ОБЩЕЛИТ.NET - КРИТИКА
Международная русскоязычная литературная сеть: поэзия, проза, литературная критика, литературоведение.
Поиск по сайту  критики:
Авторы Произведения Отзывы ЛитФорум Конкурсы Моя страница Книжная лавка Помощь О сайте
Для зарегистрированных пользователей
логин:
пароль:
тип:
регистрация забыли пароль
 
Анонсы

StihoPhone.ru

О книгоедстве

Автор:
О книгоедстве

Чудак человек, кто ж его посадит он же памятник.
Фраза артиста Крамарова из фильма «Джентльмены удачи».

Ироничный эпиграф. Автору свойственно думать несколько так иначе.
Ну а я б кой-кому засветил кирпичом. Игорь Тальков.

1
Цивилизация и культура, сколь уж многое на данный час всецело обрели, причем как ради тех, кто давно почил, попросту отжив свой век, да так и во имя людей грядущих, наших с вами в самом отдаленном будущем только-то еще (следует же на это надеяться) непременно наследующих эту Землю весьма отдаленных потомков.

То есть наши духовные ценности, они, в своей главной сущности, принадлежат не только нам, но и всем тем, кто в своем телесном, физическом облике на этой земле объявится уж ясное дело, довольно нескоро.
Да только вот ведь оно как – все главные постулаты общественного бытия наших пока еще вовсе не народившихся правнуков, в общем и целом закладываются в их на сей момент совершенно несуществующем сознании – уж этим-то нашим сегодняшним днем в это ведь сколь, безусловно, зыбкое и до чего только исключительно непростое время.
Так что, каковыми еще вот некогда окажутся их душа, и совесть целиком ведь будет зависеть от нас и нашей с вами духовности.
Цивилизация и культура - это ведь, собственно говоря, две взаимно переплетающиеся ветви довольно обыденного духовного восприятия жизни, как и чисто исключительно повседневного потребления всего, и вся попросту-то основанного на элементарных и насущных нуждах вполне уж незатейливого, житейского существования.
Однако при всей вот неизменной схожести принципов довольно-таки гармоничного сосуществования цивилизации и культуры, когда им вполне ведь однозначно было дано приподнимать обыденного человека, на самую что ни на есть вершину блаженства - корни их между собой нисколько и близко-то даже не схожи.
Раз уж берут они свое внутреннее извечно же различное начало, как от всепоглощающего устремления к чему-либо высшему и благостному в самом ведь доподлинном смысле более чем необычайно утонченного восприятия всего нас окружающего, да в точности так и от вполне естественного желания, куда только больших самым наглядным образом зримых удовольствий.

2
Оба эти проявления простейшего человеческого бытия, привнесли в наш мир немало истинных средств, в их еще изначально благостном предназначении, поскольку присутствуют они в нас как ради самого будничного всеобщего преуспеяния, да так и во имя весьма же достойного культурного облагораживания всего рода людского, то есть фактически создания вполне естественного уюта в самых элементарных условиях нашего современного житейского существования.
Однако сколь уж многое в этих благих начинаниях чисто же иллюзорного, а именно поэтому оно столь ненаглядное и радостное, а также безмерно во всем оно поистине же умиротворяющее…
Да только таково оно по одним лишь его исключительно внешним, сколь вот безобразно выпуклым признакам, а вовсе не по сокровенным свойствам ни в чем этак не изуродованного внешней искусственностью, безусловно, же, вполне уж естественного духовного начала.
Попросту все дело тут было именно в том, что внешне яркое добро в современном человеке зачастую полностью экранирует все сокрытое в нем величайшее зло тупой и сытой уверенности, в своих неиссякаемых возможностях более чем безбоязненно управлять всем этим миром по одному своему собственному желанию и сколь ведь неуемному к тому хотению.
А основным каноном всякого по-новому мыслящего бытия стала как раз таки великая художественная литература, а также еще и отдалившаяся в заоблачные дали философия, и обе эти ветви намертво порою увязанные с неким лучшим грядущим, и по сей день до чего только во всем далеки от всего того приземленного, насущного, грязного…

3
А между тем безбрежные кисельные берега розовых мечтаний о вроде бы неизменно близком будущем рае только и сделали его еще лишь, куда только значительно более безнадежно туманным и призрачным.
К тому же яростно так всему светлому внемлющим теоретикам было вовсе не до того, чтоб уж орошать росой мысли бескрайние поля людского сознания, безысходно пока еще иссушенные своим собственным стародавним невежеством, как и неизменно окрашенные кем-то совершенно так напрасно пролитой кровью.
А ведь она всегда была до чего только обильно проливаема всеми теми несусветной жесткости, беспросветно же недалекими, как и безмерно вовсе не обнадеживающе безбожно амбициозными правителями.
Они уж при этом сколь неизменно мечтают о некоем всеобщем крайне уж насущном благе…
А отсюда, кстати, и берут все свое безупречно явственное начало все те яростно воинственные попытки самого насильственного притягивания мира красочных абстракций ко всему нынешнему, безусловно, же суровому быту…

Причем дело тут было вовсе не в том, что во всем крайне так неприглядно были, виновны именно авторы художественных произведений, несколько, пожалуй, приукрашивающие всю ведь окружающую их действительность в абсолютно иные тона, чем уж ей попросту было положено быть на самом-то поистине деле.
Нет, сколь многое до чего только явно так упирается именно в тех, совершенно недалеких потребителей всего того изящно же произведенного ими на свет экстракта жизни, что неизменно ошибочно принимают его за саму, как она есть живую и трепетную плоть всей уж от века существующей реальности.
А между тем литература очень часто пишется людьми, живущими на вольных хлебах, ну а отсюда, как и понятно все те рьяно выводимые ими линии радужных иллюзий, имеющие (весьма малое, да и то вскользь) хоть сколько-то объективное отношение ко всей полноценной картине до чего ведь порой совершенно беззастенчиво навязывающего себя быта.

4
Часто же людям пишущим и создающим прекрасные (выпуклые) образы жизни приходится надеяться на одно только чудо, что может и принесет им в своем клюве кусочек сколь ведь долгожданного ими хлеба.
Это самым что ни на есть естественным образом, отображается и на их духовности, каждодневном творческом пути, а у людей довольно-таки мелкотравчатых, оно еще и цветет, и пахнет душевной мукою, достучаться бы до издательских дверей, то есть до тех мест, где всем того действительно страждущим хлеб насущный по сущим крошкам раздают.

Истинных гениев литературы все - это нисколько не касается, но их всего-то ведь раз-два и обчелся, ну а желающих прокормиться на пышной ниве художественного вымысла их вот буквально-то пруд пруди, а потому совершенно непонятно почему - это любые изданные книги должны вызывать в каждом из нас безудержный суеверный трепет?
Достойные ИМЕНА на обложках должны его вызывать - это верно!
Однако все вот едино ОДНИМ ИЗ ЯРЧАЙШИХ НЕДОСТАТКОВ литературы, может быть, смело, назван тот-то самый чрезмерно так чистоплотный и безгрешно бесплотный эстетизм…

5
Мир, каков он действительно есть, очень уж пока еще довольно во многом неистово грязен и его только ведь еще предстоит весьма долго, тщательно и последовательно очищать от всей той имеющейся в его необъятных просторах всевозможнейшей (причем вот подчас, прежде всего, именно цивилизованной) сущей скверны.
И уж той самой поганой метлой священного (в глазах неистовых фанатиков) политического террора его нисколько так вовсе не выметешь.
Этим «орудием пролетарского труда» можно разве что раз и навсегда вымести буквально же всякую разумную общественную справедливость.
Выметать грязь из темных углов общества, можно только лишь не боясь грязи и темени, ибо вот только самым непосредственным образом с ними соприкоснувшись и можно будет их со временем совершенно напрочь изжить.
Причем если не будет - это хоть сколько-то вовремя осуществлено все же человечество, еще непременно ждет сколь ведь весьма неизбежное частичное или даже полнейшее культурное вырождение.
Поскольку древняя злоба и ненависть непременно так еще найдут довольно уж действенный способ ударить всей своей силою исподтишка, используя при этом самые свежие наработки из области всеобщих научных достижений.
И уж тогда действительно смогут найти же свое самое невзрачное отображение во всей той сколь неизменно нас окружающей действительности все те довольно безрадостные картины грядущего, вполне ведь отчетливо предначертанные миру писателем Уэльсом в его книге «Машина времени».
Его образы вовсе не чисты от житейского и довольно-таки популистского упрощения, однако они сколь, безусловно, так однозначно реальны в том-то самом своем пока еще нисколько неведомом только же выжидающем своего часа, совершенно еще непредсказуемом грозном грядущем.
И то до чего уж вполне однозначно щекотливый вопрос, а каким именно оно еще всенепременно когда-нибудь будет для всей этой нашей еще ничем ведь пока всерьез-то встревоженной человеческой расы.
ЕЕ-то подчас в условиях нашего современного быта гнетет именно скука и отсутствие свежих впечатлений от посеревшей и оскудевшей из-за полного отсутствия каких-либо головокружительных приключений самой так неизменно во всем прозаически урбанистической жизни.

6
Мы отодвинулись от природы высокими стенами своих домов, и вот надо же нас стала безмерно одолевать тоска по чему-то не совсем обыденному, каждый глушит ее в себе, как только уж сможет.
Ведь тут как говориться, все средства вполне одинаково хороши - это и алкоголь, да так еще и бесконечное подглядывание, как в щелку за чужими соитиями.

А, кроме того, тут ведь на помощь приходит искусство, благодушно уводящее человека куда-то в самую дальнюю даль от всяческих суровых житейских реалий, а потому и заставляющее его полностью отвернутся, как от своей житейской души, да так и от сколь насущного понимания любых истинных нужд всего-то, как оно есть остального общества.
И в данном вот случае подобная псевдоинтеллектуальная жвачка - это ведь попросту говоря дрянное зеркало кривоокой фантазии пытающейся красивостью замазать серость долгих и безликих, обыденных будней.

7
А кроме того такого рода искусством, как правило, безусловно навязывается серо-белое восприятие всех же людских поступков, темных пороков в области нравственности (про уголовно наказуемые деяния тут никто ничего ведь собственно не говорит).

А между тем далеко не всему может быть дано простое, убедительное, по-житейски верное объяснение, а это значит, что в довольно сложных случаях жизни должны быть выяснены все побудительные причины и без тупого зазнайства, да и беззастенчивого напяливания на чужую душу своего собственного отвратительного багажа, как - это довольно частенько же происходит.
Нет возможности растопить лед в чьей-либо непонятно вот почему отстраненной от всего ведь общего потока жизни душе много в ней, несомненно, темного, да и просто несветлого… однако ведь ярлык на подобного человека рано бы вешать.
С некоторыми очень так всегдашне светлыми, буквально искрящимися изнутри добром людьми в по-настоящему серьезную переделку никому попадать, ни в жизнь уж не стоит…
Поскольку, эти во всей той поистине вот приличествующей им тривиальной обыденности до чего бесподобно прекрасные люди, уж, будучи некой суровой силой, внезапно же выдернуты из всех изначально привычных им рамок, несомненно-то, вскоре всех предадут, будут с неистовым энтузиазмом спасать одну лишь свою собственную шкуру и этак ведь собственно далее…
А это и есть самая реальная жизнь, а не какие-то книжные сущие домыслы.
Добро оно вполне ведь может быть и совершенно аморфным, то есть попросту быть всецело неразрывно же связанным именно с внешними хорошими условиями жизни, а не чем-либо хоть сколько-то на деле воистину уж более существенным и важным.

8
Причем в литературе обо всем этом, как правило, ничего уж не сказано, раз даже и далеко не худший ее мир до чего только четко, разграничивает злодеев и святых мучеников, безвинно страдающих из-за чьих-либо хитроумных козней, или еще вот порой он одним только цветом живописно описывает мужественные поступки всевозможнейших истинных героев…
Связующая нить повествования к тому безусловно так абсолютно же всецело обязывает…
…а между тем человек, он существо во всем однозначно так цельное, а потому и растаскивать его душу на какие-либо отдельные фрагменты, безусловно, вот совершенно ведь ни к чему.

Да только частенько разбитная в смысле недалеких нравственных поучений художественная литература, попросту ведь рвет всю правду о человеке на самые мелкие ее лоскуты, явственно выпячивая в нем именно то, что наиболее подходяще для его самого полноценного отображения, ну а все в нем «естественно лишнее» она сколь тщательно же упрячет по всяческим дальним углам.
Делать - это как-либо иначе, то уж будет в самой наивысшей степени весьма неприлично!
Столь ведь воистину неподобающе для его самого доподлинного отображения во всей так сказать его довольно непритязательной житейской плоти и крови!
А уж тем более кое-чему попросту не найдется места в художественном произведении, коли чего-то в этой жизни до самой крайности, безусловно, же неудобно автору из-за его сколь однозначно излишне лучезарного восприятия определенных человеческих черт, а также еще и абсолютного им неприятия всех тех нынче существующих самых объективных явлений широкого общественного бытия.

9
К тому же он вообще может безо всяких затей посчитать, что рядовой обыватель его совершенно ведь никак не поймет, а потому лишь во имя его наилучшего блага (обывателя) ему сколь непременно так надобно будет хоть сколько-то, да всласть подсластить всю эту до чего только порядком пресную жизнь…
Ну а кроме того сладкие грезы - это и есть самый ходовой товар художественной литературы!
Их потому и эксплуатируют, все кому это только вот значит не лень!

Честно заслужившие себе многовековую славу корифеи литературного жанра вовсе-то такими делами нисколько не занимались?!
Может оно и так, да только и писатели тоже ведь люди, а потому и могли они вдоволь вот наплодить всевозможных пространных иллюзий из самых уж чистых и неизменно благих намерений, то есть совсем не затем, чтоб на них еще всенепременно впоследствии разом разжиться.

10
Хотя снова хотелось бы то подчеркнуть, что и они тоже отнюдь ведь не из другого теста, а значит ничто человеческое, им вовсе не было чуждо.
К тому ж еще и непомерное их богопочитание тоже порою подталкивало гениев литературы на сущий «подвиг святого великомученичества» во имя сурового преображения всей той убогой действительности в некий иной куда более достойный истинного человеческого гения безмерно-то внешне светлейший облик.
Однако до чего ведь он был беспредельно еще иллюзорен, а потому и является он едва ли чем-либо большим, нежели чем явным прообразом того, что пока еще только где-то вдали обозначилось в виде самых же первичных его чертежей.
И главное вовсе так оно не иначе, а будучи самым общим, едва только обозначившимся планом, всего того, неизбежно некогда еще грядущего братства всех-то людей на всем белом свете.
Да только, чтобы нечто подобное действительно могло хоть сколько-нибудь вообще еще произойти, попросту было необходимо сколь вот насущное облагораживание всего ведь рода людского путем довольно старательного и полноценного наращивания единой на всех весьма благочинно достойной всякого уж того истинного разума буквально-то всеобщей культуры.

11
А что вообще могли предложить миру классики мировой литературы 19 столетия?
Неужели один лишь величайший свой оптимизм, сколь неизменно настоянный на бесподобнейшем полете их безмерно ярчайшей фантазии, столь живо, а также и более чем безбоязненно ими выводимый из их до чего только неуемного, пожалуй, что несколько чересчур растравленного благими чаяниями истинно гибельного воображения?
Причем приобрели они все эти свои новые духовные ценности именно из снов наяву, всех тех сколь уж не в меру расчувствовавшихся при виде диковинных технических чудес доброхотов философов до чего многодумно проживавших свой век в сущем преддверье «судного дня» всей той былой и крайне (для них) затхлой эпохи.

Однако то были явно одни же шапкозакидательские настроения по самому неизменному поводу, всех тех совершенно неистовых перемен к лучшему, в связи с теми новыми «великими» открытиями, состоявшими на 90 процентов из той самой до сих пор ведь так до конца и необоснованной эволюционной теории.
Хотя, в общем-то, было вполне предостаточно этаких пусть и довольно ведь блеклых намеков на самую уж принципиально иную, чем оно некогда показалась Дарвину до чего только явственно более сложную и утонченную картину мира!
Причем все эти крайне обнадеживающие мелкий человеческий разум веяния действительно продвинули многих людей, куда-то очень даже ведь далеко вперед, да только по большей части в чисто иллюзорном или еще чисто же техническом плане.
Однако ведь при этом досконально, ясно, что если вот все как они есть ростки духовности - цивилизация целиком и не глушит, то уж по самой меньшей мере она им вполне придает некий-то вялый, довольно водянистый оттенок.

12
А между тем весьма так существенно прогрессивный подход ко всему зачастую вообще ведь оказывается смертным грехом, самой явственной первопричиной сущего забвения и запустения…
Неосуществимые цветные миражи восторженных надежд на светлое завтра попросту выжигают дотла все вполне ведь естественное человеческое нутро.

Причем никто уж не будет с тем собственно спорить, в теории все, несомненно, может быть абсолютно же верно, но с чистого листа никак нельзя затевать буквально так никаких весьма ведь существенных преобразований.
Пусть вокруг ад достойный пера Данте, но - это еще вовсе не повод, чтобы вот разом так устремясь к призрачным воротам рая, переводить свой народ с третьего круга ада на совершенно же неизбежный шестой.
Большевизм даже и в самых крайних своих проявлениях - это ведь еще не более чем шестой круг - до последнего седьмого круга он бы сколь непременно дошел только лишь в случае самой окончательной и полнейшей своей вседозволенности некоего более чем полноценного общемирового владычества.
Это уж все дела усовершенствованной средневековой мглы…
Однако ведь все зачатки дурманящих души страстей по выпрямлению кривого пути человечества следует поискать именно в Садом и Гоморре интеллигентских дискуссий буквально-то обо всем, что надо было сокрушить, да и разрушить во имя доподлинного воплощения в жизнь всех благ духовной свободы и сколь яростного укрощения клопиного рабства высасывающих народную кровушку дрянных паразитов.

13
Причем кому вот не ясно, что вместо серого настоящего в последующем бесклассовом обществе действительно же прорисовывались черты истинного светлого будущего, к которому и надо будет идти медленно и без рывков, медленно пробираясь чрез дебри бесконечно так долгих тысячелетий постепенного технического преображения реалий этого мира.
И если он закабален всеми видами рабства это еще не повод делать из освобождения от внутренних оков праздник остервенелого насилия, поскольку этот путь ведет в одну лишь тьму первобытности…
Чтобы мир стал действительно лучше надо бы его менять ласково и постепенно это только лишь с насильниками и убийцами можно вот доходить и до самой последней строгости наилучшим из проявлений, которой может быть именно смертная казнь.
Да только ждать нам совсем невтерпеж, а оттого и без того бескрайне долгий и нелегкий путь еще лишь значительно удлиняется и есть же сколь пренеприятнейшая вероятность того, что неразумное 20 столетие вполне может быть его удлинит лет на 500, если конечно и того ведь не более.

Слепок начертанного во снах о грядущем светлого будущего никак уж нельзя с сущим толком использовать в виде самой безотказной отмычки, дабы чересчур вот оторванным от всяких реалий мечтателям попросту действительно стало возможно в нем ведь реально себя ощутить, буквально-то выпорхнув сверкающими глазенками из всего этого нашего крайне неприглядно обыденного настоящего…

14
Лев Толстой, к наилучшему же примеру, наверное, лишь того сколь непременно вот захотел, а ради того и потел, впрямь ведь из кожи вон лез…
видно уж любо было ему приучить людей обходиться совсем ведь безо всяких войн, ну и чего из этого, в конце концов, истинно хорошего и полезного собственно вышло!?
Чего - это он, вообще дельного добился, по возможности словобильно дискредитировав армию, навязав обществу слепое непротивление злу, а также еще и все те до чего только беспочвенно радостные ожидания, что скоро уж все само по себе всенепременно еще утрясется, да обязательно образуется.
И ведь надо бы сразу сказать, что его речи для вполне современного ему общества были сущим гласом с небес…
Чего уж тут можно поделать интеллектуальная ленца есть сколь неизменно более чем естественный недостаток до чего ведь многих представителей русского народа…
Зато в нем почти начисто отсутствует всякий амбициозный снобизм и уверенность в самом неотъемлемом и абсолютном праве белого человека столь неизменно свойственные многим западным европейцам, а также еще и самое инстинктивное устремление к лютой жестокости буквально повсеместно распространенные по всему Ближнему и Дальнему Востоку.

15
Да только есть ведь еще одно свойство истинно русского характера, а именно тихая сдержанность пока - это вообще хоть сколько-то возможно, ну а затем такая бесшабашная лютость, которую буквально ничто и ничто не сможет ни остановить, ни хоть сколько-нибудь обуздать.
Ну а Лев Толстой весьма бесцеремонно насильственно прививал тогдашней дореволюционной интеллигенции именно же псевдохристианское смирение и крайне так бестолковую сдержанность по отношению ко всему простому и совершенно вот незатейливому злу.
Выставив простонародное хамство как поистине законную обиду на царившую веками несправедливость уж не спонсировал ли он этой своей чрезмерной фарисейской кротостью истую войну внутреннюю, и, кстати, более чем донельзя так наихудшую из всех вообще когда-либо действительно еще возможных?

Где уж - это было когда-либо видано, чтобы на вполне так обыденном для всей ведь общеизвестной истории военном поприще брат убивал брата, а сын родного отца…
И как - это вообще предотвратят все те погрязшие в непротивлении злу сеятели и пахари истинных грядущих благ всего-то действительно нового - свободного демократического мира?
Сумеют ли они достучаться до морально выпотрошенного бесконечной суровой правдой народа?
Ответ он, конечно же, отрицательный.

16
И то, кстати, является самым обыденным и непреложным фактом, что именно Лев Толстой, и насытил российскую интеллигенцию весьма явственным непротивлением злу, в результате чего она сколь уж безвозвратно погрязла в самом полнейшем бессилии пред кровавым террором осатанелого большевизма, попросту безмерно зардевшегося от полнейшей своей, надо сказать абсолютной же безнаказанности.
Да только, чего – это некогда помешало думающим людям вовремя отряхнуться от всех буквально ведь снедающих им душу иллюзий и хоть сколько-то остановить намечающийся крен «Варяга российской империи» в самую пучину анархии и бесконтрольного произвола?
Ну, так в немалой же степени тому до чего только явственно поспособствовала именно та чуть ли не утробная проникнутость многих представителей российской интеллигенции теми вот бравыми идеями, что были ими, вычитаны из книг Льва Николаевича Толстого, а также еще и Чехова Антона Палыча.

17
Эти писатели вольно или невольно воплощали в жизнь идею вассального российского государства, которое, видите ли, не вполне достаточно склонялось в ниц, пред передовыми (а уж в особенности в области интриг) европейскими державами, что неизменно ведь всегда в сфере внешних взаимоотношений держались одной лишь политики вероломства, коварства и хитрости.
И надо бы сразу сказать, что чистопородный, возвышенный идеализм был для них весьма этак лакомым куском земельного пирога…
Использовать его безо всякого остатка, а затем и раздавить его в пыль!
А почему бы и нет, если сколь ведь многие представители духовной элиты некой средневековой державы, живут же себе фактически на облаках.

Зиждилось все это на том самом совершенно ведь незыблемом постаменте, что уж само воздействие на российские умы гигантов общемировой мысли было буквально-таки ужасающим.
Философ Бердяев вовсе не зря назвал Льва Толстого злым гением России, да и другие тоже были нисколько не лучше.
Лев Толстой, Чехов, да и Достоевский, плетясь где-то совсем ведь в хвосте широких общественных настроений, подточили все главные основы общества совершенно не ведавшего тех границ, где внутренняя свобода единовременно переходит в неистовое охаивание всего вот и вся.

18
Ведь существует и этакий до чего только немаловажный аспект, как само по себе безусловное закабаление людей, и без того уж имевших довольно же смутное представление о всякой уж в этом мире вполне так настоящей реальности, тяжеловесными догмами вящей ирреальности, в которой им столь всегда хотелось бы жить, попросту-то невзначай обитать.
Более того, чего там греха таить, взять бы да наскоро подогнать под все те давно позаимствованные из светлых дум постулаты, буквально ведь весь как он есть сколь бестрепетно и повседневно существующий порядок вещей.

И в этом им вполне этак всерьез помогли именно люди, до чего только безоглядно ведь отвернувшееся от всех существующих реалий, познав всю их гиблость (для духа) серость и никчемность…
Тот же Лев Толстой находясь у себя в имении, буквально погряз в самом уж форменном прекраснодушии, а значит и отображение им людского быта в сколь вот многих его бессмертных произведениях, при всем их общемировом значении, и великих литературных достоинствах совершенно же небезвредны.

19
Причем уж поболее так всего именно для тех, кто попросту не умеет провести четкую и явственную межу промеж благой творческой фантазией и порой сколь ведь беспримерно суровой реальной жизнью.
И это именно так поскольку в душе многих российских интеллигентов возвышенное литературное творчество стало занимать до некоторой степени… излишне же главенствующее место.

И ведь не только в виде задушевных изысканий человека, старающегося соприкоснуться с миром прекрасного, но и в простейшей серой обыденности, попросту вытесняя сиюминутные реалистичные картины жизни, довольно-таки надуманным миром до чего исключительно светлых о ней бесподобнейших фантазий.
Но конечно, во всем этом вовсе-то не было бы столь уж большой беды, кабы не зло прекрасно умеющее мимикрировать, и подделываться под истинно светлое всеми нами непременно вот извечно желанное благо.
Дикая гниль бесчеловечно подлой задушевной корысти при таких делах всенепременно объявляет своими цели излишне так чересчур доверчивого добра.
Свирепо при этом их, извращая… доводя до самого безумного радикализма, сами ведь как они есть сколь ведь всецело прямодушные либеральные принципы.
Их носители раз и навсегда перестают чего-либо щебетать о наиболее величайшем во всем этом мире, безмерно вознесенном над всем существующим бытием самом прекрасном будущем, только ведь оказавшись на плахе… ну а за этим-то дело явно так вовсе не станет.
Ну а пассивное большинство как вот варилось оно в своем собственном соку так ведь и далее оно будет в нем же все также бессловесно вариться…

20
Конечно, все - это так нетипично для поистине достойных людей, однако, сколь уж то, безусловно, ведь плохо, когда они акромя самих себя, ну совершенно ничегошеньки не замечают, а главное знать же не знают, да и, не признают за хоть сколько-то действительно достойный всякого уважения авторитет.

Это и приводит порой к весьма трагичным ошибкам в действительно достойной уважения здраво взвешенной оценке всего ведь вокруг исстари неизменно так одинаково буднично и вовсе-то не беспричинно происходящего.
Ну а там уж и совсем вот недалеко чтобы этак-то разом податься в подобострастное услужение к нахмуренным бровями холуям совершенно-таки тупой идеологии всеобщего торжества в упорной борьбе за более чем аляповатое и нелепое всеобщее счастье.
Непонятно с кем и во имя чего же беспристрастно сурово объявленной, но зато бескрайне ревностной и главное более чем неизменно принужденно принципиальной…
И кстати, жизни вообще было свойственно буквально-таки глобальное несоответствие всем уж тем наскоро выдуманным о ней красивым мыслям, в основе которых был заранее положен сущий каприз безропотного благоволения своему сколь во всем безнадежно же аналитически самосозерцательному и однобокому уму.
Как правило, он лишь послужит первопричиной для чистых, совсем ведь незамаранных в мелких житейских коллизиях дланей, а также еще всецело так он приведет к безмерно восторженным ожиданиям, неких самых-то скорых, весьма вот благих перемен.

21
А главное вся эта довольно благостная восторженность в цепях до чего только сладостных ожиданий это и есть та самая расхалаженность всегда сколь неизменно присутствующая в более чем тесной связи со всем хорошо же обустроенным бытом…
Это и порождает всевозможные воинственные ожидания неких грядущих благ, что непременно так ждут впереди всех тех, кто будет благосердечно упиваться светом ярчайших истин, весьма уж явственно отображенных в фолиантах всевозможной философской литературы.
Причем слишком ведь в ней порой многовато самых различных извилистых подходов ко всей той совершенно так самостоятельно, независимо от каких-либо философских течений попросту же неизменно существующей действительности.
Да вот уж еще и веет от них сладковатым душком смерти всякой ведь обыденной естественности, поскольку в книгах некоторых (далеко ведь не всех) авторов, безусловно, преобладает сущий елей самой-то безыскусно вычурной искусственности.
А, кроме того, в некоторых книгах обязательно так присутствуют, вовсе не безобидные элементы самой что ни на есть неистовой жажды яростно алчущей всяческих и всевозможных буквально-таки всепожирающих перемен к чему-либо всенепременно же истинно лучшему.

22
Да только, вполне может быть, что для и впрямь ведь доподлинного всеобщего счастья было попросту нужно ничего лишнего совершенно не измышлять, а преспокойно жить себе, да поживать во всем по старинке.
То есть именно, так оно собственно все и было до того сколь безмерно огненно революционного начала 20 века…
Причем разве вот кто-нибудь в ту, безусловно, ведь идиллически пресыщенную благими ожиданиями эпоху и в мыслях своих хоть сколько-нибудь постарался именно обуздать все те нелепейшие фантазии, а заодно еще и заняться самым уж реалистическим переосмыслением всех-то обыденных нужд нового индустриально развитого общества?
Слишком так много восторженно фантазируя можно и воссоздать средневековые грезы о рае только же притянутые за уши к самым неприглядным конкретным планам всеобщего развития общества в том уж надвигающемся грозовой тучей беспроглядно ведь темном грядущем.

23
Нет, конечно, обсуждение перспектив лучшей жизни всегда неотъемлемо важно и нужно, однако вот должно ему происходить безо всякого беззастенчивого «отхаркивания» всего того ясное дело ушедшего в то самое непременно (на чей-либо взгляд) злокозненное прошлое, однако между тем до сих пор почему-то довольно нелепо и поныне так повсюду ведь существующее.
Причем уж как-нибудь должно было всему этому лирическому щебетанию о великих благах, как всегда только грядущей сладкой жизни хоть сколько-нибудь да обойтись без натужно яростного втягивания носом ароматов светлого будущего, до которого, как оказывается, ну совсем ведь рукой подать.
Все это безудержно между тем разрушает свет и тепло внутри всякого человеческого естества, да еще и нагнетает то беспросветно темное, что ютилось на самом краю общества…
Ну а вытаскивать его на божий свет вовсе этак совершенно не следовало…
Тем более что оно никак ведь нисколько еще не рассталось со всеми теми своими стародавними идеалами средневекового рыцарства.
Кое-кто попросту объединил вековую тьму невежества с ярким пламенем все ведь разом сжигающих полностью так все вычищающих перемен.
Обязательно надо было обсуждать лучшее будущее, но только серую толпу оставить от этого обсуждения совершенно вот в стороне.
И право же, без тени сомнения разумное приспособление к обыденной практике бытия простецких житейских истин безо всяких (вовсе не идеалистических) словесных баталий в их честь нигде и никогда уж попросту не бывает.
Несомненно, так цивилизованные нормы в той ведь и поныне стародавней российской империи неизменно следовало прививать сколь уж медленно, взвешенно и постепенно, причем еще и безо всяких излишне-то резких рывков.
А то от больших и безнадежно утопических намерений светлых благ в родном отчестве вовсе и близко-то никак не прибавиться.
Скорее наоборот именно благодаря им и растекутся же по всей стране кровавые лужи во имя весьма ведь деятельного умерщвления всего того проклятущего прошлого.
Причем все - это будет до чего только безысходно осуществляться только лишь ради прихода царствия добра и света правда на одних праздных словах, а все дела ясное дело окажутся ожесточенно массовыми, насаждающими одно лишь бескрайнюю духовную и физическую нищету…
Царство невежества и елейного, юлящего, а порой и раболепствующе заискивающего хамства – это ведь все что вообще возможно было создать, вооружившись верой в то, что человеческую природу вообще уж можно враз вот переиначить в единый миг, разрушив гнет подлого, собственнического угнетения…
А между тем всякая людская суть совершенно незыблема и ее могут изменить одни лишь тысячелетия плавного, долгого, как и безропотно примиренческого уравновешивания, между обычной жизнью и, безусловно, красивыми о ней мечтаниями, ну а взрывными темпами можно добиться одного лишь более чем незамедлительного угасания очагов всякой культуры.
Именно во всем уж продуктивно и истинно задушевно взаимодействуя со всеми-то вполне же естественными устремлениями человеческого рода и можно вот будет добиться именно так пошагового развития культуры и общественно проявленного (не слепо революционного) гуманизма.
Ну а если кто-то вполне ведь всерьез думает иначе, то он попросту до чего только явный глубокомысленный продолжатель всех тех довольно нелепых веяний, что уж в прошлом-то стали одной из наиважнейших первопричин бессмысленного и беспощадного российского бунта.
Причем его радужно светлые предначертания были сколь ведь искрометно заложены воинственно оптимистическим мировоззрением безнадежно же упорствующих в своих заблуждениях господ бездумно воинственно целеустремленных идеалистов.
Раз уж еще в преддверье новоявленной революционной эры все просвещенное российское общество сколь ведь обильно же пропиталось яркими бликами того грядущего, которому непременно еще должно было когда-нибудь безусловно так собственно быть.
Его весьма отстраненное от седой как лунь действительности до чего только пространное видение зиждилось, прежде всего, на том, что всем уж тогда стало ясно, что где-то далеко, далеко впереди вот-вот, да забрезжит свет чего-либо действительно нового, но заря - это или закат, нисколько на глаз было никак ведь не определить.

24
Однако неизменно ведь хочется верить во что-нибудь действительно славное и доброе, да только именно безотчетная вера людей и погубит, поскольку, хотя без нее и нельзя, но надобно еще напрягать ум, а не только безотчетно и беззаветно во что-либо, пожалуй, так совершенно беспочвенно верить.
А, кроме того, еще и надо бы не бояться схлестнуться же в ярой борьбе со всеми теми, кто топчет ногами новое, исподволь вытравливая весь его дух из всех уж имеющихся в данное время, а также и вновь ведь возникающих общественных начинаний.

Да только борьба - эта должна вестись исключительно по возможности с чистыми мыслями, а то, ведь как-либо впрягшись в нее грязными и закулисными методами, многие чистые люди сохраняют свой внешний задушевный облик, да вот же при этом вполне однозначно они потеряют все свои еще изначально им свойственные духовные черты.

25
Их прерогативой при этом становится принципиально возвышенная над всем ведь низменным – исключительно так безукоризненная, чистая, как слеза правда буквально-таки обо всем на этом свете где-либо вообще уж собственно когда-либо происходившем или вот нынче происходящем.
Однако ведь - это, правда, урезанная и строго дозированная, а потому она и является наихудшим из всех вообще где-либо существующих видов порой буквально так очаровывающей светлые души лжи.
В ней уж в принципе-то все может быть для самого исключительно сладостного самообмана.
Да и вообще сами как они есть довольно-таки низменные стороны общественно полезных истин для некоторых людей попросту и не существуют же вообще.

И кстати, именно их сколь усердное укрывательство от всякого ведь внешнего света, зачастую и дозволяет некоторым довольно слащавым интеллигентам, сохранить свои нежные ручки в той-то самой вполне ведь исключительно девственно идеальной чистоте.
А между тем без их более чем прямого участия в делах общественных воз вековой разобщенности и коррупции было никак уж с места нисколько не сдвинуть…
Им всенепременно следовало гораздо так менее ерничать по поводу вековой российской отсталости от европейских весьма же издревле благих стандартов, а значительно поболее выпрямлять согбенный стан своего народа своей ведь собственной значительно большей и вполне вот, кстати, естественной к нему близостью.
Ибо как раз таки в этом и была заключена их историческая функция, а то ведь - это отчасти из-за именно извечной безудержной и прекраснодушной болтологии и завелись же на теле страны всякие сибирские язвы лагерей того-то самого злосчастного сталинского Гулага.

26
Конечно, от соприкосновения со всем тем заскорузло грязным общественным бытом, руки вмиг ведь станут не столь уж безукоризненно девственно чистыми, а заодно и доведется им тогда, безусловно, стать сколь неприглядно и неприязненно запятнанными и мозолистыми, зато вот душа будет дышать тем же воздухом, что и весь остальной, честной народ.
Ну а чтоб добиться всего того, о чем писал Иван Ефремов в его романе «Лезвие Бритвы» нужно было вовсе не бояться якшаться со всякого рода дурно пахнущим сбродом, однако при этом обязательно так расстараться, хоть иногда, но твердо не уступать дорогу сколь зачастую благоухающей дорогими духами самой наихудшей человеческой плесени.

Нет, конечно, без какой-либо действительно особой причины лезть во всякую изначально черную грязь вовсе-то никому нисколько негоже - в так сказать самые обыденные часы ничем же непотревоженного житейского существования.

27
Да только вот усиленно подгонять всех тех, кто в ней живет, наслаждаясь своим совершенно безбедным существованием в тисках примитивного и довольно-то во всем неизменно необременительного самодовольного быта…
Нет, уж в этом и есть, чего-то от сколь беззаветно так многотрудного взбаламучивания неизменно ведь грязной обывательской лужи, чему результатом, и станут те мелкие брызги, во все стороны, сколь неизменно проникающие во все доселе чистое и доподлинно светлое…

Однако может вот вскоре серые массы во всем этом мире тем-то самым своим чудесным омовением во все, как и понятно проникновенно сладостное, а также еще и воистину сияюще доброе до чего только запросто сумеют переменить всю доселе имевшуюся в них обыденную обеспокоенность на те ничем уж непобедимые, извечно возвышенные идеалы?
Может быть со временем да!
Только не все ли едино на данный момент времени все безыскусную естественность грязного мещанского быта нисколько не вытравишь пахнущей фиалками прекраснодушной искусственностью.
Лучшее в людях надо бы воспитывать, а вовсе вот не вытравливать все из них злое добела раскаленным железом.

28
А, кроме того, еще и не следует лить им за ворот всевозможнейшие дифирамбы обо всем же на свете, утонченном и безмерно возвышенном, поскольку в нем зачастую слишком уж много всего того совершенно аморфного и искусственного, а не этакого искусно приподнятого над всем обыденно нас окружающим.
Вот чего можно привести в качестве самого же наглядного подтверждения ко всему тому ранее вышесказанному.
Иван Ефремов «Лезвие Бритвы».
«Самый великий подвиг искусства вырвать прекрасное из жизни, подчас враждебной, хмурой и некрасивой, вложить гигантский труд в создание подлинной, безусловной, каждому понятной, каждого возвышающей красоты. Мало этого, тебе придется бороться со все распространяющимся влиянием бездельников, думающих ловким трюком, фокусом, удивляющей безвкусных глупцов выдумкой подменить настоящее искусство. Они будут отвергать твои искания, глумиться над твоим идеалом. Сами неспособные на подвижнический труд настоящего художника, они будут каждый найденный ими прием, отдельное сочетание двух красок, набор мазков или удачно найденную светотень объявлять открытием, называть элементом мира, не понимая, что в нашем ощущении природы и жизни нет ничего простого. Что везде и во всем сложнейший узор ткани Майи, что наше чувство красоты уходит в глубину сотен прошедших тысячелетий, в которых формировалась душа человека! Отразить эту сложность может лишь подлинное искусство через великий труд».

29
И вот во имя того дабы не оказался он в конечном итоге, совершенно сизифовым и нужно было суметь сделаться несколько так ближе ко всему, что, безусловно, перепачкано вековой грязью своей неумытости, а именно к самому что ни на есть сердцу бескрайне простого народа.
Однако же делать – это следовало никак, не стремясь его куда-либо приподнять, а только-то иногда по возможности, к нему посильно спускаясь, становясь с ним на одну ногу, однако при этом, не отдавливая ему все его конечности во имя любых самых добрейших помыслов, а также еще и тускло светлых идеалов.
Путь доподлинно полезного преобразования общества очень даже бескрайне долог и тяжел, а главное всякие праздные и сытые речи только ведь весьма его удлиняют, а тем уж и отдвигают вдаль от нынешних реалий те самые пестрые и яркие мечты о некоем принципиально-то ином общественном бытии.
Кое-кто явно же перепутал вполне вот естественную жизнь и чисто надуманные образы вымышленного мира некой благой фантазии…

ЕЕ грядущая мнимая бытность (то есть той самой эпохи всеобщего неминуемого счастья) была сколь обжигающе страстно верна и пламенна, а главное еще и нацелена на все этак неизбежно же самое наилучшее.

30
А между тем для доподлинного приближения светлого будущего нужно было воевать вовсе-то не с тенями темного прошлого, а как раз уж активно ведь насаждать саженцы, куда только более светлого грядущего времени.
Ну а для этого попросту надо было совершенно так беспрестанно возиться в грязи, а как вообще собственно - это могло быть, хоть сколько-то значит иначе?
То есть попросту, надобно было приучиться, пусть иногда, и вполне же возможно, что только лишь вскользь, а все ж таки совсем не беспочвенно, а реально соприкасаться со всем тем жизненным сором - высочайшими сторонами всей-то своей утонченной духовности.

Поскольку яснее нет, что если будет вся духовная жизнь интеллектуальной элиты страны протекать как-либо совершенно иначе, то уж тогда сильнодействующий яд пропагандистки подсахаренной лжи и лести попросту сделает довольно многих культурных людей невольными прислужниками чьих-либо доподлинно воинственно собственнических интересов.
Они же всегда были попросту чужды, всякому хоть сколько-то действительно стоящему благосостоянию всего вот как он есть неизменно нищего российского народа.

Причем речь тут вовсе не идет о некоем временном, проходящем процессе никак же не затрагивающим нашу сегодняшнюю современную эпоху.
Наше несветлое прошлое, словно в зеркале отображается в нашем теперешнем все еще довольно невзрачном настоящем.
Так что нет ведь в том ничего удивительного, что уж некоторые из наших современных представителей сколь вот весьма разнообразных творческих профессий с самой искренней, и, пожалуй, что излишне подчеркнуто детской наивностью, этак-то смущенно объясняют всю свою неимоверно большую востребованность сущей пошлостью и чудодейственным, слащавым мраком.
Хотя между тем, все - это попросту ведь является самой элементарной хитроумной уловкой, не более чем самым же низменным самообманом, и вовсе так того нисколько не более.

31
Всякий социальный заказ искусству может быть, кем-либо осуществлен только лишь в меру его истинной и безусловной продажности, а как-либо иначе ему уж вовсе ведь никогда не бывать.
Однако зачем он вообще мог кому-либо еще сколь непременно так значит понадобиться?

Дело тут было именно в том, что бесхитростное упрощение жизни, следуя при этом наиболее же удобному к тому изгибу, есть самое естественное продолжение повторения в области духовности все тех удобств, что нам создает быстро и легко уносящий нас вдаль от всякой простейшей естественности буквально всесильный технический прогресс.

32
Массам хлеба и зрелищ - это вполне ведь понятно, а что уж тогда патрициям?
Вот он ответ.
Технически подкованная, как блоха мастера Левши цивилизация, само собой еще всенепременно потребует стиля вовсе ведь недоступного простым смертным, всем-то духом своим ограждающего возвышенных чувствами и разумом интеллектуалов патрициев от столь уж во всем неизбежно презираемого ими плебса.
Причем всегда ведь найдутся все те, кто с максимально большим аппетитом торжественно осуществят – этот самый социальный заказ, как в области философии отдалившейся от мира реальности в некие метафизические бредни о самой вот сущности вселенского бытия, да так и в области самого примитивного приобщения биологии к весьма уж бескрайне витийствующей политологии…
Вождизм стал чем-то навроде вновь возрожденного язычества, а между тем и самым простым людям надобно было даровать совершенно объективное понимание всей-то сущности новоявленной прогрессивной жизни и всех ее довольно-таки отныне приземистых и приземленных устремлений.
А то ведь подобным делом, несомненно, займется самая отвратительная и беспардонно слащавая демагогия.
Да точно так сразу отыщутся до чего же прилизанные деятели «всеядного искусства» что вот довольно старательно обкормят толпу сладенькой откровенной пошлостью во имя подержания в ней самого-то хорошего повседневного настроения.

33
А если искусство себя продает или предназначается для одних избранных, то уж тогда из него никак не окажется затруднительным вылепить некий удобный для всякой тоталитарной власти действительно нужный ей инструмент по возвеличиванию ее идеологии, при помощи талантливых художников и скульпторов, так как их труд максимально нагляден и прост для вполне вот естественного восприятия.

А ведь они живут той же отрешенной жизнью, что и все другие боги Олимпа возвышенного искусства, а с его вершины страдания масс иногда сколь ведь порою далеки и вовсе неприметны.
Ну а сие само уж собою подразумевает, что они в принципе-то могут более чем искренне создавать ту плакатную, трафаретную действительность, причем именно в том самом виде и форме, в каком она еще всенепременно окажется более чем удобной в их Богом забытой стране буквально-то всем в ней власть предержащим.

34
А люди сколь уж возвышенные пускай себе всласть наслаждаются всем тем своим совершенно малодоступным невежественным массам искусством, а народ еще специально будут вдоволь обкармливать пошлостью ради извечного поддержания в обществе всегда одного и того вполне устоявшегося состояния, при котором и существует то веками неизменяющееся повседневное расслоение…
Это ведь, в сущности, и есть именно то, что сегодня происходит в России.
Пошлость народу – это и есть всеобъемлюще новый лозунг современного российского шоу-бизнеса.
И уж смотря исподлобья вертикально вверх на всю ту безвольно же воспарившую интеллигенцию, чиновники от современной культуры, так и потирают руки, и до чего только при этом они вполне ведь искренне самодовольны!
Однако ведь вряд ли бы - это им хоть сколько-то удалось, кабы не была она буквально всегда до чего только исключительно слащаво пресыщена своим собственным весьма многогранным, но явно же подслеповатым просвещением…

35
Однако все - это касаемо только лишь тех, кто в силу своей эгоистичной элитарности совершенно малодоступны для всякого истинного понимания абсолютно «бескрылым большинством», ну а тех, кто видят этот мир как-либо во всем иначе, совсем же по-своему тоталитарное общество не потерпит и до чего планомерно затравит из-за всех своих сил.

Ведь - это именно в связи с многократными пожеланиями упоенно удушающих все «нездоровые элементы» «здоровыми силами общества» по отношению к шагающим не в ногу в истинно нужном для той «народной» власти направлении, в прошлом и применялись по-своему до чего убедительные бульдозеры.
То уж и был тот самый до чего только наглядный аргумент в яростном споре о том, каким это именно в принципе и должно было быть, то самое знамо дело, выдержанное во вполне так для кое-кого поистине надлежащем духе то самое псевдореалистическое, наглядно выставочное искусство.

36
Причем абстракция, как форма чересчур уж вширь и вкось раздавшегося искусства от всего этого нисколько не пострадала, а скорее, наоборот именно благодаря этому она еще лишь поболее вознеслась на свой совершенно лишенный всяческой конкретной формы весьма многогранный Парнас.
Хотя, в принципе, свое довольно-таки небольшое место под солнцем ему вполне ведь было еще уж от века положено…
Произошло – это, собственно говоря, только оттого, что американские политические деятели из неких своих более чем прагматичных, политических соображений сколь решительно подставили ей свое грубое капиталистическое плечо.
А между тем вовлечение любого рода искусства в политические игры всегда ведь неизменно чревато его опошливанием, смешиванием с грязью…
То есть СССР и чужую культуру извозил в идеалистических нечистотах, не только ж свою.

