трона верные псы холопы…
Например, в той же России сама ведь российская государственность еще испокон веков непременно стремилась вбить клин между самыми различными прослойками общества.
Но все-таки, к слову-то говоря, и более чем вольнодумная российская интеллигенция попросту была неизбежно склонна к идолопоклонству перед «святыми идеалами» крайне уж чрезвычайно во всем радикального либерализма.
 
356
Разрываемая на куски между полностью так всецело противоположными силами реакции страна, что была явно способна (в чисто теоретическом, потенциальном смысле) оставить Японию где-то далеко, далеко позади во всем, что только касается всеобъемлющего технического прогресса, внезапно уж обратилась в зону великого эксперимента буквально-таки над всяческим людским долготерпением.
А человек, безусловно, никак не должен еще послужить подопытной крысой для любого рода социальных экспериментов, а в особенности – проводимых вовсе ведь безо всякого на то его хоть сколько-то сознательного согласия.
И вот еще что!
Политическое переустройство всего существующего общества может быть осуществлено одними только людьми образованными, отлично при этом знающими толк в больших государственных делах.
Ну а когда за такие серьезные дела берутся грамотеи закулисных интриг или догматики ненависти ко всему тому, что не мы…
Как тогда то окажется на деле смешно, если бы, право, то не было столь исключительно всеобъемлюще гнусно – уж и шепотом даже затем ведь еще вообще так заговорить о каких-либо действительно возможных улучшениях самих принципов сосуществования истинно различных по всей своей природе людей.
 
357
Сама по себе смерть всего того небезгрешного и отвратительно плохого еще никак не означает порождение чего-либо и вправду хоть сколько-то вполне удовлетворительного, а тем паче – сразу во всем несравненно уж более чем безупречно действительно достойного!
Поскольку на месте яростно изничтоженного физическим путем чего-либо чрезвычайно злодейского и зловредного обязательно, в конце концов, еще заведется одно лишь истинно чего-либо значительно поболее уродливое и плохое.
Попросту исходя из всего того, что все то невероятно большое переустройство общества надо бы начинать лично так явно именно же с самого вот себя.
И это ведь разве что лишь после страшного и большого пожара люди, действительно взявшись за ум, смогут еще весь уж свой город заново из одного разве что камня воздвигнуть, а тем и воссоздать его в виде куда более красочном, величественном и прочном, чем он вообще только был некогда ранее.
Но все это вполне всерьез было касаемо одной лишь той еще архитектуры, ну а старое зло – его буквально-то никому никак не растоптать, а можно лишь медленно и чрезвычайно тщательно отыскать все его истинные корни, а затем и выдернуть их из сырой земли.
И сделать это окажется возможно, только-то всецело объединив усилия, никак вот при этом, вовсе не отдавая какую-либо часть существующего распорядка вещей на физическое растерзание во имя высших, «блекло-светлых» идеалов.
 
358
У человеческого общества в целом вообще нисколько не наблюдается каких-либо явных внутренних врагов, его основным и, кстати, наиболее страшным недругом в данное время является одно лишь то скотское, самодовольное, да и крайне грубое невежество, ну а наука порой покорнейше преклоняет перед ним свои до чего и без того пыльные колени.
Причем это никакая не злющая дерзость, а самый что ни на есть естественный факт всей этой нашей общественной жизни.
Очень так многое на данный момент времени сотворено в самой явной сущей надежде на авось, и это более чем принципиальным образом касается как медицины в плане создания новых лечебных препаратов, да так в том числе и столь бесшабашных поисков неких новых путей развития общества.
 
359
Проверка вредных влияний химических препаратов на человеческий организм вовсе не учитывает весь спектр различных факторов, кои безраздельно объединяют в себе все те сочетания химических соединений, ранее никак не встречавшиеся в природе и жизни человека.
А если, собственно, ведь заговорить, о тех наиболее и вправду-то немыслимо продвинутых областях физики…
Нет уж, там вообще ныне творится самый полнейший бред и бедлам, величайшая на всем этом свете дисгармония с самой природой всех тех так или иначе окружающих нас вещей.
Кому это, собственно, нужно – зажигать искусственное солнце, обращая же при этом в прах все то довольно мирно и безвинно, совершенно ведь 
незлобиво живущее на этой земле?
Ядерная дубинка, как истинно удобный способ разрешения всех имеющихся политических разногласий, более чем наглядно собой символизирует то, насколько именно человечество пока еще никак не готово к тем величайшим знаниям, которыми его столь щедро одарили отдельные всемогущие гении интеллекта.
 
360
Создать настоящую многоклеточную жизнь самим из того самого столь истинно первозданного коктейля аминокислот современным ученым пока еще нисколько никак не под силу.
В то время как беспрецедентно разрушить все то на свете, над чем природа до чего только вдумчиво и старательно поработала не один миллиард лет…
Уж как раз с этим никакой, собственно, проблемы буквально и близко так вовсе вот никак и не наблюдается…
Как говорится, если сама ситуация действительно нас припрет…
Однако то будет одно лишь величайшее безумие…
До такого и близко бы ни в жизнь никогда не дошла ни одна дышащая общим на всех живительным кислородом какая-нибудь совершенно неразумная Божья тварь.
И надо бы между тем и то еще разом подметить, что килотонная ядерная бомба – это всего лишь новое ужасающее всей своей силой оружие.
Ну а мегатонный ядерный арсенал – это ведь именно то до чего добротно заранее заготовленное дикарями в лампасах Соломоново решение, что было уж порождено одним лишь тем до чего только явным и всеобщим человеческим невежеством.
Потому что если от первого рухнет воля народа к сопротивлению, то от второго ни народа, ни сопротивления далее в этом мире попросту, ясное дело, нисколько так вовсе совсем не останется.
 