37
А уж безмерно замарать великих, дабы они всецело увязли в тине пошлых интриг или вообще утопить их в тюремной параше то, ведь и было сладкой мечтой до чего только раз и навсегда переразвитого тоталитаризма… и вовсе на то не похоже, чтоб и сегодня она разом так попросту отмерла.
И если нисколько нельзя было (в свое время) совершенно на корню извести все, то доподлинно массовое искусство, поскольку от этого оно совсем уж не в меру бы захирело, то вот не давать ему увидеть мир - это и было, несомненно, же проще простого.
Весьма ведь талантливые фильмы, клали на полку именно вот по этому тогдашнему главному сугубо цензурному принципу.

Все то еще изначально имевшееся вмешательство сатрапа СССР во все великое духом творчество проистекало от одного же его устремления никак ведь не допустить всякого неподотчетного отображения реалий века, а одной лишь удобной начальствующему взору приглаженной наглядности во всех ее сознательно извращенных формах, безусловно, не существующего в действительности безмерно вычурного бытия.

38
Пейзаж сегодня, слава тебе Господи, как-никак уж сменился, однако реальность и в настоящее время еще лишь поболее, нежели чем некогда прежде весьма принципиально залепливают отваром самой что ни на есть безотрадно сладковатой пошлости, раз уж чего-либо полноценнее этого «чудодейственного средства» попросту не существует в самой, как она есть природе вещей.
Ведь явно этак окажется более чем, в сущности, вот предостаточно всего-то навсего перевести хорошую книгу в довольно дурном ключе и уж тогда она неизбежно послужит абсолютно иным целям, нежели чем было то, для чего она была еще первоначально же предназначена самим ее автором.
Прекрасный замысел можно опошлить и затмить беспрестанно пошлым его перевоплощением на некоем другом языке.
А, кроме того, массовое искусство вообще уж порою специально низводят до трафаретно праздничного уровня и вовсе не потому что простой народ его никак иначе совершенно ведь не поймет, а прежде всего потому что именно этаким образом и можно достичь цели самого искусственного и облегченного восприятия всей этой нашей до чего только подчас все еще нелегкой жизни.
И это при том, что народная песня, как правило, грустная, а вовсе так не восторженно слащавая…

39
Причем духовный прогресс в этом вопросе во всем уж неистово следует за совершенно безотказно и беспросветно низкопробным техническим развитием.
Вот чего пишет об этом Иван Ефремов в его романе «Лезвие Бритвы».
«Создать, проявить, собрать красоту человека такую, чтоб она была реальной, живой, - это большой подвиг, тяжело. Проще дать общую форму, в ней подчеркнуть, выпятить какие-то отдельные черты, отражающие тему, ну, гнев, порыв, усилие. Скульпторы идут на намеренное искажение тех или иных пропорций, чтобы тело приобрело выражение, а не красоту.
А изображение прекрасного тела требует огромного вкуса, понимания, опыта и прежде всего мастерства. Оно практически недоступно ремесленничеству, и в этом главная причина его мнимой устарелости».

А ведь нет ни малейшего признака всякой-то устарелости в наиболее главном сегодняшнем устремлении духовно развитых людей России и ближнего зарубежья взять, да весьма вот деятельно всецело переложить…
То есть всенепременно так явно приноровиться пристроить все большие общественные заботы на чьи-либо явно чужие плечи.
Во многом - это вполне так сродни ремесленничеству в крайне же важной области сущего переосмысления самых различных аспектов бытия, оно-то и пришло на смену всякого разного рода сомнениям, раз уж теперь они нам оказались совершенно ведь не к лицу…

40
И вот в новом виде и возрождается стародавнее язычество, поскольку новая «кровохаркающая мысль» неизменно формирует в человеке, все то самое главное, чего в нем давно уже не было, а именно истую веру во всесильных идолов, и они ведь точно теперь окажутся во всем непременно живыми, а вовсе не деревянными.
И надо бы буквально-то сразу отметить, что - это именно, те, кому немилосердно пламенно достались все уж бразды правления и принялись же создавать (при помощи чужих рук и таланта) весьма так наглядные образы идеалистического толка, ради того, чтобы полностью стала же очевидна вся благодатная суть их величайшего краснознаменного царствования.

А именно поэтому вся уж вящая монументальность, востребованная от искусства этими обожествленными во плоти людьми-идолами… она-то, и послужила сразу «трем богам», во-первых, будучи таковой она неизменно подчеркивает обещанное многолетие данной власти, пришедшей на долгие века, во-вторых, подтверждает ее жизнеспособность и великую мощь, а в-третьих, вызывает во всех ее подданных истинный трепет и умиленное восхищение.

41
И так уж оно было с самых же древних времен, однако привилегированная каста тогда ведь еще была довольно мала и даже, пожалуй, сравнительно незначительна.

Безмерно расширяющейся бюрократический аппарат есть самая, что ни на есть неизменная часть всякого обыденного быта царства светлых и радостных обещаний совершенно иной, нежели чем она когда-либо была ранее общественной жизни.
Однако речь тут идет не только о государстве навсегда уж разорвавших донельзя сковывавшие их путы рабства пролетариев…
Конечно же, огромная бюрократическая машина была самым неизменным свойством буквально-то любой расползавшейся по швам, от края до края изъеденной коррупцией империи, что только лишь предвещало ее весьма прискорбный близкий конец, а вовсе не начало, того нового никем ранее еще и неизведанного высокоидейного существования в далее попросту совершенно бесконфликтном мире.

42
Почти для любой империи мелкие ее обыватели не более чем пешки на шахматной доске необъятно широкой общественной жизни.
Новоиспеченный диктаторский режим (в нынешнем его современном виде) он-то все эти качества только лишь весьма вот значительно укрупняет, а не создает нечто новое доселе совершенно невиданное во всей-то доселе имевшей место общечеловеческой истории.

А также плодит он совсем ничего непроизводящих (акромя болтовни) бездельников, причем уж в том самом прямом и более чем безыдейном смысле!
Так что явно зря к тому призывал Антон Палыч Чехов, чтобы все вот разом взялись за физический труд… от этих горестно-сладостных воззваний, остались одни лишь весьма отчетливо благие намерения, но для сколь действительно многих, они окончились колонией строгого режима на до чего вширь необъятной территории шестой части суши.

43
Диктаторский режим, сам себя объявивший всенародным под знаменем кроваво красного вероучения, плодит властвующих буквально уж над всякой серой массой дармоедов, причем самым естественным для него образом, безо всяких мнимых извращений и отклонений от всего того, что еще изначально было ему самым теоретическим путем завещано великим демагогом Карлом Марксом.
То есть, в самой же сущности, всего того, что было попросту ведь еще изначально весьма полноценно заложено в фундамент словесно книжного существования всей той громогласно разрушительной, да и банально лживой теории.

Ее безмерно радостное принятие на ура неизменно проистекало от одного растравленного светлыми идеями воображения, причем - это именно нелепое следование его в самое небо указующему персту и вызвало сущее буйство нелепых эмоций у тех господ интеллектуалов, что были чрезмерно возвышены всем искрящемся духом своим.
Это ж они буквально весь этот мир разом так захотели полностью раз и навсегда переиначить причем только ведь исключительно к чему-либо действительно наилучшему совсем уж без крови пота и слез.

44
Им-то самим неизменно казалось, что все ведь ясное дело истинно просто, достаточно будет попросту сбросить с себя тяжеленые вериги беспросветно темного прошлого существования и все вот придет к нам само, ну а на деле этого нет, да и быть его, кстати, совершенно так вовсе нисколько не может!

Собственно говоря, сама эта их логика - то ведь одно лишь более чем наглядное порождение праздного и умиленного безделья в делах самого что ни на есть конкретного обдумывания всех тех весьма сложных вопросов всего уж обыденного, житейского бытия.
И, кстати, вот еще что, расположено оно гораздо ведь далее всякой-то дали от всех тех действительно истинных потоков всякого так здравомыслящего общественного сознания.
Поскольку - это именно в угаре интеллигентских дискуссий о самых различных аспектах всевозможных перемен к чему-то и вправду несусветно же лучшему сама собой совершенно исчезла всяческая реалистическая ретроспектива грядущей, куда только более праведной общественной жизни…

45
Все эти богоспасительные беседы носили тогда, несомненно, ведь явно уж тот весьма явственный характер, так сказать бескрайне умиленных светских надежд, а не воистину строгих логических построений.
Вот он тому самый наглядный пример из самого же окончания романа Достоевского «Бесы».
«Мне ужасно много приходит теперь мыслей: видите, это точь-в-точь как наша Россия.
Эти бесы, выходящие из больного и входящие в свиней - это все язвы, все миазмы, вся нечистота, все бесы и все бесенята, накопившиеся в великом и милом нашем больном, в нашей России, за века, за века! Oui, cette Russie, que j'aimais toujours*. Но великая мысль и великая воля осенят ее свыше, как и того безумного бесноватого, и выйдут все эти бесы, вся нечистота, вся эта мерзость, загноившаяся на поверхности… и сами будут проситься войти в свиней».
(*Пусть Россия все та же прежняя).

Интересно вот только где же это собственно видано…
Уж из действительно явного тут только ведь, то одно, нет совершенно никаких в том сомнений, что великий писатель попросту ведь придался идеалистическим размышлениям весьма уж бескрайне далеким от всего нашего истинно-то повседневного существования.

46
Но скорее всего, он всего-то навсего беспричинно поддался некому внешнему влиянию, поскольку российский либерализм 19 столетия весь уж, как есть, пропах духами французской революции.

Ну а гильотина новоявленным радикалам, очевидно, вот показалась средством не во всем же достаточно радикальным, им как видно понадобилось нечто, что будет, значительно поновее, дабы всех угнетателей буквально-то попросту разом со свету незамедлительно сжить.
Их пылающий мозг совершенно не признавал никакой постепенности и хорошо обдуманных, согласованных со всем этим миром самых решительных действий.
Им-то ведь надо было все этак сразу - сейчас, поскольку уж несколько позже вполне может оказаться чересчур поздновато, и совсем невзначай смогут невзначай обойтись и безо всякого их прямого участия в великом, и требующем крайней ведь между тем неспешности процессе преобразования всей этой нашей общественной жизни.

47
Пиши не пиши про то, что люди никак ведь не смогут заново (лучше) наладить свой быт, обильно пустив кровь своих до чего же только мнимых угнетателей, но есть и такие, кто всегда отыщет себе лазейку, дабы избегнуть самого неизбежного провала всей этой их извечно грязной (от сырой землицы) логической линии.
Они ж под нее сколь безотлагательно смело закапывают, совершенно вот все, что над ней возвышается в плане своего самого обыденного общечеловеческого благоустройства.
Ну а большевики, очевидно, вообще возжелали этак-то переделать весь этот мир, дабы он попросту стал одним лишь подпольем со всеми его суровыми законами и вполне уж тому во всем ведь соответствующим бытом.

Но дело тут было отнюдь не только в неких отдельных личностях, а собственно говоря, во всех «либералах дегустаторах» грядущей свободы…
Они до чего только безудержно яростно возжелали освобождения ото всех жестких рамок обыденности, некогда имевших свое место в сколь примитивных условиях предыдущего 18ого века, что был более чем во всем неизменен, все той же неразрывной нитью увязан со всеми-то временами того самого еще доиндустриального «гужевого» бытия.

48
Однако вот будучи совершенно завуалирована внешней культурой, примитивная эгоистическая сущность вовсе не становится, куда только менее хищной, а скорее наоборот именно технический прогресс и ударившаяся в элитарность современная философия, во всем однозначно уж тому поспособствовали, чтобы, несомненно, так цивилизованный человек практически полностью утратил всякую жалость к ближнему своему.
А из всего этого само собой следует, что он совершено всерьез будет к нему относиться, именно как к некому вредному насекомому, которого чем его будет поменьше, тем вот оно затем окажется, несомненно, же истинно лучше.

И наилучшей вуалью на хищной морде дикости всегда ведь является общественное благо со всей строгостью вытекающих из него оргвыводов, что кому-то непременно должно быть худо, поскольку он совершенно безнравственно угнетает простой народ.
Но, конечно, все – это одни лишь неотесанно грубые слова, они вовсе не более, нежели чем некое пустое мудрствование, поскольку все, что воистину наглядно, буквально же мельтешит у кого-то прямо перед глазами, ну а к однозначно скрытой подоплеке вещей мало кому вот охота на деле, хоть сколько-то вдумчиво и придирчиво вглядываться.

49
Вот оно подлое угнетение уничтожить его и никаких гвоздей!
Тем более что именно к этому всякого грамотного человека, словно магнитом тянула, цивилизация, да и чрезмерно надутая от всего ею неистово вбираемого в грудь воздуха - философская мысль.
Современное искусство, к примеру, так до сих пор подчас и занимается явным же выпячиванием всех основных внешних черт человеческого сознания, а не тех глубоко затаенных в душе человека, весьма тривиальных причин для всего его общественно и впрямь уж наглядно проявленного кем-либо поведения.

Разумеется, что вовсе не всегда оно именно так, однако таковы ведь самые очевидные свойства всякого массового искусства, и - это оно в целом же формирует более чем необъятное по всем своим масштабам общественное сознание всех тех среднестатистических обывателей.
Ведь - это именно с его помощью этак и тешат беса больших и малых амбиций всяческие черви буквоеды общенациональных и классовых устремлений к некоему несоизмеримо более светлому будущему.

50
Эгоизм, как основной стимул действий человека в нем попросту напрочь стушевывается, ну а наружу, по временам, весьма явственно выпячивается некий великий долг перед родиной, и всем этаким прочим совершенно на деле смехотворным, пока к тому нет вполне ведь естественной, внутренней первопричины, а это, прежде всего тот же ЖИВОТНЫЙ эгоизм.
Причем наиболее главная задача нашей современности она-то в том и состоит, чтобы вот сделать его эгоизмом развитым и полностью ведь во всем поистине человеческим.

Ну чего тут поделаешь, коль скоро все вычурной красоты принципы - это одна фальшь и извечная игра чьего-либо весьма растревоженного блеклыми иллюзиями воображения, а человеком зачастую заправляет все тот же дремучий эгоизм, что жил еще в древних людях и его свойства, если повнимательнее к ним приглядеться, крайне нелицеприятны на всякий свой внешний облик.
Об этом же пишет великий писатель Моэм в его публицистической книге, «Подводя итоги».
«Я пришел к выводу, что человек не стремится ни к чему, кроме собственного удовольствия, - даже когда жертвует собой для других, хоть он и тешит себя иллюзией, что тут им руководят более благородные побуждения».

51
Да только весьма сладостное (даже и в своем предвкушении) удовольствие далеко не всегда тут бывает на деле хоть сколько-то значит причем!
Тут уж скорее требование от самого себя той самой великой жертвы, без которой человеку попросту окажется совершенно не обойтись.

Но - это столь ведь не романтично и не героично!
А давайте-ка разом запрячем все низменное и скотское, уж ясное дело, как только ведь будет возможно подалее, дабы его стало совсем никому нисколько не заприметить, говорит нам современная культура, а философия вторит ей, главным образом выдвигая на первое место государство, а вовсе так не рядового человека.
То есть, все вот вполне же естественное в людской психологии, безусловно, ведь затушевывается в одну лишь угоду до чего только светлым о нем праздным мечтаниям.

52
Вот над этим искусство, да так и прикладная философия сколь бесподобно уж некогда поработали, чему результатом и стали жуткие социальные потрясения и вовсе не надо бы думать, что всему виной отдельные личности, их роль в истории становится значительной только лишь после того, как они оказываются около бурлящего котла политической власти.

Да и сегодня, даже если возвышенное искусство и обнажает самые низменные людские корни, то ведь делает оно - это столь уж пафосно и аморфно, с самым явным душком святого пыла праздности, а вовсе не истинной попытки показать настоящие истоки всякой-то доподлинной добродетели.
А между тем вся эта вдоль и поперек исхоженная и изъезженная мерзкая грязь обывальщины есть не более чем ее самый насущный строительный материал, причем как внешний фактор, да так в том числе и, безусловно, же внутренний.
В то самое время, как прекрасная задушевная чистота зачастую таит в себе черты страшных пороков и прежде всего порок святой наивности, а он-то между прочим один из самых наихудших в этой сколь уж пока еще вовсе вот непростой и нелегкой жизни.

53
Искусство создает воздвигнутый силами светлого разума многоцветный призматический фильтр, однако, кроме его действительно полезной роли, он также несет в себе функцию самого глубокомысленного вычищения всякого чересчур ярко затронутого им сознания от крайне незатейливого понимания почти уж любых «бескрылых» принципов весьма вот незатейливо грубого общественного бытия.
А ведь многие его черты неизменно скотские и стяжательские, да только чего тут поделать, если они, безусловно, так свойственны всему этому миру буквально всегдашне же переполненному самой простецкой житейской грязи.
А если уж кто-то насильственно притягивает некие пока еще совершенно так заоблачные идеалы, к которым надо бы только всею душою стремиться ко всем тем до чего только невзрачным реалиям подчас сколь вот непритязательной в выборе своих житейских средств весьма еще довольно ощутимо скотской повседневной действительности…
То уж тем самым он совершенно незатейливо заменяет, золотую монету светлой истины на сколь мелкий медяк ложной святости, безусловно, присущий некоторым особо рьяным особам обоего пола из-за их самой между тем довольно же мнимой принадлежности к неким неземным высотам высших духовных сфер.
Их устремление притянуть их ко всем-то еще пока, несомненно, суровым житейским будням не более чем весьма постыдное желание найти светлое книжное будущее в эти-то наше сколь ведь еще промозгло серые дни всеобщей задушевной корысти и подчас только лишь завуалированного социальной демагогией тупого стадного скотства.

54
Соприкосновение с искусством облагораживает душу человека делает утонченнее и светлее, однако вот оно порою загораживает собой все то бездонное социального зла… или же предлагает сиюминутные революционные решение всех тех веками накопившихся социальных проблем.

Понятное дело, что вовсе не само по себе искусство тут уж во всем виновато, а куда вот вернее именно те, кто исповедуют мнимую самовозвышенность тех людей, что к нему, как правило, только лишь издали и исключительно потребительски всецело-то душевно причастны.
Причем в явную опору данной неизбежно так зыбкой позиции, собственно говоря, берется только лишь то, что они более чем неизменно способны внимать ему всей их воспаренной от всех ведь великих благ цивилизации светлой и чистой душой.

55
Однако они сколь зачастую совершенно не понимают, что всякий вот высокий, вычурный слог произведения - есть одна лишь только наука выставлять наружу красивое по форме, но вовсе не по всему его воистину величественному внутреннему содержанию.
Внутреннее всенепременно потребует всепоглощающего чувства сопричастности, а не одного лишь блаженно благостного умиления внешней красивостью самых различных форм всевозможного человеческого творчества.
А природа, она между тем тоже вот прекрасно умеет творить, что отнюдь не причина для ее сколь безоглядно явственного обожествления, как это некогда делали наши далекие предки.
Причем природное творчество всегда ведь имеет свой вовсе не поверхностный, а прежде всего внутренний и элементарный смысл.
Да и творению рук человеческих тоже ведь надлежит быть как раз таки именно таковым, а иначе оно попросту пустопорожность в красивой и блестящей обертке и подобная проза неизбежно вредна своим псевдоподобием истинным реалиям всего того совершенно некнижного бытия.
Подсахаренная кем-то жизнь неизбежно делает реальность куда только более соленной, чем и без того она была всегда вот несколько ранее.
Жизненная правда слишком же нестерпимо горька для ее доподлинного полноценного отображения?
Да это именно так!
Однако - это одно уж смелое отображение всей как она есть беспробудно безыдейной действительности, и поможет ее изменить к чему-либо лучшему, ну а бездумное приукрашивание жизни запросто отягощает все и без того вдоволь имеющееся самые обыденные недостатки всей этой нашей современности, что кое-кому бесспорно раз и навсегда еще с рождения опостылела.

56
Да только она именно такова, какова она собственно есть, ну а задача нынешнего поколения сделать именно так, дабы для наших праправнуков обычаи военного разрешения спорных вопросов между царствами и государствами вполне однозначно превратились в нечто довольно схожее с папуасскими обычаями поедания своих лютых врагов.
Причем уж для этого никакая бесподобно вычурная борьба добра со злом и близко же не подойдет.
Для всего этого нужно нечто совершенно иное, то, что и вправду обнажит всю человеческую натуру во всей ее крайне так неприкрытой (в пределах пристойности) неприглядности…
Дело тут было именно в том, что глянец восторженного героизма или пышной и пылкой чувственности затмевает собой мир страданий и страждущих, зато уж явно наделяет некоторых недальновидных стратегов могучим стимулом к неким искрометным и магическим переменам.
Они явно начинают чувствовать себя волшебниками, которым вполне окажется предостаточно попросту громко вот прочитать соответствующие заклинания и все нужное сразу ведь тут и случится.

57
Все - это безусловное производное самых нежных чаяний, что были совершенно неизменно настояны именно на восторженном оптимизме и весьма слякотных благодушных ожиданиях, куда уж более светлых дней некоей иной, нежели чем она была ранее жизни.
Однако были они, пожалуй, несколько так во всем преждевременными, а также еще и аморфно пафосными, а ведь для своего истинного воплощения в жизнь им всенепременно должно было быть всегдашне незыблемо основанными именно на крайне незатейливой житейской правде.
Ну а добыть ее можно только лишь из всякого сора и обывальщины, не брезгуя при этом буквально ничем, что может кого-либо ненароком все ж таки до чего бестолково запятнать и запачкать.
А - это сколь непременно потребует самого непосредственного соприкосновения со всем тем, безусловно, ведь более чем нежеланным и прискорбным, что неизменно поднимает в душе весь черный мрак сущего отвращения и горя.
И чтоб уж на деле осуществить весьма так существенные социальные перемены нужно ведь было всему тому довольно же непритязательному истинному искусству, сколь яростно обнажать все те гниющие язвы всего своего вполне этак современного ему общества.

58
Ну а всемилостивое и торжественно клятвенное начертание всевозможных и всяческих ласковых красивостей общественную жизнь нисколько не украшает, а только лишь сделает чью-либо душу несоизмеримо стыдливее, а также еще и донельзя приторно восторженной.
И право же сладкая патока душу на куски вовсе и близко не рвет, а скорее наоборот она-то еще весьма уж во всем поспособствует самому безгрешному самолюбованию, причем как у автора, да так тем более у его невероятно многочисленных до чего сладко дремлющих духом над его книгами весьма ведь благочинных почитателей.
Внешнее удобство изящной формы вот оно то самое основное отличие литературы созданной именно во имя ублажения и довольно-таки вздорного затрагивания всяческих отвлеченно мечтательных струн в душе буквально-то всякого безнадежно праздного читателя.
В этом-то и есть сколь же явственно суровая разница между настоящей, как правило «кровоточащей фантазией» и всевозможными слащавыми уловками, этак-то зачастую пытающимися ее, хоть сколько-то совершенно ведь исключительно наскоро заменить.

59
Происходит вполне ведь однозначно именно то, что вот радость от всего светлого в этой жизни превращается в самый универсальный подход ко всей вселенной, которая весьма резко же при этом значительно упрощается в свете сладострастно эпикурейского к ней подхода.
На этой основе и вырабатывается понятие бесслезной целесообразности, а оно в свою очередь непременно приводит к колоссальной жестокости ранее никем еще вовсе невиданной, причем уж она с далее никого собственно не ужасает именно из-за полнейшей ее самой элементарной обыденности.

А произошли все эти весьма явственные изменения во всей общественной психологии как раз-таки из-за цивилизованной упрощенности квадратно-прямоугольных рамок современной бескрайне урбанистической жизни.
И в это наше просвещенное время, культурный и респектабельный человек, безусловно, может, выйдя из концертного зала перейти к другим куда более прозаичным вещам, например, к осуществлению своего давнишнего замысла по физическому устранению своего не в меру зарвавшегося конкурента по общей с ним сфере бизнеса или мало чему еще, куда только худшему.

60
Культура и искусство – людей ни в чем ведь не изменяют, а разве что делают их разностороннее, умственно развивают, что в случае с самыми отъявленными негодяями однозначно лишь еще усугубит тот и без того явный ущерб, что они будут способны причинить всему тому плотно окружающему их обществу.
Вот он хороший пример того как дикарь, став культурным, но оставшись в душе вполне ведь полноценным язычником, становится благодаря всем приобретенным им знаниям, куда только большим зверем, чем мог бы оказаться тот примитивный вандал, что был с нею вовсе так еще не знаком.

Джек Лондон «Морской Волк»
«- У Спенсера?! - воскликнул я. - Неужели вы читали его?
- Читал немного, - ответил он. - Я, кажется, неплохо разобрался в "Основных началах", но на "Основаниях биологии" мои паруса повисли, а на "Психологии" я и совсем попал в мертвый штиль. Сказать по правде, я не понял, куда он там гнет. Я приписал это своему скудоумию, но теперь знаю, что мне просто не хватало подготовки. У меня не было соответствующего фундамента. Только один Спенсер да я знаем, как я бился над этими книгами.
Но из "Показателей этики" я кое-что извлек. Там то я и встретился с этим самым "альтруизмом" и теперь припоминаю, в каком смысле это было сказано.
"Что мог извлечь этот человек из работ Спенсера?" - подумал я. Достаточно хорошо помня учение этого философа, я знал, что альтруизм лежит в основе его идеала человеческого поведения. Очевидно, Волк Ларсен брал из его учения то, что отвечало его собственным потребностям и желаниям, отбрасывая все, что казалось ему лишним.
Что же еще вы там почерпнули? - спросил я.
Он сдвинул брови, видимо, подбирая слова для выражения своих мыслей, остававшихся до сих пор не высказанными. Я чувствовал себя приподнято. Теперь я старался проникнуть в его душу, подобно тому, как он привык проникать в души других. Я исследовал девственную область. И странное - странное и пугающее - зрелище открывалось моему взору.
- Коротко говоря, - начал он, - Спенсер рассуждает так: прежде всего человек должен заботиться о собственном благе. Поступать так - нравственно и хорошо. Затем, он должен действовать на благо своих детей. И, в-третьих, он должен заботиться о благе человечества.
- Но наивысшим, самым разумным и правильным образом действий, - вставил я, - будет такой, когда человек заботится одновременно и о себе, и о своих детях, и обо всем человечестве.
- Этого я не сказал бы, - отвечал он. - Не вижу в этом ни необходимости, ни здравого смысла. Я исключаю человечество и детей. Ради них я ничем не поступился бы. Это все слюнявые бредни - во всяком случае для того, кто не верит в загробную жизнь, - и вы сами должны это понимать».

61
А ведь этакий человек, веря в Господа Бога, хоть чего-либо на этом свете боялся, и впрямь уж ожидая некой вполне еще возможной кары и, если вот ни на этом, ну так хотя бы на том всех нас еще (каждого в свое время) ожидающем свете.
Однако вконец разуверившись в существовании каких-либо высших сил, то, что с ним приключилось как раз таки в свете грандиозных стараний агностической, новоявленной философской мысли…
Ну а кроме того он еще и вобрал в себя всю ту великую веру в торжество царя природы над всеми-то прочими ее подданными, а потому вот в конечном итоге и стали подобные ему «сверхчеловеки» той еще акулой и вправду способной на время пожрать собой солнце.

И ведь всему этому мы всенепременно обязаны именно тем почтенным и, пожалуй, пока еще не в меру толстенным фолиантам по ядерной физике.
Вовсе так оно не иначе, а все в этом искусственно вознесенном над всей живой природой мире (от малого до великого) есть в той или иной мере хоть сколько-то прямая заслуга самых различных и разнообразных книг.
Они попросту порою имеют на современного мыслящего человека, буквально же магическое влияние…
Кое-кто их попросту прямиком подкладывает в виде самой надежной подпорки под все ведь свое весьма доблестно принципиальное умиротворение в лоне всего уж им освоенного и вовсе не однажды всецело-то благополучно задействованного…
Но в целом вот не только книги всенепременно очерчивают собой весь же светлый образ нашего сегодняшнего бытия.
Ну, а самое неизменное умение книг создавать чрезвычайно так удобную среду обитания для всех тех, кто в целях личного уюта всецело с их помощью отгородился от всего мира…
Это ведь не лучшая и праведная стезя для думы думающих и истинно остро чувствующих все несовершенство мира, несомненно, же благородных людей.

62
А между тем искусство, было создано, дабы всячески услаждать наши возвышенные чувства, а тем значит, и поспособствовать всеобщему нашему духовному развитию, как и всегдашнему и всевозможному творческому обогащению.
И все - это стало возможным только благодаря самому разноликому сочетанию сколь ведь многогранных и безгранично прекрасных его видов не так уж и редко, что вовсе не нуждающихся в переводе с языка на язык.
Как, например, скульптура, архитектура, музыка, живопись, опера, балет, фигурное катание.
Великий писатель Иван Ефремов в его романе «Час Быка» указывает на все многообразие мира фантазии, а не только того, что подчас вот уводит человека в совершенно иной мир, буквально же вырывая его из лап всякой заклятой повседневности.
«На Земле очень любили скульптуры и всегда ставили их на открытых и уединенных местах.
Там человек находил опору своей мечте еще в те времена, когда суета ненужных дел и теснота жизни мешали людям подниматься над повседневностью. Величайшее могущество фантазии!
В голоде, холоде, терроре она создавала образы прекрасных людей, будь то скульптура, рисунки, книги, музыка, песни, вбирала в себя широту и грусть степи или моря.
Все вместе они преодолевали инферно, строя первую ступень подъема.
За ней последовала вторая ступень - совершенствование самого человека, и третья - преображение жизни общества. Так создались три первые великие ступени восхождения, и всем им основой послужила фантазия».

Однако фантазия авторов излишне ведь порою непримиримых со всей той бескрыло окружающей их серой обыденностью иногда всенепременно заходит слишком-то явно вот все-таки далеко.
И до чего только при этом они безоглядно отдаляются от всего же мира самых обиходных и крайне малоприметных вещей.

Причем некоторые авторы уж в особенности преуспевают в этаком творческом созидании, а именно в сотворении внутренне довольно неприглядного, хотя и, несомненно, внешне изящно сверкающего всеми цветами радуги глянца коий они попросту бесподобно затем нахлобучивают на всю эту нашу весьма обыденно невзрачную и наискучнейшую жизнь.

63
А уж этим они засоряют милые, однако чересчур наивные души своих читателей и почитателей, принимающих буквально все отображенное на бумаге за некую чистую монету, и попросту совершенно не понимающих того, что ко всякой высокой духовности непременно еще примешивается туповатая фальшь мелкой части души вовсе-то никак не безгрешных духовных гигантов…
Тот же воистину великий Виктор Гюго, чьими душистыми фразами, автор этих строк глубочайше искренне упивался, будучи еще ведь ребенком…
Чего - это он порою несет в своей наилучшей трилогии «Отверженные».
«И напротив, донести на себя, спасти этого человека, ставшего жертвой роковой ошибки, вновь принять свое имя, выполнить свой долг и превратиться вновь в каторжника Жана Вальжана - вот это действительно значит завершить свое обновление и навсегда закрыть перед собой двери ада, из которого он вышел. Попав туда физически, он выйдет оттуда морально».

Сам уж Виктор Гюго ни голода, ни холода точно не знал, а потому и призывал к речистой морали и в точности таковым исключительно абстрактным принципам, делая из живого человека совершенно безукоризненный чертеж праведности и благостности, что очень еще поспособствовало черно-белому восприятию жизни особо ревностными почитателями его, сколь, безусловно, великого таланта.

64
А между тем надо бы упрямо заметить, что коль скоро автору внемлют, словно гласу с небес ни в чем ведь его не критикуя, то тем самым, несомненно, обожествляется сам образ его мысли, поскольку он всецело непогрешим, а потому и не может он, в сущности, хоть сколько-нибудь действительно ошибаться.
Ясное дело, ничего уж хорошего вовсе нельзя будет еще затем ожидать от всех тех вот созданных его сознанием прямоугольных штампов широкого общественного поведения.

Другие формы возвышенного искусства грешат им, куда ведь явно поменьше.
Хотя, впрочем, и они тоже никак не свободны от грязной обыденности и всех-то тех ее более чем безмерно суетливых черт.
Поскольку кроме возвышенного парения над всем миром плоти и будничного серого существования, почти так всегда неизменно же верного, порой возникает еще и сумятица из-за неистово чувственного восприятия сердцем мыслей, тех или иных творцов современности, как и классиков на данный момент уж весьма стародавних времен.

65
И это притом, что с точки зрения самого искусства, как такового совершенно безразлично, каковой эта именно была некогда личная жизнь, и взгляды на нее тех до чего только выдающихся гениев коими, к примеру, были все те же «Чайковский и Вагнер».
Поскольку музыка, созданная их величавым воображением, даже если в ней и присутствуют слова, почти вот всегда небесно чиста от всякого быта их уж не всегда воистину праведной личной жизни.
А между тем и все прочие корифеи высокого искусства точно такие же люди, как и мы все, а вовсе не греческие боги, внезапно так соизволившие снизойти в наш мир с некой белоснежной вершины Олимпа.

Вполне возможно, что их гениальные произведения и впрямь проникают в нашу вселенную из некого иного бытия, откуда-то свыше, да только при этом они зачастую преломляются в душах людей, вовсе не вкушавших во всей полноте ото всех светлых радостей жизни.
Поскольку для гениев, серая обыденность сколь ведь мало чего сама по себе уж действительно значила по сравнению с безмерно переполнявшим их духом сотворения – всего истинно нового в том самом возвышающем и наделяющем человека широкими крыльями доподлинно настоящем и стоящем того искусстве.
И сколь ведь нередко, виртуозы великого творчества терпели всевозможные лишения и муки голода, а кроме того и зверское посрамление своего высокого таланта.
Им всячески же старались всегда вот под самый корень подрезать их духовные крылья…

66
А между тем нравственные страдания душ великих духовных гигантов ни в чем несоразмерны с мелкими обыденными переживаниями всех прочих, обычных смертных, после которых ничего хорошего кроме грехов и потомства на этой земле ранее не оставалось, да так уж и впредь совершенно ведь не останется.
И это так, в том числе и потому, что гении все воспринимают несколько иначе, как минимум значительно более глубже да, кстати, и отношение их ко всему, что происходит во всей ведь той их окружающей жизни, всегда вот преломлялось в их душах ярким светом горьких житейских истин.
Они, конечно же, жили в своем собственном мире, но действительность в него порою врывалась частым и неожиданным гостем всегда принося с собой всяческие самые различные неприятности.
Творческим людям свойственно принимать близко к сердцу не только свои личные беды, но и беды всех окружающих их людей, как и всего их общества в целом.
И это еще между тем далеко не полный же перечень всех их страданий…
Их еще обязательно сыщется кому (и, кстати, весьма уж с охотой) задеть, причем не иначе как, а до самой ведь глубины их души и сердца!
Ну, а кроме того их сколь частенько совершенно не понимают, а также попросту нисколько не воспринимают всерьез.

А иногда творцов великого искусства, низменные людишки еще вот откровенно поднимают практически на смех, или зачастую без всякого спроса, или хоть сколько-нибудь разумного и вполне обдуманного их согласия, используют все их слабости в своих грязных политических играх!

67
Ведь - это уж подчас именно из-за совершенно неотъемлемо жизненно необходимого творческим людям хмельного забытья им порою сколь же успешно внушают всяческие националистически-бредовые идеи, ложащиеся на удобную «давным-давно взрыхленную» почву.
И это уж на самом-то деле всего только некоторая часть от тех чрезвычайно разветвленных путей зла, опутывающего духовно развитые натуры, обладающие огромным и вполне ведь полноценным даром весьма же существенного самовыражения.

И вновь бы хотелось то сколь, несомненно, так важное разъяснить, что из всех имеющихся видов искусств именно художественная литература, в наибольшей же степени явно предрасположена ко всяческим всевозможным влияниям и течениям всей этой нашей нелегкой (а уж в особенности для ее вершителей) культурной жизни.
Попросту некоторые всерьез вот считают, что эта область духовной жизни самым наипрочнейшим образом во всем неизменно увязана исключительно ведь с одними высокими материями, а авторы живут себе словно неземные существа в царстве неких великих муз, да только все - это, на самом-то деле совершенно не так.
Вот что пишет об этом Сомерсет Моэм в его книге «Подводя Итоги»
«Мы огорчаемся, обнаружив, что великие люди были слабы и мелочны, нечестны или себялюбивы, развратны, тщеславны или невоздержаны; и многие считают непозволительным открывать публике глаза на недостатки ее кумиров. Я не вижу особой разницы между людьми. Все они - смесь из великого и мелкого, из добродетелей и пороков, из благородства и низости. У иных больше силы характера или больше возможностей, поэтому они могут дать больше воли тем или иным своим инстинктам, но потенциально все они одинаковы. Сам я не считаю себя ни лучше, ни хуже большинства людей, но я знаю, что, расскажи я обо всех поступках, какие совершил в жизни, и о всех мыслях, какие рождались у меня в мозгу, меня сочли бы чудовищем».

68
А это и есть та самая наиболее же подлинная ничем ведь нисколько неприукрашенная правда!
Ну а все восторженные измышления о неких нимбах, окружающих головы великих - это всего-то лишь видоизмененные идеалистические воззрения о неких святых мощах, которые между тем сами по себе без той идеи, что они собой воплощают только же чьи-либо старые кости, совсем уж нисколько того ведь не более.
Однако если вполголоса заговорить вовсе не о материальных проявлениях духовности, а об ее наиболее доподлинной и наиглавнейшей сути, то уж само по себе сколь вот прискорбно выходит, что буквально-то все возвышенные духом люди зачастую обладают чем-либо до чего попросту никак ведь нельзя дотронуться руками, а одним же истинно чистым сердцем.

Однако вот у простых людей принято касаться чужого величия не одними руками, но и ногами, поскольку оно становится, вполне однозначно, куда только ниже, а потому и дышать им вследствие этого станет значительно легче, а значит и во всем ведь гораздо вольготнее.
А, впрочем, и без этаких проявлений всей же неистощимо дикой человеческой нетерпимости до чего только многие достойные деятели искусства кровавые мозоли на пятках души себе натирают, а это им столь уж действительно больно, как никому иному быть попросту совершенно не может.
Но опять же речь тут, разумеется, может идти только о людях, не продавшихся власти и не ставших на низменный путь явного подслащивания жизни…

69
И это им до чего только неизменно тяжко за сколь многое из того, что для подавляющего большинства вообще попросту вот не существует в самой так сказать извечно обыденной реальности.
Ведь нет же, как нет для самого бесчисленного числа простых смертных всех этих крайне отягощающих им душу забот…
Что до политиков, то они попросту играют в интриги, в то время как простые обыватели весьма апатично тянут обыденную лямку ради своего собственного повседневного благополучия.

Но тут ясное дело имеется в виду одно лишь абсолютное большинство, а вовсе не все люди какие они вообще ведь собственно есть.
Но даже и среди тех, кто и вправду всерьез интересуется общественной жизнью абсолютное меньшинство по-настоящему «харкают кровью» по поводу буквально-то всеобщего грядущего благоденствия.
А вот у литературных гениев зачастую все - это было именно так, им душу попросту неизменно терзало все то, что вообще ведь происходило в стране, да и не только же в ней.

70
А, впрочем, речь тут далее пойдет именно о российских писателях, чей безграничный вклад в литературу стал истинным достоянием всего ведь мыслящего человечества.
Да только их роль в истории развития самосознания российской интеллигенции весьма и весьма трагична, и совершенно неоднозначна.
Их слишком уж угнетала вся та повседневно их окружающая довольно так невзрачная действительность, а потому буквально-то каждый из них по-своему да попытался сколь яростно благодушно растаскивать бревна того ведь самого стародавнего имперского острога.

Им виделось во сне и наяву до чего только явственное превращение старого быта в нечто новое и далее уж никак ведь не праздное.
Да только смотрели они на все окружающее взглядом ироническим и порою обезличено циничным, а надо ведь было им несколько поболее и поконкретнее посочувствовать именно народу, а вовсе не тем идеалам, что были к нему и его извечному страданию умозрительно, да, и обезличено глумливо во всем же неистово так притерты.
Однако никак нельзя забывать, что и они тоже, в сущности, плоть от плоти своего ревизионистского 19 века, в котором все уж сразу подпало под вполне устойчивое и весьма ведь многозначительное сомнение.

71
При этом надо бы сразу заметить, что все вот общеевропейские веяния в той-то прежней России разве что лишь, баснословно безмерно утрировались, доходя ведь при этом до самого сущего комизма.
Однако сие вовсе не значит, что гении российской литературы (и, кстати, общемировые классики) нисколько не знали свой народ, знать-то они его знали, да только все их знания носили исключительно благожелательно умозрительный характер.
То есть при всей четкости характеристик внешнего поведения внутренняя суть от них фактически ускользнула.
Исключением тут может быть разве что лишь доктор Чехов, да еще отчасти Достоевский, однако в его описаниях русского общества неизменно присутствует слишком уж безмерно глубокое самокапание.

Причем истинно да, у них ведь пожалуй была несомненная сила для того чтобы чего-либо переменить, однако и они тоже люди со всеми своими неизменно присущими всякому обыденному человеку недостатками и достоинствами, а потому если все их усердие, и не пропало даром, так тому еще рано хоть сколько-то радоваться.

Поскольку это довольно большой, да и открытый вопрос, а принесет ли это кому-либо действительно так реальную пользу?
Автор глубоко убежден, что, прок он естественно будет и может быть даже немалый, но и вреда от чьих-то надуманных, праздных, как и бесцельно нигилистически восторженных мыслей в социальной сфере тоже ведь со временем окажется более чем явно вот предостаточно.
Нет, конечно же, нисколько не косноязычные в русском языке классики общемировой литературы (Чехов и Достоевский) многое дали этому миру поистине так хорошего и вдумчиво положительного.

72
У потомственных дворян Толстого и Тургенева, в сущности, никогда не было ни малейших проблем с русским языком, да только ведь не могли они на нем до конца выразить все многообразие своих чувств, как и раскрыть всю полноту своих мыслей, а уж в особенности в течение всего своего творчества.
«Отцы и дети» Тургенева «Анна Каренина» Льва Толстого - это явное просветление посетившее душу классиков, ну а в целом русский язык был для них все ж таки несколько чужеродным, а потому и был он в их речах не вполне вот достаточно эластичным.

Ведь они в сугубо семейном кругу по большей-то части говорили только же по-французски, и лишь иногда между делом по-русски.
Но даже и такие писатели, как Достоевский и Чехов, хотя, и являлись более чем полноценными носителями русского языка, однако уж явная их перенасыщенность европейской культурой создала в их умах весьма елейный и утонченный нигилизм, в дальнейшем сколь быстротечно пропитавший сознание их многомиллионной читающей публики.
Причем речь тут идет вовсе не о духовном восприятии всей окружающей их действительности, а прежде всего о том самом простом логическом анализе, на основе которого собственно и зиждились все оргвыводы, сделанные ими по поводу увиденного наяву, а вовсе так не в прекрасном, блаженном сне.

73
А кроме всего прочего, в том числе и болезни классиков русской литературы, а также их тяжкий жизненный опыт неизменно вполне так всерьез беспрестанно же сказывались на всем-то и без того не лучшем здоровье их долгими веками угнетенной нации.
Например, тот же Чехов лет уж 11 чрезвычайно намаявшись от донельзя вот некогда тяжкой хвори – (туберкулез), в истинно-то своем еще изначальном душевном смысле дал ведь дуба, как старый добрый Чехов, а стал же Чеховым, злым, желчным, буквально-то неуемным буревестником революции.
Скучно ему жить на Руси тогда стало!
Впереди брезжил неизбежный конец и вовсе так не от дряхлой старости!

И даже вот в его великом никем и поныне непревзойденном по красоте рассказе «Дама с собачкой» он также допустил весьма откровенную социальную грязь, занозившую умы его поколения, что и явилось отягощающим фактором для всего того только еще последующего столетия, поскольку именно плоды его наследия - Россия и пожинала в течение 74 лет.
Чехов «Дама с собачкой».
«А давеча вы были правы: осетрина-то с душком! Эти слова, такие обычные, почему-то вдруг возмутили Гурова, показались ему унизительными, нечистыми. Какие дикие нравы, какие лица! Что за бестолковые ночи, какие неинтересные, незаметные дни! Неистовая игра в карты, обжорство, пьянство, постоянные разговоры все об одном. Ненужные дела и разговоры все об одном охватывают на свою долю лучшую часть времени, лучшие силы, и в конце концов остается какая-то куцая, бескрылая жизнь, какая-то чепуха, и уйти и бежать нельзя, точно сидишь в сумасшедшем доме или в арестантских ротах»!

74
Да и Федор Михайлович Достоевский тоже ведь жизнью совсем невеселую жил со всеми этими его эпилептическими припадками, не мог он разглядеть весь окружающий его мир в истинных, полностью-то во всем до самого конца разумных рамках.
Вот как он сам описывает состояние человека после эпилептического припадка, которыми он и сам между тем немало же лет сколь тяжко страдал…
Буквально так все долгие годы своего и без того весьма уж нелегкого творческого пути.
Достоевский «Униженные и оскорбленные»
«Очнувшись от припадка, она, вероятно, долго не могла прийти в себя. В это время действительность смешивается с бредом, и ей, верно, вообразилось что-нибудь ужасное…».

Не знаем мы, да и никогда уж того не узнаем, чего это именно могло вообразиться бедной девушке (сроки сдачи романа автора во всем поджимали), но Достоевскому явно вообразились все верные принципы захвата и удержания российского общества в рамках чудовищной доселе нигде и никогда еще вовсе невиданной диктатуры.

75
И так уж оно затем и на самом-то деле вышло под властью оседлавших светлые мечты о всеобщем же благе кровожадных вампиров, более всего неизменно жаждавших пролития людской крови и ничегонеделания на вершине своей абсолютной безгрешности, а также всеобщего пред всех их ничтожеством преклонения за нисколько ими даже и в мечтах не дарованную… зато сколь многословно бессовестно наобещанную только лишь беспредметно абстрактно грядущую светлую жизнь.
Вот он тому самый явный пример из его выпукло наглядных «Бесов».
«На первый план выступали Петр Степанович, тайное общество, организация, сеть. На вопрос: для чего было сделано столько убийств, скандалов и мерзостей? он с горячею торопливостью ответил, что "для систематического потрясения основ, для систематического разложения общества и всех начал; для того, чтобы всех обескуражить и изо всего сделать кашу, и расшатавшееся таким образом общество, болезненное и раскисшее, циническое и неверующее, но с бесконечною жаждой какой-нибудь руководящей мысли и самосохранения - вдруг взять в свои руки, подняв знамя бунта и опираясь на целую сеть пятерок, тем временем действовавших, вербовавших и изыскивавших практически все приемы и все слабые места, за которые можно ухватиться».

76
Один, как и понятно, он в поле не воин, да только, кто - это сказал, что Достоевский был тогда в поле один?
Несколько позднее его - другой классик Антон Палыч Чехов, медленно отхаркивая свои легкие, утратил всякую веру в Господа Бога и принялся же до чего только разнуздано разглагольствовать о некоем всеобщем полезном труде, что уж всенепременно всех нас еще выведет на тот самый единственно верный и, безусловно, правильный путь.
Ясное дело, что ему до того совершенно здоровому человеку вдруг вполне однозначно понадобилась весьма существенная помощь со стороны окружающих его людей, а он - это со всей очевидностью более чем сразу так невзлюбил, да только причем тут все население его страны, а уж тем паче все прогрессивное человечество в придачу?
Его мозг, отравленный расхолаживающим действием туберкулеза, безусловно, так однозначно продолжил творить, но то уж оказалось совершенно не тем, чем неизменно было все те проникнутые светом, теплом и иронией произведения, которые его великий ум создавал когда-либо прежде, поскольку было оно гениальным, в том числе и по-своему совершенно же неизбежному расхолаживающему действию.

77
Чехов, теперича создавал весьма так всеобъемлющее психологическое давление на до чего только безнадежно хрупкую, да еще и неизбежно ранимую, и очень уж даже легко подающуюся всякому стороннему влиянию душу русского человека.
Вот он до чего только явный пример его новоявленных просоциалистических воззрений.
Чехов «Три сестры»
«Милый Иван Романыч, я знаю все. Человек должен трудиться, работать в поте лица, кто бы он ни был, и в этом одном заключается смысл и цель его жизни, его счастье, его восторги. Как хорошо быть рабочим, который встает чуть свет и бьет на улице камни, или пастухом, или учителем, который учит детей, или машинистом на железной дороге… Боже мой, не то что человеком, лучше быть волом, лучше быть простою лошадью, только бы работать, чем молодой женщиной, которая встает в двенадцать часов дня, потом пьет в постели кофе, потом два часа одевается… о, как это ужасно! В жаркую погоду так иногда хочется пить, как мне захотелось работать».

Вроде бы все здесь полностью фактически вот, несомненно, же попросту верно, да только если б конечно не все, то уж затем довольно-то вскоре до чего исключительно неприглядно последовавшее.
«Тоска по труде, о боже мой, как она мне понятна! Я не работал ни разу в жизни. Родился я в Петербурге, холодном и праздном, в семье, которая никогда не знала труда и никаких забот. Помню, когда я приезжал домой из корпуса, то лакей стаскивал с меня сапоги, я капризничал в это время, а моя мать смотрела на меня с благоговением и удивлялась, когда другие на меня смотрели иначе. Меня оберегали от труда. Только едва ли удалось оберечь, едва ли!
Пришло время, надвигается на всех нас громада, готовится здоровая, сильная буря, которая идет, уже близка и скоро сдует с нашего общества лень, равнодушие, предубеждение к труду, гнилую скуку. Я буду работать, а через какие-нибудь 25—30 лет работать будет уже каждый человек. Каждый!»

78
Вот уж чего нам всем разом дала Советская власть так - это совершенно необъятный объем работы, причем столько работы, что и десяти волам было бы нисколько ее не осилить не то, что какому-либо одному отдельно взятому человеку.
К наилучшему примеру, добыча золота в условиях вечной мерзлоты!
Ведь вполне уж возможно было поднять вверх целый пласт веками промерзшей земли всего-то лишь несколькими килограммами в правильных местах установленного динамита.
Так нет же вместо этого - пара тысяч политических заключенных по 16 часов в день целый месяц надрывались над тем, что вполне могли бы за пару деньков довольно неспешно осилить пятеро сытых рабочих во главе с одним грамотным инженером и вовсе не человеческих душ сколь яростно и гробокопательно порабощенных красноглазой химерой.

Причем среди этих «политических» вполне ведь хватало, в том числе и таких, что непременно могли максимально же облегчить и обезопасить физический труд, однако их светлые головы в черных мыслях большевиков ни в какой же существенный расчет отныне и аксиомно уже не брались.

79
Нам показали, в «Списке Шиндлера» как нацист убивает еврейку инженера…
Вот только интересно, когда - это нам наконец-то покажут, как некий сытый, упивающейся всем своим абсолютным полновластием большевик, насилует русскую балерину или убивает инженера, который попытался с ним умничать, городя, чего не попадя об еще лишь возможном обвале в шахте?
Он ведь на все эти со всей той безнадежной тоской в голосе все-таки кем-либо вкрадчиво и настойчиво через силу произносимые… явственно же молящие о понимании слова…
…до чего только запросто мог отреагировать примерно следующим образом.
- «Люди говоришь, погибнут, так уж оно будет, куда только лучше.
На несколько врагов народа меньше станет, а вот ты собака прямо сейчас уж не сходя с этого места сдохнешь».

А все, потому что всей своей мелкой душонкой был он поистине враг всему разумному, и был он, кстати, на свою службу призван именно ради того чтоб его полностью фактически так инстинктивно же подавлять, а ведь отчасти именно благодаря пьесам Чехова и обрела полную силу данная тараканья рать.
А если кто в конечном итоге и стал той самой ломовой лошадью так - это простой работящий человек, а лентяи вовсе не перевелись, их даже весьма значительно больше же стало!

80
Конечно, все дело тут было не в одних только пьесах гениального Чехова, вполне ведь тогда хватало и совершенно иных не менее первостепенных и наиважнейших факторов неистово формирующих все те новые радикально либеральные реалии.
Может и впрямь - творчества титанов российской литературы было бы явно еще недостаточно, чтобы до чего запросто обрушить лавину интернациональной дикости на головы всей ведь власть весьма вот бесталанно и безответственно предержащей когорты?
Однако сколь непреложной истиной, так и останется то, что все те три классика общемировой литературы вполне ведь могли помешать появиться на свет Божий другим не менее чем они (а может и поболее) великим классикам только лишь некогда грядущего и последующего века.

81
Однако люди (чьи имена по большей части остались попросту неизвестными) были начисто стерты с лица земли большевиками, то есть именно тем бравым племенем пламенных демагогов, коему может ведь статься без Достоевского, Чехова и Льва Толстого власть в руки так бы и не далась.
Именно эти люди и опоили свой народ опиумом неописуемой лютости, а потому он и загорелся неустрашимым энтузиазмом по достижению несбыточных мечтаний, которые были совершенно неосуществимы без коренной перемены буквально так всех психологических установок и прежде всего не в семейном, а куда ведь скорее в большом и общественном кругу.

82
Причем надо бы сразу безо всяких обиняков заметить, что этаким учителем мерзких политических смутьянов вполне можно стать, в том числе и во всем до чего только яростно, противопоставляя им все ведь свои вымученно приобретенные жизненные принципы, как, кстати, и громогласно предупреждая общество обо всей их весьма серьезной потенциальной опасности.
Вот, чего пишет историк Радзинский в его книге «Господи… спаси и усмири Россию. Николай II: жизнь и смерть».
Из письма Л.Шмидт (Владивосток):
«В журнале "30 дней" (№ 1, 1934 год) Бонч-Бруевич вспоминает слова молодого Ленина, который восторгался удачным ответом революционера Нечаева - главного героя "Бесов" Достоевского...
На вопрос: "Кого надо уничтожить из царствующего дома?" - Нечаев дал точный ответ: "Всю Большую Ектению" (молитва за царствующий дом - с перечислением всех его членов. - Авт.).
"Да, весь дом Романовых, ведь это же просто, до гениальности!" - восторгался Нечаевым Ленин.
"Титан революции", "один из пламенных революционеров" - называл его Ильич».

83
Как уж оно было вполне так всерьез сказано выше, весьма ведь затруднительно переоценить выведенную Достоевским формулу будущего правления российским государством, он сколь ведь во многом предвосхитил, все, то к чему еще только же надобно будет стремиться его последующим, грядущим поработителям.
Конечно, он, скорее всего разве что лишь хотел предупредить общество о надвигающейся грозной опасности, однако сам ведь при этом был до чего уж воистину одержим бесом, несомненно, так более чем отчетливо диктовавшим ему свои правила написания романа о бесах.

У всех, кто скликает людей, грозя им грядущим концом, есть полномочия, как от Бога, да так и от Сатаны.
Да и его собственная личность, тоже ведь вполне естественно накладывает более чем неизгладимый след на все изрекаемые пророком пророчества о весьма вот скорой неминуемой грядущей погибели.
Достоевский, беспрестанно играл в войну с тенями и в этой игре он неизбежно все время менялся ролями, то он был Фаустом, то Мефистофелем, ну а пророком от добра и света он мог бы стать, да только не захотел, еще же в молодости увлекшись идеалистическими воззрениями, а это из-за них люди некогда с позором были изгнаны из рая.
За, так сказать, вовсе несанкционированное Господом Богом мичуринство в весьма уж донельзя-то во всем невпример всему остальному ответственных вопросах добра и зла.
Так оно, по меньшей мере, по нашим (автора) о том вполне ведь укоренившимся представлениям.

84
Достоевский рвался в бой, с нечистой силой, безудержно яростно провозглашая именно ее лозунги, да еще и полуосмысленно размахивая как раз таки ее аляповатыми стягами, блаженно пребывая при этом в надежде ее-то уж вскоре всем миром и ниспровергнуть обратно же в ад, из которого она сколь неожиданно соизволила изойти.
Эдвард Радзинский в его книге «Александр II - Жизнь, любовь, смерть» пишет нечто весьма этак сходное с собственными мыслями автора на этот счет.
«И потому Достоевский взял эпиграфом к роману евангельскую притчу о бесах, по велению Иисуса покинувших человека и вселившихся в свиней.
И Достоевский пишет в письме к поэту Майкову, бесы вышли из русского человека и вошли в стадо свиней, то есть в Нечаевых Серно-Соловьевичей и прочее, те потонули или потонут, наверное, а исцелившийся человек, из которого вышли бесы, сидит у ног Иисуса, так и должно было быть, но так не будет. Ошибся великий пророк. В дальнейшем все случится с точностью до наоборот, как он предсказал в романе, но не в эпиграфе.
Вся будущая история будущего революционного движения будет прорастать Нечаевщиной, ибо Нечаев оставил главное наследство.
И вскоре нечаевщина начнет завоевывать русскую молодежь. Пройдет всего несколько лет и негодовавшие читатели бесов увидят воочию русский террор, рожденный чистейшим сердцем. Бесу Нечаеву будет принадлежать грядущий двадцатый век в России, и победа большевизма станет его победой. В большевистской России люди с ужасом будут читать "Бесов" и монолог Петра Верховенского, то бишь Нечаева об обществе, которое он создаст после революции.
"Каждый член общества смотрит один за другим и обязан доносить… Все рабы и в рабстве равны… первым делом понижается уровень образования, наук и талантов. Высокий уровень науки, талантов доступен только высшим способностям, не надо высших способностей… Высшие способности всегда захватывали власть и были деспотами… их изгоняют или казнят. Цицерону отрезывается язык, Копернику выкалывают глаза, Шекспир побивается каменьями…»

И призыв главного теоретика большевиков Бухарина об организованном понижении культуры… и высылка знаменитых философов… и равенство в рабстве… и всеобщие доносы… все случилось. Большевики усердно претворяли в жизнь роман Достоевского. И в советской России в 1920ых годах родится анекдот. Большевики поставили памятник Достоевскому и на пьедестале кто-то написал "Федору Достоевскому от благодарных бесов"».

85
А ведь буквально-то всему можно уж, между прочим, несомненно, так отыскать весьма же явственные истоки в этом-то навеки вечные бессмертном романе вот он тому лишь один до чего только поистине яркий пример.
«- Я говорил шепотом и в углу, ему на ухо, как могли вы узнать? - сообразил вдруг Толкаченко. - Я там сидел под столом. Не беспокойтесь, господа, я все ваши шаги знаю.
Вы ехидно улыбаетесь, господин Липутин? А я знаю, например, что вы четвертого дня исщипали вашу супругу, в полночь, в вашей спальне, ложась спать. Липутин разинул рот и побледнел. (Потом стало известно, что он о подвиге Липутина узнал от Агафьи, Липутинской служанки, которой с самого начала платил деньги за шпионство, о чем только после разъяснилось)».

Чего-то автору все - это очень так (своими методами) весьма ведь явно же напоминает, ах да всезнающие око, ухо, да и собачий нюх всесильного КГБ.
Тоже, небось, большевики у гениального писателя о великом негласном надзоре как есть же (до того, как его создать) все вот еще загодя вычитали?!
Да и с чего бы - это коммунистам не оказаться чрезвычайно уж во всем благодарными легендарно великому Федору Достоевскому, когда он сколь доходчиво и вполне внятно конкретизировал и, кстати, тщательнейшим образом обосновал все последующие тезисы их более чем поистине затем небезуспешного политического правления?

86
Им всего-то, что тогда оставалось, так – это отбросить все абсурдное и нежизнеспособное, и вот ведь оно само впрямь-таки выложено, словно на блюдечке!
А, впрочем, кто-нибудь еще обязательно выскажется в том самом смысле, что уж все могло быть и совершенно же разом попросту этак значит иначе. Обстоятельства этаким образом более чем неудачно сложились, а вот приобрело бы тогдашнее развитие событий несколько иной куда истинно более позитивный характер и все конечно пошло бы, впрямь, как по маслу…
Однако вот безо всякой тени сомнения гениальный стратег Наполеон привел же в своих мемуарах сколь уж, несомненно, весьма замечательную восточную поговорку.
«Как и положено во времена великих событий, сильного зарежут, слабого удавят, а ничтожество сделают своим предводителем" — эту пословицу я услышал в Египте».

А как же вообще оно собственно могло быть иначе?
Ведь весь этот мир буквально повсюду руководим одними лишь бесами титанических амбиций, а не практическим разумом вполне уж естественных логических построений.
Так что как не трудись, до чего только пространно указывая перстом в светлое будущее, а все равно его там попросту нет, поскольку добраться до него будет возможно только лишь медленным и крайне осторожным шагом, неизменно смотря, куда ступаешь ногами, а, не толкаясь и теснясь, устремившись туда сразу-то всем бездумным кагалом.

87
А между тем именно к тому и толкает людей сладкоречивая литературная братия, зачастую сплошь состоящая из всякого рода бородатых мыслителей, а еще и крайне безответственных благожелателей всего рода людского, сколь беспардонно вальяжно вещающих о великом рае изумительно сказочных грядущих благ после совершенно неизбежного свержения сколь ненавистной всему народу тирании.
Причем вообще уж любое высокохудожественное и массово доступное описание, каких-либо событий, неизменно придает сил фактически ведь любому общественному процессу абсолютно неважно, полезному или же вредному.
Однако именно все что, так или иначе, всецело ведет к истинной деградации общечеловеческих ценностей, неизменно, значительно лучше усваивается всем человеческим обществом, нежели чем какие бы то ни было сколь извилисто заумные нотации о чем-либо действительно всеблагом и прекрасном.

Эдакие смелые ожидания того вот самого только-то еще всенепременно грядущего лучшего бытия зачастую остаются абсолютно неудобоваримыми для отнюдь не всеядных масс простого народа, а потому, и окажутся они во всем бесполезны, в смысле поистине действенного духовного усовершенствования всего ведь как он есть общественного организма.

88
Зато уж от всего того, что ему крайне нелицеприятно человек, явно этак чересчур пресыщенный культурой, благодаря все той же литературе и всех тех вполне наглядно создаваемых ею образов, буквально-то сразу открещивается, причем с самой превеликой собачьей радостью.
Причем уж взялось все - это вовсе не из воздуха, а появилось оно на свет Божий с тем-то самым совершенно необъятно благостным дуновением чересчур ведь порой излишне слащавой, а также еще и слишком наставительно благожелательной литературы.

Скажем так Лев Толстой, вместо того чтоб боготворить армию, как единственно верный оплот державности своей страны, во многих мыслях своих до чего безнадежно оптимистически попытался именно вот переиначить все существующее мироздание эдаким значится образом, дабы непременно воссияла звезда всеобщего счастья и ласковой любви ко всякому ближнему своему.
Он это делал, конечно же, не везде, но даже и там, где он этого вовсе не делал в его душевном настрое, всегда ведь присутствовали элементы, разоружающие добро и делающие совершенно, так, по сути, неизбежное зло крайне ведь противным всякому внимающему его великому творчеству - светлому уму.

89
Лев Николаевич Толстой подчас всецело дискредитировал армию, а от этого добра нисколько не жди, и уж ясное дело вышло из всего этого одно лишь великое (всеми планами своими) демоническое зло.
Вот он самый конкретный пример его мышления, вырванный вовсе не с мясом из его «Севастопольских рассказов».
«Лица и звук голосов их имели серьезное, почти печальное выражение, как будто потери вчерашнего дня сильно трогали и огорчали каждого, но, сказать по правде, так как никто из них не потерял очень близкого человека (да и бывают ли в военном быту очень близкие люди?), это выражение печали было выражение официальное, которое они только считали обязанностью выказывать. Напротив, Калугин и полковник были бы готовы каждый день видеть такое дело, с тем, чтобы только каждый раз получать золотую саблю и генерал-майора, несмотря на то, что они были прекрасные люди. Я люблю, когда называют извергом какого-нибудь завоевателя, для своего честолюбия губящего миллионы. Да спросите по совести прапорщика Петрушова и подпоручика Антонова и т. д., всякий из них маленький Наполеон, маленький изверг и сейчас готов затеять сражение, убить человек сотню для того только, чтоб получить лишнюю звездочку или треть жалованья».

А между тем для своего собственного времени все - это было, конечно же, более чем полнейшая-то неправда!
Однако нет в том сомнений, что именно благодаря стараниям Льва Толстого и вышли же в главные чины армии именно те, кто попросту и не могли о своей военной карьере, подумать хоть сколько-то значит иначе, поскольку уж были они изнутри собственно сотканы из одних лишь более чем осатанело скотских амбиций.

90
Василий Гроссман в его книге «Жизнь и судьба» весьма так изрядно проехался «гусеницами танка» по всяким любителям всяческих незамедлительных контрнаступлений…
И откуда же им было собственно взяться?
Яснее ясного, что, уж до чего только неистово нагромождая фантомы воображаемых принципов мнимого зла, всецело воплощаешь его весьма вот выпуклую и наглядную суть в самую реальную грядущую действительность, а в особенности, если оно и вправду кому-либо покажется чем-либо вполне ведь кровно, безусловно, надобным.

А, почему бы – это не быть всем тем сколь безмерно радостным переменам к чему-либо сразу вот необычайно же лучшему?
Да только во имя чьей-либо, значительно лучшей доли надо ли было с этаким беспримерным усердием воистину разрушать чего-либо вполне устоявшееся веками, беспрестанно расшатывая все его могучие основы?
Тут уж разве что еще лишь поболее усугубишь всю же существующую на наш сегодняшний день и без того ведь не слишком-то благополучную ситуацию, совершенно неизменно имеющуюся во всем вот обществе в целом.

91
Однако Лев Толстой, да и все ему подобные попросту, наверное, сидели пред старым «раскидистым пнем всей той вконец приевшейся им старой жизни» и лишь о том они яростно «искрили мыслью», как бы это им его взять, да к чертовой матери наскоро выкорчевать.

Да только если уж чего они и в мыслях своих нисколько ведь не допускали, так это именно того, что им по силам будет, разве что еще же на корню загубить одну лишь свежую поросль, ну а пень им совершенно ведь не по зубам.
Чтобы его действительно выкорчевать, надобно было сходу уничтожить все существующее человечество, ну а затем более чем незамедлительно воссоздать его в некоем новом, куда только более светлом и весьма просвещенном облике.
И кто-то уж именно это и задумал, однако совсем не иначе, а во всем просчитался, поскольку осуществить сие «великое дело» смогут одни только те, кто до чего только весело повернут оглобли к тому самому старому и примитивному житью-бытию.

92
И главное все эти сколь же беглые поиски чего-либо действительно нового и ненаглядно светлого в их-то устах это всего лишь труха из гнилой колоды дремотного духа чрезмерно так мечтательно мстительной демагогии…
Она сеет ненависть, проливая народную кровь во имя неких величественных идеалов, а это само собою ознаменует, что уж действовать она станет, совершенно безжалостно и бесповоротно навсегда отвернувшись от всех тех воистину же конкретных людей.
Ну а затем вкрадчиво и незаметно все эти светлые мечты о самом ближайшем-то будущем незамедлительно переродятся в самые темные свойства давно ведь некогда пережитого, ну а нынче полноправно возобновленного и вполне надо сказать отныне, обыденного, того-то самого «бесподобно идейного жития-бытия».
А вот и те вырезанные из-за их явного болезненного неудобства несколько же строчек из произведения донского атамана, в которых между тем и имеется самое между тем наглядное всему тому несомненное безрадостное доказательство.
Только ведь в аудиокнигу их явно уж не «постеснялись» как-то ненароком все-таки втиснуть.
Вот она в конце цитаты.
Генерал Краснов «На внутреннем фронте»
«- Вы - генерал Краснов? - обратился штатский ко мне.
- Да, я генерал Краснов, - отвечал я, продолжая лежать. - А вам что от меня нужно?
- Господин комиссар просит вас немедленно прибыть к нему для допроса, - отвечал он.
- Странный способ приглашать для допроса генералов вваливаясь к ним с вооруженной командой и наводя панику на несчастных хозяев - сказал я.
- ТАК ДЕЛАЛИ ПРИ ЦАРСКОМ РЕЖИМЕ - ВЫЗЫВАЮЩЕ ОТВЕТИЛ МНЕ - МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК.
- ВЕРОЯТНО ВЫ ДЛЯ ТОГО И СВЕРГАЛИ ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА, ЧТОБЫ ПОВТОРЯТЬ ВСЕ ТЕМНЫЕ СТОРОНЫ ЕГО ЦАРСТВОВАНИЯ - СКАЗАЛ Я».
(Выделено автором книги для сущей наглядности)

93
Но то же еще сколь ведь собственно мягко будет уж сказано: на деле революция была призвана повторить все то самое темное, что некогда вообще уж знавало все человечество как единое целое.
Однако при этом все пожелания вполне так, естественно, были самыми наиблагими.
Да только их действительное насущное осуществление на практике должно было пойти мирным, а не воинственно мятежным путем.
Интеллигенция, несомненно, могла бы подать народу наиболее гуманный и самый наиблагой пример, именно ведь этакого вовсе не обезличено восторженного отношения к самой уж обыденной житейской правде.
Причем все вполне ведь обиходные постулаты именно так подобного медленного, взвешенного и постепенного изменения всех тех извечно неизменных реалий начала прошлого века и должны были, в конце концов, благоразумно ведь оказаться-то усвоены народом.
И вовсе не напрямую через чтение книг как есть уж обнажающих всю ведь суровую правду, а, пожалуй, что неким косвенным путем тех-то самых пусть и случайных взаимоотношений с самой так читающей публикой.

94
И все же самая главная и наиболее глубокая рытвина на челе нынешней цивилизации - это именно благостность и величавость новоявленного социального зла, что столь ведь нередко довольно легко захватывает в плен умы, решительно и навсегда отвернувшиеся от всякой веры в Создателя всего сущего.

Вполне возможно, что уж когда-нибудь атеизм и впрямь примет все свои более чем законченные научные формы и все мы, истово верящие в Бога попросту совершенно неправы.
Однако в конце 19 начале 20 века, осатанело сбросив с себя цепи, всей той безвременно им опостылевшей веры, молодые люди до чего неистово всецело уверовали, что именно этак они вскоре и смогут разом же в одночасье переменить весь тот крайне неказисто их окружающий мир.
Им вот само собою в приторно сладких снах неуклюже привиделось, что буквально-то все в нем устроено крайне небрежно, шатко и валко, а уж они его в единый миг полностью перекроят, по своему собственному на то разумению, сделав его не только ведь лучше, но и куда так разумнее.

95
Да и Федора Достоевского, тоже вот между тем, совершенно неизменно кидало из стороны в сторону в течение всей его сколь ведь нелегкой жизни, ну а весьма резкие переходы от одного к другому, безусловно, подразумевают внутреннюю аморфность и всяческий бездумно благожелательный фанатизм.
В принципе, то была проблема всех русских писателей 19 столетия, а не одного только Достоевского, но в нем-то этот жуткий маятник качался же с самой так максимальной амплитудой.

Разумеется, что тут уж явно сказались все ведь тяготы его довольно-таки нелегкого существования, связанные не только с тюрьмой, но и с его самой поистине патологической страстью к рулетке.
Его творчество сплошь же проникнуто тьмою душевных мытарств, что нисколько не являлось наилучшего рода микстурой для того и без того ведь безмерно отравленного всевозможными противоречиями дореволюционного
общества.
И это притом, что оно еще вовсе так не было до чего только изуверски измученно осатанелым от всей его неуемной болтологии мелкобесовским большевизмом.
Нет, конечно, все намерения Достоевского, неизменно были безмерно чисты и прекрасны, но не только они, в конечном итоге, вполне ведь определяют судьбу каких-либо больших и светлых свершений.
То, что и вправду сможет нам дать совершенно иную, несколько более сносную жизнь так - это один лишь воистину вовремя проявленный житейский рассудок.
А его уж всегдашне так попросту не хватает, в те самые бурные времена более чем безотлагательного осуществления всех тех бесшабашно безответственных планов, безусловно, основанных на затерянных в грезах мира философских абстракциях, не имеющих не малейшей связи с подлунным миром нашей обыденной суровой действительности.
Никому ведь сколь безжалостно же оседлав политически подкованных граждан нисколько ведь не достигнуть того самого заоблачного иного бытия, а уж в особенности, если все в нем и вправду должно быть разительно так отлично от всего этого нашего сколь же обыденного, скотского существования.

96
Вот точно также оно вышло и с тем вовсе небезызвестным фильмом «Семнадцать Мгновений Весны».
Фильм, этот явно был создан, именно вот затем дабы безмерно прославить советскую разведку военной поры, да только все ведь как есть вышло уж с точностью до наоборот!
Автор, в том, безусловно, убежден, что без этой до чего ведь безотрадно серо-коричневой многосерийной эпопеи неонацистские организации сегодняшней России недосчитались бы в своих рядах более трети своих теперешних ревностных членов.

Никто - это тут вовсе не собирается этак для виду беззастенчиво сравнивать творчество великого Достоевского с какой-то весьма ведь банальной, а местами и попросту идеологически выдержанно глупой советской лентой!
Правда речь тут может идти разве что о принципиально верном духе выдержанном сценарии, а вовсе не об игре хороших актеров.
Да только последствия они довольно ведь схожи!
Хотели добра, а вышло, уж собственно говоря, самое дикое зло, причем во всеобъемлющем, великом смысле.
Вот как оно выходит, когда на благодатную почву наивности (от отсутствия всякой поистине созидательной культуры) сеются семена совершенно чуждого, как и неприглядного, весьма незатейливого неприятия всех нас всю жизнь окружающей может и суровой, но никакими праздными словами нисколько неизменяемой буквально-то вездесущей действительности.
Она ясное дело в своем более чем нетронутом и неизменном виде просуществовала не одно только то бесконечно малое столетие, так что любые нравственные, а не исключительно же политические перемены до чего вот безмерно опасны, а к тому ж еще и, несомненно, ведь бесперспективны…

97
А народ он для своей доподлинной душевной целостности должен уж иметь одно на всех духовное наследие, а потому великий Пушкин – это воистину русский поэт и не зря его в СССР столь старательно делали этаким прозаичным классиком, буквально напрочь отметая всю его великую страстность.
И кто же - это собственно решил, что свои наилучшие строчки он написал в блокнот заезжей графине, в то самое время, когда он был столь неистово и безумно влюблен в свою Натали?
Натужная прекрасность - это ведь вовсе так не утоленная страстность.

Да вот и страсть к уничтожению зловредных проявлений окаянной, невзрачной действительности она уж, конечно, куда поважнее светлых проявлений любви между мужчиной и женщиной.
Некрасов, этот поэт тоски, обреченности и неволи он как раз таки и возродил всеми этими своими бессмертными, пространными и полупустыми виршами ту сколь исстари всем ведь памятную опричнину Ивана четвертого…

98
Да и Лев Толстой, когда он столь ретиво и ревностно боролся с хитростью управляющих поместьями, интересно уж все-таки было бы знать, имел ли он хоть какое-то мало-мальски зрелое представление, откуда именно она берет все свои воистину же естественные корни?
Ведь ясно, как Божий день, что их подлинное происхождение брало свое начало именно от всей той безмерно внешне утонченной европейской культуры.
Из чего более чем естественно следует, что, раз уж кто-то всеми силами толкал Россию на вполне схожий путь общественного развития, то тем самым он сколь непременно создавал все условия и предпосылки для продолжения французской революции на этот раз именно на русской земле.
И первыми в этом деле были именно те наиболее ярые во всей же Европе представители русского самого радикального в мире либерализма.

И дело тут было вовсе не в том, что некоторые весьма ограниченные личности как-то уж чрезмерно зачитывались совершенно чужой и чуждой для всех ведь необъятных просторов России философией, что была обезличено праздной, да и воинственно выкорчевывающей всякий-то пресный и обыденный здравый смысл.
Нет уж, прежде так всего все дело было в том, что в той вот прежней России все французское и заграничное попросту ведь прививалось самим же образом жизни, как и идейной мысли, грузно при этом оседая в умах российской аристократии и творческой интеллигенции.
Зыбучая, сыпучая и шипучая через край видимость, скрывающая истинную подноготную всяческих весьма некрасивых вещей, в древней Европе существовала еще со времен императора Августа, а на Русь она без году неделя заявилась именно вместе с великим ее петровским культурным просвещением.

99
И вот тут-то она и слилась в некое единое целое с азиатской хитростью, поскольку так уж само оно вышло, что все ведь добрые и благие намерения явились одним лишь попросту урчащим в пустом желудке фактором, раздражающим, а вовсе не исцеляющим страдающую всевозможными застарелыми болячками плоть российского общества.
Вот он тому самый конкретный пример из «Войны и Мира» всемирно известного графа Льва Толстого.
«Главноуправляющий, считавший все затеи молодого графа почти безумством, невыгодой для себя, для него, для крестьян - сделал уступки. Продолжать дело освобождения представляя невозможным, он распорядился постройкой во всех имениях больших зданий школ, больниц и приютов; для приезда барина везде приготовил встречи, не пышно-торжественные, которые, он знал, не понравятся Пьеру, но именно такие религиозно-благодарственные, с образами и хлебом-солью, именно такие, которые, как он понимал барина, должны были подействовать на графа и обмануть его.
Южная весна, покойное, быстрое путешествие в венской коляске и уединение дороги радостно действовали на Пьера. Именья, в которых он не бывал еще, были - одно живописнее другого; народ везде представлялся благоденствующим и трогательно-благодарным за сделанные ему благодеяния.
Везде были встречи, которые, хотя и приводили в смущение Пьера, но в глубине души его вызывали радостное чувство. В одном месте мужики подносили ему хлеб-соль и образ Петра и Павла, и просили позволения в честь его ангела Петра и Павла, в знак любви и благодарности за сделанные им благодеяния, воздвигнуть на свой счет новый придел в церкви. В другом месте его встретили женщины с грудными детьми, благодаря его за избавление от тяжелых работ.

В третьем именьи его встречал священник с крестом, окруженный детьми, которых он по милостям графа обучал грамоте и религии. Во всех имениях Пьер видел своими глазами по одному плану воздвигавшиеся и воздвигнутые уже каменные здания больниц, школ, богаделен, которые должны были быть, в скором времени, открыты. Везде Пьер видел отчеты управляющих о барщинских работах, уменьшенных против прежнего, и слышал за то трогательные благодарения депутаций крестьян в синих кафтанах.
Пьер только не знал того, что там, где ему подносили хлеб-соль и строили придел Петра и Павла, было торговое село и ярмарка в Петров день, что придел уже строился давно богачами-мужиками села, теми, которые явились к нему, а что девять десятых мужиков этого села были в величайшем разорении.
Он не знал, что вследствие того, что перестали по его приказу посылать ребятниц-женщин с грудными детьми на барщину, эти самые ребятницы тем труднейшую работу несли на своей половине. Он не знал, что священник, встретивший его с крестом, отягощал мужиков своими поборами, и что собранные к нему ученики со слезами были отдаваемы ему, и за большие деньги были откупаемы родителями. Он не знал, что каменные, по плану, здания воздвигались своими рабочими и увеличили барщину крестьян, уменьшенную только на бумаге. Он не знал, что там, где управляющий указывал ему по книге на уменьшение по его воле оброка на одну треть, была наполовину прибавлена барщинная повинность. И потому Пьер был восхищен своим путешествием по именьям, и вполне возвратился к тому филантропическому настроению, в котором он выехал из Петербурга, и писал восторженные письма своему наставнику-брату, как он называл великого мастера.
"Как легко, как мало усилия нужно, чтобы сделать так много добра, думал Пьер, и как мало мы об этом заботимся!"
Он счастлив был выказываемой ему благодарностью, но стыдился, принимая ее. Эта благодарность напоминала ему, насколько он еще больше бы был в состоянии сделать для этих простых, добрых людей.
Главноуправляющий, весьма глупый и хитрый человек, совершенно понимая умного и наивного графа, и играя им, как игрушкой, увидав действие, произведенное на Пьера приготовленными приемами, решительнее обратился к нему с доводами о невозможности и, главное, ненужности освобождения крестьян, которые и без того были совершенно счастливы.
Пьер втайне своей души соглашался с управляющим в том, что трудно было представить себе людей, более счастливых, и что Бог знает, что ожидало их на воле; но Пьер, хотя и неохотно, настаивал на том, что он считал справедливым. Управляющий обещал употребить все силы для исполнения воли графа, ясно понимая, что граф никогда не будет в состоянии проверить его не только в том, употреблены ли все меры для продажи лесов и имений, для выкупа из Совета, но и никогда вероятно не спросит и не узнает о том, как построенные здания стоят пустыми и крестьяне продолжают давать работой и деньгами все то, что они дают у других, т. е. все, что они могут давать».

100
И все-таки Лев Николаевич Толстой в «Войне и мире» явно ведь пока еще не очень-то смело берет быка за рога, решительно и отважно, утверждая, что собственности ее вообще попросту не должно быть столь уж действительно много в одних лишь чьих-либо совершенно чуждых всякому простому труду, частных руках.

Его душу на тот момент гнетет одно лишь сущее бесправие и донельзя скотское состояние…
Ну а затем его литературный герой - богач Пьер Безухов сам попадает в плен к французам и познает на своей собственной шкуре, что это такое нужда и бескормица, а заодно и понимает весь великий разум русского народа, так уж вплотную весьма непосредственно с ним-то не однажды соприкоснувшись.
И все ведь было бы прекрасно, если б конечно не бич всякого прекраснодушия голая правда, а она зачастую большущая потаскуха и от нее вовсю разит кислым, словно как от пустой винной бочки.
Может уж кто-либо сразу вот спросит, а почему?
Ну так, на этот казусный вопрос автор совершенно без запинки может же разом ответить примерно следующим образом, да попросту потому, что правда должна быть одета во все ее неизменно сопровождающие жизненные обстоятельства и подана в легко удобоваримом виде, а иначе она самым бесполезным балластом попросту осядет в желудке и именно так тому и быть, коли тому, кто ее преподнес, верят буквально аксиоматично.
Именно так ведь оно и было с ВЕЛИКИМ ПИСАТЕЛЕМ Львом Толстым.

101
Никаких конкретных, а не замысловато вычурных решений самого, ведь как есть весьма уж щекотливого вопроса угнетения трудового крестьянства он нисколько вот не предлагал, а только-то кривил губы и морщил лоб, теша свой разум кривобокими мыслями о том, как бы - это ему значит получше осуществить «Евангелие» на русской земле.
А между тем надо было ему до чего только, несомненно, учитывать все ведь внешние азиатские условия российского существования.
Да к тому ж еще и все те сколь беззастенчиво абстрактные постулаты исключительно же надуманного им бытия, не расширять до рамок всеобъемлющих и нисколько так непогрешимых истин.

102
В условиях российской жизни был весьма так потребен вездесущий и беспрестанный контроль за всем значится тем, что где-либо на ее земле беспрестанно направо и налево творится, а в том числе и в самом отдаленном таежном поселке.
А это и было некогда применено большевиками на суровой практике жизни, правда, для одних только исключительно узко политических целей, а вовсе ведь не для того, чтобы уследить за тем, чтобы народное имущество по частным закромам всецело так беспрестанно не растаскивалось в явный ущерб всеобщему благосостоянию.
А между тем именно в этом и был бы основной смысл действительно благоразумных общественных реформ, а уж самым вот весьма плачевным последствием всех тех бравых лозунгов и несусветной идеализации всего людского социума было одно же еще большее одичание серых масс простого народа.

103
Его разум вовсе не всеобщим энтузиазмом укрепляется, а индивидуальным развитием каждой отдельной личности учитывая все ее особенности и свойственные именно ей черты и способности.
Всякий всеобщий путь развития обязательно чреват смертью всего частного и действительно своего, а это стирает в труху то главное, что важно развивать в человеке для куда большего его развития его морали…
Социальная справедливость и всеобщее равенство фикция и блажь перезрело воинственно благодушных умов.
Одно только твердо стоящее (в экономическом смысле) на ногах государство и может вот обеспечить своих немощных граждан всем им жизненно необходимым.
Революция может только отнять, а дать чего-либо положительного она уж попросту так не в силах это ведь попросту не в ее компетенции…

Причем от всех тех совершенно бессмысленно, словно ком с горы предпринятых сверху преобразований не раз ведь на Руси взрывался вконец перегревшийся общественный котел.
Сделать чего-либо полезное можно только лишь раскрыв объятия закону и порядочности в как бы они внешне не выглядели и какие бы взгляды они бы не проповедовали…
Сплоченность в рядах людей в одну тьму и ведет и всякие политические дрязги на почве совершенно различных убеждений приводят лишь к тому, что народ он попросту так перестает верить вообще ведь кому бы то ни было.
Вот как весьма доподлинно верно узрел сей аспект максимально же правильного общественного обустройства гений дореволюционной общественной жизни Петр Аркадьевич Столыпин.
«Речь П. А. Столыпина, произнесенная в Государственной думе 16 ноября 1907 года в ответ на выступление члена Государственной думы В. Маклакова»
«Тут говорили о политической деятельности служащих, говорили о том, что нужна беспартийность, что нельзя вносить партийность в эту деятельность. Я скажу, что правительство, сильное правительство должно на местах иметь исполнителей испытанных, которые являются его руками, его ушами, его глазами. И никогда ни одно правительство не совершит ни одной работы, не только репрессивной, но и созидательной, если не будет иметь в своих руках совершенный аппарат исполнительной власти».

104
Именно такой подход к делу Николай и вовсе уж не тот, что Второй, а великий Гоголь, до чего только настоятельно всем нам и предлагал.
Его «Ревизор», будучи действительно осуществлен на житейской практике, свою миссию полностью бы безо всякого большого труда, несомненно, же оправдал!
Но его одинокий голос оказался ведь гласом вопиющего в пустыне!
А между тем надо бы прямо заметить, что коли чего вообще и предпринималось, то уж делалось - это явно и гласно, а вовсе не тайно как того вполне однозначно-то требовали сами по себе азиатские российские условия.
Вот его слова из его бессмертных «Мертвых душ»
«Бьет себя по лбу недогадливый проситель и бранит на чем свет стоит новый порядок вещей, преследование взяток и вежливые, облагороженные обращения чиновников. Прежде было знаешь, по крайней мере, что делать: принес правителю дел красную, да и дело в шляпе, а теперь по беленькой, да еще неделю провозишься, пока догадаешься; черт бы побрал бескорыстие и чиновное благородство! Проситель, конечно, прав, но зато теперь нет взяточников: все правители дел честнейшие и благороднейшие люди, секретари только да писаря мошенники».

Это уж надо было весь тот былой мусор наскоро так под пыльный ковер крайне спешно и для внешнего взгляда совершенно ведь неприметно сметать!
А в это самое время сколь всевластно и создавать именно то, что и было насущно необходимо для однозначно же благополучного жития всей империи, да только для, безусловно, так во всем ведь иных исключительно политических нужд.

105
Тайная полиция в России, потратив четверть своего рьяного рвения на выявление бесчинств местной администрации, смогла бы обеспечить в стране во всем так (в царское время) безупречно безукоризненный порядок.
Ведь без явного и весьма поистине конкретного примера сверху российская чернь вовсе-то не смогла бы иметь этаких крайне еще и усугубленных невежеством привычек к воровству, пьянству, а еще и выставляемому напоказ - разврату и разгулу.
Причиной тому была алчная и развращенная сущим же беззаконием власть, а вовсе не природные задатки русского человека.

И кстати, всякий призыв к бунту серой толпой во все времена всенепременно ведь сразу воспринимался именно как сущая благодать этак внезапно даденной барской свободы буквально уж от всякого закона и морали, а потому народ и принимался безо всякой устали, крушить все вот разом и вся.
Причем легче-то всего было его натравить, именно на тех, в ком неизменно чувствовалась явная чужеродность…

106
Евреи, они ведь неизменно считались злодеями «христопродавцами», то есть как по своей вере, да так в том числе и в чисто социальном плане, а вот затем - это и было весьма умело использовано царским правительством ради защиты своих собственнических, шкурных интересов.
Оно разом убивало сразу двух зайцев, и народ усмиряло и евреев прищучивало, и как уж только при этом оно было до чего только злорадно, но совершенно благосердечно самодовольно.

Естественно, что все - это вовсе так не было исключительно ведь российским изобретением, а приплыло этакое «заморское диво» с попутным ветром из той-то самой просвещенной Европы, где подобная практика осуществлялась буквально-то повсеместно в течение всего уж позднего средневековья.
Правда, там не было той несусветно лютой жестокости, евреев попросту изгоняли, убивали редко, но это всенепременно объяснялось одной лишь строгой позицией церкви, а вовсе не вящей добротой простых прихожан.

107
В России метод изгнания евреев применялся менее широко, чем - это было в Европе и официальных сожжений на больших кострах Талмуда, как и евреев еретиков, насильно обращенных в христианство, тоже на ее земле никто не устраивал, а имевшие место погромы подавались миру под соусом бесчинств простого народа, безмерно ненавидящего племя иудеев.
А все-таки наиболее главенствующая цель уж в том, как есть низменно благодушном «науськивании» черносотенцев на почти ведь беззащитных евреев всегда заключалась в том-то самом царском соизволении повыпустить бы пар из котла народного гнева.
Ну а потому тогдашние погромы, по всей же сути своей, более чем неизбежно являли собой казавшуюся истинно «безболезненной противовоспалительную прививку» ото всех уж еще возможных социальных потрясений.
Однако в своем конечном итоге, они-то, и оказались впрыскиванием смертельного яда в тело русского общества, так как евреи толпой ринулись в революцию, и именно это, по крайней мере, отчасти и предопределило судьбу всей империи.

Естественно, что хватало ведь и других вполне закономерных причин таких, например, как всеобъемлющая и полнейшая сохранность всех феодальных черт старого мира в том уж неистово устремленном в светлые дали светском обществе, насквозь же пропитанном мыслями о сколь недалеком и славном грядущем, в котором попросту не останется ни господ, ни рабов.

108
Однако ж последующий век только лишь весьма последовательно сконденсировал в себе все те надо сказать до чего существенные недостатки прошлых времен.
А потому вовсе-то зря Виктор Гюго столь необузданно распинает всю ту от века его бескрайне так окружающую более чем невзрачную действительность - в самом недалеком грядущем, она уж окажется, куда только неизбежно значительно хуже…
Виктор Гюго «Отверженные»
«Да, просвещение! Свет! Свет! Все исходит из света и к нему возвращается. Граждане! Девятнадцатый век велик, но двадцатый будет счастливым веком. Не будет ничего общего с прошлым. Не придется опасаться, как теперь, завоеваний, захватов, вторжений, соперничества вооруженных наций, перерыва в развитии цивилизации, зависящего от брака в королевской семье, от рождения наследника в династии тиранов; не будет раздела народов конгрессом, расчленения, вызванного крушением династии, борьбы двух религий, столкнувшихся лбами, будто два адских козла на мостике бесконечности. Не будет больше голода, угнетения, проституции от нужды, нищеты от безработицы, ни эшафота, ни кинжала, ни войн, ни случайного разбоя в чаще происшествий. Я мог бы сказать, пожалуй: не будет и самих происшествий. Настанет всеобщее счастье».

109
Просвещение, когда уж оно всецело бездушно и серо или весьма определенно беспредельно мечтательно отдалено ото всей окружающей нас действительности, безусловно, же заменяет все элементарные чувства некой всеобщей потребностью, чем-либо более чем, безусловно, значительным и замечательным, попросту отметающим и оттесняющим все мелкое и до чего только малозаметное…

А потому человечество нынче и переживает этакий глубочайший кризис всей-то своей прежней (все еще тяжким грузом на ней весящей) истории, которая между тем может еще внезапно закончиться, если конечно разумное, вечное доброе не возьмет-таки вверх, причем вовсе ведь совершенно ненасильственным путем.
Могло ли то быть, хоть сколько-то значит иначе?
Нисколько!

110
Да оно и понятно!
Поскольку - это вовсе не жизнь в целом действительно переменилась, а одно лишь новейшее техническое переоснащение попросту уж более чем неизбежно дозволило, куда только большее и весьма ведь основательное проникновение вглубь всякого человеческого сознания.
И хуже всего досталось именно России, поскольку это у ее народа неизменно имелась полнейшая несовместимость между ее, витающей в розовых облаках интеллигенцией и извечно прозябающим в житейской суете забитым и униженным обывателем.
Франция вовсе уж не была именно такой страной, поскольку нисколько ведь не было на ее земле данного в энной степени полнейшего расхождения жизненных путей взаимоисключающих всякую возможность встречи и взаимопонимания самых ведь различных слоев населения.
А вот в извечно заснеженной России именно - это и создало ту самую «страшную щель, сквозь которую и, оказалось, возможно, затем втиснуть острие кинжала массового террора».
Причем это вовсе не праздные и пустые слова ничего же не сведущего в делах родины безмерно так далекого от нее эмигранта.
Вот оно то, что пишет обо всем этом белый эмигрант Николай Головин в его книге Российская контрреволюция в 1917-1918 гг.
«Прочитывая цитированную уже несколько раз сводку, нельзя не обратить внимания на искреннее отчаяние членов Государственной Думы, когда им пришлось воочию столкнуться с этим взаимным непониманием.
Полученные в деревне книги, - говорится в одном из отчетов, - были написаны языком… каким угодно, только не тем, на котором говорит народ. И чем хотели добросовестнее здесь отнестись к своей задаче и выполнить ее при помощи серьезных первоклассных
сил, тем получалось хуже: вместо хлеба давали камень. Требовались
переводчики с этого непонятного языка на язык народный. «Нет слов, - пишет делегат из Псковской губернии, -передать о том смущении, стыде и боли, которые охватывают человека, убежденного в том, что так скудно, так мало даваемое - по существу представляет камень вместо хлеба, ибо оно непонятно, чуждо, темно по самому изложению, по самому языку своему для деревни».