361
И само по себе силовое ядерное сдерживание более чем однозначно может вот стать, тем еще цианистым калием, раз и навсегда ведущим к прекращению всяческого дыхания на всем этом белом свете.
Ну а скажем, та исключительно донельзя бесовски порочная попытка всесильно же добиться самого явного несоизмеримо большего гуманизма внутри всего своего общества путем обезличенно безжалостного изничтожения всей его будто бы вконец давно подгнившей верхушки…
Да только никак не могло данное неприхотливое действо во всем том дальнейшем не привести уж к тому вполне ведь еще однозначному созданию той самой весьма продвинутой вперед лозунгами пролетарской власти с гротескно прежними господскими замашками и новыми беспардонно отвратительными плебейскими свойствами.
И как-либо иначе оно и быть попросту никак и не могло, поскольку пресловутые низы и близко не могут сменить верхи, не переняв при этом всю их гнусную сущность, да и несносно ханжеский характер отношений со всегда именно что по-прежнему нищим народом.
Причем им никогда не перенять задушевность, нравственность и благородство тех наилучших из всех тех ныне так сразу бывших господ…
Да нет, скорее наоборот, они разве что еще усилят все те столь отвратительные свойства прежнего лютого барина всем-то своим ранее чуть ли не до земли приниженным холуйством.
Уж сколько ни пытайся улучшить человеческое сообщество буквально-то любыми разрушительными действиями, направленными не против отдельных людей, а против всей системы в целом, а никакого добра от этого ни в едином глазу нисколько так вовсе не жди.
Нет, вот непременно выйдет из всего этого, с точностью до наоборот, одно лишь донельзя разве что более значительное усиление всего того от века еще прежнего невероятно застарелого зла.
 
362
Причем новые идеи послужили весьма уж преотличной приправой в тот же, что и прежде, борщ из гнилых овощей былых легенд о том самом первобытном рае, так между тем и оставшихся в эпосах многих народов земли.
То есть, безусловно, попросту уж произошел разве что лишь новый виток каких-то довольно еще застарелых социальных отношений с новыми, до боли прозаичными сценами, да и с фанатически озверелой истерией доблестных, весьма ведь толково знающих свое дело палачей.
Сам Ильич совершенно неимоверным усилием воли всем нам столь конкретно указывал, куда это именно всем нам еще следует широким шагом пойти, а, по мнению автора, все уж предельно, собственно, ясно!
Идти предлагалось к тем, кто знаками между собой безо всякой тени элементарной вежливости некогда так изъяснялся.
А в принципе, чем, собственно, отличается советская коммуналка от пещеры кроманьонцев?
Небось бытовые сцены были в точности те же.
 
363
Многих людей попросту уж той столь бессмысленно и невероятно злой и суровой силой разом еще смело швырнули в жаркие объятия к тому самому всецело немыслимо прежнему житью-бытью, причем даже и не к феодальному рабству, а впрямь-то к той технически развитой первобытности.
И конечно так, для всего того явно столь, безусловно, потребовался очень даже большой дутый энтузиазм, но кино, радио и газеты такой величайшей мощью подчас обладают, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
Как показала история ХХ века, все эти новоявленные технические средства оказались самым наилучшим орудием отъявленно лживой пропаганды, дабы и впрямь-таки кое-кому вполне удалось бы вернуть в этот мир все те несносно уродливые проявления не столь и далекого от наших дней бездушно сурового Средневековья.
Причем оказалось все это никак не простым повторением непременно некогда пройденного и пережитого в прошлом, а стало оно модернизированным и обновленным лютым недобром.
 
364
Времена чудовищных лихолетий всенепременно сопровождались новыми факторами, вовсе-то никак не присущими ни одной из прежних ныне далеких эпох.
Технический прогресс при этом, несомненно, послужил самой основной базой для создания новых, куда исключительно более совершенных методов обработки человеческой психики в целях самого уж последовательно действенного в нее вдалбливания всех тех грандиозных достоинств тоталитарной политической системы.
Причем в особенности именно в смысле вполне вот крайне до чего только доходчивого разъяснения буквально-то всех ее всецело возвышенных идеалистических целей по вычищению всего этого мира от «дьявольской скверны» пасторального и полностью во всем безыдейного существования.
 
365
При этом наружно все выглядело более чем благопристойно, однако же, за аляповатыми плакатами в нелепое несветлое будущее тогда катило не своим ходом, а прицепом коммунистических или нацистских бредней в точности то прежнее грязное недобро, явно так не бессребренно состоявшее из стародавнего варварства и судорожно на весь мир оскалившегося тупого невежества.
Писатель Андрей Платонов в своей повести «Сокровенный человек» пишет об этом так:
«Поэтому они жили полной общей жизнью с природой и историей, – и история бежала в те годы, как паровоз, таща за собой на подъем всемирный груз нищеты, отчаяния и смиренной косности».
 