Разумеется, что, то уж никак не является всеобщей бедой, что юридический или экономический, да и технический язык во всем этом мире нисколько не похож на тот ведь самый всяческий обиходный и разговорный.
Да только навыки обыденного общения у разных групп населения нигде и никогда не были столь беспредельно различны, чтобы уж воистину она была та самая глубочайшая пропасть абсолютного же взаимного недопонимания…
Это вот было бедой одной лишь только России, причем исключительно из-за того, что вместо того, чтоб довольно медленно и осторожно сшивать куски совершенно разорванной ткани некогда всецело единого общества именно на ее земле и попробовали все до чего только спешно перешить на тот несомненно новый ранее никем еще невиданный фасон.

111
Очень ведь многое из того полезного, чему попросту должно было произойти, именно вследствие перемен, так или иначе произошедших в наш новоявленный технический век…
Совершенно же непременно бы это произошло само по себе безо всякого насильственного взнуздывания и понукания, и вовсе-то не следовало до чего ведь принципиально беспечно же торопить исторически во всем предначертанные и предопределенные события.
Ведь весьма так существенное обновление всех мыслей и чувств в связи уж с той самой внезапно приключившейся эпохой довольно массового просвещения, да и полувынужденная элитарность интеллигенции - это поистине общемировое явление.
То ведь собственно есть вполне так естественная часть всеобщего пошагового развития нашей цивилизации попросту переросшей пеленки своего довольно-то затянувшегося детства.

112
Однако, вовсе ведь не везде в этом мире все те, кому действительно же доступны культура, в том-то самом ее не примитивно-массовом плане считают себя ею попросту избранными, возвышенными духовно и на низшие существа они всенепременно смотрят исключительно так значиться свысока.
При этом само собой вот выходит, что раз та довольно мелкотравчатая цивилизованность приучает серого обывателя к умилению пред всяческими мелкими страстишками, то в связи с этим и получается, что народ делается черствым друг к другу, любит уткнуться носом в ящик вместо того чтоб судачить о жизни общаясь промеж собой.

А между тем ранее - это было как-то уж вовсе не так, однако новые, славные веяния цивилизации обратили же в прах все старинные давно устоявшиеся традиции вековой культуры.
Конечно, ранее в крепостном попросту не видели человеческое существо, а одно лишь движимое имущество, использовали, как грубую физическую силу, ну а теперь в век машин, в нем ведь попросту явно пропала буквально-то всякая прежняя нужда.
А из всего этого следует, что уж оказался он новым заправилам общества вроде как совершенно так нисколько вот вовсе не нужен, как некая индивидуальность, отдельная от всякого производственного процесса личность.

113
В те самые старые, добрые времена, когда он был еще весь вот душой и телом хозяйской собственностью, а сообразно сему о нем и заботились…
Однако гораздо же в меньшей степени, нежели чем о сохранности какого-либо иного куда этак более достойного того добра.
Скорее уж о нем думали, как о чем-либо не совсем ведь одушевленном…
Причем именно в этом и была вся суть холопского житья, быть никем и ничем, душами холопов торговали в точности как скотом, ну а вели себя с ними подчас и того только хуже.
Однако в новые времена вовсе не стало хоть сколько-то лучше, а разве что изменились, весьма так поистине насущные критерии использования простых людей.

И уж оказались они в кабале, еще, куда только безотрадно худшей, той навеки теперь ведь отныне прежней, да еще и безо всякой стародавней долгими веками весьма вот незыблемо устоявшейся определенности.
Именно поэтому бывшим крепостным и захотелось… всего-то навсего подыскать себе другого (лучшего) хозяина, а то ведь без него им было как-то же неуютно.
А в результате…

114
Быт и закон стали отныне сплошь же революционными, а это и значит, что быть им нынче во всем беспредельно бездушно простыми, словно тот еще простенький и безликий ярлычок, который надо бы всего-то лишь небрежно прилепить на далее уже… нисколько так никому ненужного человека…
Ну а тогда его можно будет ничтоже сумняшеся попросту так без промедления отправить в расход, поскольку он отныне тут лишний, словно бы таракан у кого-либо значится дома…
Ну а благоверному большинству нынче будет крайне полезно и своевременно приобрести новые всевластно увязывающее массы воедино свойства совершенно инстинктивного братства на основе светлой (бьющей в глаза словно прожектор) идеи…

А между тем люди из поколения в поколение безмерно обожают свое вполне ведь ими давно обжитое и устоявшееся постоянство извечного своего склочного быта и привычек и никак им не навязать ничего иного, поскольку они его от себя сразу отринут, как только им его перестанут беспрестанно неистовой силой попросту вот навязывать.
Им идеями себя нисколько не прокормить им ведь нужно будет нечто куда только более материальное и вполне же съедобное…
Ну а поскольку предоставить его новоявленный революционный строй попросту был совершенно не в состоянии он и начинает неистово искать крайних, безусловно, же неизбежно виновных во всем нынешнем бескрайнем запустении и оскудении…
Ну а раз уж их легче всего найти именно посреди людей честных и не изворотливых именно они первыми под топор тогда и попадут.
А это в свою очередь и сделает людей безынициативными, безгласными, застенчиво выспрашивавшими самые значит последние начальственные распоряжения…
Их мысли всегда будут крутиться только лишь вокруг того как бы это получше угодить волхвам новоявленного язычества – высшему партийному начальству, ну а о деле они будут думать в самую распоследнюю очередь.
Их думы впредь ведь станут сродни мыслям той же скотины, которая идет вовсе не туда, куда сама захочет, а туда, куда погонит ее пастух.

115
Разумеется, что среди людей, некогда зачинавших и раздувавших пламя революционных идей, было немало личностей вполне искренних и порядочных до чего ведь действительно страстно желающих всему этому миру одного лишь, несомненно, так только хорошего.
Однако все эти планы носили же чисто ведь опереточный и сказочно-легендарный характер…
В них попросту не было самого главного, а именно более чем элементарной житейской логики, а без нее никак собственно далеко не уедешь.
Так что и хорошие люди, пошедшие путем революции, могли ведь разве что всеми же силами беспамятно, но до чего только рьяно помочь отъявленным негодяям сделаться, еще, вот куда только значительно хуже и беспардонно безнравственнее…
И уж они, слепо следуя инстинкту возрождения всего самого несветлого и темного, разом укротили всякую инициативу, неистово добиваясь доблестного труда и беззаветной веры в то ведь призрачное счастье, которое еще непременно должно было достаться нашим самым вот отдаленным потомкам.

116
Люди, властвующее над революционными толпами, более чем неизбежно построят некую новую жизнь из самых так между тем зловещих обломков жизни прежней вовсе и близко-то никуда не исчезнувшей…
А она между тем упрямо возвращается к своему самому еще изначальному ее истоку…
Вот оно на сей счет свидетельство отколовшегося от идей марксизма Михаила Пришвина «Дневники 1918-1919 год».
«Виноваты все интеллигенты: Милюков, Керенский и прочие, за свою вину они и провалились в Октябре, после них утвердилась власть темного русского народа по правилам царского режима. Нового ничего не вышло».

Поскольку людям нечего же нового вовсе и близко так никогда не навяжешь кроме как разве что в виде броских лозунгов, бездумно и упоенно прославляющих грядущее новообретенное счастье неких ведь, несомненно, иных людей, коих кое-кто явно так порешил взращивать, словно же дыни на грядках.
А между тем заботясь о всеобщем процветании надо думать лишь о сегодняшних людях, ну а о людях завтрашнего дня следует проявлять заботу в одном смысле самого посильного сохранения природных богатств, ну а во всем остальном они и сами (придет их время) поистине взвешеннее и конструктивнее еще вот о себе позаботятся.

117
Однако в тех 20ых годах уж навеки нынче прошлого века людей совершенно беспрестанно стали опутывать беспроглядно слепой от всего неверно излучаемого ею света сладостной идеологией, а жизнь ведь при этом была голодная и беспросветно темная…
Советским гражданам исподволь же внушались мысли о самых беспрестанных победах и всеобщих достижениях, а им между тем было подчас вовсе не до радостей некоего нового светлого существования бывшего тогда реальным разве что лишь в приторно сладких грезах…
Народу при новых идеологически подковывающих властителях пришлось же разом вот стать волами, беспрестанно и надрывно тащившими на себе все тяготы значительно худшего, чем оно было когда-либо прежде воинственно будничного бытия не только донельзя ведь скудного, но и по-скотски еще бессердечно запанибратски запланированного на целые годы вперед.

118
Но может чего-либо явно пошло не так как надо, а потому и попросту сошло же оно с истинно нужных рельсов?
Да только вот уж она, какая оказия люди к построению чего-либо нового нисколько ведь не готовы, поскольку им слишком безмерно претит сама мысль менять все им давно привычные устои и обычаи своей, безусловно, простецкой, навсегда устоявшееся жизни.
Они ведь ничего иного и представить себе вовсе-то нисколько не смогут, поскольку все еще издревле сложившиеся веками всегда соблазнительнее чего-либо нового - весьма трудного для его полноценного восприятия глазами простого обывателя, а тем паче, если его никто и не пытался перевоспитывать при помощи вполне ведь доступного ему искусства.

Причем одним из наиважнейших факторов, действительно способных посильно поспособствовать доподлинному перерождению былого общества во что-либо на деле поистине того стоящее новое…
Нет уж на что-либо подобное, было способно одно лишь весьма существенное поднятие всеобщего уровня культуры, путем, куда однозначно ведь более полноценного охвата населения всеобщей средней образованностью.
Но только без всякой совершенно же неприемлемой идеологической направленности, поскольку она еще лишь поболее прибавляет народу моральной слабости, а вовсе не истинных сил.
Духовной мощи, а не идеологически обезжиренной немощи ему могло бы прибавить одно лишь посильное укрепление в народной среде величественных догм христианства, тем более, если бы оно было подкреплено весьма тщательным и последовательным преследованием духовной властью тех из своих нерадивых слуг Господних, кто, прикрывшись внешним благочестием, вершат всяческие непристойные дела.
Поскольку один блудливый поп с кадилом привлекает больше бесов, нежели чем десять его коллег праведников их до чего только беспрестанно разгоняют.

119
Ну а либеральной интеллигенции действительно надлежало неистово сражаться за свою правду, которую прекрасно можно было сочетать со стародавними устоями, вовсе так, не размежевывая при этом все то старое, что у простого народа всегда отожествлялось с житейской совестью…
А между тем самым ведь бесконечным разжевыванием и рассусоливанием атеистических воззрений и вколачивались же гвозди в гроб всякой-то стародавней вовсе еще не изжившей себя морали.
То есть сеять разумное, вечное, доброе следовало весьма основательно при этом, выпалывая сорняки, а не только лишь давая прорости чертополоху всеобщего воинственного себялюбия путем охаивания всего того прежнего, что ранее было святым для всех тех безнадежно невежественных и серых масс простого народа.
Да еще и делаться этому должно было буквально безо всякого осатанелого энтузиазма, как и путем прибавления, а вовсе не убавления всех тех действительно уж поистине доподлинных гражданских прав…
Однако же до революции данное начинание нисколько никем всерьез не рассматривалось, раз неизбежно бы - это подорвало все средневековые обычаи правления той еще стародавней Россией, а этого никому тогда не хотелось, причем, в том числе и душке Льву Толстому.
Существовавшее в те времена весьма так прискорбное положение вещей впрямь въевшиеся в саму плоть и кровь народа очень ведь многих тогда, несомненно, устраивало, раз уж являло оно собой кристально чистый облик донельзя нечистоплотной державы буквально-то утопающей в вековом море совершенно бескрайней коррупции.

120
Однако это ровным счетом ничего не говорит о самом народе, поскольку многое будет зависеть не от его исконных человеческих качеств, а от тех еще издревле сложившихся устоев, которые в свою очередь проистекают от великого множества исторических процессов, а не одного того, чего там, у Джона или Ивана в голове.
Так что вовсе не стоит воспринимать ту фразу, что ниже за некое несомненное проявление самого уж неприглядного русофобства.
Бесправие в российском обществе было столь же абсолютным, как и весь несусветный российский деспотизм.

И это та самая глубоко затаенная злоба на извечно нерадивую жизнь она-то и толкала к бунту, поскольку любые перемены были сколь ведь действительно благостны для холопа, которого попросту не ставили ни во что, ну а протестовать запрещали же вовсе.
В таких условиях буквально всякий горлопан, вполне уж по-деловому умеющий нагнетать самые адские людские страсти, становится совсем не иначе как пророком и витязем высшей правды!
Сила ума посреди российского невежества ценилась весьма мало и целиком ведь зависела от меры страстности и самоубежденности в речах, а нисколько уж она тогда не заключалась в каких угодно логических построениях, как таковых.

121
Зло порою умеет до чего только беззаботно и весело качать права своими совершенно безмерно патетически разнузданными эмоциями, буквально вот прущими из него наружу свирепым буйством диких инстинктов.
И уж на это покупается не одна — ведь только исключительно же невежественная людская толпа, но и живущая сладко приторным духом книг интеллигенция, поскольку проникновенный пафос однозначно увязывается в ее близоруких глазах с самым всеобъемлющим здравым смыслом.
Наверное, кое-кому из их числа попросту ведь неистово кажется, что именно этакого «восторженно здравомыслия» столь ведь, по-видимому, и не хватает той вконец опостылевшей, да и безапелляционно по-канцелярски бездушной действительности.
А вот тогда и станет возможен внезапный поворот истории в некое иное русло за счет магических слов, неистово создающих величавые иллюзии о быстром и самом незамедлительном переустройстве всей неизменно однообразно в дальнюю даль грядущих веков плетущейся общественной жизни.

К тому ж еще во все - это до чего вплелись также и всевозможные азиатские хитрости, выпестованные европейскими государственными мужами, коим всенепременно захотелось в единый миг раз и навсегда повернуть оглобли к старым добрым временам, заставив народ «перебеситься» и самому уж спешно на себя нацепить, то самое извечно прежнее его ярмо.

122
И все ведь тогда всецело зависело только вот оттого, а кто это значится, окажется же в некий определенный момент значительно хитрее, да и проворнее на службе у сатанинских сил, всенепременно желающих взять, да перевернуть весь этот мир буквально так вверх ногами.
Необходимостью поворота к стародавним допетровским временам в дореволюционной России и стала ведь обосновываться дело великой чести возведения на трон величественного тирана, что уж ясное дело обрядит страну в старые добрые лапти, заткнув же рот всем тем проклятым, до чего ненавистным кое-кому либералам.
Именно - это и оказалось делом весьма ведь многочисленных сторонников именно этакого рода перемен в российской общественной жизни.
Причем само вот «великокняжеское установление» патриархально-патриотического строя не удалось ведь исключительно разве что потому, что его сторонники не имели на троне достаточно сильную и харизматическую, личность, а без достойнейшего царя они были буквально-то, как без рук.
Да только сама уж как есть более чем безуспешная попытка установления именно этакого монархического строя явно имела свое место и время еще до того крайне ведь обескровливающего все и вся крушения великой империи.
Советский Союз - это лишь воссоединенные воедино цепями ее-то уж самые отдельные обломки…
Нужно ведь было любой ценой восстановить единоначалие в том разваливавшемся на самые отдельные куски старом патриархальном государстве, которое без хозяина всей русской земли жить уж попросту совершенно не может.

И, пожалуй именно вот за этим в марте 1917 года и был до чего только поспешно отпущен на вольные хлеба целый же сонм отпетых, закоренелых уголовников?
В связи с чем криминогенная обстановка в городе Петрограде несомненно накалилась буквально аж до предела.

123
Однако вот ту прежнюю империю, это нисколько ведь не спасло, а только еще поболее стала она трещать по всем своим швам.
А тут еще и товарищ Керенский и без того отчасти деморализованную внутренними настроениями армию не мытьем так катанием до самого полного более чем безнадежного развала довел, а можно и прямо сказать, что попросту он ее неправым двоеначалием совершенно же доконал.
А нет дисциплинированной армии, через каких-то полгода не будет и прежней страны.
Вот как об этом пишет Деникин в его книге «Очерки русской смуты».
«Военные реформы начались с увольнения огромного числа командующих генералов - операция, получившая в военной среде трагишутливое название "избиения младенцев". Началось с разговора военного министра Гучкова и дежурного генерала Ставки Кондзеровского. По желанию Гучкова, Кондзеровский, на основании имевшегося материала, составил список старших начальников с краткими аттестационными отметками. Этот список, дополненный потом многими графами различными лицами, пользовавшимися доверием Гучкова, и послужил основанием для "избиения". В течение нескольких недель было уволено в резерв до полутораста старших начальников, в том числе 70 начальников пехотных и кавалерийских дивизий».

К этому надо бы присовокупить и мнение барона Врангеля, изложенное в его «Записках»
«Первые шага Александра Ивановича Гучкова в роли военного министра ознаменовались массовой сменой старших начальников - одним взмахом пера были вычеркнуты из списков армии 143 старших начальника, взамен которых назначены новые, не считаясь со старшинством.
Мера эта была глубоко ошибочна. Правда, среди уволенных было много людей недостойных и малоспособных, сплошь и рядом державшихся лишь оттого, что имели где-то руку, но, тем не менее, смена такого огромного количеств: начальников отдельных частей и высших войсковых соединений одновременно и замена их людьми чуждыми этим частям, да еще в столь ответственное время, не могли не отразиться на внутреннем порядке и боеспособности армии».

124
А между тем всякий врач, когда он лечит гнойник, (а уж в особенности если тот застарелый) очень же тщательно при этом выверяет буквально каждый свой надрез, дабы не вышло еще только похуже для его и без того обессиленного болезнью больного.
Но над здравым умом российских либералов неизменно вот верховодили книжные идеалы, а потому они и применяли в своей практике совершенно иные логические принципы.
А между тем то ведь ясно как божий день, что вырезая гниль из тела пациента, будто бы - это гнилое яблоко, всенепременно выпустишь наружу немало здоровой крови, а также повредишь нервные окончания, а тем лишь, ослабишь весь организм, то, что в конечном итоге откроет врата для любой маломальской инфекции пришедшей извне.

Однако нисколько того никак не понимают те люди, что самым искренним образом творят добро во имя всех и каждого, только уж исподволь и наперед отравляя многие сердца тоской по тем безоблачным грядущим дням, что по некой весьма ведь загадочной причине вовсе-то не соизволят совершенно незамедлительно разом сбыться.
При этом без всякой ведь стоящей к тому первопричины были затрагиваемы души тех до чего же наивных обывателей, что, как правило, попросту тупо и безразлично равнодушны ко всем тем благим переменам во всем уж бескрайнем для них, как море обществе в целом.
Они-то их до чего только безостановочно расталкивали, да и принуждали распевать гимны светлым грядущим временам, которые между тем никогда не наступят без всякого весьма продолжительного промежутка предшествующей им эры согласия, примирения и процветания.

125
Неистовая же борьба с самым отъявленным прошлым только вот его всецело возрождает, крайне так укрупняя все его зверские, самодурские и узурпаторские черты…
Все - это ясно находит свое вящее воплощение в сколь омерзительно лютом лике всех тех, кто до чего бескомпромиссно и безудержно боролся за всеобщее грядущее порабощение всеобъемлющими догматами новоявленного атеистического вероисповедания.
Причем он именно тот, кто уж после своей сверкающей на солнце шашками наголо победы еще лишь поболее уверенной рукой станет же искоренять все те буржуазные проявления самой безыдейной благорасположенности всех-то разных людей друг к другу.
И даже вдоволь понасмотревшись на все ведь последствия «демарша подлинной свободы» люди высоких лубочных идеалов с ними затем нисколько никак не расстанутся…

Виктор Гюго «Девяносто третий год»
«У революции есть враг - старый мир, и она не знает милосердия в отношении его, точно так же как для хирурга гангрена - враг, и он не знает милосердия в отношении ее. Революция искореняет монархию в лице короля, аристократию в лице дворянина, деспотизм в лице солдата, суеверие в лице попа, варварство в лице судьи - словом, искореняет всю и всяческую тиранию в лице всех и всяческих тиранов. Операция страшная, но революция совершает ее твердой рукой. Ну, а если при том прихвачено немного и здорового мяса, спроси-ка на сей счет мнение нашего Бергава. Разве удаление злокачественной опухоли обходится без потери крови?
Разве не тушат пожара огнем? Кровь и огонь - необходимые и грозные предпосылки успеха. Хирург походит на мясника, целитель может иной раз показаться палачом. Революция свято выполняет свой роковой долг. Пусть она калечит, зато она спасает. А вы, вы просите у нее милосердия для вредоносных бацилл. Вы хотите, чтобы она щадила заразу? Она не склонит к вам слух.
Прошлое в ее руках. Она добьет его. Она делает глубокий надрез на теле цивилизации, чтобы открыть путь будущему здоровому человечеству. Вам больно?
Ничего не поделаешь. Сколько времени это продлится? Столько, сколько продлится операция. Зато вы останетесь в живых. Революция отсекает старый мир. И отсюда кровь, отсюда девяносто третий год»».

126
Вот-вот - это и есть та самая всему ведь опостылевшему прежнему неправедную смерть на кончике своего языка неистово несущая самая же безапелляционно отвратительная демагогия…
Причем до чего ведь она неизменно полна самого вездесущего презрения ко всякой обыденной житейской правде.
А между тем тело вековыми социальными пороками больного общества от тела отдельного больного ничем уж таким существенным сроду не отличалось, и тому и другому были нужны покой и тишина, а вовсе не борьба за грядущее счастье и это именно то, что и было важно вовремя принимать в самое пристальное внимание.

Однако же осенить данная мысль, могла лишь ту светлую голову, что была бы уж полностью свободна ото всех литературных грез о мире, в котором (по чьим-либо совершенно субъективным воззрениям) вовсе-то нет этакого плотного смешения добра и зла в столь плотный комок, что его порой вообще невозможно отделить одно от другого.
Что же из всего этого следует?
Да только уж то, что сам процесс усовершенствования всей общественной жизни, неизменно должен был быть именно созидателен, а не разрушителен, ну а иначе оно может быть разве что лишь с явным и планомерным участием некоей сугубо внешней политической силы.
Если все ее намерения действительно безукоризненно чисты от исключительно вот зловредных эгоистических амбиций из этого и вправду может выйти истинно бравый толк, да только зачастую - это вовсе не так.
Ну а изнутри в единый миг преобразить и реформировать всю окружающую действительность можно лишь в розовых снах, всех тех, кто живет в своих мечтах, порхая посреди всех тех ни для кого ведь еще вовсе же неведомых небес.
Причем поболее всего доподлинно светлого неизменно рушится именно под градом иногда до чего ведь только всеобъемлющей исступленной ярости почти, что порой нечленораздельных, неистово негодующих слов.

127
И чем уж все – это еще действительно кончиться, в своем так сказать самом конечном итоге?
В результате почти бескровного дворцового переворота во главе российского государства оказались же чистоплюи, разом чурающиеся от одного лишь вида по их приказу пролитой крови во имя сохранения за собой вполне этак на деле устойчивой политической власти.
Зато уж плодотворно плодить пустопорожние словопрения, безвольно при этом, поддакивая всякому тупому скотству - это вот члены Временного правительства действительно умели делать, как никто ведь на этом свете вообще же другой.

Интриги, сущие помои на ближнего, попугайское зазубривание чьих-либо чужих слов все - это было самой естественной частью сознания членов временного правительства, и было оно, несомненно, интеллигентским, ну а буржуазным его (формально) сделали большевики, чтобы впредь оказаться ему самой приемлемой для всего народа альтернативой.
Вот он пример логики вовсе не Временного, а уж куда вернее беспутного правительства России - взятое автором из «Записок» генерала Врангеля.
«Правительство не может допустить пролития русской крови", - ответил мне Самарин, - "если бы по приказанию Правительства была бы пролита русская кровь, то вся моральная сила правительства была бы утеряна в глазах народа».

128
Но народ - это вовсе не только толпа, но и много чего еще и простой народ надо бы по мере сил ограждать от безумств толпы, ну а сделать это можно лишь проливая чью-то конкретную кровь, а не чернила, ибо иного выбора тут попросту нет и быть его, кстати, нисколько не может.
Для восстановления должного былого порядка надобно бы идти на буквально любые меры, ибо слепая толпа, взяв в свои руки власть и вытерев об нее ноги, тут же вот изнасилует, ограбит и убьет столько народу, сколько его не убьет никакая вражеская армия, находящаяся под командованием вполне здравомыслящих командиров.
Армия в принципе может, да и должна бесцеремонно наводить порядок в гражданских делах, когда они сколь, безусловно, совершенно запутываются и все обычные рычаги воздействия на общество приходят в самую крайнюю и абсолютную непригодность.
Да только ведь некоторым восторженным личностям, как и понятно, будет, куда благороднее и чище до чего уж вальяжно стоя у руля внезапно ведь выпавшей из монарших рук государственной власти…
До чего благодушно исподволь беззастенчиво радостно разрушать именно ту структуру, что была еще ведь способна при случае к самым решительным, им нисколько неподконтрольным – вполне так реально осмысленным действиям.

Как, то более чем определено видеться автору этих строк, главным устремлением в смещении высших военных военачальников было уж более чем истое желание Керенского как можно основательнее раздробить и ослабить действующую армию, дабы она вот при случае его не дай-то Бог ненароком не свергла.

129
Даже и на грани разверзшейся пропасти совершенно бессмысленные люди… вполне уж искренне под чью-либо чужую дудку пляшущие марионетки все также по-прежнему занимались все теми же прежними бессовестными интригами.
Генерал Деникин в его «Очерках русской смуты» пишет об этом так.
«Генерал Алексеев, с неподдельной горечью, рассказывал печальную историю прегрешений, страданий и доблести былой армии, "слабой в технике, и сильной нравственным обликом и внутренней дисциплиной". Как она дошла до "светлых дней революции" и как потом в нее, "казавшуюся опасной для завоеваний революции, влили смертельный яд».

130
Керенский, только лишь ненадолго воспользовался революцией, да и она вдоволь же (сколько уж ей самой - то было необходимо) запросто так использовала его, искренне толкающий речи болтун на первых порах, был ей самым принципиальным образом нужен, да и очень ведь даже, безусловно, полезен.
Причем разве ведь то, кому-либо непонятно - большие «европейские друзья России» в житейских условиях российской ирреальности сделали ставку именно на этакого слащавого и весьма вот амбициозного говоруна.
Ну а потом они его совсем ведь ненароком спасли - вовсе не как своего наилучшего спецагента, а только из чисто сентиментальных соображений, как тот Шурик из фильма «Кавказская пленница» выразился… им птичку стало попросту жалко нисколько того никак уж не более…

Можно уж как угодно относиться к этой личности, однако по описанию современников нисколько так не годился Керенский в суперагенты, да и суперагент на его номинальную должность был совершенно не нужен.
Вот как описывает Керенского Генерал Краснов в его книге «На внутреннем фронте» (в этой книге евреи упоминаются, ну а антисемитизмом там и не пахнет).
«Лицо со следами тяжелых бессонных ночей. Бледное, нездоровое, с больною кожей и опухшими красными глазами. Бритые усы и бритая борода, как у актера. Голова слишком большая по туловищу. Френч, галифе, сапоги с гетрами - все это делало его похожим на штатского, вырядившегося на воскресную прогулку верхом. Смотрит проницательно, прямо в глаза, будто ищет ответа в глубине души, а не в словах; фразы - короткие, повелительные. Не сомневается в том, что сказано, то и исполнено.
Но чувствуется какой-то нервный надрыв, ненормальность. Несмотря на повелительность тона и умышленную резкость манер, несмотря на это "генерал", которое сыплется в конце каждого вопроса, - ничего величественного. Скорее - больное и жалкое. Как-то, на одном любительском спектакле, я слышал, как довольно талантливо молодой человек читал стихотворение Апухтина "Сумасшедший". Вот такая же повелительность была и в словах этого плотного, среднего роста человека, чуть рыжеватого, одетого в защитное, бегающего по гостиной между столиком с допитыми чашками кофе, угловатыми диванчиками и пуфами и вдруг останавливающегося против меня и дающего приказание или говорящего фразу, и казалось, что все это закончится безумным смехом, плачем, истерикой и дикими криками: "все васильки, красные, синие в поле!»…

131
Мнение Краснова продуманное и обоснованное, оно вполне может быть принято поскольку во время всякой смуты люди сплачиваются вовсе ведь не вокруг самого умного, а непременно так именно вокруг того, кто лучше всех сумеет сориентироваться в смутной обстановке пасмурного времени…
Ну а с этим непременно лучше всего сумеют справиться только вот дешевые политические клоуны, не имеющие абсолютно ведь никакого внутреннего стержня, а потому и умеющие расшаркиваться буквально перед каждым встречным и поперечным.
Ясное дело, что его как за ниточки станут же дергать все, кому уж то окажется, вовсе-то значит совершенно не лень.

Ну а для того чтобы как следует действительно надежнее закрепиться у самого горнила власти этакому ходячему пугалу огородному всенепременно нужно было научиться все чужие ниточки разом обрезать, да и самому при этом сплести паутинку и все ее тенета у себя в руках весьма основательнее властно сосредоточить.
Чего уж никак вот нельзя было совершить, будучи всего-то лишь политиком однодневкой, мотыльком, прилетевшим на огонек власти, бессильной марионеткой в чьих-либо всевластных чужих руках.

132
И кстати вот еще, что… французская революционная деятельность в отличие от российской затлела же некогда сама уж собой - это ведь лишь затем ее на целый век взвешенно и дипломатично оседлали сколь неизменно во всем предприимчивые господа англичане.
Тот, кто думает иначе, может же вслед за Николаем Стариковым более чем безапелляционно обвинить владычицу морей Англию в том, что она, будучи на короткой ноге с Посейдоном утопила в своих пучинах весь тот доселе непобедимый испанский флот.

Другое дело, насколько вот быстро предприимчивые англичане действительно поняли всю уж сущую искрометность, беспрецедентно во всей мировой истории впрямь-таки заложенную революционным духом под пороховые погреба их извечной материковой соперницы Франции.
Так что все революционные события 19-20 столетий имеют же под собой весьма своеобразную политическую подоплеку.
Виктор Гюго в его великом труде «Отверженные» только лишь вскользь упоминает о главных «героях» всех тех последующих смут и мятежей в истории Европы.
«Время от времени появлялись люди „хорошо одетые, по виду буржуа“, „сеяли смуту“ и, держась „распорядителями“, пожимали руки самым главным, потом уходили. Они никогда не оставались больше десяти минут».

133
Конечно, зачем уж им было светиться, они тихо в тени делали свое дело - отрабатывая свой хлеб на службе прославленной английской короны.
Вот еще одно свидетельство Виктора Гюго на данный счет, в его романе «Отверженные» есть до чего только явные намеки на некую вполне организованную и хорошо обученную военному делу силу, властвующую буквально так над всем, и сколь ведь откровенно задающую всему свой собственный мерный ход и темп.
«Говорили, что общество Друзей народа взяло на себя руководство восстанием в квартале Сент-Авуа.
У человека, убитого на улице Понсо, как установили, обыскав его, был план Парижа.
В действительности мятежом правила какая-то неведомая стремительная сила, носившаяся в воздухе. Восстание, мгновенно построив баррикады одною рукою, другою захватило почти все сторожевые посты гарнизона. Меньше чем в три часа, подобно вспыхнувшей пороховой дорожке, повстанцы отбили и заняли на правом берегу Арсенал, мэрию на Королевской площади, все Маре, оружейный завод Попенкур, Галиот, Шато-д'О, все улицы возле рынков; на левом берегу – казармы Ветеранов, Сент-Пелажи, площадь Мобер, пороховой погреб Двух мельниц, все заставы. К пяти часам вечера они уже были хозяевами Бастилии, Ленжери, квартала Белые мантии; их разведчики вошли в соприкосновение с площадью Победы и угрожали Французскому банку, казарме Пти-Пер, Почтамту. Треть Парижа была в руках повстанцев».

Конечно, без сугубо внутренних житейских причин вызвать из преисподней беса революции никак ни у кого нисколько не выйдет, однако вполне естественные первопричины для сущего недовольства можно еще очень умело раздуть хитроумно распускаемыми слухами, дабы затем с самым прямым умыслом воспользоваться всей уж той в принципе довольно же стихийно сложившейся ситуацией…
Этак-то крайне ведь издалека, деликатно, но при этом, до чего же обдуманно возглавив спонтанное движение революционных масс, можно будет сколь ведь старательно обеспечить их знаниями, как и что им еще непременно надобно будет весьма поспешно сотворить для, куда, несомненно, большего успеха их революционного дела.

134
Само уж собой, разумеется, что и в сугубо российском случае не только ведь некие иностранные козни, но и само по себе беснующееся время попросту подорвало основы законности и легитимности Временного правительства, которому вообще было в принципе суждено оказаться созванным разве что на весьма недолгий час…
То есть для одного же безмерно короткого временного продолжения войны, пока в России все еще была хоть какая-то явная нужда.
И ясное дело, что данная власть вовсе так не вся сплошь прогнила и донельзя вот пропахла изменой…

Сами иностранные устроители довольно ведь малого российского переворота никогда бы не допустили до самых вершин власти однородно состоящую из предателей и негодяев толпу дешевых политиков-однодневок.
Слишком уж все это было бы шито белыми нитками, а потому и раскрылось бы в один момент.

135
От этакого правительства попросту сразу бы отвернулись все вот здоровые силы в российском обществе, а их было весьма ведь немало, а в том числе и посреди до чего только отныне просторных коридоров нынешней истинно всенародной власти.
Но так уж оно попросту собственно вышло, что под их «не монаршим престолом» вовсе не оказалось никакой морально-этической основы, как - это было с той прежней царственной и величавой государственной властью, и как вот оно в конечном итоге возникло несколько же позднее на совершенно иной отныне исключительно так идеологической основе.

А потому у здоровых сил в той необъятно широкой российской империи шанса на успех не было никакого и прежде всего оттого, что сама необъятных размеров империя вовсе не прогнила, но была сплошь покрыта всевозможными болезненными язвами долгими десятилетиями нисколько нерешаемых общественных проблем или того хуже - решаемых исключительно на добрую половину.
А это ведь только всецело растравливает болезненный аппетит и вызывает сонм совершенно несбыточных надежд.

136
Ну а новая большевистская власть всем и каждому сколь ведь многое разом наобещала, причем совсем ведь в три короба, а главное дала свободу сразу всем и одновременно с этим никому не дала воистину твердых обещаний сохранности его жизни, чести, движимого и недвижимого имущества.
А между тем этакая свобода несет в себе одни лишь убийственно нездоровые стороны, а посему при полном недоверии к прежним институтам власти народу обязательно еще потребуется та самая твердая рука, которая и будет всем на свете праведно и разумно управлять, как уж то ей самой собственно вздумается.
Главное, оно чтобы вновь непременно завелся (и вовсе неважно, откуда) твердый порядок, и выстрелов на улице более не было слышно.

Нет, поначалу новоявленная свобода может кому-то еще показаться истинным раем, но сколь быстро она практически всех уж полностью разочаровывает всеми-то своими новоявленными большевистскими бытовыми трудностями…

137
Этак ведь истово долго играть в сущую вольницу совершенно-то вовсе нельзя, поскольку - это тоже до самой крайности всецело утомляет, а посему после того, как хорошо погуляли пора бы вроде и честь собственно знать, да только как от людей понимания этого можно будет добиться, коли мямля стоит у руля?
Вот чего пишет об этом генерал Краснов в его книге «На внутреннем фронте».
«Психология тогдашнего крестьянина и казака была проста до грубости: "долой войну. Подавай нам мир и землю. Мир по телеграфу". А приказ настойчиво звал к войне и победе. Керенский, который лучше понимал настроение массы, сейчас же учуял эту фальшь, и его контрприказ, объявлявший Корнилова изменником и контрреволюционером, говоривший о тех завоеваниях революции, которые солдатом понимались, как своевольничание, ничегонеделание, пьянство и отсутствие какой бы то ни было власти, сразу завоевал симпатии солдатской массы».

138
Корнилову, ему уж теперича попросту так никак не хватало всего ведь того, что сразу же безоговорочно отнял у него расхристанный и дешевый паяц Керенский, а именно той более чем благонадежной основы под его, неизменно стоящими на суровой почве обыденности - мужицкими сапогами…
Немало тогда до чего ведь весело, и нахраписто натопали грязи всякого рода безродные лапотники, так и копошащиеся около руля извечно нынче вихляющей в левую сторону власти всяческих, словно грибы после дождя возникших советов и отселе абсолютно за все полноправно ответственных комитетов.
Они всенепременно преуспели ее донельзя всю перепачкать, а также и испещрить ее всем-то своим досужим и осатанело бравым невежеством, а потому ее и надо было спасать вовсе не решительным штурмом, а до чего только медленно восстанавливая и накапливая все свои силы.
Если б на месте Корнилова оказался тогда некто другой он бы без всяких сомнений именно так вот и сделал.
Ну а Корнилов был человеком волевым, статным, однако же, пожалуй, чрезмерно-то залихватски самоуверенным.
Вполне ведь возможно, что при другой расстановке сил, он вот действительно смог бы привести Россию в тихую гавань, да только нынче-то не было под его ногами никакой же твердой политической почвы.
А не было ее сразу по нескольким крайне важным причинам, и главная из них заключалась именно в том, что все, на что вообще способны рохли и мямли так - это разве что чего-то развинчивать, разваливать, деморализовать, разрушать.
Причем совсем не иначе, а от всей их никчемной души они ведь сокрушают именно то, что вовсе не ими было некогда долгими же веками всецело создаваемо и воздвигаемо…
Однако чтобы затем воспользоваться плодами развала, нужны были совсем другие качества, а у Керенского с его сотоварищами их попросту не было.

139
И надо бы твердо заметить, что и сам по себе товарищ Керенский был вполне искренне лупающей глазищами марионеткой, поскольку для людей, прекрасно извне изучивших Россию именно такого типа и надо было «установить» на самый верх общественной пирамиды ради того, чтобы он пошатнул все на ее земле неизменно-то от века наличествующие основы власти…
Так что совсем ведь зазря Николай Стариков в его книге «Кто убил Россию. Революция или спецоперация» делает из Александра Федоровича Керенского этакого таинственного спецагента, будь он таковым, то было бы еще полбеды.
А между тем в условиях полуразложившегося идеалистического строя лучше всего действуют как раз-таки уж те самые более чем искренне витийствующие марионетки, и им-то, куда вот полегче все сразу поверят, нежели чем всяким хитроумным завзятым негодяям.
Вот оно то, что автор вполне может предоставить в качестве прямого доказательства своих слов.
Взято из книги Владимира Федюка «Керенский».
«Очевидец первых опытов Керенского-парламентария позже вспоминал: «Он всегда слишком нервничал. Не без основания его называли неврастеником. Он обладал громким и излишне резким голосом, в речах его всегда слышались высокие крикливые ноты. Он никогда не говорил спокойно, и это слушателей иногда раздражало. Вообще, слушать его было довольно тяжело. Таков он был и в своих первых думских выступлениях». Еще более резкую характеристику Керенского мы находим у другого осведомленного современника: «Неврастеник, адвокат по профессии, он горячо произносил свои речи, производил впечатление на женский пол и доставлял большое неудовольствие сидящим под кафедрой оратора стенографистам, обрызгивая их пенящейся у рта слюною. Многие считали его кретином».

А вот и еще оттуда же.
«Керенский не шел, как обычно ходят люди по улице, а почти бежал, и на согнутых в коленях ногах, что было необычно и некрасиво».

140
Революция довольно ведь быстро скатилась к самому так дешевому, показному и обезличенному популизму и выдвигала она при этом весьма явственные требования, к самым что ни на есть существенным переменам, причем вот всенепременно-то сразу во всем.
Удовлетворение сослепу и со страху всех этих безумных, злых и жестоких указов вчерашнего беспорточного быдла, покатило колесо русской истории по самой наклонной плоскости к каменным орудиям, которые, несомненно, могли бы занять свое законное место на том самом грядущем гербе общемировой революции, если б до нее, конечно, дошло-таки большевицкое дело.

Да и белое движение тоже без тени сомнения, вполне наглядно являло собой все то же племенное воинство, попросту и не ведающее, что народ непременно пойдет вслед за тем, кто поведет себя с ним, пожалуй, что несколько более достойно, да только никого такого тогда явно уж не сыскалось и не нашлось…
Ну а без этого из разного цвета грабителей народ непременно выберет именно того, кто ему, куда вот выразительнее наспех соврет про его завтрашнее совершенно неописуемое и небывалое счастье.
Белое движение вообще было, пожалуй, заранее обречено на неуспех по сколь многим вполне объективным причинам, как из-за напрасных ожиданий помощи союзников у одних, да так и из-за извечного неприятия подавления скверного зла у других, да еще и бессовестного желания во всем же разжиться за счет гражданской войны у беспардонных третьих.

141
Причем если бы высшие начальники Белой армии действительно являли собой подлинный образец нравственной чистоты, то уж отдельных мародеров непременно отстреливали бы сами солдаты.
Вот чего пишет об этом страшном явлении генерал Врангель в его «Записках».
«К сожалению, как мне пришлось впоследствии убедиться, генерал Покровский не только не препятствовал, но отчасти сам поощрял дурные инстинкты своих подчиненных. Среди его частей выработался взгляд на настоящую борьбу не как на освободительную, а как на средство наживы».

И вовсе-то не один белый генерал (бывший капитан) Покровский «был из таких вот вояк-гуляк», а было ведь их тогда самое превеликое множество, вылезших снизу совершенно не разбиравшихся в средствах… они нагло пировали еще не выигранную ими победу и начисто прозевали свой самый неминуемый грядущий разгром.

142
Однако сколь безукоризненно верно было и то, что почти ту же долю ответственности за повсеместно некогда имевшийся несусветный дикий произвол несли на себе и все те, кто по всему своему духу были в корне иными, однако до чего тихо они отмалчивались, еще при мирной жизни красивых книжек излишне перечитавши.
И надо бы сразу заметить, что явно ведь было немало среди их числа и всех тех, кто вполне уж искренне верил в старую субординацию, а потому и соблюдали они всю свою прежнюю учтивость вплоть и до самой низменной почтительности…
А потому, когда надо было действовать жестко и грубо тут ведь у них руки сами собой по швам разом и опускались.
Причем не только по отношению к тем, кто был выше по званию, но в точности так и по отношению к тем, кто был значительно ниже - урок февральской революции, пришелся же в точности впрок.

ОТ нее с сущим придыханием и вправду вот ожидалось чего-либо невообразимо несбыточно нового.
Но это лишь исключительно потому, что все благодушные либералы разом-то скоропостижно запамятовали, что буквально так все на свете, хорошее неизменно прививается вовсе не насилием, а воспитанием - это же только от чего-либо воинственно плохого ничем ведь иным акромя как его весьма яростным подавлением нисколько-то собственно не уберечься.

143
Однако у российских интеллигентов все попросту неизменно оказалось с точностью до наоборот.
Все хорошее они подчас ведь были готовы насаждать суровой силой, а не поощрениями, основанными на самой элементарной, эгоистической заинтересованности, ну а куда более грозное, чем вся уж мощь их чистоплотных амбиций плохое они до сих самых пор непременно желают приостанавливать одними добрейшими увещеваниями и сколь пустозвонно бряцающими порицаниями.

Житейскую, вполне элементарную логику в их действиях бывает возможность узреть только тогда, когда - это весьма же безраздельно касаемо одного лишь чего-либо истинно личного, а вовсе не общественного, поскольку ими зачастую движут светлые идеалы, основанные на ее полнейшем отрицании буквально везде, где она попросту окажется, совершенно неудобна их возвышенно-чувственному восприятию.
А взяли то они их вполне естественно, из самых добрейших книг слегка «припорошенных снегом европейского идеализма» в единый миг вот ворохом осевшего на светлую голову великих русских писателей 19 столетия.

144
И можно, и этакое совсем ведь не подумавши брякнуть, ну да было дело, русские классики всего-то, что захотели так это разве что вслед за Петром Великим сделать Россию воистину европейской державой.
А книги, мол, люди прочли, ну а затем уж и положили их тихо обратно на полку, тут же и, позабыв про все те духовные и нравственные ценности, что в них были письменно и до чего только безнадежно абстрактно изложены.

Однако ничего не попишешь, мысли, чувственно изображенные на холсте художниками, в нотном ряде, выведенные композиторами, на простой бумаге изложенные писателями, как, впрочем, (чем бы - это не делалось) и всеми прочими творцами настоящего искусства не повисают в воздухе, а тем или иным образом в дальнейшем планомерно влияют на широкое общественное сознание.

145
Вот, например, тот же Вагнер: достигнув своей истинной творческой зрелости, переродился этот метр классической музыки в этакого жутковатого мизантропа, и своими страстными и безапелляционными инсинуациями во всем ведь он поспособствовал становлению немецкого национализма.
Вот чего пишет о нем Марк Алданов в его историческом романе «Истоки».
«Вагнер был живым доказательством того, какую грозную опасность могут представлять собой для мира великие художники, ничему, кроме себя, не служащие. «Неисповедимы пути Божий», – привычной мыслью, привычным сочетанием слов отвечал себе Лист».

146
А между тем все эти довольно привычные формулировки вовсе не спасли мир от того мертвенно-бледного безумия, которое явно нашло себе дорогу к сердцам людей именно из-за большей доступности чьих-либо мыслей максимальному количеству читателей, ранее незнакомых с эпистолярным искусством кроме как разве что в наиболее простейшем (богатом чувствами, но оскуделом разумом) виде.
Например, каких-нибудь сладкоречивых баллад, или вот легкой светской литературы, нисколько не затрагивающей никаких чрезвычайно сложных философских вопросов всего же общественного бытия.

Но так оно было только в старые добрые времена, ну а в свете новых и злых веяний именно люцеферово мировоззрение Вагнера и послужило «глиной истории», из которой время такое уж злое, впрямь ведь дышащее в лицо солдата ядовитыми газами, в конце концов, вылепило свеженького Адама и его Еву Браун.
Причем бесчеловечно антисемитское мировоззрение Гитлера явно вот по всей на то видимости сформировалось именно в тех самых сплошь ведь тифозных окопах Первой Мировой войны.

147
Но все уж некогда более чем бесновато началось еще вот с совершенно безосновательно кичливых мнений композитора Вагнера, поскольку – это именно его окостенело презрительное отношение к евреям и породило весьма так серьезное брожение в умах довольно многих его современников.
Но все-таки, чего уж на деле бы стоило мнение стареющего метра музыки, не будь той вящей ностальгии по сколь же нынче далекому и поистине величественному прошлому, которое буквально пронизывало всю немецкую литературу 19 столетия?
А именно этот возвышенный романтизм и создал в германском народе чувство до чего глубокого неприятия всей той плотно нынче его окружающей всецело так ныне урбанистической действительности.

148
Рыцарские подвиги времен крестовых походов, воспетые и преподнесенные в виде наилучшей доли для всякого мужчины, и дали ведь почву для новоиспеченной идеологии, бряцающей тевтонским железом и давно уже окаменевшими костями великих предков.
Практической целью этих воззрений неизменно вот было самое максимальное расширение жизненного пространства за счет ближайших довольно недружественных соседей.

И было это так поскольку у Германии к началу Первой Мировой войны попросту не осталось абсолютно никаких африканских колоний, а из попытки создания колонии на Дальнем Востоке ничего вот путного совершенно не вышло.
Буквально все и везде было тогда весьма же «на совесть» надежно прихвачено до чего только расторопными французами и англичанами.
А тут еще русский царь, в который уж раз безо всякого спроса полез в абсолютно так для него чужую югославскую вотчину, то есть именно туда, где немецкое влияние пока еще было довольно во всем неизменно сильно.

149
Спасибо за то немощному старцу Горчакову, а в особенности тем, кто выдвинул его на этот крайне так важный (в историческом смысле) пост.

Недальновидный дипломатический корпус буквально всегда до одури же бессердечно без всякого труда разбазаривал все те великою кровью обмытые победы русского оружия, чем с большою любовью неизменно пользовались все заклятые враги российского государства, а также и до чего только лживые, и сколь ведь воистину мнимые его европейские «друзья-союзники».
Они-то и вправду неизменно боялись его растущей силы, ну а, тем более все эти страхи разве что резче усилились после того как им вполне ведь окончательно стало понятно, что уж чего-чего, а выхода к южным морям Россию никак не лишить.

150
Крымская война 19 века поставила в этом вопросе совершенно неизгладимую в их памяти жирную точку.
Однако же еще оставалось, никем не разыграна карта политического расчленения России на великое множество мелких сатрапий.
Чему неизменно так во всем могли поспособствовать те беспрестанные безнадежно утопические распри и прочие прения промеж чрезмерно благодушных и мягкотелых представителей российской интеллигенции.
Причем никто ведь тут вовсе-то не возводит напраслину на кристально чистых от всякой их вины людей.
Путаница во взглядах на всю окружающую действительность, ее омерзительное охаивание или наоборот безудержное восхваление, перемешивание, что одного, что другого в единое целое все это в самом конечном итоге и становилось предметом обсуждения для серой толпы, до которой, в конце концов, все же лениво докатывались мелкие ошметки безудержно пламенных интеллигентских дискуссий.

151
И кстати сколь ведь поистине существенному разложению духовности до чего только во всем поспособствовали все эти, непременно томные взгляды, обращенные куда-то же вдаль в невообразимо светлое будущее.
Оное вполне так естественно виделось светлым, однако безо всяческих атрибутов старого крепостничества, как и вообще всего того, что так или иначе вообще было хоть как-либо связано с сильным российским государством, а не только ведь ассоциировалось с самим уж как есть государем императором.
Его безвременная кончина представлялась дореволюционным либералам, кончиной несвободы и деспотизма, хотя между тем вполне, безусловно, являлась она как раз таки кончиной разума и законности.
Конечно, возникшая после свержения законного монарха анархия вовсе не могла бы скончаться своей собственной естественной смертью, уж в чем, в чем, а в этом ей непременно бы кое-кто еще вот помог, да только не всякий бы ввел великую державу в ранг сырьевой базы для всего западного мира…
А как иначе собственно можно охарактеризовать наш слава тебе Господи Иисусе уже бывший СССР?

152
Он вполне ведь имел с западом самые непримиримо суровые разногласия?
Да что, правда, то, правда, идеологические помочи всегда вот более чем недвусмысленно тянули клячу мировой революции к совершенно бесстыдному для всего ее народа самому что ни на есть безрадостному «голозадому» противостоянию…
Да только таковым было одно лишь весьма обездоленное население, а вовсе не государство - его предводители жили как боги, ну а мелкий мусор эпохи ютился тогда по мелким клетушкам коммунальных квартир.
И это ведь были именно те, кто не сидели по бездушно слепо надуманным, и самым безутешным (для родственников) вымышленным обвинениям.
Ах да после на редкость так радостного окончания бесчеловечной сталинской эпохи людей уж всех разом из тюрем повыпустили, из коммуналок порасселили и началась же та райская благодать, о которой сегодня можно лишь горестно ностальгировать, да и втайне мечтать об ее самом своевременном грядущем возвращении…
Но дело тут было только ведь в том, что добыча нефти попросту никак не нуждается в этаком количестве работяг, как - это было с лесозаготовками, а потому и имело место весьма уж значительное государственное (для всего же народа) послабление.

153
Ну а если более-менее критично взглянуть на уровень жизни в нормальных нисколько ведь не обрадованных приходом развитого социализма странах, то уж совсем ведь окажется налицо вся та вопиющая советская нищета и сущая безалаберность в решении самых элементарных, бытовых проблем.
Получается оно так, что все те блаженные мечтатели конца 19 начала 20 века одно лишь горе своими мечтами всем нам сколь весьма уж компетентно накликали…

Нет, конечно, в те прежние времена никто ведь возможности подобных «перемен к лучшему» совершенно же не предвидел, однако, вот неизменно имевшиеся ореол неземного величия вокруг всем уж ликом своим благосердечно упитанной Западной Европы, именно этот сценарий потихонечку явно протискивал на мизансцену реальной жизни.
Поскольку оная, будучи сколь радостно преподнесена в качестве светлого ангела, повела себя в точности словно вурдалак, высасывающий всю кровь из заранее им намеченной жертвы.
Правда, все - это исключительно касаемо одного лишь политического руководства западных стран, ну а все его простые граждане тут абсолютно ведь никак ни при чем!

154
И главное вот уж о чем тут ведется речь - западным политикам во имя последовательного ослабления позиций российской державы вовсе так не нужны были многочисленные агенты влияния, поскольку всякий, кто прославлял просвещенную Европу, неизменно не забывал при этом в голос нещадно поругать все свое давно ему опостылевшее и отнюдь неродное…
А, впрочем, дело не только ведь в этом…
Но и в истощении веры народа в то, что они действительно живут в сильном, всегдашне истово блюдущим свои кровные интересы, хозяйственном государстве.
В этом и так у народа долгие время были довольно большие сомнения…
Ну а во время томительных и тяжких лет Первой Мировой Войны эта самая вера уж окончательно полностью развеялась в прах.
Если б самодержавие было тогда ведь в настоящем почете, браво понукаемый кем-то народ непременно бы выбрал себе крайне же правый и националистический путь всякого-то своего дальнейшего существования.
Однако корыстолюбие, самодурство и своеволие крепостников совершенно напрасно ждало своего коронного часа, дабы создать все предпосылки для весьма ведь благополучного осуществления всех своих приторно сладких надежд.
Однако и их «песнопения» были народом всецело услышаны, да и взяты им на вооружение…
У правых сил в российском обществе были тогда свои цели, они запросто так захотели возродить славное допетровское прошлое, а потому и произошло в конечном итоге воистину же бездонное крушение державы в сущую бездну самой безудержной кровавой вакханалии.

155
Оно уж было заранее предначертано свыше за тяжкие грехи всего человечества?
Ну а самый тяжкий его грех - это то самое весьма ведь скверное празднословие берущее свое начало от всеобщей сытости и урчащей в животе благодушной умиротворенности.
А вторым, пожалуй, вовсе, не меньшим, а скорее еще большим его грехом неизменно является всепоглощающее воистину страстное желание деспотически властвовать над умами или территориями, или вот тем и другим этак-то сразу и заодно.
Будто бы значит, неся свет всей западной культуры или вот в нем до чего только безнравственно зародившегося веромучения достопочтенного Карла Маркса.
Причем то уж безо всякой тени сомнения, правда, что наиболее простым и незатейливым устремлением к установлению деспотии над другими народами неизменно-то обладали все те же германцы, англичане, те были пытливее, изворотливее, да и хитрей.
Австро-Венгрия тоже, несомненно, являла собой часть великих германских сил, коие, совсем не стремясь за далекие моря, имели силу и серьезный военный потенциал править другими, куда ведь менее воинственными народами.
А тут сколь ведь для них прискорбно началась же политика их повсеместного воинственного вытеснения и вполне, вот естественно, что уж было - это ими встречено крайне негодующе, буквально в штыки.

156
Хотя, как оно и понятно, первоначальный план по захвату Европы не был ни в чем же основан на каких-либо человеконенавистнических теориях.
Для того уж надо было очень даже еще постараться, взвинтить и замучить немецкий народ совершенно невероятными ни в какие ворота вовсе не лезущими репарациями, а также до самых ранних седых волос перепугать ее буржуазию всеми ужасами российской революции…

И ведь понятно, что сама по себе необходимость, в подобного рода ярких, словно же вспышка магния (при фотографировании) аргументах для поднятия боевого духа немецкого народа, возникла лишь после того, как Германия попросту ведь осталась с разбитым носом и около вполне ему соответствующего корыта.
По окончанию Первой Мировой войны – то уж и было ей, с каким только неброским шиком всецело навязано, причем исключительно так в связи с самой же безмерно прожорливой алчностью мнимых одно лишь горе с собою несущих российских союзников по военно-катастрофическому (для России) альянсу Антанты.
Именно ведь тогда они всерьез и понадобились все эти националистические бредни о высшей германской расе.
Но - это вовсе ведь не было заранее же досконально продуманным планом, всецело нацеленным только на то чтобы раззадорить и разозлить германский народ, дабы затем уж поистине так злонамеренно натравить его на новую большевицкую Россию…
Надо ведь хоть чего-нибудь, вполне вот достоверно оставить более чем естественным хищническим инстинктам… до чего уж культурных за их повседневной трапезой - западных европейцев.

157
И кстати одной из наиболее явных основ для нацистских бредовых теорий послужило отнюдь ведь не звериное себялюбие, нашедшее себе приют в сердцах простого немецкого народа, а все же куда так скорее именно явное воспевание всех его героико-патетических качеств в романтической литературе 19 столетия.
Бесславный конец Первой мировой войны, безусловно, ознаменовал для Германии не один лишь физический голод, но также и глубочайшее унижение немцев, как культурной и просвещенной нации.
А между тем никак ведь нельзя было посадить людей привычных ко вполне определенному, степенному образу жизни на совсем уж сырые, неочищенные бобы, они ведь потом на любого, на кого им только укажут, непременно накинутся, буквально аки пес рыкающий.

Тем более, что навязанная извне демократия этак-то сразу никаких ощутимых плодов вовсе так не приносит, а тут еще и истинное ограбление (в начале 20ых) и без того ведь на добрую половину вконец разоренной войной страны.
Как уж тут новому тоталитаризму было бы враз ведь не объявиться, словно же тому еще чертику из табакерки?

158
К тому же жизнь во тьме после всех тех напрасно предпринятых героических усилий всецело травмирует и развращает не одни только массы простого народа, но и возвышенных интеллектуалов, что сколь во многом способны ведь мощно сформировать широкое общественное сознание.
Что же касаемо простых обывателей, то они в своем абсолютном большинстве, вообще ведь нисколько не призадумываются над всеми теми общественными установками, которые они, тем или иным образом, без году неделя приобретают в виде новых жизненных приоритетов ото всех сегодняшних своих вождей.
Человек он вообще легко вот внушаем и все его моральный принципы, совершенно не составит никакого труда попросту вывернуть наизнанку, при помощи одной лишь самой наглядной всяческому пристальному взору агитации, а также еще книг и газет.

159
А между тем сущее преклонение пред всяческим довольно-таки успешно растиражированным словом не более чем идолопоклонство в его-то сегодняшнем, современном виде.
Люди заменили идолов деревянных на идолов политических или вот тех, кто пишут общепризнанные гениальными - литературные труды.
Причем уж последние значительно хуже потому как вдумчиво с ними знакомятся отнюдь не невежественные люди…
И ведь всякое истинное влияние действительно же доступное книге на почти уж каждое соприкоснувшееся с ним человеческое сознание значительно шире, глубже и необъятнее всех тех сладкоречивых устных проповедей далекого прошлого.

Однако ведь наиглавнейшим вопросом всенепременно является как раз таки, то, а в каком - это именно направлении ведется обработка человеческой психики?
Реальный опыт доказывает, что всякий доподлинный духовный рост, достигнутый исключительно за счет чтения книг, потребует от их сколь ведь при этом внимательного читателя огромнейшего интеллектуального напряжения, а также еще и «кровавого пота» его души.
Что в корне вот отличается от пустого разглядывания красивых картинок бытия, нарисованных каким-либо действительно великим мастером.

160
Конечно же, человеку, глубоко сжившемуся с миром литературы станет, несомненно, полегче вникать во все суровые тяготы мира, однако – это случится, разве что если ему не мешать разглядывать созданное чьим-либо чужим воображением безо всяких треугольных и квадратных рамок заранее сформированных взглядов на всю эту нашу ультрасовременную жизнь.
В ней слишком уж много подозрительно старого и всеобъемлюще простоватого.
А потому и более чем бессмысленно благоволить открытию новых, исключительно чистых горизонтов всеобщего бытия…
И это притом, что при помощи сладкоречивых речей о светлом грядущем совершенно так дочиста вычистить из людей всяческую мораль, куда ведь существенно легче, а к тому ж еще и весьма принципиально-то проще.
Надо лишь дать им (и вовсе не безвозмездно) взамен той одной общепринятой на данный момент времени, совсем уж другую, подкрепив все это действительно общей тенденцией в обществе.

161
Хотя, по правде-то говоря, воззвания подняться на борьбу с неким демоническим злом, при этом более чем наглядно приобретающим вполне так конкретный, ужасающий облик, легче чем где бы то ни было, приживаются именно в государстве, страдающем лишаями вековой, леденящей и обескровливающей души разобщенности.
Германия, уж точно была именно таковой совершенно же неготовой к демократии, расщепленной и раздробленной веками державой.

Католический юго-запад и лютеранский северо-восток плюс к тому же огромное количество мелких княжеств долгое время враждовавших промеж собой из-за беспрестанного передела земельных территорий.

162
И все-таки нацистский режим вовсе ведь не был самой жестокой и бесчеловечной диктатурой в истории 20 века.
Советская власть была намного беспардоннее и беспрецедентнее в ее самой заклятой лютости, как и весьма продуктивнее в столь хорошо ею отлаженной системе массового уничтожения своих собственных граждан, не принадлежавших при этом ни к какому вот национальному меньшинству.
У коммунистов был ведь принципиально иной подход к самому наиболее главному в их глазах «созидательному и позитивному» процессу истребления живых людей, классовый, а затем и внутриклассовый (в смысле отсеивания чуждого элемента) и охватывал он гораздо больший контингент, чем у тех же прагматичных и бессердечных палачей нацистов.
Они их, кстати, всему и научили!
Без большевиков, нацисты никогда бы не устроили этакого рода еврейский геноцид или, по меньшей мере, он уж точно бы не носил столь ведь поистине чудовищных вселенских масштабов.

163
Большевизм, был во многом хитроумнее нацизма, как вот в вопросе сокрытия совершенно не подлежащих разглашению фактов всех своих самых немыслимых злодеяний, да так и в том, а под каким именно соусом, они еще затем подавались всему же свободному от всего его владычества миру.
А к тому ж еще и творил он все свои черные дела только ведь на своей собственной территории, где он сам себе был и богом, да и вполне беспристрастным третейским судьей.
И это было именно так, поскольку сталинизм не только создал систему взглядов на своих сограждан, попавших под столь гадкое и липкое определение нелюди (враги народа), но и превратил бессменного вождя в Господа Бога, вокруг которого положено было вертеться, бесконечно урча при этом от удовольствия услужить ему всему ведь остальному миру живых существ.

А Гитлер, несомненно, представлял собой самый наглядный и ненаглядный очам образ пророка высшей истины и он же, по сути, без всяких сомнений бессменно являлся ее всемогущим апостолом, да только нисколько ведь никогда не был он, всемогущим богом воплоти.

164
Разница - эта объяснялась еще и тем, что этак оно попросту ведь повелось на Руси еще испокон веков, что вот вовсе-то не было на ее земле Бога в социальной сфере жизни, акромя барина и всех его, самых обыденных и повседневных прихотей.
И если уж барин властно повелел великий мор всему народу устраивать, то да будет так, а потому и будут же стоять на путях, хорошо охраняемые вагоны с зерном, весьма благовидно объявленные «неприкосновенным стратегическим запасом».
Поскольку именно этак оно было велено, а раз нам велели, стало быть, отсель ему значит, и быть в самой обыденной нормой всей нашей жизни.
Сергей Снегов в своих «Норильских Рассказах» этак вот повествует об этом общероссийском явлении.
«"Ты срок тянешь, я - служу, - без злости разъяснил мне один вохровец - Распорядятся тебя застрелить - застрелю. Без приказа не злобствую". Думаю, если бы ему перед утренним разводом вдруг приказали стать ангелом, он не удивился бы, но неторопливо, покончив с сапогами, принялся бы с кряхтением натягивать на спину крылышки».

165
Добреть или звереть по приказу свойственно, в сущности, всем людям, попросту уж загодя извечно приученным собственно вот к тому положению вещей, что они словно пешки на шахматной доске всего-то лишь, что резво, а главное весьма расторопно исполняют чьи-либо чужие, полновластно безапелляционные приказы.
На Западе - все это более чем естественно выглядит только же как довольно значительное влияние на безликие массы простого народа, однако при этом разве оно хоть сколько-то в сущности разнится от того безмерно туповатого и пессимистического «так значит надо, раз уж нам оно было барином велено».

Ну а в обездоленной, а отчасти и покинутой ее исконным разумом России стало ведь именно так, что уж оказался ее народ чересчур беспредельно одурманен напрасными надеждами, а потому и был он готов ради них убить кого угодно пусть даже и самого близкого человека, а кого из чужих, так и подавно.
И вовсе не надо бы все ведь до кучи валить именно на каких-либо явно чужих иродов все наихудшие злодеяния советского режима, осуществлялись именно посредством самого русского народа!

166
Однако ведь тот донельзя яростный и безлико суровый прагматизм большевиков - это ведь самое наглядное следствие европейского влияния в духе холодной целесообразности вместо обычной логики, включающей в себя хоть какие-либо человеческие чувства пусть даже и самого легкого омерзения.
Вот она их душа, до чего четко обрисованная в «Бесах» Достоевского.
«Исполнительная часть была потребностью этой мелкой, малорассудочной, вечно жаждущей подчинения чужой воле натуры, - о, конечно не иначе как ради "общего" или "великого" дела. Но и это было все равно, ибо маленькие фанатики, подобные Эркелю, никак не могут понять служения идее, иначе как слив ее с самим лицом, по их понятию, выражающим эту идею. Чувствительный, ласковый и добрый Эркель быть может, был самым бесчувственным из убийц, собравшихся на Шатова, и без всякой личной ненависти, не смигнув глазом, присутствовал бы при его убиении».

Убийство без мотива и ненависти есть самый явный признак безвременной кончины ближнего своего как вполне ведь истинного человеческого существа, и уж превращение оного в насекомое, которое давят безо всякой злобы попросту потому, что оно у нас в доме совершенно же лишнее.

167
Голодомор, тоже ведь есть самое непосредственное следствие весьма ведь последовательной и прагматичной политики советского государства, враз вот пожелавшего извести как можно поболее всех его сильных духом и телом граждан, дабы прижать всю страну к своему всецело инородному коммунистическому ногтю.
Целые эшелоны с зерном, были самым, что ни на есть осознанным образом, совершенно отгорожены от крестьян, у которых, этот их урожай был отобран в качестве платы за их ратный труд во благо их «доброго, да и до чего только всегда справедливого» государства.
А это самое «советское царство-государство» попросту явно уж посчитало, что буквально все его граждане по самый гроб жизни были ему во всем бесконечно обязаны, а именно этим-то «нынешним своим счастливым существованием», ну а оно само ничего никому личного попросту так не было ведь должно.

168
Сатрап СССР попросту обобрал земледельцев до нитки, как и до самой последней кадки с тушеной капустой, и вот теперича они все за него разом должны были с голодухи опухнуть, дабы он о них далее мог бы совсем ведь не проявлять ровным счетом никакой же грядущей заботы…
А все потому, что были они его весьма так плохими и нерадивыми гражданами всегда ведь способными супротив него всей-то своей неукротимой силой разом восстать.

Так что раз уж дремучие в своих собственнических инстинктах крестьянство было самым извечным очагом контрреволюции, то его всенепременно следовало физически извести под самый корень и никаких гвоздей.
И вот на путях все так и стояли вагоны с зерном, причем исключительно же потому, что было его слишком уж много, а потому и вывезти его сразу нисколько ведь не имелось буквально-то никакой ни малейшей возможности.
И именно поэтому его и погрузили на платформы в мешках, выставив охрану, дабы голодные крестьяне его по своим домам разом не растащили.
А, впрочем, то было лишь относительно временным явлением, в конце концов, его все-таки вывезли и ничтоже сумняшеся продали тем самым проклятым капиталистам.

169
А в это самое время люди, в селах помирая без пищи, буквально ведь ели друг дружку – и это ли не заслуга тех, несомненно, прекрасных, а все ж таки несколько опередивших свое до чего только нелегкое время идей?
Практическое воплощение благих чаяний и пожеланий всегда ведь создает один лишь ад на этой всегдашне грешной стяжательством и властолюбием сырой земле.
Вот только-то лучше ей быть сырой от благодатных дождей, а вовсе не от человеческой крови не на поле же брани бессчетно и совершенно бесчестно истыми врагами своего народа пролитой…
А если уж массы народа были обречены их правителями на верную голодную смерть…

Получилось уж тогда оно так, что свобода, равенство и братство, в конце концов, оказались: свободой питания трупами и людоедством, единым тождеством пред гриппом, от которого с голодухи 1918 году померли целые миллионы, а также братством нищеты в результате совершенно ведь всеобщей разрухи, как и вполне однозначного следствия кровопролитной гражданской войны.
Причем эта саму уж душу народа измельчающая гражданская война* есть самая неотъемлемая часть буквально всякой революции, и разнится она только лишь в количестве человеческих жертв.
В Англии их было десятки тысяч, во Франции многие сотни тысяч, ну а в России вот попросту миллионы.
*Временное измельчание души народа происходит, прежде всего, от того, что лучшие люди начинают истреблять друг друга во имя старорежимной веры и новоявленных атеистических идеалов.

170
Само собой, на лицо сколь явный прогресс, как и несомненная историческая последовательность, постепенно переходящая в ранг простого и вполне естественного факта, где бы в Европе ни произошла революция, всенепременно следом за тем разом начинается кровопролитная гражданская война.
И уж выходит из нее совсем так не то чем в свое время окончилась гражданская война в США - Севера с Югом, а нечто ведь совершенно невообразимо ужасное.
При ее крайне ведь во всем удручающих суровых реалиях попросту неизменно становится самой обыденной нормой, то самое нисколько невозможное при каких-либо других обстоятельствах положение вещей, когда наиболее близкие люди зачастую прямые кровные родственники упоенно и радостно подвергают друг друга самой вот безнаказанной и мучительной смерти.
И главное вовсе не из-за эгоистических, шкурных интересов отдельные лихие люди взялись тогда за оружие, а целые миллионы разом поднялись на войну из-за неких более чем поистине воображаемых грядущих благ или из-за вполне ведь справедливого буквально-то полнейшего в них абсолютного неверия.

171
Да только без внешних крайне-то повседневно удручающих простой народ факторов и слишком мечтательно настроенных революционеров не одна из революций не могла бы хоть сколько-нибудь где-либо произойти.
Так, что Виктор Гюго нисколько не прав утверждая в его романе «Отверженные» вовсе ведь не расхожие, а куда вернее самые безапелляционно антиэволюционные истины.
«Каждая революция, будучи естественным свершением, заключает в самой себе свою законность, которую иногда бесчестят мнимые революционеры; но даже запятнанная ими, она держится стойко, и даже обагренная кровью, она выживает. Революция – не случайность, а необходимость. Революция – это возвращение от искусственного к естественному. Она происходит потому, что должна произойти».

Чем уж на все - это можно с самым беспрецедентно великим прискорбием разом ответить кроме как разве что небольшим же отрывком из романа Братьев Стругацких «Трудно быть богом».
«Ты еще не знаешь, подумал Румата. Ты еще тешишь себя мыслью, что обречен на поражение только ты сам. Ты еще не знаешь, как безнадежно само твое дело. Ты еще не знаешь, что враг не столько вне твоих солдат, сколько внутри них. Ты еще, может быть, свалишь Орден, и волна крестьянского бунта забросит тебя на Арканарский трон, ты сравняешь с землей дворянские замки, утопишь баронов в проливе, и восставший народ воздаст тебе все почести, как великому освободителю, и ты будешь добр и мудр - единственный добрый и мудрый человек в твоем королевстве. И по доброте ты станешь раздавать земли своим сподвижникам, а на что сподвижникам земли без крепостных? И завертится колесо в обратную сторону. И хорошо еще будет, если ты успеешь умереть своей смертью и не увидишь появления новых графов и баронов из твоих вчерашних верных бойцов».

172
Но ведь и этого мало - революция еще и, несомненно, порождает идущего след в след за ней Наполеона, всенепременно жаждущего обхватить в своих жарких объятиях всю же старушку Европу, а также по случаю еще и Азию в придачу…
И уж для этакой всеблагой цели никаких человеческих жертв со стороны его народа ему ведь будет, попросту нисколько не жаль.

Да и вообще ЛЮБЫЕ НЕПОМЕРНЫЕ страдания народа этакому режиму попросту станут во всем исключительно безразличны.
То есть вполне официально всей целью всего существования отныне обязательно пребудет исключительно светлое добро, да только на деле - это окажется самой осатанелой ложью, да и «первичный партийный материал» будет уж вскоре попросту выведен, как класс.
И восторжествует же тогда в том самом царстве-государстве направо и налево торгующем светлыми мечтами восторженный вещевизм, на редкость-то на совесть прилагаемый буквально ко всему, а в том числе и к миру высокой духовности.

173
Ну а как иначе?
Ведь всем уж давно было попросту ясно, что «буржуазно гнилое», пасторальное существование нужно было заменить на что-либо явно иное - праведное и сколь ведь безо всякой меры идейное…
Ну а для действительного осуществления великих принципов вселенского добра можно ведь было еще пережить любые безнадежно трудные времена, да и слепо переступить через самое ужасное смрадное зло лишь бы вот лучшие дни поскорей бы во всем своем блеске настали.

Главное оно было только ведь в том, чтобы все самые суровые нищенские условия социального быта не заслоняли бы далеких маяков светлых будней грядущего всеобщего равенства, да еще и нездешне иного истинно прославленного в грядущих веках робоче-крестьянского миропорядка.
Однако все уж то от века существующее общество нисколько не было заранее предрасположено к тому, чтобы мирно и безропотно бесконечно тянуть лямку тех безмерно же ужасающих всякую праведную душу - лихих страданий…

174
Суровые лишения, которым буквально так не было ни какого конца и ни края, всячески подрывали авторитет новой власти…
И уж тогда все те повсеместно вмиг нарисовавшиеся злые невзгоды попросту неизбежно разом так привели ведь к тому, что народ довольно быстро разуверился во всех тех словобильно даденных ему большевиками обещаниях, поскольку он в них вполне наглядно распознал ушную лапшу, из которой, как известно супа нисколько не сваришь.
И это же тогда существовало совершенно помимо неустанного и беспрестанного насилия над душами и плотью всего того стародавнего дореволюционного общества.

Народ, как и понятно вскоре так всею ведь своей силою восстал супротив своих новоявленных идейных адски лютых поработителей…
Причем уж все те зачастую жесточайше убитые при подавлении сколь многочисленных крестьянских восстаний, ни в какое сравнение никак не идут с темпами ускоренного перемалывания крестьянского люда жерновами чудовищной коллективизации села.
Во имя светлых идеалов люди начали кушать друг друга как в добрые, старые времена каменного века.

175
А между тем «калекотивизация села» вовсе не была тем единственным побудительным фактором для нескончаемого людоедства в Советской России.
Во времена голодных военных лет или в тех самых разбросанных по всей стране лагерях ГУЛАГа каннибализм нисколько ведь не был этаким уж, в сущности, экстраординарным явлением.
По сколь ведь многим селам в те дикие 20-30ые, ныне вот напрочь забытые года валялись обглоданные кости съеденных, причем, иногда еще и впрямь так разделываемых еще заживо людей.
А те звери, что превратили своих сограждан в первобытных людоедов, над ними еще и посмеивались, жуя при этом свои воистину королевские яства.
Ну а зажиточные крестьяне, поначалу до чего ведь на редкость безрадостно попытались съесть же всю свою живую скотину лишь бы только не отдавать ее за просто так в чужие руки.

Автор, считает, что большевики им в отместку голодомор и устроили, чтоб уж раз и навсегда в дальнейшем отвадить у них этакую без стыда и совести постыдную привычку социалистическую собственность совсем уж почем зря безо всякой пользы переводить.

176
Причем существовало – это тогда буквально повсеместно, а не только на Украине тундрякам им ведь тоже в те почти уж ныне былинные времена за съеденного оленя десятилетний срок более чем полновесной сургучной печатью разом светил.
Вот чего сколь донельзя прискорбно обо всем этом пишет Андрей Платонов в его повести «Котлован».
«Остаточные, необобществленные лошади грустно спали в станках, привязанные к ним так надежно, чтобы они никогда не упали, потому что иные лошади уже стояли мертвыми; в ожидании колхоза безубыточные мужики содержали лошадей без пищи, чтоб обобществиться лишь одним своим телом, а животных не вести за собою в скорбь».

Все добро в тогдашнем СССР стало тогда уж исключительно большевистским, то есть ранее оно было чьим-либо еще, ну а теперь именем революции, оно сколь безраздельно стало принадлежать ее самым активным деятелям, как, впрочем, и все остальное, включая и женскую честь.
Вот он сколь этак мелкий пример генеральной линии по-волчьи же зубастой партии.
Андрей Платонов в своей повести «Котлован» пишет.
«- Ты, как говорится, лучше молчи! - сказал Козлов. - А то живо на заметку попадешь!..
Помнишь, как ты подговорил одного бедняка во время самого курса на коллективизацию петуха зарезать и съесть?
Помнишь? Мы знаем, кто коллективизацию хотел ослабить! Мы знаем, какой ты четкий»!

177
Большевики, являли собой весьма уж нахрапистую породу городских люмпенов, да только при этом были они людьми вполне современными, а посему совсем же зазря Кир Булычев в своем довольно небезызвестном романе «Заповедник для Академиков» выставляет их в качестве сущих невежд и тупых болванов.
Их мысли вовсе не всегда беспрестанно крутились вокруг пламенных идей или же самого мелкого их личного блага…
Такового и быть ведь никак не могло, учитывая сами-то сроки их сколь ведь кощунственного глумления над и без того от века многострадальной Россией.

Ясное дело, что всю ту свою несусветную канитель об освобождении от пут проклятого прошлого они завели, исключительно же затем… дабы впоследствии как-то вот оправдать свои личные притязания на всеобщее добро, а вовсе не для чего-либо истинно большого и однозначно так более светлого…

178
Однако разве стоило кому-либо самонадеянно и амбициозно сколь ведь самоуверенно заявлять, что они только лишь в этом и разбирались, ну а во всем остальном были дурнями еще уж только вчера с сельской печки до чего неспешно же слезшими.
Поскольку если уж таковыми подчас сколь нередко оказывались (при ближайшем своем рассмотрении) низовые структуры, то - это еще вовсе не значит, что и заправилы всех дел в тогдашнем СССР имели тот же самый весьма вот принципиально низкий и узко демагогический интеллектуальный уровень.
Над их мышлением совершенно неизменно преобладала вездесущая серость и догматический партийный консерватизм, но людьми они были умными и только лишь подчас нисколько так полноценно неразвитыми…
Однако именно те периферийные работники чаще же всего на глаза интеллигенции и попадались, производя ведь при этом до чего только плачевное и сколь уж весьма невзрачное впечатление в смысле анализа своего довольно слаборазвитого интеллекта.
Ну а высокопоставленные партийные бонзы были людьми действительно умными, однако ведь относительно недоразвитыми, а кроме того еще и были они сколь далеки от своего народа, которого со всех сторон беспардонно обкрадывали их более мелкие наместники на всех тогда вдоволь имевшихся постах партийной олигархии.

179
Ну а главные мировых дел заправители ворочали народными средствами именно же в общегосударственных масштабах, отгребая лично так под себя все экономические ресурсы великой державы.
И то вот самое естественное следствие государственного переворота, когда старая идея правления попросту напрочь отбрасывается в связи с ее абсолютной дальнейшей ненадобностью, а на ее прежнее место выдвигается нечто новое заявляющее себя самым всеобщим благом во имя Аллаха или Карла Маркса – то ведь никакого существенного значения далее уже не имеет.

Можно, конечно, сказать, что само по себе наличие светлой идеи непременно есть великое благо, ну а ее неумелое применение - это всего лишь неловкость всех тех, кто своим безудержным оптимизмом явно перестарался, излишне деятельно ее, растолковывая народу, однако сколь старательно при этом его, выводя из сущего беспамятства и всей-то прежней темноты.

180
Да вот уж, однако, все - это не более чем беспардонная чушь!
Человечность и цивилизация, вещи, нисколько так невзаимосвязанные друг к другу некой сверхпрочной неразрывной нитью.
Человечность вполне ведь могла более чем беспрепятственно существовать и безо всякой цивилизованности с самых незапамятных времен и вовсе-то нет никакой существенной причины, почему бы - это цивилизация ни сумела бы более чем преспокойно обойтись безо всякого в принципе нисколько ненужного ей сострадания к ближнему.

Поскольку буквально всякое развитие культуры идет совершенно же вне всяких смелых и безотрадно жестоких попыток по ее самому беспроглядно насильственному прививанию.
На Соломоновых островах более никто уж не ест людей, однако весьма изысканные и культурные европейцы, действительно добившиеся столь благих перемен к невообразимо истинно лучшему, истребили канаков, куда поболее, нежели чем те убили и съели своих врагов вполне вероятно, что и не за одну ведь тысячу лет.
Вот точно также - это было и с духовными ценностями индейской и индийской культуры.
Конкистадоры, ну а затем англичане вполне уж явно предстали в виде самых наихудших варваров, попросту же лишенных всяческих сомнений и совести фанатиков святой веры, призванной огнем и мечом очистить этот мир от всякого ведь присутствия в нем дьявольской скверны.

181
Слишком так многое в этой жизни будет еще зависеть и от действительно правильного истолкования обществом всех тех благих идей, коими всегда ведь был переполнен мир добрых книг, в которых надо бы сказать авторы не столь уж и редко безо всякого стеснения лгут во имя одной лишь вящей радости читателя.

Ну а истинно большой почитатель художественной литературы, вполне вот способен не находя в окружающей его жизни ни малейшего сходства с книжным экстрактом еще лишь поболее с ним всецело сродниться, дабы попросту так раз и навсегда отстраниться ото всех тех неистово ужасающих всю его душу некнижных реалий века.
Только-то и всего, что сколь изощреннее, нежели чем некогда ранее изыскивая наиболее верные ответы на все свои давно наболевшие вопросы о сколь явном несоответствии нынешней повседневности всему тому уведенному им прекрасных литературных грезах лучшему быту…
…опять-таки посреди все тех же мертвых листов, фабрично выделанных из некогда сколь ведь безжалостно поваленных бензопилами деревьев.
А ведь любое дерево — это же целая экосистема, где существует во вполне естественном симбиозе огромное количество живых существ.

182
И надо бы со всей бессердечностью упрямо заметить, что вот не будь уж того самого весьма ведь пресыщено восторженного умиления пред всяческим изящно написанным словом и уж тогда красивых цветов на лесных полянах было бы несравненно поболее всем их несметным и неисчислимым числом…
Да и замечательных видов природы немыслимо и до чего ведь многозначительно вытесненных урбанистическим веком было б тогда несравненно так значительно более, поскольку не были бы они совершенно загажены, отравлены всеми теми бесконечно гадкими отходами промышленной человеческой жизнедеятельности.
Очень многое было ведь попросту принесено в жертву «созерцательно поглощательному искусству» массового потребления.
Причем дело ведь не только в тех самых больших власть имущих людях, но и во всей отнюдь не серой толпе умников взаимодействующих со всем общественным механизмом и вполне могущих вставить свое слово, которое, между прочим, еще, несомненно, так будет затем громогласно услышано.
А между тем кто-то может про озерки, да ручейки у большого писателя то и дело почитывать, ну а при этом вовсе не замечать, что природу безмятежно ласково оккупируют всяческие людишки деньги задарма загребущие и никого они к ней более и на пушечный выстрел далее своего забора нисколько так не подпустят.

183
Причем все эти до чего только нелепо скверные оптимистичные настроения возобладали еще уж в том до чего незапамятном 19 столетии…
И уж проистекали они именно так от абсолютного неприятия российской интеллигенцией крайне нелицеприятных сторон всей той необъятно широкой общественной жизни.
А оттого люди, и без того плохо понимающие всю ту совершенно бескрыло их окружающую действительность совсем вот умом своим вконец разом же окривели.
Может все - это попросту злое и зловещее карканье, а буквально во всем сколь незамысловато виноваты именно те весьма уж до чего только незамысловато злосчастные Шариковы!?
Да нет, давайте-ка не будем забывать про то, что Булгаков нисколько не подселял начальника очистки города от вредных животных в квартиру известнейшего профессора Преображенского, хотя вполне мог - это сделать, ничуть же при этом, не погрешив супротив тогдашних житейских реалий.

И вообще главное – это именно первопричина, а вовсе не следствие, например, ограбление доктора наук Иванова на темной улице может быть следствием того нерадивого городского управления, которое попросту не чинит поломанные, а разве уж не обязательно, что кем-то злонамеренно разбитые фонари на улице, на которой живет доктор наук Иванов.

184
Ему бы выступить супротив засилья тупых бюрократов совершенно ничего не желающих делать во имя всеобщего благосостояния, да только он всегда был всей душой и телом именно за то самое… большое светлое и лучистое добро, а также и за неизменное поругание чести и достоинства большого общественного зла, но все - это так в виде исключительно абстрактном.
И всегда уж зло у него только лишь новое и сегодняшнее, причем неизменно оно разительно и эпохально значительно хуже того-то самого позавчерашнего…

То есть во всем неизменно окажутся виноваты новые люди и времена - будь то мнимая пора тотального угнетения и несвободы при том последнем злосчастном императоре, или постреволюционный синдром холопского раскрепощения и тьмы беспросветного хамства или всему виной непременно окажется тот-то самый последний постперестроечный период сущего безбрежного безденежья и исключительно «капиталовложительных» взаимоотношений.

185
То есть во всем уж как всегда окажутся виноваты одни лишь свежие веяния этак и бьющие тугой струей в мозг всем ведь неловко и неумело власть предержащим…
Ну а изменить чего-либо беспрестанно устраивая вовсе не санкционируемые властью демонстрации протеста как-то никому и в голову не приходило, поскольку все предполагалось делать руками народа, который между тем возмутительно безмолвствует и которого надо бы обязательно пробудить к активной и, безусловно, же весьма продуктивной интеллектуальной деятельности.
Именно в этом российская интеллигенция всегда ведь видела свой совершенно абстрактный долг пред всем Его Величеством Н-А-Р-О-Д-О-М.

Массам, однако, ничего ведь кроме хлеба и зрелищ попросту не нужно от всего остального у них только лишь рвота или уж еще их можно ввести всякими мудреными речами в истую дрему…
А между тем их надо бы всецело так до поры до времени оберегать от тех идей, которые они попросту окажутся не способны - поистине ведь разумно и качественно в действительности же воспринять.
И вот еще их мозг надо бы нисколько не засорять абстрактами идеологии, а развивать общими знаниями уничтожая невежество, а вовсе не пресловутые господствующие классы.
Однако для сколь ведь многих интеллектуально развитых людей абстрактные догмы, куда явственно поважнее всяческих доводов практически мыслящего рассудка.

186
Кое-кто попросту совершенно неистово жаждет самых незамедлительных преобразований и попросту не приемлет степенной постепенности и взвешенности любых действий, способных как улучшить, да так и ухудшить всю ведь, так или иначе, его окружающую жизнь.
А между тем суровая жажда обличительной общественной деятельности вполне уж может обрушить крепостную стену, за которой сидит себе и вовсе не дремлет будучи на страже с топором то неизменно древнее зло, которое всегдашне всецело стесняют культурные и цивилизованные рамки всего того незыблемо вязкого от века же самодержавного бытия.
Причем все это действительно могло бы еще ведь пойти неким иным путем, вовсе-то, не отравляя сознание народа вящим осознанием всего его извечного бесправия, поскольку сколь уж значительно лучше оно прижилось кабы интеллигенция, действовала весьма так толково, разъясняя народу все его исконные человеческие права.
Для этого, правда надо было по-настоящему делово взять над ним шефство его с малолетства учить и воспитывать, а это совсем вот другое дело, нежели чем сколь исподволь его беспрестанно подначивать и подталкивать к совершенно бессмысленному вооруженному восстанию.
Да только в отличие от бравых и суровых лозунгов сие деяния подразумевали под собою грязный и тяжелый труд, а вовсе не умиление от тех отсвечивающих на лицах простых людей явных отблесков самодовольного понимания, что было сколь наглядно приходяще вслед уж за всеми чьи-либо сколь же не в меру ершистыми эпитетами.

187
Интеллигенции был ведь попросту нужен всеочищающий пожар, а не благоразумное постепенное обновление всего того, что затхло и покрылось плесенью тех навсегда ушедших в прошлое веков косности и замшелого мракобесья.
И это притом, что народу нужна была вовсе так не некая сугубо абстрактная справедливость, а поистине нормальная еда и вполне уютный кров.
Однако все - это были для кое-кого совершенно неважные и исключительно меркантильные вещи, более чем безусловно принципиально далекие от сознания всех тех в ком безудержно кипела пена бравого энтузиазма разрушения всего того донельзя же кое-кому вконец обрыдшего былого угнетения масс.
А между тем истинно повседневная о них забота (совсем не в личностном, а как раз таки в широком общественном плане) была уж всеми своими думами неизменно чужда всем тем, кто сколь безнадежно возвышенно витал в облаках безмерно пресыщенного благами светлой духовности до чего ведь исключительно утонченного абстрактного бытия.

И именно поэтому люди интеллектуально развитые, да только слишком так, пожалуй, восторженные и простосердечно праздные столь зачастую ратуют за верную смерть какого-нибудь ядовитого монстра самого же порою, однако и вовсе-то несуществующего отвратительного зла.

188
И надо бы вполне однозначно заметить, что светлым ликом своим сияющее благо общественного грядущего переустройства всегда ведь между тем имеет некую обязательную к чему-либо самую несомненную довольно многозначительную привязку…
Это ведь самое до чего только яростно низвергающее извечную вековую нечисть Добро может быть, к примеру, большевистским или же арийским, ну а подлинная человеческая доброта она, несомненно, всеобща, а потому и нетленна, как впрочем, и всякая довольно здравая истина.
Да только вот ведь беда так беда никак уж нельзя ее лютому злу всецело-то разом бескомпромиссно и весьма уж многозначительно противопоставить!
Зато ему действительно можно до чего наглядно противопоставить низвергающее в ад все истое невежество – настоящее, а вовсе так не половинчатое просвещение…
Именно оно и рассеет мрак в душах человеческих, а чего-либо иное его лишь разве что еще значительнее усугубит и лишь поболее сколь же существенно, затем усилит.
Однако оно должно еще быть нисколько не праздным и не прянично восторженным и уж в особенности не тем, что попросту давит и давит на психику какой-либо весьма воинственной идеологией.

189
Всякое настоящее, поистине доподлинно взвешенное и разумное просвещение, уж прежде-то всего учит именно думать и житейски соображать, но никогда ведь не станет оно никого подталкивать к каким-либо более чем до конца окончательным выводам, по отношению к кому бы то ни было вовсе так незапятнанному ничьей совершено напрасной, людской кровью.
А, впрочем, и искусство, начисто лишенное всяческих прекраснодушно этических намерений, никак ведь не станет предтечей суровых будней некогда еще только грядущего революционного кошмара.
Те на редкость безрадостные времена были вот действительно светлыми разве что лишь огнями сжигаемого же дотла проклятущего прошлого…
Да что правда, то правда, мысль и чувства тяжким бременем выношенные и взращенные, а затем уж неистовым искрящимся талантом рожденные - это, и есть то, что, несомненно, послужит же предпосылкой к тем более светлым дням пока еще крайне так далеких от нас благих времен истинно лучшего будущего.
Однако ж действительно их приблизить ко всем существующим реалиям жизни смогут вот разве что, те, кто вовсе не будет праздно вымысливать мир праведных и благих идей и весьма насущных и первостепенных вопросов…
Есть же предостаточно авторов нисколько не ставящих острым углом задач, требующих самых срочных мер по пресечению чьих-либо грязных происков и безапелляционно общепризнанных зловредными совершенно бесчестных амбиций…
В русской литературе раздуванием этаких очагов пожаров всепожирающей ненависти являлись Герцен «Кто виноват?» и Чернышевский «Что делать?».
Но до чего уж много было тех авторов, что мирно сеяли именно ту всеобщую для всех нас - включая буквально же каждого - сущую доброту…

Ну а всегда жаждущее светлых свершений и крови злодеев ДОБРО, почерпнутое из книг, в которых неизменно же острым пером прочерчивается самая суровая необходимость ярой борьбы с чисто абстрактной несправедливостью, обязательно еще поспособствует сколь обескровлено одноплановому восприятию самых разнообразных жизненных приоритетов…
…которые между тем у нас всех буквально-то более чем неодинаковые и разве что лишь общее будущее, фактически-то всегда одно ведь на всех.

190
Да сколь безгранично светлое идейное воплощение на одной лишь бумаге красивых мечтаний, еще сколь непременно подымет же на борьбу с нечестью, которую совершенно немилосердно следует всю разом целиком истребить, причем безо всякого ее остатка…
Вот-вот даже и у великого Виктора Гюго в его романе «Отверженные» можно найти и такие ужасные строчки.
«Так вот, монархия-это и есть внешний враг; угнетение – внешний враг; «священное право» – внешний враг. Деспотизм нарушает моральные границы, подобно тому как вторжение врага нарушает границы географические. Изгнать тирана или изгнать англичан в обоих случаях значит: освободить свою территорию. Наступает час, когда недостаточно возражать; за философией должно следовать действие; живая сила заканчивает то, что наметила идея. Скованный Прометей начинает, Аристогитон заканчивает. Энциклопедия просвещает души, 10 августа их воспламеняет. После Эсхила – Фразибул; после Дидро – Дантон. Народ стремится найти руководителя. В массе он сбрасывает с себя апатию. Толпу легко сплотить в повиновении. Людей нужно расшевеливать, расталкивать, не давать покоя ради самого блага их освобождения, нужно колоть им глаза правдой, бросать в них грозный свет полными пригоршнями. Нужно, чтобы они сами были ослеплены идеей собственного спасения; этот ослепительный свет пробуждает их. Отсюда необходимость набатов и битв. Нужно подняться великим воинам, озарить народы дерзновением и встряхнуть несчастное человечество, над которым нависает мрак священного права, цезаристской славы, грубой силы, фанатизма, безответственной власти и самодержавных величеств; встряхнуть это скопище, тупо созерцающее темное торжество ночи во всем его великолепии. Долой тирана»!