Но зато дорога та для довольно многих в те времена была столь предельно ясная, светлая и доблестная…
Да только как раз оттого-то она, в конце концов, и привела затем к самому безупречно наглядному возникновению именно в России того самого заклятого марксистского капитализма.
Уж не то ли это, по высказыванию Чебурашки писателя Успенского, «мы строили, строили и наконец построили»?
 
366
Ну а все те нынешние, разве что  лишь несколько весьма ведь поболее представительные, Шариковы разнузданной и нахрапистой толпой безо всякой тени стеснения и пролезли в прорабы строительства всего того новоявленного будто бы и впрямь капиталистического быта…
Но это не только в них, беспринципно цепких до всего того попросту совсем нисколько ведь отныне и ничейного добра, все было дело.
Раз и когда-либо ранее было оно в точности так же, поскольку еще изначально, словно растение-паразит, тоталитарная идеология более чем неизбежно всегдашне вот пристраивалась всеми своими отвратительными присосками к красивым мечтам о более чем достижимом, однако пока еще от нас беспредельно далеком, словно мираж в безводной пустыне.
И мы этим-то нашим сегодняшним «светлым днем» вполне пожинаем плоды чьих-то очень даже благих и праведных теоретических намерений.
Да только ярых поисков правды и справедливости было тут явно вовсе-то и не достаточно для истинно настоящего улучшения всех условий людской общественной жизни.
Поскольку для того чтобы принципиально изменить к лучшему обыденную практику еще уж издревле вот существующих исключительно застарело собственнических межличностных отношений, нужно было правильно воспитывать детей, а не убивать миллионами их родителей в дикой бойне гражданской войны.
 
367
И уж именно то столь всецело безнадежно бесспорно, что человечество во всех своих житейских потребностях довольно-таки поверхностно, и столь ведь и впрямь бесперспективно всецело однородно.
А кроме того, вовсе-то оно никак пока не восприимчиво к каким-либо грядущим довольно-то весьма благим существенным изменениям.
А еще ему явно принципиально начхать на все те пламенные восторги возвышенных идеалистов, откуда-то издали нащупавших ту связующую нить, при помощи которой и должно будет (исключительно естественным путем) со временем посильно объединить всех людей в некую единую дружную семью.
Потому что всему этому действительно сможет помочь одно лишь самое максимальное раскрытие каждой конкретной индивидуальности.
Причем, при всей своей внешней серости и бесцветности, людское море точно столь же разнообразно, как и коралловый риф, и копошится оно себе в своих маленьких делах, не обращая при этом ровным счетом так никакого своего внимания буквально-таки ни на какие философские течения.
Да если смотреть на массы откуда-то сверху, то все они попросту на одно лицо и если уж есть между ними мелкие различия, то это проявляет себя лишь в довольно-то мелких тонах настроений и чувств.
Ну а мыслительный процесс у многих простых людей весьма ведь крепко-накрепко связан с их каждодневным житьем-бытьем, а потому и мышление их серо и с виду совершенно невзрачно.
Да вот, однако, извне навязать им светлый путь попросту никак вообще уж и невозможно.
Разве что только и можно будет дать им в руки опаленное веками угнетения красное знамя, но всякий честный и праведный революционер вскоре споткнется и ударит лицом в грязь.
Ну а, в конце концов, и «раскинет мозгами» после выстрела «Маузера» приспособленца, что до чего нагло притерся к его слепой еще от рождения идее.
Сам по себе коммунизм Карла Маркса есть гримаса отвратительно злобной насмешки над всей нас окружающей реальностью!
И миф этот глубоко впитавшее его людское невежество до сих самых пор несет еще над собой, словно символ доблести - флаг державы нисколько и впрямь невиданной ранее свободы.
Люди, смотрящие строго вперед, попросту напрочь отказываются видеть, что дутая химера всего-то лишь некогда пропитала целое поколение соками напрасных и совершенно так вовсе и несбыточных надежд.
Им попросту было исключительно же всесильно и безнравственно внушено, что все эти мнимые свершения вскоре так непременно еще дадут всему человечеству самый гигантский скачок в светлые дни грядущего всеобщего счастья.
И все это должно было проявиться именно в том полностью ведь самом обыденном смысле, куда этак явно значительно более легкого достижения материальных благ, как и в весьма значительной мере действительно во многом улучшенных условиях повседневной работы.
Причем некий блик всего этого светлого будущего попросту обязан был блеснуть как-то разом и более чем незамедлительно.
А то ведь иначе в него никто и никогда попросту совершенно так совсем не поверит.
И разве могут в том быть хоть какие-либо серьезные сомнения, что буквально-то все великие диктаторы ХХ столетия были до чего и впрямь изумительными иллюзионистами?

368
Ленин со всеми своими лучшими соратниками по пятой колонне столь воинственно же тогда явно наобещали народу, прежде всего тот еще самый немедленный и безоговорочно бесповоротный конец всякой войны, которая в то время всем и каждому в отдельности до чего только до смерти надоела в той еще старой Российской империи.
Деньги, выделенные на революцию в России – а было их около 11 миллионов марок – были истрачены с великим толком и помпой, полностью оправдав ожидания немецкого кайзера.
И вот оно, всем тем вдоволь так в те времена имевшимся неистовым германским проискам самое еще между тем вовсе так неопровержимое свидетельство со стороны весьма достойного воспитателя царских детей – Пьер Жильяр, «Император Николай II и его семья»:
«Я уже выше объяснил, что берлинское правительство еще осенью 1915 года отдало себе отчет в том, что никогда не покончит с Россией, пока она будет сплочена вокруг своего царя, и что с этой минуты оно задалось одной лишь мыслью – вызвать революцию, которая привела бы к свержению Николая II. Ввиду того, что задеть самого царя оказалось затруднительным, немцы направили свои усилия против царицы и под рукой очень ловко повели клеветническую кампанию, которая не замедлила принести свои плоды. Они не останавливались ни перед какими поклепами. Они воспользовались старым, классическим приемом, не раз испытанным в истории Европы и заключающимся в том, чтобы поразить монарха в лице его супруги. На самом деле, всегда легче повредить репутации женщины, особенно, когда она иностранка! Понимая, какую выгоду можно извлечь из того обстоятельства, что императрица была германской принцессой, они старались очень ловкими провокациями создать ей репутацию изменницы России. Это был лучший способ скомпрометировать ее в глазах народа. Это обвинение было благоприятно встречено некоторыми русскими кругами и сделалось опасным оружием против династии».
 
369
Ну да, конечно, все вокруг только и делают, что лгут, один лишь Ильич, стоя на броневике, правду-матку пред всем честным народом большущим же топором рубил, а слова его разлетались, как щепки подливая масло в огонь…
А между тем шельмование России как страны дикой, умственно отсталой и злой всегда уж столь неотъемлемо было самым тем еще прозаичным занятием для довольно многих западных европейцев.
И надо бы столь так упрямо заметить, что это были как раз-таки те вальяжные «представители благородной белой расы», что и у себя-то дома далеко не всегда вели себя во всем по-людски, вполне вот действительно достойно и полностью прилично.
А если уж про то самое начать исключительно ведь всецело взвешенно рассуждать, то до каких это именно нелепых, уму не постижимых мерзостей они столь преспокойно подчас доходили в дебрях далеких стран…
Однако про то явно никому нисколько не ведомо.
 
370
Даже Джек Лондон при всей своей великой смелости во все то вовсе-то нас никак не посвятил.
И главное – у всех умиленные лица, и все и впрямь словно ангелы во плоти.
И это одна лишь Германия, которая во всем том почти уж не принимала никакого своего действительно деятельного участия и заслужила себе славу бесславной уничтожительницы доброй половины целого народа.
Кто спорит, роль эта крайне плачевная, однако, когда те другие европейцы покоряли далекие страны, они разве что не планировали полного (то есть поголовного) физического уничтожения всех тамошних жителей.
Попросту совсем не дошла еще тогда до того вся та отягощенная веригами утонченно серой схоластики философская мысль, да и техническая база была во всем явно уж пока однозначно слаба.
Однако все то, что происходило с XV по XIX века в весьма отдаленных от Европы местах, было поистине вопиющим кошмаром, образцом доподлинной бесчеловечности, а иногда и театром дичайшего абсурда, основанного на самом явственном желании скорейшей христианизации первобытных племен.
 
371
Причем лютая и воинственная дикость порою намного человечнее цивилизованной и пресыщенной сытостью тупости!
И чем только поболее будет той  подчас крайне уж до чего только столь ведь исключительно надменной цивилизованности, тем лишь разве что окажется затем и поболее сытой уверенности в своей абсолютной правоте и в непременной вездесущей благодатности всего своего собственного духовного света.
Причем столь внезапно столкнувшись с полнейшим безотрадным отрицанием всех своих духовных ценностей, сытое благородство встает разом на дыбы и свято мстит всеми доступными ему цивилизованными способами, о которых оно столь этак бесподобно имеет самое то еще верное свое и вполне уж, кстати, до конца так веское представление…
Цивилизованная чванливая сытость попросту явно желает истребить всю дикость первобытного примитива, дабы та нисколько далее не помешала наслаждаться и нежиться под ярким солнцем подлинного гуманизма тем из людей, кто и вправду этого более чем однозначно всецело достоин.
 
372
Однако подобному аллюру чьей-то почти животноводческой фантазии всегдашне мешали именно те буквально намертво вколоченные в землю законы давно так как есть устоявшегося общества.
Да только вдали от родных берегов все это было, несомненно, во всем иначе…
Причем надо бы прямо заметить, что нравственные постулаты восторженно фарисействующего католичества, а в особенности явно так еще потворствовали выведению примитивных дикарей из сущей тьмы их будто бы «сатанинского невежества».
Но его, ясное дело, лучше всего было бы попросту извести под самый корень, словно сорную траву.
И ведь в те самые ныне далекие времена полнейшая ликвидация чужеродного населения совершенно никак не имела места только лишь из-за полнейшего отсутствия нынешних и новейших высокоразвитых технологий.
А также надо бы и то собственно разом более чем исключительно вполне вот справедливо отметить, что уж всех тех обезличенно осатанелых идеологий этой нашей подчас совсем не с того конца продвинутой современности некогда попросту и не существовало в самой как она только есть природе вещей.
А между тем это как раз этим смрадным веяниям нашей всей этой современности и было до самого так глубочайшего отвращения свойственно довольно-то сладкоречиво начисто очищать всякую душу от буквально любых мучительных сомнений, да и остатков совести в придачу.
В ту самую до чего и впрямь сладостно долгожданную эру культурного просвещения дикарей попросту ведь постепенно предполагалось разве что именно приручить, по большей части истребив в них все те застарелые звериные инстинкты, да и ряды их по возможности спешно проредить, сделав из них смирных и послушных воле белого человека рабов.
 