191
На это можно ответить только лишь словами самого же Гюго из его романа «Девяносто третий год» там он фактически ведь дает совершенно исчерпывающее представление о том, чего - это именно представляют из себя две более чем истинно неразрывные части всего уж общественного организма.
«Признаемся, что эти два человека - маркиз и священник - были в каком-то отношении как бы одним существом. Бронзовая маска гражданской войны двулика - одной своей стороной она обращена к прошлому, другой - к будущему, но оба лика ее в равной степени трагичны. Лантенак был первым, а Симурдэн - вторым ликом; но горькая усмешка Лантенака была скрыта ночной мглой, а на роковом челе Симурдэна лежал отблеск встающей зари».

192
Однако заря эта с налитой кровью глазами очень собою напоминает самого жесточайшего в мире рабовладельца, на этот раз не только ведь заставляющего своего раба усердно безропотно трудиться, но и из дум (дела до сих пор чисто внутреннего), он уж людям своим дозволит иметь лишь те, каковые ему окажутся по нраву.

Причем наиглавнейшей побудительной причиной для самой уж как есть же возможности возникновения новоявленного идеологического деспотизма, является именно то, что слишком так много в каждом из нас совершенно слепых амбиций, непререкаемых постулатов, священных догм, внушенных в узком семейном кругу яростных предрассудков…
Великий талант, он сколь смело дозволяет весьма явственно поделиться ими буквально со всеми, кого только коснется лучик яркого солнца, чьего-либо воистину ведь доподлинного духовного величия.

193
Автор всякого художественного произведения вовсе не мыслит одним лишь ярчайшим праздничным светом и добром, нет, он пропускает сквозь себя весь же окружающий мир, вполне доступный его духовному зрению и мировоззрению, ну а затем уж широким потоком выносит его куда-то наружу.
Его образы совершенно так не всегда могут быть столь ведь исключительно чистыми и нарядными, раз вот в них порою незримо присутствует слишком так много пыли несбывшихся надежд, глубоких ран разочарований, странствий по миру чужих фантазий, ярко переплетающихся со своею собственной…

194
И уж тем более приторная, искусственная слегка же приукрашенная блестками вымысла житейская правда вовсе не есть светоч во тьме египетской!
Ну а в истинных, полных не сладкой, а скорее наоборот горьковатой правды книгах ничего ведь иного собственно не выходит, кроме как доподлинно искусного создания довольно условных, размытых границ, где кончается светлое добро, а начинается темное зло…
Поневоле оно в них совершенно же перемешивается в тугой и зачастую самый неразрывный узел.
Но в любом случае использование литературы как весьма явственного мерила бытия в практической области обыденной жизни абсолютно неправомочно, ибо это ведет к одним лишь напрасным страданиям, а вовсе не к свету и счастью.

Ведь именно оттуда и берет свое начало взвешенная на весах холодного ума целесообразность, возведенная в принцип, всецело оправдывающий ничем вот не оправдываемое насилие, которому попросту нет места вне рамок жестокой конкуренции живых существ.
Человек существо высшее, а потому и не может он пользоваться принципами, долгими миллионолетиями вырабатывавшихся в мире кровожадной плотоядной плоти и травоядной скотской покорности…
Большой писатель Сергей Довлатов этак ведь вкрадчиво говорит нам об этом.
Довлатов «Филиал»
«По-моему, — говорю, — литературе нельзя доверять свою жизнь. Поскольку добро и зло в литературе неразделимы. Так же, как в природе…»

195
Вот в том все и дело, что у литературы довольно много действительно общего с живой природой, поскольку там всесильно царствует закон слепой и безжалостной целесообразности, и попросту совершенно не остается места гуманности, точно также, как и для вполне разумного снисхождения по отношению к раз и навсегда навеки поверженному злу.

В природе подчас, несомненно, действуют именно законы, не имеющие ровным счетом ничего общего с общечеловеческими наработками светлой духовности.
Причем культура, его создавшая возникла именно за счет единения душ, что было сколь неразрывно же связано именно так со всеми наработками искусства и человечности, а не одним лишь этаким весьма отдельным его проявлением, коим всенепременно является художественная литература.
Живая жизнь всегда сколь неторопливо и вполне вот деятельно постепенно развивается, что исключительно же во всем неразрывно взаимосвязано с самым превеликим множеством самых разнообразных параметров, однако нисколько ведь незачем их суживать, не имея в запасе миллионов лет для самого беспрестанного делания проб и ошибок.
Попросту говоря, природа мудра, но беспощадна и это ее исконное право, но вовсе не человека со всей его ограниченностью, косностью его мышления, как уж и явной вздорностью его весьма доселе нелегкого характера.
Так что до чего только великий мир литературы, превращенный в некий сколь остро отточенный скальпель исключительно же непримиримо агностического восприятия всей вселенной, есть не более чем злобная насмешка над вполне поистине разумным восприятием всех нас от века неизменно ведь окружающей реалий весьма ведь подчас суровой действительности.

196
Литература действительно способна оказаться прикладным орудием для весьма существенного анализа всей насущной реальности, однако лишь в самых общих ее чертах, а не в некоем конкретном ключе, раз уж никак не может она являться чем-либо большим, нежели чем мерилом, инструментом, однако не эталоном на все времена абсолютно не сгоряча доказанных истин.

Возведение ее в эти вовсе ей нисколько неприличествующие рамки приводит к одному сгущению туч фанатизма, а не к нисшествию в этот мир света высшей любви и счастья буквально для всех и каждого на этом неизбежно ведь еще весьма уж грешном свете.
Именно так, и никак не может оно быть, хоть сколько-то значит иначе!
Поскольку праздно интеллигентный человек вполне способен поучаствовать в сотворении великого зла, руководствуясь при этом яростными принципами добра, сознательно или бессознательно встав на его сторону под флагом всеобъемлющего счастья сразу для всех, а оно таковым оказаться, уж попросту никак ведь нисколько не может.

197
Как правило, всякий, кто громче всех о нем кричит, более всего на свете желает заняться одной лишь низкопробного рода политикой, а не решением чьих-либо самых насущных проблем.
Однако для того чтоб со всей большой серьезностью вникнуть в саму суть дела ему еще до чего только всенепременно понадобиться всецело проникнуться духом идеи, ну а затем он и сможет сколь ведь искреннее смело заговорить от имени ее абстрактной же бледностью победоносно сияющего лика.
А, кроме того, светлое добро, безусловно, может быть понято и весьма ведь поверхностно и донельзя схоластично, а потому и способно оно оказаться донельзя бестрепетно ласково, притянуто за уши к чьим-либо личным сколь нескромным и бесчеловечным потребностям.

Так что из всего вышеизложенного сам вот собой всенепременно напрашивается более чем бесхитростный вывод о том, что книги и настоящие совсем уж ни к чему не притиснутые истинные духовные ценности на наш сегодняшний день прекрасно могут же обойтись друг без друга в некоей одной отдельно взятой человеческой душе.
Более того, иногда литература несомненно так еще ведь оказывается способна расширить сознание подлого негодяя, придав всем его мерзостям, несомненно, так куда более изощренный и весьма вот при этом донельзя продуманный вид.

198
На каждые 100 тысяч образованных людей обязательно же найдутся пару сотен таких выродков, что некогда ведь более чем осознано, послужили причиной смерти одного, а может и куда только более - нескольких случайных жертв их криминального рода изощренно сатанинских планов.
Это вполне может быть, в том числе и чистой случайностью, захотел разобраться с кем-либо одним, однако на деле никак вот не обошлось без совершенно излишних и напрасных жертв, да только из-за подобных пустяков мало ведь, кто затем слезы всерьез сколь уж отчаянно проливает.
Причем речь тут идет о таких вещах, с которыми практически никто и нигде акромя разве что на «Негритянском острове» (по Агате Кристи) ну нисколько ведь не разберется.

199
Ну а если безо всякой лупы несколько пристальнее взглянуть на людей, из числа тех, кто вполне же осознанно (но далеко не всегда злонамеренно) или тем паче совсем не со зла (случайно), причинили кому-либо ужасные душевные страдания, то уж список тогда выйдет, куда только шире и весьма необъятнее!
Однако вот зачастую всеми почитаемый человек, совершивший безмерную подлость, останется для тех, кто с ним был когда-либо лично знаком несомненно порядочным, да и более того неизменно же во всем уважаемым членом общества.
Потому как лавры большого почета наилучшая защита от любых сколь С-О-В-Е-Р-Ш-Е-Н-Н-О так более чем необоснованных обвинений.
И уж ясное дело, что все эти вещи почти что всецело (за довольно редким исключением) свойственны одним лишь людям действительно развитым, культурным и образованным, имеющим более чем здравое представление как вот о самой элементарной этике, да, так и высоконравственной книжной морали.

200
Книги - это ведь совсем не окно в некий мир высокой духовности, а куда, скорее, на наш сегодняшний день одни же бесчисленные осколки разбитого зеркала высших, однако, при этом совершенно ведь пока еще недосягаемых истин.
Причем даже и то, что на данный момент времени мы и можем хоть сколько-то постичь, и осознать далеко не всегда ведь впитывается, действительно становясь в нас действительно так второй натурой.
Поскольку ничто не способно полностью и до самого конца заменить процесс воспитания в правильном ключе буквально-то всякой человеческой личности, начиная почти, что с самого так ее зарождения.

201
Книга - это яркий и сочный (с красочными иллюстрациями собственного и авторского воображения) учебник, но он намного посложнее всякой тригонометрии, а потому и постигнуть при ее сколь весьма благородном посредстве какую-либо истинно чего-либо стоящую мораль, без доподлинно живых учителей, на деле окажется – практически так невозможно.

Школа и вольно или невольно окружающие нас люди, на деле до чего только всенепременно оказывают, куда исключительно большее влияние, чем уж буквально любые литературные, изысканные творения, которые можно же подчас обнаружить на покрытых пылью праздных слов полках общественных или даже чьих-либо частных библиотек.

202
Причем довольно многое в сказочно большом мире литературы - это одна лишь тщетная суета, да маята, и разве что отдельные представители литературной братии почти уж всякое свое новое слово высекали из цельного мрамора, однако вот, между тем тоже добытого на все той же каменоломне величавого, но вовсе не святочного художественного вымысла.

Да и то, даже и у великих авторов, несомненно, хватало своих собственных весьма так грандиозных заблуждений.
Причем уж именно за те до чего только восторженные благоглупости 19 века сколь многие люди вполне достоверно заплатили баснословно неприемлемую цену жития-бытия в царстве вечного и несбыточного исключительно грядущего счастья.
И ведь платить придется по всем тем старым, давно просроченным счетам, да и не только нам, но и тем еще нисколько не народившимся нашим грядущим потомкам.
И если еще не расплатились мы все разом за то самое сколь ведь поистине несветлое прошлое всей уж на свете где-либо существующей жизнью…
Ну так то, скорее всего одно лишь дело случая, а в некоторой мере еще и того недостаточно так сурово мыслящего политического руководства.
Да только пришлось ведь нам выстоять всю свою жизнь в длинной очереди за так и не наступившим счастьем, которое кое-кому собственно лишь явно пригрезилось в кошмарном идеалистическом сне.
И эти доморощенные иллюзии как удушающим одеялом накрыли собой думы сразу ведь нескольких поколений, а потому и были они всецело поглощены густой и непроницаемой тьмой ласково лживых надежд.

203
Ну а объявился бы на свет Божий этакий великий человечище, которого нам разве что никак ведь нисколько не доставало в эти самые сегодняшние до чего же томительные часы более чем чрезмерно резвого и весьма вот излишне поспешного перехода от гужевого бытия к сверхбыстрым космическим скоростям…
Однако остается вовсе еще неизвестным действительно ли в конечном итоге жизнь всего человечества, изменится к чему-либо поистине лучшему или уж не бывать этому совершенно ведь никогда.
Мертвое или попросту всецело выродившееся нынешнее человечество может ведь еще помешать возникновению новой, скажем так дельфиньей цивилизации.

Причем какой-нибудь исполин безмерно возвышенной, да только при этом где-то глубоко изнутри до чего ведь неистово точенной червем сомнения духовности мог бы ведь обречь людей на верную смерть с гораздо большей вероятностью причем именно так из-за всеобъемлющей веры в напечатанное слово, словно бы при наличии соответствующего таланта оно и впрямь вот Божие откровение даденное людям на горе Синайской.
Неразумные политическими играми человечество никогда не стало бы баловаться в общемировых масштабах без разгоряченной и нетерпеливой философской мысли, что и впрямь вместо благородного обдумывания всех окружающих реалий, несомненно, вот занялась самом так углубленным самокопанием.
И именно, пожалуй, вследствие его благих намерений всю ведь планету и можно было бы довольно смело сдавать же под ключ гигантским крысам и тараканам…

204
Лев Толстой, к примеру, этаким «гигантом светлой мысли», вовсе так явно же не являлся, однако - это именно его взгляды и были вредны для всякого нормального пошагового и степенного развития российского общества, а значит и всего мира, поскольку Россия страна общемирового, а не местного регионального значения.
Это уж кто-либо явно другой вполне ведь сумел бы обречь все человечество на величайший же грех самого непоколебимого самоуничтожения.
И если этот палач всех народов Земли попросту не родился или умер еще во младенчестве, то это вот разве заслуга всех тех, кто непременно внимал бы его речам с самым проникновенным вниманием?
Сколь оно очевидно, что читатели 19 века действительно обладали донельзя обостренным чувством глубочайшего сопричастия ко всем мыслям великих авторов, как и всей душою, стремились к повторению поступков на весь же мир ими прославленных «героев».
Однако вот не один из классиков 19 столетия этаким злым гением нисколько не являлся…
Правда у Льва Толстого в «Анне Карениной» все-таки надо сказать явно некогда промелькнула мысль, вполне ведь возможно осиротившая в течение всех тех затем уж еще только последовавших поколений энное количество более чем однозначно-то с виду совершенно же благополучных семейств.
Вот они его слова.
«Но это не только была неправда, это была жестокая насмешка какой-то злой силы, злой, противной и такой, которой нельзя было подчиняться.
Надо было избавиться от этой силы. И избавление было в руках каждого. Надо было прекратить эту зависимость от зла.
И было одно средство - смерть.
И, счастливый семьянин, здоровый человек, Левин был несколько раз так близок к самоубийству, что спрятал шнурок, чтобы не повеситься на нем, и боялся ходить с ружьем, чтобы не застрелиться.
Но Левин не застрелился и не повесился, и продолжал жить».

Однако же нечто подобное вовсе и близко не похоже на истинную вселенскую катастрофу.

205
А все-таки Лев Толстой довольно многое сделал для грядущего процветания империи зла по вполне справедливому (в смысле оценки политической системы) определению Рональда Рейгана.
Причем она таковой была бы вовсе так не по отношению к рядовым американцам, которым судя по рассказам великого О’Генри в начале 20 века тоже ведь не столь уж весело жилось.
Да только со всей очевидностью безмерно вот до ужаса перепугавшись возможности повторения русского сценария - американские привилегированные классы со всем же расторопностью затем расстарались, дабы всенепременно создать для своего народа совершенно иные более уютные условия обитания в просторных домах, а не в пресловутых хижинах дяди Тома.
В то самое время как в СССР все было с точностью до наоборот, в его лике полностью воплотилось все то пламенем революции приподнятое с самого низа на наивысший верх до чего только умиленно безмерное имперское бездушие.
Все официально заявленные права были сплошной дутой фикцией, популистскими методами устраняющей буквально-таки всякую безработицу, но зато вполне же реально новоявленный «пролетарский строй» объявил самое неотъемлемое право на отдых на сколь уж многих рабочих местах.
Ну а Лев Николаевич Толстой со своей весьма надо сказать прискорбной стороны до чего немало поспособствовал становлению в России именно этакого злосчастного режима.

206
Несколько ниже можно уж будет до чего только наглядно лицезреть самый конкретный пример мышления всемирового гения и классика Льва Толстого, который в его «Анне Карениной» буквально так распинает по всем статьям саму ведь как она есть жизненную необходимость всеобщего сподвижничества в деле настойчивого, а не спонтанного просвещения народа.
Причем использует он при этом самые различные слова, да только ради одного еще большего закрепления представителей аристократии в их сколь безнадежно естественных умственных предрассудках о том, что главное - это как оказывается самоотстраненное великое счастье всех образованных и зажиточных людей, ну а идти к нему, следует своей личной, исключительно своекорыстной дорогой.
А ведь - это явное сумасбродство вовсе неподобающее для каких-либо развитых личностей, действительно желающих обустроить себе светлую и спокойную жизнь.
Раз уж она таковою может стать только от вполне разумного вмешательства во все до чего только беспокойные дела общественные!

207
Однако же автор нисколько ведь никак не рассчитывает - это хоть сколько-то, доказать одному из тех всезнающих буквально-то все в этой жизни познавших людей, которым именно этакое представление о судьбе цивилизации, как и о наиболее справедливейших принципах всеобщего общественного существования более всего как раз вот к лицу.
Поскольку - это и есть, именно то, что они более всего как раз таки, безусловно, же чтут, раз уж именно - это и соответствует их сугубо личностным вкусам, а также буквально-то всем их жизненным приоритетам.
Вот они слова Льва Толстого.
«Я думаю, что двигатель всех наших действий есть все-таки личное счастье. Теперь в земских учреждениях я, как дворянин, не вижу ничего, что бы содействовало моему благосостоянию. Дороги - не лучше и не могут быть лучше; лошади мои везут меня и по дурным. Доктора и пункта мне не нужно, мировой судья мне не нужен, - я никогда не обращаюсь к нему и не обращусь.
Школы мне не только не нужны, но даже вредны, как я тебе говорил. Для меня земские учреждения просто повинность платить восемнадцать копеек с десятины, ездить в город, ночевать с клопами и слушать всякий вздор и гадости, а личный интерес меня не побуждает.
- Позволь, - перебил с улыбкой Сергей Иванович, - личный интерес не побуждал нас работать для освобождения крестьян, а мы работали.
- Нет! - все более горячась, перебил Константин. - Освобождение крестьян было другое дело. Тут был личный интерес. Хотелось сбросить с себя это ярмо, которое давило нас, всех хороших людей. Но быть гласным, рассуждать о том, сколько золотарей нужно и как трубы провести в городе, где я не живу; быть присяжным и судить мужика, укравшего ветчину, и шесть часов слушать всякий вздор, который мелют защитники и прокуроры, и как председатель спрашивает у моего старика Алешки -дурачка: "Признаете ли вы, господин подсудимый, факт похищения ветчины?" - "Ась?"
Константин Левин уже отвлекся, стал представлять председателя и Алешку-дурачка; ему казалось, что это все идет к делу.
Но Сергей Иванович пожал плечами.
- Ну, так что ты хочешь сказать?
- Я только хочу сказать, что те права, которые меня… мой интерес затрагивают, я буду всегда защищать всеми силами; что когда у нас, у студентов, делали обыск и читали наши письма жандармы, я готов всеми силами защищать эти права, защищать мои права образования, свободы. Я понимаю военную повинность, которая затрагивает судьбу моих детей, братьев и меня самого; я готов обсуждать то, что меня касается; но судить, куда распределить сорок тысяч земских денег, или Алешку-дурачка судить, - я не понимаю и не могу».

208
Да, уж, действительно, хоть сколько-то посильно участвовать в общественной жизни дело же крайне порою более чем тошнотворное, а кроме того оно еще и донельзя ведь нечистоплотное, а потому для всякой большой души оно до чего ж непростое… поскольку во многом оно более чем неизбежно склизкое и донельзя скользкое.
И именно поэтому им по сей день и заняты все значит те, кто никогда нисколько не забывают про свой собственный широкий карман.
И так уж сему и быть и впредь, пока вот не научится российская интеллигенция видеть этот мир в несколько-то ином менее прекраснодушном свете.

Причем, то сколь безмерно великое благодушие к самой так значит, бесконечно любимой себе у нее еще всенепременно, увы, сочетается с весьма вот явственным презрением ко всем прочим простым обывателям.
У того же Льва Толстого было еще далеко ведь не худшее отношение ко всему тому простонародью его века и страны.
А, все-таки, его презрение к простому мужику в сочетании с тайной завистью к нему, как и ко всему его сословию, буквально-то само неистово пышет из всего творчества воистину ведь великого графа Льва Николаевича.

209
А если уж действительно заговорить о довольно-таки сильном влиянии со стороны художественной литературы, то ведь легче всего оно приживается, впрямь же давя на мозг, как раз ведь тогда, когда оно более чем неизбежно ведет именно во тьму предрассудков, а вовсе не к свету высших и возвышенных истин.
Вот еще один пример из творчества Льва Толстого, где он сколь усердно расшатывает старые догматические постулаты, да только все новое при этом он нисколько не насаждает, а лишь расшатывает все столпы старых господских забот и утех истинно-то от века уж значится исключительно же неправедных.
Лев Толстой «Война и Мир»
«Все мы исповедуем христианский закон прощения обид и любви к ближнему - закон, вследствие которого мы воздвигли в Москве сорок сороков церквей, а вчера засекли кнутом бежавшего человека, и служитель того же самого закона любви и прощения, священник, давал целовать солдату крест перед казнью". Так думал Пьер, и эта вся, общая, всеми признаваемая ложь, как он ни привык к ней, как будто что-то новое, всякий раз изумляла его. - "Я понимаю эту ложь и путаницу, думал он, - но как мне рассказать им все, что я понимаю? Я пробовал и всегда находил, что и они в глубине души понимают то же, что и я, но стараются только не видеть ее. Стало быть так надо! Но мне-то, мне куда деваться?" думал Пьер. Он испытывал несчастную способность многих, особенно русских людей, - способность видеть и верить в возможность добра и правды, и слишком ясно видеть зло и ложь жизни, для того чтобы быть в силах принимать в ней серьезное участие. Всякая область труда в глазах его соединялась со злом и обманом. Чем он ни пробовал быть, за что он ни брался - зло и ложь отталкивали его и загораживали ему все пути деятельности».

210
Однако чего уж попишешь, раз буквально так весь этот мир совершенно ведь доверху переполнен всякого рода злобной скверной и любое его серьезное улучшение никому из нас чистых рук нисколько ведь никогда не сулит, и можно лишь только порою суметь отличить, где она грязь, а где напрасная кровь.
Однако кое-кому - это явно же непонятно!
НУ а самый короткий путь неизбежно кровав и жесток, зато уж не грязен, а потому и идти по нему окажется широко, светло и раздольно, поскольку всю черную работу на себя разом возьмет кто-то другой, ну а мы со светлой душой и вполне приличествующими мыслями, подготовим к тому хорошо вспаханную идеалистическую почву.

211
Причем уж, конечно, вовсе не ради порабощения диким злом, делались все эти воззвания разом так двинуться к тем необъятным (пока еще никак не освоенным) просторам добра, однако все вот тяжкие заблуждения праведников, в конце концов, непременно еще обходились человечеству, явно дороже, нежели чем все злодейства упырей и вурдалаков рода людского.
Светлые намерения исключительно редко сбываются в их доподлинно изначальной форме, поскольку любые теоретические выкладки всенепременно потребуют весьма ведь еще длительной обкатки на самом что ни на есть практическом уровне.

Причем дело добрых исторических свершений совершенно уж в том не состоит, чтобы разом так неизбежно же насильственным путем обязательно ведь незамедлительно отлучить от власти всю ту гнетущую и порабощающую силу в каком-либо самом конкретном более чем неблагополучном царстве-государстве…
Нет, надо бы сперва устранить саму вот первопричину безгласности и безропотности простых граждан, а именно для этого и надобно дать им знания обо всех их гражданских правах, однако нисколько при этом, не забывая упомянуть и об их самых прямых обязанностях.

212
А это никак уж не может быть хоть сколько-то наскоро достигнуто путем безмерно спешного обрушения всей ведь, как она есть общественной пирамиды.
Поскольку она состоит из одних и тех же во всем полностью так идентичных частей…
Просто кого-то она всею мощью своей сколь ведь бессердечно придавила, ну а кто-то попросту по самому своему праву рождения исключительно же безвылазно находится на самом кончике ее всевластной вершины.
Причем весьма существенной разницы между теми или иными людьми ее ведь попросту нет, как нет, да и быть ее ни в одном глазу совершенно так нисколько не может.
Да и вследствие разрушения всей той веками безбедно просуществовавшей общественной пирамиды буквально уж все разом придет ведь в движение…
И почти вот немедля на ее прежнем месте непременно еще возникнет некая другая между тем имеющая в точности тот же прежний свой облик, а исчезнут одни лишь наиболее хрупкие элементы ее конструкции все остальное останется полностью в силе.
Более того, все те самые отвратительные элементы ее конструкции еще лишь поболее в ней во всем тогда уж всецело только лишь укрупнятся.

213
Так, что какой-либо реальной пользы, как и истинного блага народа, ото всех тех сколь многообещающих революций нисколько-то попросту никогда и нигде не бывает…
Да они действительно порою преуспевают, и прежде всего в смысле более чем наглядно явственного сокрушения всего того до чего только незыблемого долгими веками безбедно просуществовавшего зла, однако проку от всего этого совершенно уж нет, и главное быть его и близко ведь нисколько не может.
Они вот с собою приносят целый ворох восторженных слов, однако сеют при этом один лишь безмерно великий вред, как и собственно так имеют все ведь свойства стихийных бедствий.
Однако нет худа без добра, а без темных тупиков попросту никак не может быть до чего только яркого конечного света.

И все же восторженно славословя и боготворя все те неудачные социальные эксперименты дикого идеалистического прошлого, некоторые, совершенно ведь забывают всю их непомерно тяжкую цену.
А между тем сколь неистово, словно творя заклинания, проникновенно и заискивающе ласково говоря об их чисто случайно нескладно сложившейся будущности можно еще и претворить в жизнь новые вооруженные восстания, дабы отыграться за все те беды недавно так сколь уж и нелегко минувших времен…
Вот будто бы в еще изначально заявленных целях и идеалах и была ведь заложена та самая искра разума, которой и предстояло раздуть великий общемировой пожар…
Да только сама первопричина всего имеющегося запустения и обездоленности вовсе не в каких-либо и где-либо доселе правивших бал привилегированных классах.
Все дело тут было в общей необустроенности общества попросту так неспособного достичь достатка и благоденствия для буквально ведь всех его членов.
Изменять эту ситуацию следовало всем сообща, ну а, исподволь натравливая народ на его правителей, разве что лишь медленно, но верно создаешь весьма уж полезную среду для грядущих еще же значительно больших паразитов, только-то и всего, что вполне естественно вышедших из самой простонародной среды.

214
Безусловно, так истинной пользы от разнузданной и кровавой свары внутри единоутробного общественного организма не будет ведь ровным счетом совершенно так ни на грош.
Зато уж немыслимо злые чаяния по поводу пока еще лишь грядущего разрушения чего-либо, вконец опостылевшего и обветшалого собственно же приводят в неописуемо дикий восторг, всех тех, кто сколь неистово жаждет, под самым суровым видом полнейшего изничтожения темного прошлого, разве что весьма значительно его во всем укрепить.
Да только со всенепременным своим в этом деле наглым и никем нисколько вот непрошенным донельзя же многозначительным участием.

215
Вот именно этак оно было и с творчеством великого Чехова его достойные, светлые мысли прочно в русскую почву совершенно не осели…
Зато уж его неразумные, плоские суждения и послужили барабаном, так и бьющим в набат, вставайте, мол, люди супротив всего злосчастного угнетения, но вовсе не супротив всех тех, кто всегда же гребет своими лапищами народное добро нисколько при этом, не поучаствовав в его-то самом что ни на есть еще изначальном возникновении.

Плохой помещик свое добро более чем порядком подрастеряет, ну а взяточник и вор на государственной службе еще уж наоборот им сколь ведь наскоро весело разживется, причем совсем уж не на том, что действительно имело хоть какое-либо здравое отношение к его вящим интеллектуальным усилиям, направленным в истинно полезную обществу сторону.
Он ведь те денежки неправедным путем им нажитые - своим потом и кровью нисколько-то не полил, а то и другое вполне уж бывает и в чисто интеллектуальном смысле.

216
Умный человек может, и нечто такое создать; силой своего могучего интеллекта, что целый же край будет затем сколь долгими веками еще процветать, ну а тогда его большой дом и самые всевозможные в нем удобства - это вполне надо сказать справедливая плата за его ратный интеллектуальный труд.
И этакое богатство в корне ведь во всем будет же отличаться от того самого второпях кем-либо нахапанного из общего кармана добра, причем вот подчас и в самый прямой ущерб всякому дальнейшему общественному процветанию.

Но очень уж не в меру размечтавшиеся Антон Чехов со Львом Толстым о том ведь, наверное, ни сном ни духом совершенно не ведали, или попросту говоря вовсе не желали они об этом хоть чего-либо поистине знать.
И вместо светлого, вечного, доброго они рьяно посеяли как раз таки семена логически плохо обоснованного абсолютного всенеприятия всей той крайне тоскливой обездоленности, будто бы имевшей место посреди повседневно окружающей их поколение весьма уж бескрыло «невзрачной» прежней действительности…

217
Конечно, они только ведь тем выражали дыхание своего времени, держа руку на самом его пульсе и совсем уж того нисколько не более.
И кстати, все эти их неуемные, патетические рассуждения о великой скуке и неуемной жажде любого труда, являлись же самыми элементарными, попросту ведь вязнущими в тине прекраснодушного ума сентиментальными отголосками всеобщих интеллигентских дискуссий того времени.

Великое горе от ума исходило от душ людей совершенно далеких от всяческого действительно позитивного творческого труда, находящегося где-то ведь вовсе так вне жестких рамок их сугубо профессиональной деятельности.
Да только вот с ветряными мельницами на одних лишь словах воевать было их самым обыденным, можно даже сказать наиболее прозаическим занятием во все уж свободное от всех трудов тяжких – праздное время.

218
Им-то до чего поистине скучно стало жить на самом краю Европы, в безмерной же дали от просвещенности и великих идей сущего перевоплощения мира в некое явно иное более чем полноценно завтрашнее его всемогущее качество.

Им вот попросту до чего только неизбежно ведь вдумчиво захотелось – именно так в России и воплотить в жизнь все, что сверкало своим мишурным блеском пред их ученым взором из тех-то самых кожаных кожухов тяжеленых фолиантов европейских философов-схоластов.
И надо же вместо того чтобы постепенно и благоразумно приучить народ думать и читать им ведь понимаешь ли, до чего только бестрепетно потребовалось его вдохновить полубредовыми идеями, дабы затем уж его воинственно патетически возглавить, донельзя вот просветившись высотами передовой европейской мысли.
И все - это было именно так, причем уж вовсе не потому, что их сознанию оказалось попросту недоступно всяческое довольно недвусмысленное понимание элементарных житейских истин.

219
Российские прекраснодушные идеалисты отлично ведь все понимали, и ведь до самых наимельчайших его деталей, да только не были они готовы хоть в чем-либо поступиться, своими истыми железными принципами, неизменно заключавшихся в абсолютном их нежелании даже и ненароком перепачкаться хоть в каких-либо сколь мрачных миазмах крайне вот необъятно широкой общественной жизни.
Этот их извечный безгрешный постулат всецело так для них обыденного существования был ведь обусловлен, самым что ни на есть их непримиримым устремлением ко всему самому наилучшему, совершенно же наперекор всему тому навязчиво обезличено бытовому…

Причем явно в ущерб всякому здравому смыслу, беспрестанно-то ворчливо верещащему собственно ведь про то, что этак сразу чего-либо действительно хорошее может быть найдено только лишь там, где уж к нему все было заранее весьма же тщательно, да и довольно основательно подготовлено.
В случае если все - это было нисколько не так, то вот тогда более чем неизбежно придется его извлекать, засуча рукава из самых-то нечистот личной или того только еще похуже… из самых что ни есть зловонных недр широкой общественной жизни.

220
Судя по тому совершенно уж бескрайне безапелляционному максимализму, с которым автор до чего уж хорошо знаком кто-то всенепременно более чем незамедлительно вымолвит.
«- Ну и как - это именно интеллигентный человек уткнет свое чистое лицо в этакую сущую скверну самой всепоглощающей общественной грязи, он ведь почти тотчас незамедлительно станет вполне же естественной ее частью?
Ответ на это будет примерно таков, да, именно так уж тому и быть, но разве что лишь в том единственном случае, коли он весь в ней разом увязнет, ну а будут у него не столь исключительно чистые, пусть даже и вечно дурно пахнущие руки…

221
Причем автор поистине резонно считает, что раз руки буквально-то напрочь отказываются замарать какой-либо крайне липкой грязью, то уж само их довольно незатейливое соприкосновение с безысходно грязной стороной общественной жизни еще ведь неминуемо приведет к тому, что сколь вот запросто они окажутся, обагрены чьей-либо напрасно и безвинно пролитой кровью.
Причем Антон Чехов, Лев Толстой, Максим Горький как раз и посеяли на русской почве семена именно этаких весьма уж близоруких представлений о мирском бытие, делающих дело и тех, кто громко и отвратительно чавкая, беззастенчиво пожирает плоды чьих-либо беспрестанных и тяжких трудов от века праведных.

222
И все это, как и понятно, и было сколь глубокомысленно усвоено всем же тогдашним общественным организмом, а потому уж вслед затем и всколыхнулась волна дичайшего насилия, весьма явственно спровоцированного, в том числе и беспрестанными «благожелательными» словесными излияниями великих творцов всемирной, а не только ведь исконно российской литературы.
Им бы хоть как-то надо было вдумчиво и безотлагательно поступиться всеми теми исключительно абстрактными общемировыми ценностями, а всецело заняться чем-либо своим и конкретным ведь им уж, само собой, разумеется, на то вполне ведь всерьез совершенно так небезосновательно намекали.

Не иначе, как именно за этим и отправился Чехов на далекий остров Сахалин.

223
Однако слишком все - это было ему необычайно же чуждо, а также и сколь близка была его извечно юному сердцу величественная европейская культура, как и заря новой мысли, чтобы посеял он на русской почве хоть какие-либо иные семена, то есть собственно те, что и дали б затем совершенно иные поистине ДОБРЫЕ всходы.

Чехов, Лев Толстой, да и Достоевский вполне возможно нисколько уж не воздвигли своими произведениями великое ханство грядущего хозяина всей же от края до края русской земли, однако весьма ведь старательно они поучаствовали в теоретическом обосновании всех-то его грядущих всевластных приоритетов.
В их книгах исподволь ведется повествование о некой вскоре последующей эре всеобщего труда и безмерной созидательной благости, что уж саму себя из сущего ничего обязательно породит и надо мол, лишь отказаться ото всех мер насилия, сблизится со своим народом, проникнуться его мудростью – ну а далее и всему благому делу конец…

224
Правда вполне так возможно, что кто-то совершенно не увязывает морским узлом жизнь с самым, как он есть величайшим на свете книжным вымыслом.
Однако сколь ведь истинно многое в нашем современном мире производное крылатых фраз, а точно также еще и духовного наследия тех уж до чего только величественных духом всемирно известных гигантов пера.
Вот чего сколь же проникновенно обо всем этом нам поведал Сергей Снегов в его до чего блистательных «Норильских рассказах».
«И еще я думал о всевластии слов, с такой горечью объявленной пожилым человеком, лежавшим на соседней койке. Я вспомнил, что Мопассан когда-то писал, будто вся человеческая история для него - это набор сменяющих одна другую хлестких фраз. "Я не мир к вам на землю принес, но меч", "Кто ударит тебя в левую щеку, подставь правую", "Пришел, увидел, победил", "Еще одна такая победа, и я потеряю все мое войско", "Мертвые сраму не имут", "Здесь я стою, я не могу иначе", "Если в этих книгах то, что в Коране, то они не нужны; а если то, чего в Коране нет, то они вредны", "Все погибло, государыня, кроме чести", "Париж стоит обедни", "Пусть гибнут люди, принципы остаются", "Государство - это я!"...
Много, очень много фраз, ставших вехами истории, прав Мопассан. Но всевластие слова? Слово, из зеркала бытия ставшее организатором и командиром бытия? Не верю! Не могу, не должен поверить! Ибо страшно жить в мире, где жизнью командует слово, а не дело. Прав, тысячекратно прав Фауст, отвергнувший евангельское "Вначале было слово". Он сказал: "И вижу я - деяние в начале бытия". Да, именно так, деяние, а не слово! Слово как было, так и остается зеркалом совершившегося действия».

225
И с каким - это только ветром к нам откуда-то издали донеслось все - это сколь уж и беспорядочное всеобилие громогласно же над всем и вся в общественной жизни совершенно бездумно властвующих слов, которые между тем были поистине вознесены над всей неизменно промозгло серой обыденностью…
Причем привнесли они с собою заиндевелое и безликое сияние тех-то самых всепожирающих всяческое милосердие и сострадание идеалистически верно выверенных демагогически пафосных лозунгов.
Мертвенно бледная личина всех этих «благонравственных объедков пространных логических абстракций» безнадежно ведь уничтожала всякое вообще хоть сколько-то еще возможное разнообразие подходов к самым простым и обыкновенным вещам…
Все уж тогда сразу стало либо подлинным образцом кристальной честности перед народом и революцией или же наоборот явным примером предательского двурушничества во имя слюнявой буржуазной морали, которой нынче самое время всем нам в сортире разом так подтереться.
Фетиши революционной совести и правды, до чего только удивительно быстро стали самым наилучшим орудием всех-то на свете фанатиков, а уж тем паче тех намертво примазавшихся к ним во всем безотчетно преданных их солнцеподобному вождю совершенно донельзя отъявленных прохиндеев.

Да только может быть, что все началось еще с тех, кто всегда же сколь неизменно всему крайне так нелицеприятному в этой жизни более чем безнадежно утопически противопоставлял, богатый светлыми иллюзиями книжный здравый смысл?
Оный в их глазах неизменно оттенял все то, что было безо всякого труда вполне уж доступно самому непритязательному взору, причем менее всего оно поистине нуждалось именно в том самом до чего только незатейливом и назойливом в него крайне вот безрассудном и бестолковом тыканье…

226
И это безо всякого преувеличения величайший талант русских классиков патетически и нигилистически вопрошать о «сокрушении оков всего того до чего только величественного духом зла» он-то и дозволил росткам иберийского абсолютизма истово же прижиться на российской почве, а далее уж прорости, дав при этом самые неподходящие всходы.
Вот он самый конкретный тому пример.
Чехов «Невеста»
«- И как бы там ни было, милая моя, надо вдуматься, надо понять, как нечиста, как безнравственна эта ваша праздная жизнь, - продолжал Саша. - Поймите же, ведь если, например, вы, и ваша мать, и ваша бабулька ничего не делаете, то, значит, за вас работает кто-то другой, вы заедаете чью-то жизнь, а разве это чисто, не грязно»?

Суровая борьба с праздною жизнью живущими бездельниками занятие, куда вот значительно более чистоплотное, нежели чем беспрестанная возня в навозной куче извечно будничного общественного неустройства, а посему доктор Чехов именно его себе и выбрал, так сказать, как наиболее удобную среду для сколь существенного выявления всех самых неизгладимых общественных пороков!

227
Ну а если бы он действительно стал совершенно так безо всякой устали призывать к ответу всех тех жуликов, нагло и беззастенчиво разворовывающих сам остов государства, отчаянно и невзирая на лица глаголя обо всех донельзя же темных делишках больших и малых взяточников и казнокрадов…
Именно ведь тогда и быть бы ему с ног и до головы оклеветанным и оплеванным, а еще и наградили б его целым ворохом гнуснейших и самых между тем отвратительнейших ярлыков.
Да уж не стал бы он тогда тем, несомненно, великим общемировым классиком, зато вот быть может его отечество нынче бы никак не зависело от безнадежного падения или взлета цен на нефть, а еще и само могло диктовать цены на те или иные, экологически чистые, да и значительно более ЭФФЕКТИВНЫЕ энергоносители.
Да только своим донельзя праздным словом он ведь без тени сомненья попросту обязал народ сколь же беспрерывно трудиться, словно та еще белка в колесе во имя самого так безусловного создания более чем беспринципно злодейски нелепого светлого будущего.
Тогда ведь было попросту принято расстреливать, расстреливать и расстреливать беспощадно, причем вовсе не только за ярко выраженные контрреволюционные взгляды, но и просто так на всякий случай за одну лишь буржуазную социальную принадлежность.
Раз вот тем самым вполне однозначно безродным товарищам большевикам они были нынче уже далее никак не к чему.
Ничего им было путаться под ногами, мешая тем самым блистательно строить некую аморфно более прогрессивно светлую жизнь.
Причем они ведь имели более чем достойную предтечу в виде бравых и сытых мечтателей…
Тот же весьма достопочтимый Лев Толстой, был уж вообще явно готов впрямь хоть на сеновале, на свеженьком сене валяться и быть тем самым простым мужиком, хотя барин этого делать совершенно не должен, поскольку - это разом создает у народа крайне так во всем исключительно нездоровые иллюзии.

228
Простонародность интеллигенции в этой специфической области до чего неизбежно вредна, раз уж в некоторых аспектах ей-то (по должности) надобно во всем возвышаться над всем своим народом, так как именно - это и обеспечивает нормальный порядок государстве, где буквально каждый должен твердо осознавать свое правильное и вполне для него естественное место.

И кстати, наиболее главной и наиболее насущно существенной общественной задачей для абсолютно любого представителя интеллигенции неизменно является вполне ведь по сути естественное и прозорливое отстаивание интересов всего своего народа.
То же самое, несомненно, касается и более чем в принципе разумного управления рабочими кадрами, поскольку человек, имеющий за свой труд достойную плату, для разумного работодателя, безусловно, окажется гораздо предпочтительнее, нежели чем тот, кого можно будет сколь ведь запросто обобрать до последней нитки, выжимая из него все его соки.
Поскольку, давая ему только лишь то без чего, он попросту никак уж не сможет, продолжить свое повседневно скотское существование, значительно улучшить производительность и емкость производства никому и никогда буквально-то нисколько так не удастся.

229
Вот чего написал по этому поводу гениальный по всему своему вдохновению писатель Лев Толстой в его романе «Война и мир».
«Вот уж нисколько: никогда и в голову мне не приходит; и для их блага вот чего не сделаю. Все это поэзия и бабьи сказки, - все это благо ближнего. Мне нужно, чтобы наши дети не пошли по миру; мне надо устроить наше состояние, пока я жив; вот и все. Для этого нужен порядок, нужна строгость… Вот что!" - говорил он, сжимая свой сангвинический кулак. "И справедливость, разумеется, - прибавлял он, - потому что если крестьянин гол и голоден, и лошаденка у него одна, так он ни на себя, ни на меня не сработает».

Но то ведь был кряжистый и статный хозяин, у него все хозяйство было под самым-то боком, он чего умного, всегда, пожалуй, мог своему работнику дельно, да и здраво подсказать - то уж вовсе не вся большевицкая власть, дающая одни лишь самой разнузданной и несуразной глупости советы.
В принципе, в экономической сфере буквально всякая власть зачастую донельзя непроходимо глупа, поскольку ею подчас движут одни лишь сиюминутные, меркантильные интересы, а вовсе не некие исключительно же с помпой во всеуслышание в голос заявленные бесконечно большие и сколь ведь округленно (без сна и покоя) общественные.
Она может ими разве что прикрыться, словно тем еще фиговым листочком, а к тому же и деньги у нее, как правило, совершенно чужие, своим потом и кровью не заработанные, а потому и тратит она их, не по уму, а как уж ей самой блажно в голову сиюминутно взбредет.

230
Причем хуже всего - это до чего только всенепременно окажется именно в том государстве, что было поистине всеобъемлюще объято пламенем безудержного энтузиазма построения некоего нового, иного мира, безусловно, так при этом являющегося сущей химерой вовсе неосуществимых в реальности прелестно сладостных грез.
Поскольку ради наглядно на линии горизонта зримого весьма вот действительно действенного приближения лучшего будущего всей же, как есть великой страны нужно было, не брезгуя абсолютно ничем до чего ведь вдумчиво излечивать все лишаи старого рабства, а не подводить уж под него новую догматически единственно верную основу.
А уж именно во имя этого и надо было безо всякого стеснения, как и без тени льстивого благодушия, вытеснять темень и ложь огненосно яростными словами, совсем ведь, не стесняясь при этом наступить «кирзовым сапогом» на что-либо весьма отвратительное, как и донельзя по сути отвратное…
И если бы оно было еще издревле, то, разве же тогда бы довелось той великой империи впрямь вот насквозь пропитаться идеалистическим духом той самой совершенно ведь подневольной, новоявленной крепостнической жизни?

231
Интеллигенция должна была (еще до революции) весьма так активно участвовать в делах общественно полезных преобразований, а не устраивать бесконечные дебаты о крайней нужности самого незамедлительного сокрушения всех основ нынешнего более чем неправого бытия.
Причем до чего только слезно она призывала при этом народ в самые беспристрастные свидетели своей всеобъемлющей правоты, горестно при этом вздыхая о его извечной немоте и бесконечном и бескрайнем его долготерпении под гнетом векового барского кнута…
От подобных бравых дел можно было ожидать одной лишь исключительно еще большой и самой же непоправимой беды…
Раз вот от таких бесконечно слащавых и пафосных дискуссий все ведь вскоре придет уж в движение и станет уж попросту с ног на голову, поскольку народ, разбуженный ото сна совершенно незамедлительно обезглавит свою страну посадив истинного сатану на новоявленный только-то по-новому переназванный трон.

Причем - это никакое не злое ерничанье, а всего лишь простой и самый естественный факт.
Буквально всякие революционные изменения на заскорузло грубом теле страны только-то всецело возрождают все то самое неистово несветлое и пасмурно бурное, что вообще ведь когда-либо знавала история той уж вмиг осиротевшей (без истинно твердой власти) державы.
Ну а для доподлинного последующего процветания всей родной отчизны, безусловно, следовало бы принять хоть какое-либо посильное участие в общественном движении, требующем от нынешнего правительства предоставить бюджетные средства, дабы наиболее достойные представители простого народа получили бы хоть какую-то возможность приобрести себе то самое более чем в принципе обычное - высшее образование.
Именно в этом и заключался тот ведь самый весьма полезный и поучительный исторический опыт Петра Первого, да и Михайло Ломоносова.
Однако же - это вполне разумное начинание на Руси не очень так было, затем уж в чести в том-то самом вслед ведь затем внезапно, словно гром среди ясного неба нагрянувшем 19 столетии.