373
Однако если бы западные европейцы и вправду имели возможность еще лет триста назад разом так до конца истребить всех тех не того (свободолюбивого) цвета кожи людей… уж они бы тогда от этих планов, ясное дело, нисколько бы не отказались…
Да только осуществить нечто подобное на большом материке было бы делом слишком вот затруднительным, а между тем тот же Гаити вовсе ведь не всегда был почти исключительно что негритянским островом.
Местное население было там практически полностью вырезано, а вместо него завезено новое, полностью покорное просвещенной белой расе.
В принципе то же самое могло произойти и в обеих Америках, однако еще не дошла тогда цивилизация до тех великих технических чудес, что столь явно соизволили незаметно, но верно низвести религию до некоего совершенно прикладного уровня зачастую лишь чисто механически заученных, привычных с детства обычаев.
 
374
Да уж, уроки Макиавелли (не был он злодеем, поскольку предназначал все свои мысли одной только узкой сфере политической деятельности) пошли некогда полностью впрок.
И это именно в ХХ столетии все вот до конца вывернулось фактически уж наизнанку.
Пусть и не сразу!
Питаемая общими хищническими настроениями Германия, весьма так жадно долго облизывалась, глядя на колониальные успехи своих западноевропейских соседей, а потому и решила она их самих прихватить железным обручем всесильной верховной власти, дабы в дальнейшем сочетать свою ничем не излечимую патетическую любовь к фатерлянду со столь же успешным освоением новых далеких земель.
Однако дальновидные правители тех стран, да и Америки в придачу, сделали все, чтобы силой стравить Германию с другим «дикарем» Европы – Россией, дабы взаимно ослабить, а то и уничтожить оба эти все еще, несомненно, живущие древнеримским или византийским духом столь явно непосильно сильные всеми своими армиями государства…
 
375
При этом силы противоборствующих сторон были никак этак не одинаковы не только из-за самого безусловного численного превосходства российских войск, но и из-за воинского духа, до которого германцам было, в принципе, так во всем далеко.
Ясное дело, что если бы военное руководство российской армии было несколько поумнее, да куда поменьше заботилось об интересах своих западноевропейских союзников, Россия могла бы закончить войну в Берлине еще в 1916-м точно так же, как она закончила ее в Париже, низвергнув с трона доселе никем ранее непобедимого императора Наполеона.
Да и сам тот конечный исход всех сражений в 1917-м был уж полностью предрешен и, безусловно, вполне однозначен, а потому Германия и пошла по пути столь быстрого решения проблем с войной на два фронта – и все равно рухнула оземь, чисто экономически, вовсе-то не проиграв Первую мировую в великом ратном деле.
 
376
И России при этаком раскладе никак не досталось даже и ржавой копейки от всех тех до самого дна столь старательно затем выскребывавших немецкую экономику репараций, что были выплачены Германией всем тем другим, куда явно менее, чем Россия, воевавшим западноевропейским странам.
Правда, кое-чего России все-таки с лихвой перепало, если, конечно, уж взять в расчет те деньги, при помощи которых Германия заразила Россию чумой, от которой та до сих пор до конца не совсем оправилась.
Россия (в некотором чисто политическом смысле) – страна всевидящих памятников, а потому, пока не похоронили нетленного и незабвенного Ильича, а также еще и не снесли подчистую все те расставленные по всем городам и весям посвященные его непревзойденной личности типовые статуи…
Коммунизм в отдельно взятой стране еще никак пока не умер своей действительно окончательной смертью.
 
377
И кстати, Германия во имя насильственного крушения российской государственности использовала как раз-таки деньги извечно же чрезмерно пресыщенных всей той своей надменной сытостью заносчивых американцев.
И они совсем неспроста своими кровными с той еще кайзеровской Германией попросту так взяли, да и до чего только спешно, значится, поделились.
Им-то, наверное, было несколько явно неприятно присутствие на политической карте мира непомерно огромного государства российского, в котором американцы (не весь народ), безусловно, угадывали своего будущего соперника за общемировое господство.
Таким образом, именно западный ветер перемен и принес на европейскую почву семена жуткого новоявленного варварства, причем лучше всего оно прижилось опять-таки во всегда только неизменно прежней России.
Вот как ни прискорбен данный факт, а никуда от него вовсе-то и не денешься.
Нацизм и в подметки не годится коммунизму во всей его варварской жестокости ко всем тем, кто и вправду являл собой саму, как она только есть базовую опору, костяк для бесконтрольно деятельного сосуществования грязного, как и заскорузлого от всей людской крови, разве что лишь самонареченного «народным» диктаторского режима.
 
378
Ненависть к чужим действительно (в некотором смысле) сочеталась у нацистов с исключительно внешней ярко выраженной любовью к тем, кто будто бы для них был буквально-то в доску своим.
То был, конечно же, один сплошной популизм, однако факты весьма уверенно говорят о том, что не только ведь в нем одном тут все было дело.
У верхушки нацистского рейха и впрямь имелось к тому более чем искреннее устремление…
Да у всех этих подлых гадов – фашистских вождей – и в самом деле не было в планах…
Попросту никак их не устраивала неизбежная массовая гибель немецких солдат на поле брани.
По крайней мере, до тех самых пор, пока вконец не проржавела сталь их полнейшего довольно уж искреннего оптимизма…
Да и потом почти что до самого конца, в принципе, все-таки тоже…
 
379
Гитлер, к примеру, наотрез отказался использовать немецких летчиков в качестве японских камикадзе, а это доподлинно всем нам говорит как раз о том, что он свой народ если и не любил, то хотя бы несколько жалел.
А впрочем, пожалуй, одних лишь исключительно выдающихся его представителей – коими в его глазах и были асы немецкой авиации.
Правда, под самый конец явно так собственноручно и проигранной им войны он отдал тот страшный приказ о разрушении всей немецкой инфраструктуры, но то могло случиться и от помрачения его разума, когда он попросту засел, словно крот, в бункере.
И все ж таки все это в целом вовсе не делает из него истинного кормильца донельзя изголодавшихся масс немецкого народа, что были и впрямь до чего уж вконец измочалены чудовищными репарациями «малоимущим» странам Антанты.
 
380
Гитлер – он ведь просто-напросто откормил всю свою нацию навроде того бычка, перед тем как отчаянно смело и вполне же по-злодейски расчетливо послать его вот затем на мировую бойню.
12 миллионов немцев, погибших во Второй мировой войне, могли бы жить и здравствовать, если бы не это великое общемировое побоище, а сколько уж еще миллионов немецких граждан прошли через все ужасы той войны?
Стоило ли это нескольких лет относительного благосостояния в связи с популистским решением проблемы безработицы путем обилия военных заказов и строительства автострад?
Цыплят – их всегда только по осени считают!
Если в конечном итоге нация покрыта несмываемым позором, навсегда утратила немалую часть своих исконных восточных территорий, а также была на долгие годы насильственно разделена колючей проволокой…
 
381
Да уж этакого политического шарлатана непременно еще следовало бы повесить вверх ногами самому же его народу, причем до чего и впрямь непременно именно вместе с его подружкой жизни Евой Браун.
О чем это тут вообще конкретно ведется речь?
Ну, так о тех, безусловно, спорных с Францией Лотарингии и Эльзасе, которые после Второй мировой войны были намертво закреплены вовсе не за побежденной Германией.
Существовала проблема с польским коридором, разрывавшим целостность германских земель…
Ну а после Второй мировой войны эта проблема была фактически полностью ликвидирована, так как Восточная Пруссия окончательно стала Калининградской областью.
Да и вообще, где теперь немецкие города Данциг и Штеттин?
Ну, так стали они польскими городами и с типичными славянскими названиями – Гданьск и Щецин.
 
382
Гитлер – он разве что некогда вот перед всем миром ославил Германию, но не вернул ни пяди исконно немецкой земли ее донельзя униженному версальскими соглашениями, враз уж тогда вконец обнищавшему народу.
Более того, колючая проволока целых сорок лет отделяла одних немцев от других.
Да и вообще, собственно, как уж то на деле более чем неизменно выходит?
Диктаторская идеология – это именно тот камень, тупо брошенный в житейскую лужу, в которой по той или иной причине бессильно барахтаются обыватели, нисколько никак не ведающие, как это им из нее вообще выползти, дабы хоть сколько-то немного обсохнуть.
Ну а круги, яростно расходящиеся в разные стороны – это же вящие отклики на нее.
 
383
Это цунами, безусловно, стряхивает с людей все их обычные представления о совести и морали, и они явно становятся рабами всячески нагромождаемой вселенской лжи.
Самые доверчивые, как и наиболее жестокие на словах или в том вовсе-то никак не ратном деле (а это отнюдь не одни и те же люди), неизбежно предстают апологетами нового режима, который безо всяких излишне долгих дискуссий и прений попросту начисто лишает свой народ всякого его исконного разума.
В точности теми же методами руководствуются махинаторы липовых финансовых сделок. Разница – она, можно сказать, в одном лишь несравненно большем промежутке времени и в масштабах столь на все грядущие века весьма плачевного явления.
 
384
Спасение утопающих в пучине житейских невзгод – вообще наиболее любимое занятие нахрапистых и ушлых жуликов буквально-таки всех мастей.
У них всегда еще отыщется (в виде отмычки для чужих карманов) тысяча и один способ, как бы это лоху быстро и безо всякого труда выкарабкаться из довольно затруднительного финансового положения.
Ну а в результате фраер остается с носом и с вконец опустевшими карманами, будучи наскоро облегчен на тот иногда весьма солидный капитал, который при нем доселе имелся.
И это совсем еще не самое худшее из всех явлений общественной природы.
Подобные дела, несомненно, учат людей только лишь тому, что жадность и глупость и в следующий раз им обойдутся никак не менее дешево.
Однако, когда в роли фраера оказывается все общество в целом и вытряхивают из него не денежные знаки, а веру в светлые мечты, это довольно-таки сразу необходимо признать вовсе не неудачным экспериментом по грядущему самому еще действительно наилучшему переустройству жизни всех граждан отдельно взятой страны, а как раз-таки тем наиболее грязным мошенничеством, когда-либо эксплуатировавшим сам дух людской.
И уж осуществлялось все это именно подобным наиболее крайне вот весьма удручающим образом – собственно, сразу во всех столь невероятно разноликих вопросах мечтаний, веры и светлых надежд.
 