232
Лев Толстой, «ясное солнышко нашей души» совсем ведь другое всем нам до чего вот вкрадчиво и вдумчиво предлагает…
Интеллигенции смешиваться с серой бессмысленно струящейся по течению жизни толпой?
А оная от подобных поисков настоящей доподлинно народной правды совершенно рассвирепеет и ее-то тогда разом потянет до чего неистово сразу всем миром же преуспеть…
Потянуть вожжи лично так на себя приняв ведь при этом до чего только глубокомысленное участие в том самом безудержно нахрапистом управлении всей-то своей собственной гражданской жизнью, совсем ничегошеньки в этом деле и близко же не соображая.
Как уж - это только при таких делах суровой первобытности было разом не возродиться?

А потому большая часть (праздных интеллектуально) слов Льва Толстого и привели простой народ к еще большему закабалению в точности тех древних рамках буквально-то вездесущего средневековья, и нисколько не смогли они привести к истинному вызволению его сколь порою мятежного духа изо всех же оков нищеты и извечного рабства.

233
Лев Толстой, хотя и велик как писатель, однако в своих житейских высказываниях был простым и довольно недалеким обывателем, сколь слезно и благодушно желающим этакой обезличено абстрактной справедливости в ее чисто внешней, почти же лишенной всяческого конкретного содержания форме.
Вот он пример его обиходного отношения к русскому мужику весьма незатейливо взятый автором из все той же «Анны Карениной».
«- Рабочие не хотят работать хорошо и работать хорошими орудиями. Рабочий наш только одно знает - напиться, как свинья, пьяный и испортит все, что вы ему дадите. Лошадей опоит, сбрую хорошую оборвет, колесо шинованное сменит, пропьет, в молотилку шкворень пустит, чтобы ее сломать. Ему тошно видеть все, что не по его. От этого и спустился весь уровень хозяйства. Земли заброшены, заросли полынями или розданы мужикам, и где производили миллион, производят сотни тысяч четвертей; общее богатство уменьшилось. Если бы сделали то же, да с расчетом…»

234
Но если вящий расчет - это именно то, что сколь ведь настойчиво и безапелляционно предлагает Лев Толстой, то это, скорее всего одно лишь натужное и совершенно бессмысленное занятие, прежде всего связанное с великой праздностью его ума, а не с истинным величием его необъятного (без всякой-то иронии) интеллекта.
Ведь буквально у всякого барина, живущего реальным, а вовсе не стильно и беспредметно надуманным здравым смыслом…
Ну откуда же у него собственно могут взяться все эти до чего только явно безудержно ласкающие кое-кому его блаженную душу иллюзии, непонятно с чего ведь возникшие, однако при этом совершенно въевшиеся ему под самую кожу…
Разве уж чему-либо таковому где-либо и когда-либо вообще вот бывать, чтобы до чего ведь неугомонный хозяин поместья, выйдя в поле с косой тут же и заслужил себе все то более чем искреннее уважение со стороны своих мужиков?
А между тем все, что ему действительно полагалось сделать так - это хоть сколько-то заинтересовать их в самом конкретном, финансовом смысле, и это действительно все в целом разом уж полностью бы переменило.

А в точности так и бить по карману за глупость, но все - это сколь неизменно потребует всевозможных и всяческих мелочных дрязг, а у нас, видите ли, душа поэта, а потому ничего же иного кроме как взять косу и идти с нею день-деньской орудовать в поле нам-то попросту совершенно не остается.

235
А между тем доподлинно нормальный метод хозяйствования, при котором все вот стоит на одном явно корыстном, личном интересе, который и дураку, кстати, вполне так во всем, безусловно, понятен…
Он-то как раз максимально же приближен ко всей той сколь неизменно суровой действительности, а потому, понимаешь ли, он всем и каждому в сущей отдельности попросту весьма ведь поистине благодетельно выгоден.
Ну а абстрактным выводам философии неизменно надобно бы оставаться именно вот в надлежащем для них месте и не совать свой длинный нос в дела простой и безыдейно обыденной жизни.

Однако уж, будучи до чего только поверхностно книжно вооружен знаниями абстрактной теории, и очень так даже внимательно и взвешенно все обсудив с практиками, вполне ведь еще было возможно поднять принципиально устарелую обработку земли до некоего нового, куда только более весьма и весьма производительного уровня…
Надо вот было только-то всерьез переговорить обо всем со своими крестьянами, хоть немного овладев для этого их простонародным языком полностью отдав им, кстати, причитающуюся долю доподлинного уважения…

236
Ну а навязчивыми беспрестанно ворчливыми уговорами, разве что уж выходит одно лишь зло и разобщенность беспрестанно напропалую плодить, да только этого ни Левины, и ни Толстые совершенно не понимают, поскольку живут, они разве что самими собой и одним уж своим задушевным благополучием до чего только беспрестанно же дорожат.
Ну а о том, что народ действительно живет хуже некуда, они до чего ведь порою безотрадно вспоминают разве что лишь, когда речь идет о его сколь же милом их беспокойному сердцу преображении в некоем значит ином чрезвычайно возвышенном облике, куда уж явственно ближе ко всему их искрометно сияющему аристократизму…
…однако по-прежнему неизменно ведь выделяющему всю их гордую стать из всей той остальной серой массы бездушных, словно та еще скотина холопов.

237
А между тем надо было еще с малолетства сельчан хоть сколько-то по-иному воспитывать, а не щеголять пред ними значительно лучшими знаниями сельского хозяйства!
А то ишь чего Лев Толстой, надо же сколь ведь истинно «толково» удумал, так и другим этот метод в посильное пользование весьма уж до чего только навязчиво передал.
Нате вам берите и пользуйтесь – еще ведь, спасибо, мне когда-нибудь непременно так скажете, а именно вот за все то что - это я вас от всей своей широкой души, сколь безмерно радостно всею мыслью своей слепых от рождения просветил.

А между тем для действительно существенных перемен в обществе надо было вполне осознанно позаботиться о воспитании будущего, куда только более сведущего поколения, ну а все те разговоры с мужиками, которые вел Левин - это даже и не коту под хвост, а словно быку на рога.
Вот он еще один явный пример из все той же «Анны Карениной» ЧЕГО УЖ ЭТО ЗНАЧИТЬСЯ ВЫХОДИЛО ИЗ «СКОЛЬ ВЕДЬ НАВЯЗЧИВОГО ВРАЧЕВАНИЯ ПРОСТОНАРОДНЫХ МУЖИЦКИХ УМОВ»
«Другая трудность состояла в непобедимом недоверии крестьян к тому, чтобы цель помещика могла состоять в чем-нибудь другом, кроме желания обобрать их сколько можно. Они были твердо уверены, что настоящая цель его (что бы он ни сказал им) будет всегда в том, чего он не скажет им. И сами они, высказываясь, говорили многое, но никогда не говорили того, в чем состояла их настоящая цель».

238
Конечно же, у них было свое – всеми теми долгими темными веками совершенно неизжитое недоверие!
Ты сначала человека хоть в чем-либо просвети, как - это ему вообще стать пусть даже и совсем вот немного тобой, а лишь, затем с ним на равных вальяжно нарочито и разговаривай!
А то ведь он ничегошеньки толком не понимает из тех вещей, что ему сколь назойливо растолковывают, а если чему и внемлет, так то еще вовсе не значит, что уж действительно он поверит, что и ему в конечном итоге посредством барских нововведений, хоть чего-либо в его извечно пустой карман чистоганом-то перепадет.
Вот так оно и было буквально ведь во всем, а не только в каких-либо мелких, самых отдельных и исключительно мелких частностях.

Народ попросту ведь не верил в лучшую жизнь, а барин в нее истово верил, потому что жил томными надеждами светлейших европейских умов.
Однако уж с детства неприученные смотреть на помещика как-либо иначе кроме как исподлобья крестьяне попросту не могли узреть в некоем благожелательно надуманном равенстве ничего ведь иного акромя (как для себя) той-то самой более чем небезызвестной возможности безмерного разрушения и низведения дворцов до тех самых весьма давно покосившихся хибар и хижин.

239
Для них уж попросту был нисколько неведом сладостный миг познания всего ведь собственно нового, да только до чего только горек и едок корень всякой же книжной премудрости!
А потому они и прозябают в этой своей (для них-то самих до чего ведь всецело уютной) социальной лужице и весьма, кстати, безмерно рады сему обстоятельству, ну а всякий кто их попытается из нее вот извлечь, предвещая при этом тяжкий интеллектуальный труд…
Для них уж, он-то и станет тем самым истинным врагом всякого их векового покоя и безнадежно праздного (умственно) благоденствия.
Ну а тому, кто начнет их истово призывать, всею душою соприкоснуться с тем самым сколь ведь безлико призрачным счастьем, в которое им надо будет разве что лишь до чего только искрометно поверить, они вот будут внимать, открыв широко рот, да и беспрекословно развесивши уши…
Ну а коль скоро все что для того было надобно так - это всецело отринуть вериги сколь же многим некогда совершенно опостылевшей веры, да и изжить со свету всех тех, кто мучительно долгими веками всех простых смертных всею силою притеснял…
Именно этакое безапелляционное видение грядущего всеобъемлющего и всеобщего счастья темным, невежественным, как и донельзя забитым массам простого народа и было буквально ведь медом по сердцу…
И уж человека обо всем этаком блаженно и одновременно с этим сатанински ядовито разглагольствующего, они сколь ведь сразу поймут, причем сразу же и с полуслова.

240
И ведь попросту не было лучше и задушевнее средства для привлечения великого множества людей, нежели чем тот вконец заплесневелый французский сыр в революционной бездонно глубочайше идейной мышеловке…
Ну а все праведные житейские мысли для серых масс простого народа были всего лишь весьма назойливым жужжанием мухи, зажатой кем-либо в кулаке и вовсе нисколько никак ведь не более.
Автор имеет в виду, прежде всего силу речей изощренно клыкастой агитационной критики, вполне всерьез взявшейся перемалывать косточки всего уж того отныне треклятого прошлого, что само ведь собой нисколько-то отмирать совершенно же не желает.

Однако все – это до чего только неистово вознеслось в чьих-то по-пролетарски пламенных речах на самую вот доселе вовсе недосягаемую высь, причем именно благодаря всем тем весьма так блаженным и блажным высказываниям…
А они между тем тогда гуляли по стране, будучи изрядно вынашиваемыми в сердцах умами, самого блистательного, однако абсолютно абстрактного толка, а потому и раздалось сначала довольно уж робкое гудение разбуженных толпищ, что были нынче накалены до предела всем своим социальным неравенством, но чувство социальной ответственности в них отсутствовало совершенно же напрочь.

241
Но завели их в безнадежный ленинский тупик как раз таки длиннющие тени ученого люда, безусловно, так нисколько не видящего, как их праздная социальная демагогия постепенно же превращается в щит и меч всего того сколь беспардонно новоявленного рабовладельческого строя.
И ведь он (при Сталине) был уж именно изустно, а не конституционно рабовладельческим по всем-то своим более чем обыденным факторам до чего только обездоленного и весьма вот понурого полусуществования.
В те самые времена страх беспрестанно сковывал члены, а вместо кнута зачастую использовалась сила безотчетного, бешеного энтузиазма.

Ну а о том, что надо было вдумчиво, и творчески подходя к этому вопросу действительно вот медленно и постепенно подготовить почву именно же для куда большего представительства общественно проявленного разума в самых широких кругах всего того до чего только тогда закостенелого (полуфеодального) государственного организма…
Нет уж, ни о чем ведь таком тогда никто совершенно же вовсе не думал, да и не по плечу было тем дореволюционным либералам думать о чем-либо не возвышенном и не парящем в небе самых восторженных и радужных абстракций.

242
А между тем им было должно смотреть прямо вперед и создавать все условия для наилучшего усвоения народом самых обыденных, житейских истин той неяркой и неприметной свободы духа, что уж дается человеку только лишь с самым изначальным образованием, а вовсе не с теми донельзя броскими лозунгами и восторженно кичливыми воззваниями.
Причем вот поспособствовать именно так более-менее верному пути в светлое будущее должна была именно литература, нацеленная на воспитание в людях наилучших проявлений их души, а не та, что будила в них пламенно идейную классовую совесть униженного и оскорбленного извечно бедствующего люда.
Именно в духовно развевающей литературе и был бы великий прок, да и вполне вот истинное общественное благо!
Правда такие книги ни к какому спешному и действительно существенному развитию нравственных идей совершенно ведь не поспособствуют, но зато весьма планомерное с ними ознакомление, безусловно, приводит к куда более полноценному развитию личности, а когда человек становится в целом грамотнее, с ним и о морали поговорить уже вовсе не грех.

243
А ведь книги, действительно созданные для поистине существенного обогащения всеобщих знаний по всему своему стилю должны быть доступны практически каждому, дабы всякий вот смог до конца уразуметь, а чего - это в них вообще изложено, то есть о чем - это в них и вправду более чем недвусмысленно говорится.

Популяризация науки - это ведь исключительно святое дело, а уж в особенности коли - это никак не касаемо всеобщей доступности самых подробных инструкций, как же - это именно в кустарных условиях изготовить достаточно сильное взрывчатое вещество.
И всякий добросовестный работник должен был в самой доподлинной точности ведать, какая же именно от всех совершаемых им действий в дальнейшем будет более чем реальная польза, а вот для этого ему и было необходимо то самое вполне должное образование, пусть даже и самое начальное.

244
Если б простой мужик в некой мудреной книжке хоть чего-то сумел достойно разобрать себе на заметку, он бы обязательно еще для себя уяснил, что все затеянное его барином вовсе не сугубо его личная прихоть, а весьма так возможно полезное (и для него тоже) нововведение.
В этом-то между прочим и была сама суть того самого же поистине более праведного подхода к прогрессу, который никак нельзя навязывать попросту же абстрагируясь от всех нужд и забот нашей довольно еще непростой и до чего только подчас нелегкой жизни.
Но Лев Толстой о таких вещах со всей очевидностью попросту совершенно не думал.

Уж, когда он великодушно писал свою великую «Анну Каренину», счел лишь то он поистине должным, нужным и важным, дабы далее не бывать России, в ее прежнем стародавнем облике, ему ведь сколь откровенно понадобилось всей же силой своего непревзойденного таланта непосильно воинственно приблизить высоколобых людей к откровенно безыскусно презираемому ими простонародью.

245
Вот как уж тяжко и трудно все ведь порою выходит книга она в целом-то замечательная, великодуховная, да только вреда от нее…
Несомненно, так возражает великий граф Лев Николаевич супротив всего того истинно народного образования, а это между тем было с его стороны один же до чего только непоправимо великий грех.
Вот они его совершенно ни в чем неправые слова, взятые автором из той же его гениальной в самом общемировом масштабе «Анны Карениной».
«Но я все-таки не знаю, что вас удивляет. Народ стоит на такой низкой степени и материального и нравственного развития, что, очевидно, он должен противодействовать всему, что ему чуждо. В Европе рациональное хозяйство идет потому, что народ образован; стало быть, у нас надо образовать народ, - вот и все.
- Но как же образовать народ?
- Чтоб образовать народ, нужны три вещи: школы, школы и школы.
- Но вы сами сказали, что народ стоит на низкой степени материального развития. Чем же тут помогут школы?
- Знаете, вы напоминаете мне анекдот о советах больному: "Вы бы попробовали слабительное". - "Давали: хуже".
- "Попробуйте пиявки". - "Пробовали: хуже". - "Ну, так уж только молитесь богу". - "Пробовали: хуже". Так и мы с вами. Я говорю политическая экономия, вы говорите - хуже. Я говорю социализм - хуже. Образование - хуже.
- Да чем же помогут школы?
- Дадут ему другие потребности.
- Вот этого я никогда не понимал, - с горячностью возразил Левин. - Каким образом школы помогут народу улучшить свое материальное состояние? Вы говорите, школы, образование дадут ему новые потребности. Тем хуже, потому что он не в силах будет удовлетворить их. А каким образом знание сложения и вычитания и катехизиса поможет ему улучшить свое материальное состояние, я никогда не мог понять. Я третьего дня вечером встретил бабу с грудным ребенком и спросил ее, куда она идет. Она говорит: "К бабке ходила, на мальчика крикса напала, так носила лечить". Я спросил, как бабка лечит криксу. "Ребеночка к курам на насесть сажает и приговаривает что-то".
- Ну вот, вы сами говорите! Чтоб она не носила лечить криксу на насесть, для этого нужно… - весело улыбаясь, сказал Свияжский.
- Ах нет! - с досадой сказал Левин, - это лечение для меня только подобие лечения народа школами. Народ беден и необразован - это мы видим так же верно, как баба видит криксу, потому что ребенок кричит. Но почему от этой беды - бедности и необразования - помогут школы, так же непонятно, как непонятно, почему от криксы помогут куры на насести. Надо помочь тому, от чего он беден.
- Ну, в этом вы по крайней мере сходитесь со Спенсером, которого вы так не любите; он говорит тоже, что образование может быть следствием большего благосостояния и удобства жизни, частых омовений, как он говорит, но не умения читать и считать…
- Ну вот, я очень рад или, напротив, очень не рад, что сошелся со Спенсером; только это я давно знаю. Школы не помогут, а поможет такое экономическое устройство, при котором народ будет богаче, будет больше досуга, - и тогда будут и школы».

246
Вот чего только не скажи о взрослом населении тогдашних русских деревень, а все равно вовсе ведь нисколько не были они глупыми людьми, а всего-то лишь совершенно неразвитыми, что и делало их темной, безгласной, серой толпой.

Однако всякое пусть даже и самое маломальское образование во всем же помогает человеку осознать себя вполне вот разумным членом всего существующего общества!
Ну а тогда из всякого рода простых людей действительно смогут до чего только отчетливо выделиться все те, кто непременно затем поднимутся на весьма уж значительную высоту в более чем запутанных, а зачастую и довольно-таки темноватых коридорах власти.
Они-то и изменят (в наиболее заглавном смысле) весь вот тот до чего только бездушный подход немыслимо заносчивого чиновничества к самому-то простому труженику, да и сам он тоже, в конце концов, научился бы, куда ведь получше отстаивать все свои истинные человеческие права…
Незнание наихудший бич безграмотного народа…

247
И откуда бы не пришла большая беда отсутствие всякой образованности неизменно так несет в себе один лишь самый величайший же вред…
Вот преотличный тому, хотя и весьма уж вопиюще прискорбный пример из «Записок юного врача» Михаила Афанасьевича Булгакова.
– Вот что, – сказал я, – видите ли… Гм… По-видимому… Впрочем, даже наверно… У вас, видите ли, нехорошая болезнь – сифилис…
Сказал это и смутился. Мне показалось, что человек этот очень сильно испугается, разнервничается…
Он нисколько не разнервничался и не испугался. Как то сбоку он покосился на меня, вроде того, как смотрит круглым глазом курица, услышав призывающий ее голос. В этом круглом глазе я очень изумленно отметил недоверие.
– Сифилис у вас, – повторил я мягко.
– Это что же? – спросил человек с мраморной сыпью.
Тут остро мелькнул у меня перед глазами край снежнобелой палаты, университетской палаты, амфитеатр с громоздящимися студенческими головами и седая борода профессора венеролога… Но быстро я очнулся и вспомнил, что я в полутора тысячах верст от амфитеатра и в 40 верстах от железной дороги, в свете лампы молнии… За белой дверью глухо шумели многочисленные пациенты, ожидающие очереди. За окном неуклонно смеркалось и летел первый зимний снег.
Я заставил пациента раздеться еще больше и нашел заживающую уже первичную язву. Последние сомнения оставили меня, и чувство гордости, неизменно являющееся каждый раз, когда я верно ставил диагноз, пришло ко мне.
– Застегивайтесь, – заговорил я, – у вас сифилис! Болезнь весьма серьезная, захватывающая весь организм. Вам долго придется лечиться!..
Тут я запнулся, потому что, – клянусь! – прочел в этом, похожем на куриный, взоре, удивление, смешанное явно с иронией.
– Глотка вот захрипла, – молвил пациент.
– Ну да, вот от этого и захрипла. От этого и сыпь на груди. Посмотрите на свою грудь…
Человек скосил глаза и глянул. Иронический огонек не погасал в глазах.
– Мне бы вот глотку полечить, – вымолвил он.
«Что это он все свое? – уже с некоторым нетерпением подумал я, – я про сифилис, а он про глотку!»
– Слушайте, дядя, – продолжал я вслух, – глотка дело второстепенное. Глотке мы тоже поможем, но самое главное, нужно вашу общую болезнь лечить. И долго вам придется лечиться – два года.
Тут пациент вытаращил на меня глаза. И в них я прочел свой приговор: «Да ты, доктор, рехнулся!»
– Что ж так долго? – спросил пациент – Как это так два года?! Мне бы какого-нибудь полоскания для глотки…
Внутри у меня все загорелось. И я стал говорить. Я уже не боялся испугать его. О, нет, напротив, я намекнул, что и нос может провалиться. Я рассказал о том, что ждет моего пациента впереди, в случае, если он не будет лечиться как следует. Я коснулся вопроса о заразительности сифилиса и долго говорил о тарелках, ложках и чашках, об отдельном полотенце…
– Вы женаты? – спросил я.
– Женат, – изумленно отозвался пациент.
– Жену немедленно пришлите ко мне! – взволновано и страстно говорил я. – Ведь, она тоже, наверное, больна?
– Жену?! – спросил пациент и с великим удивлением всмотрелся в меня.
Так мы и продолжали разговор. Он, помаргивая, смотрел в мои зрачки, а я в его. Вернее, это был не разговор, а мой монолог. Блестящий монолог, за который любой из профессоров поставил бы пятерку пятикурснику. Я обнаружил у себя громаднейшие познания в области сифилидологии и недюжинную сметку. Она заполнила темные дырки в тех местах, где не хватало строк немецких и русских учебников. Я рассказал о том, что бывает с костями нелеченого сифилитика, а попутно очертил и прогрессивный паралич. Потомство! А как жену спасти?! Или, если она заражена, а заражена она наверное, то как ее лечить? Наконец, поток мой иссяк, и застенчивым движением я вынул из кармана справочник в красном переплете с золотыми буквами. Верный друг мой, с которым я не расставался на первых шагах моего трудного пути, сколько раз он выручал меня, когда проклятые рецептурные вопросы разверзали черную пасть передо мной! Я украдкой, в то время, как пациент одевался, перелистывал странички и нашел то, что мне было нужно.
Ртутная мазь – великое средство.
– Вы будете делать втирания. Вам дадут шесть пакетиков мази. Будете втирать по одному пакетику в день… вот так…
И я наглядно и с жаром показал, как нужно втирать, и сам пустую ладонь втирал в халат…
– …Сегодня – в руку, завтра – в ногу, потом опять в руку – другую. Когда сделаете шесть втираний, вымоетесь и придете ко мне. Обязательно. Слышите? Обязательно! Да! Кроме того, нужно внимательно следить за зубами и вообще за ртом, пока будете лечиться. Я вам дам полоскание. После еды обязательно полощите…
– И глотку? – спросил пациент хрипло, и тут я заметил, что при слове «полоскание» он оживился.
– Да, да, и глотку.
Через несколько минут желтая спина тулупа уходила с моих глаз в двери, а ей навстречу протискивалась бабья голова в платке.
А еще через несколько минут, пробегая по полутемному коридору из амбулаторного своего кабинета в аптеку за папиросами, я услыхал бегло хриплый шепот:
– Плохо лечит. Молодой. Понимаешь, глотку заложило, а он смотрит, смотрит… то грудь, то живот. Тут делов полно, а на больницу полдня. Пока выедешь, – вот те и ночь. О, Господи! Глотка болит, а он мази на ноги дает».

И если уж и можно было хоть в чем-либо, причем совершенно же безо всякого толку обвинить этакого простоватого мужика, так – это ведь разве что в том, что его еще в детстве ничему путному попросту не научили, а иначе бы он те ученые речи хоть сколько-то лучше бы сумел воспринять.
Ну а так, несмотря ведь на то, что по-своему он вполне мог быть, несомненно, толковым и действительно грамотным человеком…
Однако это касалось разве что лишь того в чем он поистине разбирался, ну а всякие излишне мудреные разговоры для его ума были впрямь, словно об бетонную стенку сушенный горох.

248
Да и люди однобокого, крайне подслеповато амбициозного ума тоже ведь вовсе ни в чем нисколько не лучше!
Так уж само оно собою выходит, что прочитанные кем-либо книги есть одно лишь, в сущности, излишне задушевно светлое недобро, когда некоторые люди с их-то помощью, словно тем еще фиговым листочком бесцеремонно прикрывают свои изысканные «духовные начала» от всей им крайне нелицеприятной социальной действительности.
Причем все вот их безудержное и безгрешное самолюбование имело весьма этак конкретный и зрелый исток…
Литература во множество случаев раздвигает горизонты познания и делает душу утонченнее и светлее, но одновременно с этим оно порою задвигает действительность, на самый задний план, воздвигая миражи и подхлестывая желания до них более чем незамедлительно смело добраться.
Да еще ведь при этом до чего только искусственно нарочито делая из крайне невзрачной и серой действительности, этакую значит исключительно безводную пустыню…
Причем, конечно же, вовсе-то не все уж и старались совершенно незамедлительно вывести народ из того самого до чего только пресловутого новоявленного египетского рабства…
Но Львом Николаевичем Толстым люди некогда столь упоенно зачитывались буквально-то как фанатически верующие «Евангелием», что и было до самой распоследней крайности же неразумно!
И не зря его все-таки от церкви отлучили!
Видать было за что.
Не иначе как Лев Толстой и создал ту ранее вовсе уж совершенно небывалую разруху в головах, о которой со сколь великим прискорбием некогда нам вещал булгаковский профессор Преображенский.

249
Великий талант он акромя всех своих прочих больших достоинств еще и оказывает самое сильнейшее этическое влияние на общество, в котором он повседневно своею жизнью живет.
Причем собственное поколение гениально талантливого человека всегда понимает значительно лучше, нежели чем все те за ним вослед постепенно последовавшие.
Им все реальности прошлого века виделись уж в несколько ином ракурсе того самого давно ведь нынче минувшего прошлого.
И чего тут поделаешь светлой душе Льва Николаевича Толстого всего-то, что до чего явственно захотелось так - это разве что истинного же покоя, а потому он и навязал самое безудержное умиротворение всему тому на углях извечного народного недовольства беспрестанно бурлящему котлу широкого общественного российского бытия.

250
А между тем был в истории российского государства и такой вот другой боевой офицер - Антон Деникин, который не удалился ото всех мирских забот и тревог в лично свое сколь же бесценное всему его беспечно праздному сердцу имение.
И это именно он в его многотомной книге «Очерки русской смуты» размашисто махая пером, словно саблей уж до чего только наглядно всех нас оповещает обо всех так сказать прямых и косвенных причинах застоя в русском обществе своего времени.
«С другой стороны, армия представляла из себя плоть от плоти, и кровь от крови русского народа.
А этот народ в течение многих веков того режима, который не давал ему ни просвещения, ни свободного политического и социального развития, не сумел воспитать в себе чувства государственности, и не мог создать лучшего демократического правительства, чем то, которое говорило от его имени в дни революции».

251
Но разве уж было хоть какое-либо дело революционерам от революции до тех действительно конкретных задач, которые вполне ведь некогда остро стояли на повестке дня и тех проблем, незамедлительное решение которых им еще надобно было осуществить в той ведь самой всегда исключительно прежней России для ее воистину доподлинного дальнейшего процветания?
В тех книгах, что они читали, и писали, не было ровным счетом никакого места практическому и здравому уму, а одному лишь его донельзя абстрактно розовому переложению на белой никогда уж ничего не стыдящейся бумаге.
Отбрасывающие исключительно яркую тень величественные книжные абстракции могут ведь оказаться наилучшим прикладным орудием в руках осоловелого от тяжкого труда поглощения всех тех обезличенных истин исключительно бесслезного фанатика.
Оного может распирать от самой непомерной гордости в связи со всей его самой неуемной сопричастностью к тем сколь наглядно нынче парадно свершающимися великими историческими событиями…
Причем уж он от имени великого своего идейного Я и станет же беспрестанно отдавать совершено бесчеловечные приказы всем ведь своим безропотным подручным, что были попросту ослеплены ярчайшим пламенем новой технически чрезвычайно переоснащенной эпохи.

252
К тому же и в результате полнейшего обезлюдения всего этого мира или скажем так вследствие самого отчаянного одичания всего человеческого рода, тоже ведь ничего из того некогда благочестиво намеченного в необычайно светлых мечтах о сколь близком грядущем рае себя уж осуществить совершенно так нисколько не сможет.
Вот чего предрекает миру Джек Лондон в его антиутопии «Алая чума»
«Алая Чума пришла в 2013 году. Господи, подумать только! Минуло уже шестьдесят лет, и я единственный, кто остался в живых с тех времен».

Литературу в случае некоей смертоносной эпидемии, что еще, быть может, явно загонит в гроб все нынешнее человечество, очень так даже с охотой примутся читать крысы, а также внимательно начнут изучать черви, и, кстати, пожалуй, что с несколько большей для себя пользой, нежели чем это сегодня делаем мы.

253
Зато сколь уж в ней прянично и красочно создается та самая сказочная иллюзия вместо поистине реальной жизни со всеми ее неисчислимыми коллизиями, как о том пусть и нехотя, а все ж таки некогда написал граф Лев Николаевич Толстой в его до чего только незабвенной «Анне Карениной».
«На каждом шагу он испытывал то, что испытывал бы человек, любовавшийся плавным, счастливым ходом лодочки по озеру, после того как он бы сам сел в эту лодочку. Он видел, что мало того, чтобы сидеть ровно, не качаясь, - надо еще соображаться, ни на минуту не забывая, куда плыть, что под ногами вода и надо грести, и что непривычным рукам больно, что только смотреть на это легко, а что делать это хотя и очень радостно, но очень трудно».

254
А ведь в этом и заключается вся основная разница между тем, кто творит и всяким тем, кто радостно и праздно поглощает все плоды его тяжких трудов.
Они настолько же различны, как и тот, кто беспрестанно старательно думает о том, как бы это одними созидательными путями постепенно видоизменить весь окружающий мир и тем, кто воспламенен суровой идеей сокрушить все оковы старого рабства благочинно подпилив сами основы всего ведь того ему современного государства.
Раз уж оно и впрямь замшело в своей до чего только осатанелой великодержавной косности, а благостные перемены ждать ведь никого совершенно не будут.
Им обязательно надо было настать прямо сейчас, а нисколько так не потом когда быть может, будет и несколько поздновато для поистине искрометных же изменений.
Ну а во время безумно, бешено и безгрешно воинственно свершающихся исторических событий всей ведь народной лютостью, как и более чем неистощимой на выдумки жестокостью всецело-то сладостно наслаждаются высокоразвитые, чувственно зрелые сердца, раз им нынче довелось весьма явственно лицезреть то вот самое отныне навеки поверженное вековое зло.
А иногда уж случается и наоборот, то есть в тот самый момент, когда им следовало проявить сущую строгость, они вдруг переполняются до самых краев великим и явно излишним человеколюбием к ближнему своему согрешившему, вроде бы нечаянно, можно сказать ненароком.
Вот он тому самый же явный пример из «Записок борона Врангеля».
«В то время как на фронте не прекращались ожесточенные бои, в тылу армии постепенно налаживался мирный уклад жизни. В городе открылись ряд магазинов, кинематографы, кафе. Царицын ожил. Первое время имели место столь свойственные прифронтовым городам картины разгула тыла, скандалы и пьяные дебоши. Однако, учитывая все зло, могущее явиться следствием этого, я, не останавливаясь перед жестокими мерами, подавил безобразие в самом корне. Воспользовавшись тем, что несколько офицеров во главе с астраханским есаулом учинили в городском собрании громадный дебош со стрельбой, битьем окон и посуды, во время которого неизвестно каким образом пропала часть столового серебра, я предал их всех военно-полевому суду по обвинению в вооруженном грабеже. Суд приговорил есаула, известного пьяницу и дебошира, к смертной казни через расстреляние, а остальных - к низшим наказаниям. Несмотря на многочисленные обращенные ко мне ходатайства губернатора, астраханского войскового штаба и ряда лиц, приговор был приведен в исполнение и соответствующий мой приказ расклеен во всех общественных и увеселительных местах города. После этого случая пьянство и разгул сразу прекратились».

255
И это ведь действительно тогда восторжествовала та самая истинная и доподлинная справедливость, поскольку с разнузданным злом нужно бы бороться с вполне ОФИЦИАЛЬНОЙ жестокостью!
И если уж ничтоже сумняшеся начать до чего только нетерпеливо и воинственно приобщать необразованных людей к неким высшим моральным ценностям, то тогда у них невольно так само собой западает свойственное почти ведь всякой человеческой натуре доподлинно незатейливое самопожертвование ради ближнего своего или дальнего (смотря как у кого).
Внешнее возвышение над более чем в принципе естественным внутренним уровнем морали неизбежно еще приведет к утоплению совести в болоте слащавой и не в чем уж далее нисколько ведь неискренней демагогии.
У обычной вовсе не заоблачной совести есть вполне так, кстати, естественные и здравые корни…
Первопричиной самопожертвования и героизма никак ведь не мог быть кем-то исключительно надуманный полумифический альтруизм!
Нет и тысячу раз нет, истинным к тому побудительным стимулом всегда ведь является, попросту говоря весьма планомерно выпестованный и посильно же целенаправленно переиначенный эгоизм, всего-то навсего, выходящий за рамки исключительно скотского дрожания за свою собственную до чего только горячо некоторыми любимую шкуру.
И даже вот у животных в самом их инстинкте самосохранения уже непременно заложена забота о потомстве, а в том числе и ценой своего собственного «бесценного» существования.

256
Но нам природа не указ мы ей все сами укажем, а еще и покажем ей кузькину мать, раз уж она там и сям явно чего-то безалаберно и беззаконно совершенно недодала.
Ну а для того чтобы все свое разом урвать, весьма находчиво его отхватив, силою всего своего хитроумного ума надобно бы сколь же беспроигрышно отвоевать все то ею пока что от нас сколь ведь надежно в своих тайниках довольно-таки бестолково упрятанное…
Ну а во имя подобных столь безукоризненно доблестных начинаний непременно еще должно было вырасти самому уж, как он есть уровню истинно высоких технологий.
Это у нас еще впереди вот по курсу…
Но он-то может быть верен только лишь если сколь, несомненно, учитывать все рифы и мели, которые могут в то числе и разрушить все то доселе не нами некогда созданное…
Причем даже и в чем-либо довольно-таки немыслимо малом, безусловно, же проявляется нечто действительно главное, а еще и более чем неотступно вполне уж осмысленно верное…
Во имя поистине тщетного переустройства даже и одной самой конкретной человеческой психики вовсе не стоило бы орудовать маникюрными ножницами, бездумно кромсая всю ту извечно так живую плоть жизни…
Ее надо бы анализировать куда более вот щадящим и вдумчивым образом, а, не выпячивая свое весьма уж донельзя пренебрежительное отношение ко всем тем бедам, что попросту нисколько неведомы всем тем, у кого жизнь в целом неизменно протекала гладко и сладко…

257
Разумеется, что все уж выше сказанное можно ведь соотнести только лишь к отсутствию чего-либо поистине положительного в каком-либо с виду вполне так приятном и привлекательном человеке.
Вся его нисколько неисправимая неправильность может вот заключаться в одних лишь весьма неудачливо сложившихся жизненных обстоятельствах.
А потому и надо бы осторожно и мягко приблизиться и до чего только неназойливо попытаться разобраться во всех ведь проблемах данной личности, а не ломиться же напролом…
Другое дело, что для анализа злых и низменных поступков подобные методы нисколько не годятся потому что о любых грязных деяниях надо бы судить строго и обезличено, а то ведь грязь она ужасно липкая и если начать капать причины задушевных подлостей и духовного мрака и невежества…
Нет, это конечно все правда, но только пока дело касаемо плохих поступков, а не самого явного отсутствия поступков хороших.
То есть сколь явное отсутствие даже вот и корней вполне этак вроде бы для всех естественного добра при всех ведь к тому самых изначальных задатках это уж нечто совершенно иное, нежели чем явное откровенное недобро.
Поскольку истинный омут зла неизменно делает себя счастливым именно за счет несчастья других, и это ему, безусловно, в усладу, а потому он не слеп, а воинственно пунктуально последователен во всех своих донельзя злокозненных намерениях.
Причем даже и самое беспросветно темное невежество можно ведь еще наделить пониманием правильных принципов жизни, а для того, несомненно, следует нисколько не пренебрегать же возможностью взбаламутить весь ил чьего-либо совсем не ко времени увядшего естества.

258
Бояться соприкоснуться душою с мятежно воинственной тьмою нужно бы только тогда, когда это неминуемо приведет к весьма чувствительной встряске своей собственной души…
То есть в том случае, когда оно манит за собой, а не тогда, когда оно попросту так отвратительно и неприятно.
Людям пьющим чистую родниковую воду из источника знаний может быть подчас исключительно же непотребно испить вот из лужи, безусловно, совершенно ведь чужих им страданий.
Этому вполне недвусмысленно поспособствовала литература, научившая льстивому неизменно-то восторженному самолюбованию, покаянию и умерщвлению плоти, а не несгибаемости в борьбе с настоящим, а вовсе не вычурным злом.
Весьма определенного рода богоборческая писательская мысль, так и распинает душу человека на новоявленном кресте, заставляя его глубокомысленно поверить в некие высшие абстрактные ценности, находящиеся где-то совсем за гранью всякого воображения простого человека, и уж во всяком случае, вне пределов его житейского сознания и всех обыденных, более чем обывательских его чувств.

Возвышенные книжные идеалы между тем совершенно заоблачны, а потому и нисколько неприменимы в деле вполне уж стоящего того переустройства столь ведь многогранно многогрешной человеческой натуры.
Да вот же еще устремясь куда-то к недосягаемым и далеким звездам люди, не только ведь остаются совсем уж безо всякой опоры, но и непременно становятся небожителями, едва ли понимающими, что - это именно вообще вот творится на этой до чего только плодотворной грехами земле.
При этом они еще сколь обязательно так совершенно неистово заморачиваются быстрыми и плодотворными решениями каких-либо давно ведь (словно больной зуб) наболевших вопросов.
Или вот еще что - это, несомненно, уж может быть и самым безупречным соблюдением старых традиций, причем у большевистского племени второго, третьего и четвертого поколения все это выглядело вполне этак в духе того-то самого стародавнего религиозного ханжества.

259
Вот как описывает подобные нисколько ведь не изменившиеся от всего того прошедшего времени явления классик общемировой литературы Майн Рид в его самом уж замечательном романе «Квартиронка».
«…Новой Англии - колыбель пуританизма, где исповедуется самая суровая религия и строгая мораль.
Но странным это кажется только на первый взгляд. Один южанин так объяснил мне это явление: Как раз в тех странах, где распространены пуританские взгляды, больше всего процветают всевозможные пороки. Поселения Новой Англии - оплот пуританизма - поставляют наибольшее число мошенников, шарлатанов и пройдох, позорящих имя американца, и это неудивительно: таково неизбежное следствие религиозного ханжества. Истинную веру подменяют чисто внешним благочестием и формальным соблюдением обрядности, и люди забывают о долге перед своим ближним; сознание долга отходит на второй план, и им пренебрегают».

260
Советский пуританизм утверждающий, что «первым делом, первым делом самолеты» тоже ведь своего рода религиозный, ханжеский фанатизм, только же отрицающий идею Бога, как и всякое рукотворное сотворение вселенной.

Так что уж порождение им всех тех немыслимо ужасающих всякую праведную душу качеств в самой-то сущей краткости описанных Майн Ридом было ведь в принципе делом вполне естественным и, кстати, более чем, по всей своей сути, довольно легко объяснимым.
Создавая вымышленные иллюзии, было бы никак невозможно не «упрятать же под сукно» всю ту вполне естественную человечность и истинный гуманизм.

261
Парадное самопожертвование более чем неизбежно само собой приведет ведь к тому, что почти всякий человек в извечном пороховом дыму восторженных и напыщенных словопрений, безусловно, так потеряет, все то истинное, что им и вправду должно было еще изначально-то двигать…
Любовь и веру в будущее своей величественно великой родины.
Все это нарочито звеня шпорами, убивает шагающий широким строем бешеный энтузиазм некого стадного чувства вместо веры в себя и более чем естественно здравого мироощущения своей ведь собственной ИНДИВИДУАЛЬНОЙ сопричастности к делу защиты своей страны от ее донельзя подлых и вероломных врагов.
Единение масс под общим для них флагом дает им единый порыв, делает их братьями и сестрами?
Может быть, этак оно и есть, да только действительно надолго этого можно будет добиться разве что вот изнутри, а не каким-либо сугубо внешним исключительно агитационно мощным насильственным воздействием на темную и невежественную психику всех серых масс простого народа.

Поскольку истинный, конечный результат может быть только ведь совершенно обратен тому самому сколь ведь всеблагостно блаженно желаемому…

262
Именно благодаря внешней яростно навязанной человеку морали он и становится сущим зверем, вовсе-то нисколько непомнящим, зачем - это именно его вообще ведь некогда породили на белый свет.
И этаким все наперед вымученно сведущим фанатиком непременно ведь будут двигать одни лишь беспрестанно им возвеличиваемые до самых высоких небес более чем незыблемые постулаты сколь уж и наспех им заученной «правды».

Смерть всех простых человеческих навыков, как и вполне элементарных для каждого из нас самых естественных чувств более всего при этом касается именно вот натур паразитических, старающихся всегда и везде во всем же урвать свой самый наилучший кусок из довольно увесистого общественного пирога.
Именно такие люди и липнут к новоявленной идеологизированной власти, а также безропотно делают все, что она им только прикажет в явной надежде на то, что подобное рвение будет уж кем-либо еще вот оценено, так что при случае им еще спишутся все те ими до чего беспрестанно творимые лютые бесчинства.
Все это будет, в конце концов, до чего только глубокомысленно свалено в совершенно неразделимую на какие-либо отдельные части великую кучу свершений, побед и репрессий и более чем толково ведь подано на блюдечке большой исторической перспективы как трудный, но правильный процесс перевоспитания трудового народа в духе новых и светлых идей.
Потомки, живущие в развитом индустриальном обществе, от всего этого могут, конечно, ведь враз разомлеть, да и вполне признать все предпринятые усилия, как жестковатые, но в корне так истинно правильные…
Ну а обманутый грядущим несбыточным счастьем народ верит же буквально всему только, пока беда не нагрянет, а как уж она нагрянула, так и вера в нем ломаться вот разом же начинает, словно та еще яичная скорлупа…

263
А ведь и вправду «вылупившиеся из скорлупы извечно скрывавших от них весь реальный мир иллюзий» люди быстро вот начинают полностью прозревать, и, в конце концов, они обязательно еще осознают, что весь этот великий инкубатор славных идей он всего-то лишь совершенно бездонная зловонная яма…
…а от подобных выводов и до реальной измены совсем же окажется недалеко…
Война является самой наилучшей демонстрацией проявления доподлинного вот отношения власти ко всему своему народу.
Так что уж та спрятавшаяся за чужими спинами безумно смелая партократия весьма ведь яростно доказывала свою способность нести смерть, прежде всего, именно своим и только своим.
ЕЕ основным стимулом к действию было сущее нагнетание всеобщего всепоглощающего страха перед лицом врага, который у многих и так давно чего-то подозревавших людей нынче точно же оказался как спереди, да, так и сзади, а потому и терять им, стало быть, было вовсе так далее попросту нечего…
Им предстояла смерть и ее обличие было тем ужаснее чем ближе она была к тому монстру в человеческом облике, которому им надлежало отныне ревностно защищать.

264
А впрочем, его власть была еще не самой плохой
человеческого сердца у многих господ большевиков практически не было ведь никакого - у них вместо него были твердые словно гранит фанатически скроенные убеждения…
А чего уж вообще еще было нужно, чтобы бесслезно и безэмоционально отдавать приказ о самом вот бессмысленном расстреле ни в чем зачастую совершенно неповинных людей?
Причем весь этот их несгибаемый большевистский характер еще же, как только всегда будоражила гордая стать верного выбора партии, назначившей именно их безгрешных и пламенных на эту вот сколь уж поистине исторически важную должность.

Ведь это им людям с кристально чистой от всяких слюнявых сомнений душой и было ведь до чего только безотлагательно доверено отстреливать и отстреливать паникеров и дезертиров, а если уж у кого из них рука и дрогнет, так тотчас его самого вмиг отправят на сколь недалекий совершенно же убийственный фронт.
А между тем сама мысль о чем-либо подобном у многих из тех «правильных ребят» тут же приподнимала жесткую шерстку на загривке.

265
Им подлым и низколобым было ведь попросту внушено, что это именно они первый эшелон защиты родины, а на передовой в жуткой грязи, темени и крови возится тот самый второй, который только вот распусти – тут же они все как один по своим домам, да огородам в сей же час вмиг разбредутся.

Приказ «Ни шагу назад» это ведь самый верх «чиновничьего оккультизма» все у них на бумаге было вовсе не так как уж в самой доподлинно настоящей действительности…
Просто всего лишь, за землю родную разом костьми лечь - это ведь явный призыв муравьиной королевы к ее совершенно безропотным защитникам безмозглым насекомым.
И кстати, разумное геройство во время всеобщей паники, это уж тот еще нонсенс, поскольку человек он ведь как-никак неизбежно так животное стадное.

266
Во время всеобщего разгула осатанелой анархии выходит наружу все наиболее исподнее в человеческой натуре, а между тем то главное, что должна была прививать возвышенная литература, так это умение вовремя подавлять бунт звериных и скотских инстинктов, дабы в нужный момент разом отсечь все корни людского малодушия, не проливая при этом реки крови.

Поспособствовать всему этому вполне уж могли великие писатели 19 столетия, да только вот совершенно они самоустранились от этакой архиважной задачи, еще и подлив масла в тот и без того безмерно же великий пламень человеческих страстей.

267
Надо ведь было Льву Николаевичу Толстому, этак неистово выдавливать из себя раба, дабы совсем не иначе, а непременно ведь сделать грядущее советское рабство тем еще всеобъемлющим и неотъемлемо неотделимым от действительности общественным фактором буквально-то целой исторической эпохи?
Действовать как-либо иначе было бы явно вот нелегко, поскольку правильная дорога всегда тяжела и трудна для буквально всякого медленно бредущего по ней.
Также, впрочем, как и жить своим собственным умом, а не неистово бьющимся сердцем, или некими явно же позаимствованными извне чужими мудрстваниями, из тех самых, что всецело были оторваны от всякой ведь той исконно русской почвы.
Но тогда уж пришлось бы не только раба из себя до чего ведь задушевно выдавливать, но и еще идти против течения, что гораздо тяжелее, чем во всем и всегда ему радостно следовать.

268
Однако в этом и проявляется рабство большой души, а Лев Толстой зачастую во всем интуитивно следовал за пороками своего века, как, впрочем, и все другие деятели добра его доподлинно великой державы, однако чего уж тут поделаешь, сколь многие из них, были совершенно же безо всякого царя в голове.