385
Человеческое общество – это более чем нерушимая и неизменная структура, которую попросту никак невозможно изменить никакими резкими скачками и всполохами чьего-либо больного воображения, да и теми до чего подчас яркими видениями, порой возникающими в сущем тифозном жару.
И кстати, сама по себе бацилла коммунизма забрела же в Россию именно как раз из траншей Первой мировой войны.
И никак этак совсем не могло оказаться ни малейшего проку от всего того порожденного ей горячечного революционного бреда…
Поскольку более чем всерьез имеется лишь одна та и впрямь никем вовсе не оспариваемая возможность разве что эдак временно поставить общество с его ног на весьма сколь бессмысленно буйную его голову.
Однако вот между тем всецело прежнее его состояние всенепременно вскоре вернется на круги своя, к тому же приобретя черты столь так устойчивой, еще, куда значительно более прочной железобетонной конструкции.
 
386
Причем дело ясное, вследствие тяжелого сотрясения всех его внутренних основ в нем еще столь непременно возникнет самый невосполнимый дефицит всяческого здравого смысла.
Попросту никак нельзя всецело изменить все общество к чему-либо лучшему и светлому, высыпая ему на голову целые массы красивых цитат и сонм возвышенных чувств.
Только один личный пример и способен затронуть всякую человеческую психику этаким незаурядным и, надо бы прямо сказать, более чем наглядным образом, дабы все в ней окончательно устоялось, став вовсе не привычкой (второй натурой), а вполне устоявшимся внутренним естеством.
И все же этот разумный и доходчивый пример еще должен был оказаться весьма долговременным и не случайным.
Ну а посему заживление извечно гниющих язв общества – это тяжелый и крайне затяжной процесс, поскольку для него надо бы, чтобы сменились десятки поколений, живущих в условиях, явно во всем еще максимально отличных от наших сегодняшних, пока еще довольно-то примитивных житейских условий всей нашей нынешней общественной жизни.
 
387
И тот же технический прогресс в конечном итоге действительно сможет явно еще несколько обременить жизнь всякого рода ворам и хулиганам, поскольку поймать их станет, куда только весьма значительно легче.
Да и вообще, все уж дело нисколько не в этом, но прежде всего как раз-таки в том, что любую страну на всем земном шаре более чем возможно довольно ведь споро усовершенствовать во всем ее политическом переустройстве, когда всем этим вопросом действительно займется современная империя с довольно-таки развитой внутренней демократией.
Однако будет абсолютно невозможно за какие-то считанные годы, всерьез изменить к лучшему сами как они только есть этические принципы, до этого складывавшиеся долгими веками.
 
388
Нерушимость оков стереотипов мышления невозможно побороть простым промыванием чужих мозгов.
Эра милосердия может наступить только вот после долгих десятилетий материального благоденствия и правильного воспитания детей и молодежи.
И никому бы не стоило с крутого наскока сразу так начинать расставлять частокол изысканных моральных постулатов.
Ну а затем до чего вальяжно вещать в наглухо запертые повседневной суетой уши народа, что, мол, вам отныне отмерено от сих и до сих, ну а далее – чтобы, ясное дело, совсем вовсе-то и никуда.
Буквально каждый человек непременно должен все еще осознать именно сам, безо всякого внешнего насильственного воздействия, если, конечно, к тому его вполне всерьез не принуждают все те крайне же весомые внешние обстоятельства.
 
389
Но при любом раскладе хорошее в человеке надежно приживается, только лишь придя вместе с крайне ненавязчивым добром.
НУ А ВСЕ НАСПЕХ ЗАУЧЕННОЕ ИЛИ ВНЕДРЕННОЕ ВНЕШНЕЙ СИЛОЙ, В ЛУЧШЕМ СЛУЧАЕ, В КОМ-ТО БЕССИЛЬНО ЗАСТРЯНЕТ ДО САМОГО БЛИЖАЙШЕГО В ЖИЗНИ ДАННОГО ИННДИВИДУУМА ВЕСЬМА УЖ ЯВНО ВОТ НЕКОЕГО КРИТИЧЕСКОГО МОМЕНТА.
Ведь все привитое исключительно извне вмиг слетает с человека в некий яркий момент истины, когда у него возникает и впрямь до чего насущная необходимость более чем незамедлительно определиться, хороший он человек или подлый негодяй, готовый абсолютно на все что угодно, дабы спасти свою собственную столь бесценную для него самого шкуру.
В человеческом обществе все либо да, либо нет, и нужно разве что только суметь сделать наиболее правильный выбор, как и вообще, понять саму необходимость его совершенно так вовсе более чем незамедлительного явного осуществления.
Неверный выбор или же отсутствие всякого разумного умения его более чем осознанно материализовать, несомненно, является пустоголовым невежеством, а оно, в свою очередь, приводит к крайне неразумным поступкам.
Сознательная и целенаправленно созидательная воля, направленная во зло, свойственна одним только людям развитым, ну а толпа всегда готова в пароксизме чувственного упоения и восторга ставить памятники еще ведь при жизни всякому тому, на кого ей чьим-либо вальяжным перстом непременно вот еще будет всевластно и безапелляционно указано.
 
390
Страны подлинной демократии ничем уж таким действительно серьезным в этом вопросе от всех остальных прочих в самом-то как есть своем корне нисколько и близко не отличаются.
И речь тут никак не идет о некоем еще изначальном скудоумии буквально всякого на этом свете народа, а скорее о его отягощенном веками бесправия и произвола правящих классов невежестве и дичайшей ограниченности…
Человек – он, как и всякое другое высшее млекопитающие, неизменно приобретает все свои социальные навыки только разве что лишь от родителей,  а потому и его способность выучить что-либо ранее для него совершенно неведомое в его зрелом возрасте довольно-таки зачастую вполне возможно приравнять к одному ведь тому абсолютному нулю.
 
391
Автор имеет в виду никак не механические навыки, а именно новые свойства интеллекта у тех самых простых людей, что вовсе вот никак не затронуты высокой культурой, а также еще и большими, до чего и впрямь основательно впитанными, как и до самого конца освоенными, знаниями.
Они же безо всякого конца и края всегдашне опутаны всеми-то тяготами и заботами их, безусловно, скотского, более чем обыденного существования…
Однако сами как они есть новые веяния в области материальной культуры – из весьма ведь, пожалуй, другого, куда только явно поболее развитого мира – вполне уж между тем разлагают все те прежние, давным-давно сложившиеся в отсталом людском сообществе традиции древнего людского быта.
 
392
Понятное дело, что в случае, если бы европейцы не проникли буквально во все наиболее отдаленные уголки планеты, там вплоть и до наших дней так и процветало бы все то же лютое людоедство.
Однако речь тут идет как раз о сущих крайностях и первоначальном, первобытном строе общества, а такие люди в своем большинстве всегда ведь наивны, как дети.
Западный мир огнем и мечом научил их куда большей цивилизованности, порядком при этом их изничтожив…
Однако не столь уж и все в нем действительно плохо!
 
393
Да, конечно, западная массовая культура – это всего-навсего сладкая, хотя и почти начисто лишенная всяческих витаминов, жвачка для крайне незрелых умов.
Она действует довольно разлагающе, приучает к потребительскому подходу к жизни.
Однако если взглянуть на вещи в несколько ином их аспекте, то вот тогда именно самое полноценное отрицание БУКВАЛЬНО-ТО всяческих, любых свойств обыденного потребления как вполне естественного, более чем извечного фактора всецело уж свойственного всяческой человеческой особи…
Нет, все это как раз еще впоследствии и послужит его лишь разве что значительно большему всемерному усилению, как и самому безмерному дьявольскому преумножению.
Имеется в виду то псевдосоциалистическое государство, в котором абсолютно все совершенно так преднамеренно направлено против всякого мещанского обихода, а как раз ведь наоборот, как только возможно ярче всячески подчеркивается вечное служение во благо всего общества в целом.
 
394
И это в то самое время, когда даже и у наиболее возвышенных натур все их стремление отдать свою жизнь за родную отчизну во время всякой той еще до чего кровопролитной войны извечно так зиждется на одном лишь самом элементарном эгоизме.
При той сколь и впрямь однозначно нелепой попытке поднять мораль явно превыше всей той весьма вот уж столь обыденной для всякого человеческого сознания ступени еще непременно возникнет та самая разноликая многоплановость, в принципе, одного и того же, более чем по-простецки житейского эгоизма.
В своих наивысших формах он непременно проявит свой самый доподлинный душевный энтузиазм и будет действительно готов враз совершить некий великий подвиг интеллектуального мученичества во имя некоего абстрактного общественного блага.
Однако на некоем бытовом уровне он столь еще запросто сможет в себе обнаружить некую подлейшую примитивную сущность, причем именно ту, что вполне однозначно будет готова разорвать в самые мелкие клочки все, что на деле тормозит приближение того светлого будущего, что этак ласково ему грезится в розовых лучах восходящего солнца.
 
395
Причем, в сущности, все еще может обстоять и того явно значительно хуже, поскольку у подобного человека могут запросто оказаться в наличии попросту так две разноликие души.
Одна из них – во всем непременно же радостно живущая как раз-таки во имя вселенского добра, ну а другая непременно окажется мелкой, амбициозной и донельзя воинственно глупой.
И сидит ведь она где-то глубоко внутри и оттуда до чего только отъявленно смело командует парадом в тех самых случаях жизни, когда и возникнет до чего и впрямь острая необходимость с кем-либо по-свойски действительно разобраться.
Раз уж этот злодей доставил кому-то (вовсе-то никак не сопоставимые со всеми своими мелкими размерами) довольно-таки крупные неприятности.
И может еще случиться, к примеру, и так, что дикая черная тьма нахлынет на некую светлую личность, когда ей столь сильно чего-либо захочется, а его добиться будет никак и близко так совсем уж нельзя.
А потому доподлинная высокая духовность должна зиждиться исключительно на одном более чем естественном для всех нас, наиболее во всем элементарном, добротном эгоизме.
Всякое возвышение над ним столь же противоестественно, сколь и попытка превратить общество в единый организм с всецело общими для всех его составляющих частей, одними, несомненно, вот более чем и впрямь отвратительно неизменными желаниями и устремлениями.
Причем, как и понятно, при подобных делах для всех его ячеек вполне естественно надобно будет еще уж добиться всего того совершенно так принципиально призрачного равенства, а также и одного на всех всегда уж полностью «единоутробного» добра и счастья.







Читатели (80) Добавить отзыв
 

Литературоведение, литературная критика