Да только мог бы всеми нами любимый Лев Николаевич (если б конечно того захотел) вдруг вот взять, да действительно обеспокоиться о почти бескровном преодолении барьера разнузданной дикости, той уж самой навеки нынче прежней Россией…
Она же себе чуть было хребет не сломала, причем возле самого финиша, который явно так мог бы еще ее возвеличить, в том-то самом совсем ведь ином вовсе ведь не воинственно имперском плане!

269
Деникин в его книге «Очерки русской смуты» весьма размашисто пишет о том, во что – это именно обошлась интеллигенции в России, вся та до чего ведь необычайно великая любовь к довольно заласканной и изнеженной себе, а уж в особенности учитывая всю ее, несомненно, бьющую совсем через край европейскою глубокомысленную утонченность.
Однозначно так до чего только наглядно выражавшуюся во всей-то сколь изысканно нежной ее предрасположенности ко всяким сладкоречиво высказанным мыслям, а также и во всегдашнем ее устремлении к внутреннему, ничем же вовсе не нарушаемому покою.
Вот они его слова.
«Одно бесспорно, что аграрная реформа запоздала. Долгие годы крестьянского бесправия, нищеты, а главное, - той страшной духовной темноты, в которой власть и правящие классы держали крестьянскую массу, ничего не делая для ее просвещения, - не могли не вызвать исторического отмщения».

А все - это от одного того поистине большого желания, нисколько уж значится вовсе не пачкаться буквально-то ни в какой же грязной возне во имя грядущего несколько более благополучного переустройства всего ведь нынче существующего общества, но зато ясное дело жить в великом единении со всем своим навеки любимым, родимым краем!
Чехов в его рассказе «В родном углу» полностью и до конца вполне так наглядно раскрывает данное устремление российской интеллигенции.
«О, как это, должно быть, благородно, свято, картинно - служить народу, облегчать его муки, просвещать его. Но она, Вера, не знает народа. И как подойти к нему? Он чужд ей, неинтересен; она не выносит тяжелого запаха изб, кабацкой брани, немытых детей, бабьих разговоров о болезнях. Идти по сугробам, зябнуть, потом сидеть в душной избе, учить детей, которых не любишь, - нет, лучше умереть! И учить мужицких детей в то время, как тетя Даша получает доход с трактиров и штрафует мужиков, - какая это была бы комедия! Сколько разговоров про школы, сельские библиотеки, про всеобщее обучение, но ведь если бы все эти знакомые инженеры, заводчики, дамы не лицемерили, а в самом деле верили, что просвещение нужно, то они не платили бы учителям по 15 рублей в месяц, как теперь, и не морили бы их голодом. И школы, и разговоры о невежестве - это для того только, чтобы заглушать совесть, так как стыдно иметь пять или десять тысяч десятин земли и быть равнодушным к народу. Вот про доктора Нещапова говорят дамы, что он добрый, устроил при заводе школу. Да, школу построил из старого заводского камня, рублей за восемьсот, и "многая лета" пели ему на освящении школы, а вот, небось, пая своего не отдаст, и, небось, в голову ему не приходит, что мужики такие же люди, как он, и что их тоже нужно учить в университетах, а не только в этих жалких заводских школах».

270
Вот впрямь наотрез отказывался понимать, милый доктор Чехов, тот самый сколь непреложный факт, так и глаголющий всем нам о том, что, то единственное и вполне, кстати, естественное состояние души человека – оно-то и есть та самая сельская среда, в которой он повседневно живет и кует свое мелкое счастье.
Может быть, и не надо его от нее столь без устали отрывать, а уж в особенности весьма ведь всецело целенаправленной суровой и грубой силой?
Кто достоин тот свое и так возьмет и брал же безо всяких ведь тупо исходивших слюной пропагандистов некой вот чисто абстрактно значительно лучшей жизни.

Однако же надобно было Чехову сразу так все до чего только глубокомысленно переиначить, дабы затем сколь незатейливо и создавать того самого искусственно счастливого человека с ценностями во всем ведь отличными ото всех значиться тех, что некогда были у простого и поистине незадачливого крестьянина.
Лично ему был явственно нужен некто иной - озаренный зарницей возвышенных идей, где-то искрометно мелькнувших на самом горизонте, но еще крайне далеких от нас, словно мираж в безводной пустыне.
Его, понимаешь ли, вовсе не устраивало, чтобы все мужики в начальных школах азам грамоты обучались, ему значит каждому разом подавай по университетскому образованию, разумеется, что ради одного лишь некоего исключительно эфемерного равноправия, а не просто ведь так от той самой сколь воинственно беспристрастно слащавой и самосозерцательной спеси.

271
А между тем большой писатель Александр Куприн приводит вполне стоящий упоминания пример, как же - это все-таки тяжело было из века в век необразованным людям выходить на дорогу знаний, где им буквально все было внове и совершенно уж непонятно, как оно там и чего.
Куприн «Олеся»
«Ярмола никак не мог представить себе, почему, например, буквы "м" и "а" вместе составляют "ма". Обыкновенно над такой задачей он мучительно раздумывал минут десять, а то и больше, причем его смуглое худое лицо с впалыми черными глазами, все ушедшее в жесткую черную бороду и большие усы, выражало крайнюю степень умственного напряжения.
- Ну скажи, Ярмола, - "ма". Просто только скажи - "ма", - приставал я к нему. - Не гляди на бумагу, гляди на меня, вот так. Ну, говори - "ма"…
Тогда Ярмола глубоко вздыхал, клал на стол указку и произносил грустно и решительно:
- Нет… не могу…
- Как же не можешь? Это же ведь так легко. Скажи просто-напросто "ма", вот как я говорю.
- Нет… не могу, паныч… забыл…»

А между тем, этот самый человек с лесом и землей был подчас так во всем ведь на ты, а потому и мог он о ней действительно знать многое из того, что даже и знаменитому профессору ботанику далеко ведь не всегда было о ней доподлинно же известно.

272
Из века в век все, то, что ранее было слишком так сложным почти что для всех и каждого, затем весьма незаметно более чем значительно разом же во всем упрощается.
Вот, уж, к примеру, самые основы геометрии - 2000 лет назад, то, что сегодня изучают все в 7-8 классах общеобразовательной школы, было ведь некогда чем-то навроде высшей математики, а потому овладеть этакими невероятно сложными знаниями в те сколь ныне далекие времена могли лишь, пожалуй, довольно немногие.
Да даже и 100 лет назад изучение начал алгебры, тоже уж было ведь делом сколь же еще весьма трудоемким, а потому и переход от цифр к буквам занимал в четыре раза более времени, нежели чем он у нас занимает сегодня.
Вот он тому лишь самый малый пример.
Александр Куприн «Яма».
Это неизбежно.
«Вспомните, Лихонин, как нам был труден переход от арифметики к алгебре, когда нас заставляли заменять простые числа буквами, и мы не знали, для чего это делается».

А делается - это в том числе и затем, чтоб уж сколь ведь надежнее приучить детей к тому самому в корне иному чисто абстрактному мышлению, ну а быстро это нисколько так вовсе не происходит.

273
Но вся уж проблема, именно в том и состоит, что некоторые, пожалуй, действительно верят, что можно вот все разом видоизменить в один единственный день, не тратя на то безо всякого остатка все же силы всего своего довольно недалекого поколения.

И откуда только вообще взялась на Руси вся эта тяга к этакому быстрому, однозначно так исключительно извне навязанному преобразованию и безотлагательной (на одних лишь красивых словах) отмене всех уж тягот прежнего бытия?
А все - это вполне естественно, что от одних только книг европейских авторов огненосцев нового света в самой-то древнейшей обыденной полутьме.

274
В России все эти донельзя слащавые благоглупости к тому же были весьма изрядно и до чего ведь усердно утрированы, а также и несколько извращены, впрямь уж буквальным, а куда точнее неизменно вот буквоедским их пониманием.
Похоже на то, что достопочтенный писатель Чехов сколь бесподобно же пожелал, чтобы рабочие и крестьяне учились в университетах, а интеллигенция наоборот пол подолом протирала, дабы уж ей из народа нисколько бы далее вовсе так не выделяться.

Эта тенденция весьма наглядно прослеживается ни в каком-либо одном из его поздних произведений, а потому и не может она быть одной лишь досадной оплошностью или скажем так сущей случайностью.
И именно в этом Чехов и видит тот самый крест, который, как оказывается, и должны были нести на себе все те в своей совокупности развитые люди, дабы всенепременно когда-нибудь еще наступило то самое всеобъемлющее благоденствие.
Все вот должны были по его воззрениям совершенно безотказно трудиться, и всем до единого полагалось уж быть во всем ведь вполне однозначно полезными обществу, ну а это два конца одной и той же довольно острой палки.

275
В то самое время как нет ничего более важного, нежели чем то, чтобы высокие государственные должности не обсиживались всевозможными взяточниками и наследными казнокрадами, а тупицы и бестолковые невежды силовыми структурами блаженно радостно бы не командовали…
Однако про все - это в творчестве Чехова, лично так автору этих строк, почти уж ничего нисколько ведь не попадалось.

У него может, и есть хоть чего-либо еще акромя четырех коротких юморесок «Мелюзга» «Надлежавшие меры» «Разговор человека с собакой» «Ушла».
Однако же о таких вещах надо ведь было сочинять целые повести и как раз таки в этом аспекте и надо было обличать все российское общество, а не отыгрываться на бездельниках, и, кстати, вовсе-то не склонять людей интеллектуального труда - к труду более чем для них бессмысленному - физическому.

276
Ведь оный нисколько не облагораживает саму душу человека, а скорее наоборот ее во всем закабаляет, тем более что результат всеобщего труда подчас до чего только безнаказанно разворовывается, поскольку повсюду взяточничество, кумовство, невежество чиновников в делах, которыми они сколь бестолково, но по-заправски делово буквально-то повсеместно заправляют.
Вот уж кого бы Чехову пронзить своим острым гусиным пером, так нет же, ему, понимаешь ли, бездельники совершенно так житья не дают сущей и вящей, своей бездумной и безыдейной праздностью.

Ну а такие его рассказы как «Неприятность» и «Шило в мешке» погоды совершенно не сделали!
Вот еще один яркий пример из его позднего творчества.
Чехов «Невеста»
«Вчера Саша, ты помнишь, упрекнул меня в том, что я ничего не делаю, - сказал он, помолчав немного. - Что же, он прав! бесконечно прав! Я ничего не делаю и не могу делать. Дорогая моя, отчего это? Отчего мне так противна мысль о том, что я когда-нибудь нацеплю на лоб кокарду и пойду служить? Отчего мне так не по себе, когда я вижу адвоката, или учителя латинского языка, или члена управы? О матушка Русь! О матушка Русь, как еще много ты носишь на себе праздных и бесполезных! Как много на тебе таких, как я, многострадальная»!

277
Вот уж действительно слезы в три ручья как у Ярославны ей-богу!
А между тем до чего только немалое наличие людей, проживающих свое состояние в западном мире, вовсе не мешает ему всецело процветать.
Да, там действительно имеются такие люди, что получили от предков весьма солидное наследство, и этак-то тихо и бесцельно они его день за днем, год за годом и проживают, попросту же медленно прожигая свою жизнь.

А кроме того, там более чем неизменно хватает и тех профессиональных безработных, что живут же за счет государства всю свою вполне сознательную жизнь.
И в прежней России тоже ведь были те еще растяпы, фаты и моты, из числа тех, кто, в самый короткий срок в пух и прах проматывали все свое состояние буквально-таки подчистую, однако крестьяне весьма обширных областей России вовсе не потому по временам, в сущности, до самого последнего истощения доходили.

278
Причину их великих и безвинных страданий более чем полновесно описал Салтыков-Щедрин в его книге «История одного города»
«Не то что в других городах, - с горечью говорит летописец, - где железные дороги не успевают перевозить дары земные, на продажу назначенные, жители же от бескормицы в отощание приходят».

И то ведь вовсе не злая сатира, часто до чего безмерно переполненная презрения к своей отчизне, а потому и привирающая Бог весть чего ради одного лишь красного словца…
Нет, то уж действительно тогда было самое обыденное, практически повсеместное и буквально-таки всеобщее положение вещей.
Никому бы не стоило столь ведь всецело идеализировать ту старую Россию, исторические корни большевизма они ведь в ней самой, если вот еще при царизме, народ повсеместно голодом морили, во времена бескормицы, в самом массовом порядке вывозя заграницу зерно, вполне могшие тогда спасти до чего только многие и многие жизни.

279
Ну а сам переход денежных средств из беспутных рук в путные, то уж дело нисколько не «пожароопасное» а оттого если незадачливый герой рассказа Куприна Гуга Веселов (именно таково названия рассказа) всего в итоге лишился, то от этого все промотанные им имущество совершенно не пострадало, а может еще чего и выиграло.
Вот он отрывок из этого произведения Куприна.
«Встречался я с ним, правда, очень редко, еще в то время, когда он проедал и пропивал несколько наследств: дядино, мамино, папино, тетино, двоюродных бабушек, - наследств, в виде каменных домов с суточными номерами, трактиров, торговых бань, даже чуть ли не публичных заведений. Много рассказывали в городе, а иногда и в печати об его диковинных, чисто по-русски несуразных кутежах, в которых смешивались остроумие с жестокостью, грязь с изысканностью, издевательство с трогательными порывами».

Но то к делу никак не относится, питейные заведения всего мира всегда ведь полны всякого рода племени беспечными гуляками часто посредством этого теряющими не одно лишь свое человеческое достоинство, но и все вот имеющиеся у них достояние, однако то еще вовсе не беда для всего остального общества в целом.

280
То, что действительно неистово грозит скорой и лютой смертью всякой государственности в буквально любой стране мира - это то самое абсолютное безверие, а также коррупция и своеволие из-за полнейшего отсутствия надлежащего четкого контроля центральной власти над всеми ее мелкими наместниками на местах.
Ведь совсем уж оно не иначе, а при таких делах любые управляющие общественными делами (как бы они далее не назывались), несомненно, становятся сущими царьками и только от их благоволения и будет ведь зависеть всякое хоть сколько-то благополучное обустройство всего общественного быта.

Причем всем гражданам вполне вот надлежит же помнить, что на дворе и нынче эпоха весьма услужливых холуев униженно с протянутой рукой просящих у начальства, словно милостыню права чего-нибудь сделать, а на дверях оного начальства все также подчас и незримо высвечивается надпись (без вызова никому не являться).
Ведь безвременно и вечно в России царствие все тех же совершенно напрасных надежд в условиях несказанно суровых будней родного края, как и полновесного мученического венца, всякому в его раздольных пределах извечно (перед своим начальством) неправому творению божьему.
А оно не просто всегда уж поистине право, оно до чего ведь всесильно и оскорбительно воинственно воздев руки к небу за все же и вся буквально-то разом в ответе…
А потому благочинно сурово оно и впрямь вот сродни Всевышнему в своих совершенно непревзойденных возможностях беспощадно карать всех ему даже немного непокорных.

281
Причем явление - это вовсе не новое революция только лишь обострила все еще довольно-таки старинные социальные противоречия и придала, куда только весьма существенно большей подобострастности и абсолютной непроницаемости сколь ведь многим новоявленным слугам народа.
Однако уж вместо того чтобы явно вот создавать для нее вполне благодатную почву великие классики общемировой литературы несомненно могли бы заняться всеми текущими проблемами своего родного угла.
К тому ж еще и вовсе не напыщенно благодетельно, да и отъявленно нигилистически вытравливая дух всякой праздности, как и до икоты, у древних скифов беспрестанно понося донельзя так неистово проклятое угнетение.
А между тем все дело было в совершено же других вещах и крайне ведь болезненных факторах, которые между тем совершенно-то не изжиты буквально вот и сегодня.

И это именно воровство и коррупция в нигде более невиданных масштабах, и послужили первопричиной многих российских бед, да только отнюдь ведь не наличие на ее земле донельзя праздных людей, которые бы не сумели даже и при всем своем желании разом вместить в себя поболее одного обеда или тем паче чересчур плотного ужина.

282
Вовсе не в них тут все было дело, а куда вот вернее главная беда заключалась же именно в тех вконец зажравшихся чиновниках, которым и впрямь было нипочем иметь у себя в загашнике столько золотых украшений, что хватило бы и на добрую сотню рук и все им будет мало, да мало…
А между тем этакая, самая безразмерная алчность, а также и более чем сладостно сытая неразборчивость в средствах по достижению средств к достатку во всем до чего только смогут еще дотянуться чьи-либо волосатые лапищи, никак же нисколько не волновала ни Чехова, ни Льва Толстого, ни даже вот Достоевского.
Им бы все только с нежнейшими идеалами в чехарду до чего только беспрестанно слепо играть, а они милые все ведь заблудшие души уж сами-то собой на свет Божий разом так ясное дело наощупь и выведут.

В сплошном розовом тумане своих до чего только радужных надежд на некое исключительно светлое грядущее, а также еще и в том сколь ослепительно алмазном блеске святых и на веки вечные более чем непогрешимых истин само ведь собой разом утопнет всякое иное доподлинно благочестивое, здравое начало.
Причем уж в особенности - это происходит, как раз ведь тогда, когда самые разрозненные мысли из полуразумной, плохо обдуманной логически теории совершенно незамедлительно превращаются в некое довольно-таки незатейливое руководство к более чем конкретнейшим действиям в самой же обыденной практике повседневного общественного бытия.

283
Ну а весьма прозорливый душка Чехов сколь ведь нарочито и незатейливо пытается весь человеческий род разом так научить уму разуму в самых беспрестанных и рьяных поисках, куда уж, несомненно, лучшей доли вне вот того столь извечного осоловелого безделья и донельзя так тупой воинственной полупраздности…
Все это, как и понятно он вполне всерьез вознамерился вытеснить искрометным светом проникновенно благих идей…

Ну а несколько все же спустя другой великий лекарь душ человеческих достопочтимый доктор Булгаков почти ведь всегда сколь неизменно всею думою и душою стремился посеять в народе сущие семена разума, чувственности, мечтательности, одухотворенности, а также и истинно благой человечности…

284
Причем надо б и то напрямик разом заметить, что между Чеховым и Булгаковым есть еще ведь одна широчайше существенная разница.
С одной стороны, оба они весьма уж принципиальные российские идеалисты, да только совершенно же различного плана.
Чехов идеалист, выражает общее мнение определенного круга людей, при этом вполне справедливо рассчитывая, что они сколь уж и высоко все это оценят, и как ведь еще только превознесут его талант до самых великих небес, за то, что он столь четко отобразил все их наиболее заветные чаяния и добропорядочные мысли.
Заодно может, и от туберкулеза его хоть сколько-то значит, излечат, приложив ведь к тому буквально так все возможные и невозможные силы всей их благороднейшей души, да и ученейшего интеллекта.

А Булгаков идеалист гнет свою твердую линию, будучи весь обуян весьма уж немалым страхом и сущей тревогой, невольно-то ежечасно, лишь о том и раздумывая, как бы - это его за все труды тяжкие не услали бы на Соловки или вообще вот применили к нему высшую меру большевистской социальной защиты.
Но он своею железной волей явно преодолевает всю ту до чего только подлую одержимость, мелко дрожащей боязни за свою родимую в крапинках шкуру, а потому и пишет он в своих книгах, именно то, что он действительно думает о своей до чего же тоскливой и, безусловно, зловещей эпохе.
И надо бы прямо заметить, что Михаил Булгаков вовсе никак, не рассчитывал на какие-либо прижизненные лавры, а разве что не слишком самонадеянно надеялся, хоть сколько-то уберечься от всех тех неуемных преследований той наиболее жестокой власти за всю уж до сих пор нам известную историю человечества.
Его ведь на деле спасла одна лишь, безусловно, вот иррациональная любовь совершенно бескультурного вождя к его на долгие века величайшему творчеству!

285
И этак-то вновь и все ведь о том же!
Чехов идеалист (в последние восемь лет своей жизни) буквально жаждет насилия и сущего принуждения над всякими недостойно и неправедно живущими людьми.
Булгаков идеалист этого вовсе не требует, а по полному праву возмущается самим уж, как есть существованием всех тех более чем определенных социальных явлений, при этом не так чтобы, очень глумясь над чьей-либо самой конкретной внезапной гибелью.
В то время как «наш добрый Чехов» однажды ведь попросту прямо подчеркивает в конце своего довольно-таки коротенького повествования воистину неотъемлемо рьяное желание самого же своего героя взять бы да самому повеситься на первом уличном фонаре.
Как это было в его рассказе «В Москве»
А это уж абсолютно разные вещи!

Кроме того, разница меж ними еще ведь и в том, что Булгаков вовсе не видит весь этот мир однозначно лишь только вот черно-белым, ну а подобный идеализм весьма и весьма несомненно для всеобщего дела добра действительно так всецело полезен.
К тому же самодовольное тщеславие российской интеллигенции тоже ведь явный подарок Чехова его сколь многочисленным читателям и ярым почитателям его (безо всяких-то кавычек) великого таланта!

286
И вполне так оно возможно, что генерал Деникин издал свою «Московскую директиву» как раз вот находясь под сколь сильнейшим гипнотическим влиянием всего позднейшего творчества Антона Палыча Чехова, а уж в особенности трех его весьма судьбоносных пьес…
Он же в них попросту до чего только безмерно благодушно насаждает буйную фантазию возвышенного духом отторжения от всего того навеки прежнего и уж ныне полностью так изжитого… и сколь ведь сладостно и упоенно он и впрямь уговаривает всех уж разом ринуться в Москву за исполнением всех своих самых немыслимых ожиданий.

Генерал Деникин, как оно очевидно, и сам ведь того, скорее всего, попросту вовсе не ведал, а чего - это вдруг на него и всех его генералов совершенно-то разом уж внезапно нашло.
Зачем - это ему столь ведь сразу понадобилось буквально так все свои силы бросить именно на захват Москвы, но то ж дело ясное «закодировал» его Антон Палыч своими инсинуациями об отъезде в столицу, как, и все его самое ближайшее окружение.

287
Ну а кроме всего остального, прочего - медленной смертью, умирающий гений Чехов оказал весьма явственно негативное, и вполне однозначно расхолаживающее воздействие на душу всех его многочисленных современников, почитателей, а уж тем паче посетителей тогдашних театров.
В них ведь тогда отродясь не имелось никаких весьма существенных усилителей звука, а потому и вся правда о грядущем всеобщем труде кричалась со сцены впрямь-таки благим матом.
И к чему же все - это действительно привело в самом ведь истинном своем самом уж конечном итоге?
Революционную эпоху подготовили, как раз таки духовные вожди интеллигенции, как и всего как, есть же донельзя простого народа.
Смирение и чувственное отторжение от всего того старого и замшелого в наиболее так конечном своем итоге и привело к самым ведь неописуемо никакими словами поистине так чудовищным последствиям.
Там, где надо было только лишь и всего голос свой слегка приподнять или если выбора уж попросту нет, безо всякой жалости повесить нескольких совсем же не в меру зарвавшихся дебоширов, ничего ведь действительно так существенного сделано вовсе-то не было.
Причем речь ведь совершенно так не идет о самих-то как есть беспутно революционных временах, а об эпохе им всецело так беспечно предшествовавшей.
Ну а в революцию все те прежние тенденции только лишь крайне неприглядно и гадко безмерно во всем уж донельзя так слепо усилились.
Вот чего пишет об этом Барон Врангель в его «Записках»
«На заседание Краевой Рады прибыл, кроме генерала Покровского и полковника Шкуро, целый ряд офицеров из армии. Несмотря на присутствие в Екатеринодаре ставки как прибывшие, так и проживающие в тылу офицеры вели себя непозволительно распущенно, пьянствовали, безобразничали и сорили деньгами. Особенно непозволительно вел себя полковник Шкуро. Он привел с собой в Екатеринодар дивизион своих партизан, носивший наименование "волчий". В волчьих папахах, с волчьими хвостами на бунчуках, партизаны полковника Шкуро представляли собою не воинскую часть, а типичную вольницу Стеньки Разина. Сплошь и рядом ночью после попойки партизан Шкуро со своими "волками" несся по улицам города, с песнями, гиком и выстрелами. Возвращаясь как-то вечером в гостиницу, на Красной улице увидел толпу народа. Из открытых окон особняка лился свет, на тротуаре под окнами играли трубачи и плясали казаки. Поодаль стояли, держа коней в поводу, несколько "волков". На мой вопрос, что это значит, я получил ответ, что "гуляет" полковник Шкуро. В войсковой гостинице, где мы стояли, сплошь и рядом происходил самый бесшабашный разгул. Часов в 11 - 12 вечера являлась ватага подвыпивших офицеров, в общий зал вводились песенники местного гвардейского дивизиона и на глазах публики шел кутеж. Во главе стола сидели обыкновенно генерал Покровский, полковник Шкуро, другие старшие офицеры. Одна из таких попоек под председательством генерала Покровского закончилась трагично. Офицер-конвоец застрелил офицера Татарского дивизиона. Все эти безобразия производились на глазах штаба главнокомандующего, о них знал весь город и в то же время ничего не делалось, чтобы прекратить этот разврат».

И далее
«Казавшийся твердым и непреклонным, генерал Деникин в отношении подчиненных ему старших начальников оказывался необъяснимо мягким. Сам настоящий солдат, строгий к себе, жизнью своей дававший пример невзыскательности, он как будто не решался требовать этого от своих подчиненных. Смотрел сквозь пальцы на происходивший в самом Екатеринодаре безобразный разгул генералов Шкуро, Покровского и других. Главнокомандующему не могли быть неизвестны самоуправные действия, бесшабашный разгул и бешеное бросание денег этими генералами. Однако, на все это генерал Деникин смотрел как будто безучастно».

288
Ясное дело, что подобные вещи весьма немало ведь портили буквально-то всяческие добропорядочные взаимоотношения служивых людей со всем тем несоизмеримо их превосходящим местным гражданским населением, а потому и немало они поспособствовали совершенно вот безнадежно назревшему развалу белой армии где-то уж глубоко изнутри.
И кстати разбрасываются, как правило, только лишь шальными деньгами, а такие гроши сами по себе ни на кого с небес совершенно не падают - из-за них же порой приходится всяческих весьма до неприличия скаредных людей разом на небо отправлять, поскольку со своим кровным, они расстаются с самой-то безнадежно крайней неохотой…
Причем у того, кого господа англичане однозначно одним лишь неброским росчерком пера безо всякого стеснения назначили верховным правителем России, дела обстояли, куда только хуже, чем у генерала Деникина, а именно поэтому сибирский фронт и развалился уж собственно первым.
Мистер Колчак, вообще был довольно самоуверенным держателем акций высших имперских принципов, а также до чего только, несомненно, сколь придирчиво он, безусловно, придерживался вполне вот исключительно азиатских нравов.
Причем как оно, безусловно, так очевидно возомнил он себя попросту истинным римлянином, а для древнего римлянина залить восставшую провинцию кровью, было делом чести мужества и славы.

289
Все его подчиненные были с ним, конечно так, заодно, раз уж сама по себе их весьма благовидная конечная цель попросту затмевала собой буквально любые ранее и немыслимые зверства, что только могли иметь место во время преображения всего намеченного в чьих-либо изрядно суровых планах во вполне ведь реальную обыденно пасторальную действительность.
Всему этому в самый же наглядный, хотя между тем и самый неприглядный пример вполне ведь можно взять мысли полковника Турбина из бессмертной «Белой Гвардии» Булгакова.
«Вернулся старший Турбин в родной город после первого удара, потрясшего горы над Днепром. Ну, думается, вот перестанет, начнется та жизнь, о которой пишется в шоколадных книгах, но она не только не начинается, а кругом становится все страшнее и страшнее».

А все дело тут было именно в том, что буквально так катастрофически коварное зло не может же вынырнуть попросту вот неоткуда, оно очень долго точит свои и без того острые зубы, медленно и исподволь подготавливая почву для всех своих только уж некогда еще грядущих свершений.
А между тем еще Грибоедов в его «Горе от ума» вопрошал:
«Когда избавит нас творец
От шляпок их! чепцов! и шпилек! и булавок!
И книжных и бисквитных лавок!..»

290
И почему - это они столь во всем, безусловно, претили его до чего исключительно яркому литературному герою?
Не потому ли, что в них сколь, несомненно, было заложено еще ведь изначально расхолаживающее все вот вокруг злое начало, крайне беспредельно отдаляющее жизнь высшего света ото всех же бескрайних российских просторов?

Целые поколения выросли на суконных и пряничных сказках о сладкой жизни вместо ее действительно беспробудно невежественных, а потому ведь порою и до чего только поистине неприглядных реалий.
А потому и все те, кто должны были деятельно направлять невежественных людей в ту поистине уж вполне разумную и праведную сторону оказались на деле сколь бесхребетно слабыми, а зачастую и донельзя так совершенно беспомощными.
Вот как раз из-за этого, и захлестнула их волна хамства, невежества впрямь-таки вышедшего на войну со всем своим собственным народом, ну а с чьей - это нынче было стороны, то уж, увы, было далее совершенно так нисколько неважно.
Сторону ее и поменять было вовсе не грех, раз явно вот намечается тенденция к тому, что партия никак ведь не идет в ничью (то есть территории враждующих сторон всенепременно вскоре соединятся в никем более на части нераздираемое целое), а нам до чего важно оказаться на стороне побеждающих.

291
Но может интеллигенции все-таки следовало хоть сколько-то ближе оказаться к народу, ну а для этого явно было надобно несколько ведь поменее чураться его невежества, как и абсолютнейшей его до чего только несусветно невежественной простоватости?
А между тем даже и на фронтах Первой Мировой войны, где уж точно солдаты и офицеры сближались на самое максимально близкое расстояние, между ними все также зияла точно та же глубочайшая пропасть, отделяющая утонченную европейскую культуру от российского внешнего беспросветного бескультурья.

Генерал Краснов весьма вот красочно повествует в его книге «От Двуглавого Орла к красному знамени» о том, как уж благородные господа офицеры благочестиво умилено проводили некие вечера чтения для солдат, да только дело то было единственное, что… полнейшим следствием надуманных, европейских представлений буквально-то обо всем на этом бескрайне белом свете.

292
Оно явно ведь послужило одним лишь черновым вариантом непременно еще затем последовавшего идеологического зомбирования невежественных масс и поныне наивно же во всем безыскусно доверчивого народа.
А то, что тогда было жизненно необходимо так - это проводить вечера грамотности (и присутствие на них должно было быть исключительно добровольным), ну а затем и раздавать книги всем значится того поистине того знамо дело желающим.
Однако вот господам офицерам с этаким делом возиться, было совершенно ведь не с руки, поскольку сие им вовсе-то никак не пристало!
А уж давать в грязные, мозолистые руки черни свои книги!
То ведь вообще был бы сущий же нонсенс.

Разница между четким пониманием хода всей войны, ее конечных целей и их абсолютно немудренным неведением в те времена еще поболее обострилась, и прежде всего оттого, что не единой мысли о большом государстве, его кровных интересах в те невежественные умы было не вклинить без должного минимального, пускай и самого поверхностного образования.

293
Да и сама эта новая Великая война целиком ведь была всецело чужда российскому обывателю к тому ж еще прекрасно вот помнящему позор русско-японского морского ристалища произошедшего в мае 1905 года.
То был великий позор, поскольку темная народная масса, вполне ведь всерьез же воспринимала один лишь голый факт весьма уж поистине скромных размеров маленькой Японии по сравнению с необъятными даже и на карте просторами российской империи, а более так и вовсе ведь ничего.

А тут, понимаешь ли, новая война и все та же злая напасть, царская власть.
Царю нужна война, а нам-то нужен прочный мир, ну, доколе еще гнить заживо по окопам пока за спиной сидит горе император и этак-то смело под безусловным и беспрекословным командованием жены немки отдает своим войскам приказания в огонь… и на самую верную погибель?

294
А надо бы учесть, что у человека, идущего в бой, и так нервы донельзя наэлектризованы, а тут ему кто-то приторно сладко и злонамеренно начинает вот под руку зудить искрометные и провокационные речи, к тому же неизменно находящие отклик в самой глубине его сердца.
Уж слишком всерьез взявшись за дело (за целое поколение до того) ему в него заронила зерно сомнения та вот самая сколь ведь во всем выдающаяся творческая интеллигенция, ну а теперь на фоне страшной беды всему этому и было самое время, чтобы всенепременно так в нем буквально бескрайне же прорасти.

А, кроме того, все тут дело было вовсе так не в одном сколь уж свирепо яростном желании немцев, во что бы то ни стало вывести Россию из игры.
Ленин действительно свободно проехал по территории, воюющей с Россией Германии в том самом лично же немецким Кайзером запломбированном вагоне, и провез с собой 11 миллионов немецких марок, и то было еще донельзя малой толикой от той почти ведь неиссякаемой золотой жилы, между тем имевшей исключительно вот заведомо заокеанский источник.

295
Америка, попросту никак не захотела иметь на другом континенте фактически равную всему своему величию империю, а уж тем паче такую огромную, неудержимо рвущуюся в грядущие светлые дни…
Да и старушка Европа, ой как тогда вот, несомненно, боялась яростного вторжения всех этих пресловутых русских, словно бы нового нашествия татаро-монголов, поскольку не раз она в ратном деле почувствовала какая в этом народе заложена впрямь-таки неукротимая сила.

Правда Россию всегда ведь ранее было возможно до чего только беззастенчиво враз объегорить, в конечном итоге попросту вот ее оставив с одним лишь впрямь этак в кровь разбитым носом, да только теперь и простые солдаты кое-чего стали же понимать, а именно то, что их совсем ведь зазря массово посылают на верную и лютую погибель…
А между тем в связи с явно ощущающейся в воздухе демократизацией российского общественного духа всякая ведь дальнейшая возможность посылать на закланье русские армии ради спасения города Парижа или (по нижайшей просьбе союзников) устроительства бессмысленных Брусиловских прорывов была уж отныне попросту вот невозможна.

296
В своем вполне естественном грядущем, идя путем медленного, но верного развития Россия всенепременно еще выросла бы здравым умом, а потому и смело затыкать российскими солдатами амбразуры во времена общеевропейских войн предстало бы отныне делом несколько так весьма маловероятным.
Ну а это само собой означало, что российская империя явно устарела в том наиболее истинно значимом и удобном для всех ее «мнимых союзников» еще исконно первозданном ее качестве, а именно всегда безвозмездно жертвующего свою солдатскую кровушку донора, а потому далее она была никому уж попросту не нужна.
А если она еще чего доброго возьмет, да сколь нелепо проснется?
Ну а потому и порешили на западе ее безо всякого стеснения буквально-таки разом «по-рыцарски» удушить ясное дело исключительно так при помощи ее же до чего только великой легковерности, жертвенности основанной на наивном идеализме, а также еще и сплошной вековой ее безвременной разобщенности.

Ничего же иного от европейских политических деятелей было ожидать совершенно нельзя.
Причем разве оно непонятно, чего - это именно они тогда вполне ведь всерьез весьма вот осмотрительно до чего только загодя опасались!
Совсем не иначе, а бескровный или почти что бескровный переворот, безусловно, чреватый самым уж предопределенным падением дома Романовых, мог бы, затем привести к власти реакционно настроенный националистический блок, что всей своей идеологической основой был бы всецело нацелен именно так на безмерное расширение геополитического влияния России на мировой арене.
А это в свою очередь было бы затем чревато «политическими землетрясениями» и сколь ведь несвоевременным поворотом «политической земной оси» весьма уж явственно так к востоку…
Причем вот, в сущности, то же самое, самым безупречным образом могло бы произойти и вследствие явственного низведения роли государя до самых формальных церемониальных функций…
В авторитарном государстве демократия приживается с невероятно огромным трудом, зато рушатся все ее ранее казавшиеся незыблемыми наработки и устои за какой-то лишь час с небольшим…
В результате чего Западная Европа и могла получить (да и, в конце концов, без тени сомнения действительно получила) под самым своим боком никем ведь доселе вовсе невиданного монстра, от которого вообще было неизвестно чего еще, затем ожидать.
Причем буквально любое новое российское правительство наверняка же не будет столь ведь безо всякой меры беспечно наивным, каковым почти непременно так еще оказался практически же любой представитель долгими веками процарствовавшей династии Романовых.

297
Успокоение и внутреннее умиротворение вот он самый страшный бич самого, безусловно, любого на этом свете правителя.
Он уж более чем незамедлительно перестает действительно чувствовать бешеный ритм нового времени, который, кстати, в том ведь самом незапамятном прошлом 20 веке весьма же значительно раз и навсегда беспокойно так участился.
Царскому правительству, тогда сколь неукоснительно следовало, до чего ведь поспешно, да и довольно-таки благоразумно подстраиваться под все те столь внезапно навек переменившиеся реалии, однако оно безупречно же прочно застряло всем своим немалым умом в том-то самом своем до чего только недавнем для него средневековье…

Одной из наиболее важных к тому первопричин была явная одержимость, думающего мозга нации идеями крайне ведь наивного псевдохристианского мессианства, сколь уж отъявленно проявленного незабвенным Львом Николаевичем Толстым, а также и явно совершенно лишними в 20 столетии атрибутами стародавнего рыцарства…

298
Оба эти подводных течения всей российской жизни сходились только лишь в том вполне однозначно одном, а именно до чего уж откровенно они презирали все существующие реалии степенного и педантично практического существования всех высших слоев общества буквально любой весьма вот солидной европейской страны.
Ими двигал наскоро вбитый гвоздями суровых амбиций, несомненно, вовсе ими не пережитый, но зато до чего только хорошо в одних разговорах сплошь же со всех сторон теоретически выхолощенный западноевропейский бунтарский прагматизм в сочетании с исключительно российской все уж трижды треклятое старое всецело-то отрицающей прямолинейностью.
Причем ничего ведь истинно благородно духовного в нем вот попросту еще изначально так не было, а было в нем одно лишь нигилистическое отрицание всех тех непристойно длительно пока еще сколь же наглядно существующих реалий, хотя им давно было пора отправиться в сущее-то грядущее небытие.
Нет, конечно, весьма уж значительная часть из тех людей, что внесли свою посильную лепту в разрушение старого мира, были людьми благородными, умственно развитыми и чистыми от всяких по-скотски стяжательских амбиций.
Однако их мысль была устремлена строго ведь вдаль, они все сегодняшнее бытие совершенно в упор нисколько не видели в истинно разумном ключе сразу надеясь вытеснить его чем-либо ярко новым и безумно светлым, да и ослепительно значиться сказочно праздничным.
Однако всякая всамделишная, доподлинная реальность до чего только яростно протестует буквально ведь против всякой книжной надуманности.
Тем более, если была она во всем же более чем неотъемлемо основана именно на всех тех привилегированных и только-то с виду изысканно величавых, прекраснодушно схоластических книжных доктринах.

299
В России все эти в обыденно практическом смысле явно вот более чем бессмысленные ужимки праздной и куцей логики однозначно этак воспринимались, словно бы истинный свет всего значит европейского хорошо и делово наезженного глубокомыслия…
А раз все - это беззастенчиво фальшивое словоблудие воспринималось за совершенно чистую монету, то вполне ведь естественно…

Для кое-кого попросту никак не существовало ну совсем ничего акромя разве что чего-либо черного или безупречно белого.
Данный инфантилизм духа, несомненно, являл собой смесь старого ряженного в новые одежды язычества – нынче вот перемешанного со вполне однозначным самолюбованием в свете до чего только несоизмеримо явственных высот, коих сколь весело и смело, удалось уж достичь, чрезмерно надо сказать всецело самовозвысившемуся духу.
А между тем все - это было одним хилым покрывалом, несомненно, скрывавшим, нечто же на редкость ведь на деле иное.
А именно бесподобно коварное и бескомпромиссно самовлюбленное желание всегда вот оставаться на гребне волны истинного блаженства вне всяких мелких дрязг и склок общественного извечно же никак необустроенного быта.
Причем все эти свойства российской интеллектуальной элиты были в принципе так давно всему миру вполне досконально вплоть и до самых мельчайших подробностей - всецело известны…

300
Все уж вышеизложенное действительно может же разъяснить весь тот крутой вираж, что был вовсе не наспех осуществлен западной дипломатией, ей-то тогда было надо подумать только лишь о самой до чего только исключительно лично бесценной себе…
Ну а в случае сколь ведь печальной для всего ее истинного триумфа доблестной победы русского оружия…
Чего же - это еще могло бы случиться собственно далее?
Сильная Россия еще уж как только могла бы затем оказаться довольно-таки небезопасным, а кроме того еще и крайне так плохо предсказуемым соседом…

Да вот уж чего надо бы впрямь ведь упрямо заметить - западным державам, союзницам только-то извечно своих, воинственно своекорыстных интересов вовсе ведь не было ничего поистине лучшего, нежели чем прищучить Императора Вильгельма чужими русскими штыками, сохранив при этом жизни своих на редкость бесценных и дорогих их благородному сердцу, бравых солдат.
Ну а плодами чьих-либо чужих доблестных воинских достижений воспользоваться только вот исключительно же единолично…

301
Однако для начала надо б еще было нейтрализовать и нивелировать до уровня колониальной страны главную добытчицу «славной и общей» победы многострадальную Россию.
Именно для ее сокрушения в пропасть и были запущены все крайне так необходимые механизмы, а именно был ведь навеки низвержен тот ненавидимый всем же российским народом «злосчастный царь узурпатор».
Ну а тогда, стало быть, и все те прежние договоры соблюдать было попросту далее незачем.
Они уж более не весели тем еще тяжким бременем на душе, а потому и можно было весело добивать германского рыцаря прекрасно то, понимая, что все плоды славной победы никому ведь чужому нисколько так далее никак не достанутся.
Причем - это именно у «старых союзников России по Антанте» в городе Петрограде и были те самые весьма надежно отлаженные связи, да и имелись у них в руках действительно действенные методы безудержного и неутомимого давления на ту лишь временно ГРЕЮЩУЮ седалищами кресла пустопорожнюю и никчемную на пустом месте огород городящую власть.

А потому тот бесконечно гордый собой Ильич совершенно же беспрепятственно и сошел-таки с поезда, да и мог уж затем, сколь воинственно смело залезши на броневик безо всякого зазрения совести впрямь без устали закартавить о том самом своем грядущем вооруженном мятеже…

302
И ведь надо бы то до чего только впрямь непременно заметить, что звезда Ленина на политическом горизонте зажглась именно потому, что тогдашнему США, было именно это уж исключительно значится нужно…
Неизменно предприимчивые американцы сколь ведь беззастенчиво посчитали впрямь вот необходимым самым же спешным образом незамедлительно очистить место под солнцем от всех тех, кто свою историческую миссию раз и навсегда совершенно уж попросту выполнил.
Им ведь было действительно жизненно важно и нужно поистине освободить поле деятельности ото всех тех, кто выполнял грубую и грязную работу, ну а она занялись работой чистой, несомненно, сулящей им громадные грядущие прибыли…
Это ведь был более чем неизменный принцип всех заокеанских вояк, если вот и лезть в европейскую кровавую кашицу так только лишь для того, чтобы «снимать пенку со сливок».
Ну а России понятное дело был ведь при этом явно положен большой и крупного размера кукиш с машинным маслом.
Странам союзницам России попросту и в голову бы не пришло, что и России тоже, быть может, хоть чего-то же, несомненно, положено, попросту говоря – вполне вот немало оно ей действительно так причитается.

303
Ибо, убрав Россию с поля боя ей уж можно было вовсе так не оставить за все ее ратные труды даже и самой жалкой, залежалой ржавой копейки.
Да и территория ее после окончания той самой до чего ведь невероятной для всех тех прежних времен кровопролитной Первой Мировой войны ни на единый километр тогда не расширилась, а наоборот весьма уж значительно на западе сократилась.
Ее сократили внутренние дикие бесчинства?
Да именно этак оно и было.
Однако вот кем - это они были явно извне более чем толково же и делово целенаправленно спровоцированы?

Да и Германии после безвременно тяжелого (для нее) окончания Первой Мировой войны тоже уж вдосталь досталось от всей той несусветно беспросветной нищеты, причем совсем не из-за разрухи, как - это было в России у нее ведь ум, честь и совесть никто вот силой до озверения нагло не отнимал.
Тут ясное дело имели место некие исключительно же иные внешние первопричины…

304
И будь Россия во всеоружии, она вот обязательно бы подала свой голос в защиту Германии, и его совершенно невозможно было бы тогда не услышать…
И ВЕДЬ БЫЛО БЫ ЕЙ ОТ ЧЕГО УЖ ПРИЙТИ В СУЩЕЕ ЖЕ СВЯТОЕ НЕГОДОВАНИЕ…
Сколь непременно она бы еще позаботилась о некотором явном довольно-таки благоразумном ограничении слишком ведь безмерно больших аппетитов тех других, куда только более чем она (исключительно с виду) «цивилизованных победителей».
Надо бы до чего только нравоучительно и более чем безапелляционно заметить, что те самые весьма уж добросовестные в нисколько ими никогда затем неисполняемых обещаниях - союзнички России по Антанте всеми этими своими ни в какие же ворота вовсе не лезущими репарациями как-то чересчур вот сытно тогда исключительно нагло объелись!
Гансу было, затем от чего зло на весь свет более чем недвусмысленно поднакопить!

305
Германию оставили в такой до чего безнадежной нищете, что даже и святые превратились бы из-за всех связанных с нею вопиющих бедствий в сущих бесов, а уж в особенности надо бы подчеркнуть сам по себе факт вящей непривычности немцев суп из лебеды варить.

Ну а с погрязшей в хаосе революции Россией странам союзницам можно ведь было нисколько-то далее никак не считаться.
Вот чего пишет на эту тему Марк Алданов в его книге «Самоубийство».
«Изредка у наиболее известных русских дипломатов союзники, без большого интереса, еще о чем-то вежливо осведомлялись. Но, видимо, были очень довольны, что Россия к переговорам не привлечена, что она больше никому не нужна, что ей ничего не нужно отдавать из плодов победы, - вполне с нее достаточно того, что отменен Брестский договор».

306
Да и приписывать именно вот себе чью-то явно так, несомненно, чужую воинскую славу, господа союзники испокон века были до чего большие на то мастера, и хоть в чем-либо их переубедить было делом совершенно напрасным - все равно, что об стенку горох.
Вот чего пишет об этом тот же Марк Алданов в его книге «Святая Елена, маленький остров».
«Сузи готовилась к жизни в России и уже была русской патриоткой: чуть не поссорилась с сэром Гудсоном, утверждая, что русские сделали для низвержения Наполеона почти столько же, сколько англичане; и любила императора Александра почти так же, как, своего нового King George'a».

Про большую долю в конечной победе говорить вообще было совершенно уж нисколько ведь невозможно!
То есть пока еще надо было заниматься именно ратным делом – это было русское поприще, ну а когда действительно стало доступным, как и более чем возможным, прикарманивать лично себе весь чужой успех – вещь, несомненно, сулящую одно же великое удовольствие - это уж ясное дело вполне естественно - по нашу великую честь.
Нет, конечно никто тут не оспаривает истинный факт военного участия Англии в войне с Наполеоном, однако оно было довольно-таки скромным и как всегда добивающим почти уж кем-то другим поверженного оземь противника.

307
А между тем той уж ныне прежней России, в начале 20 столетия было попросту совершенно невыгодно (в силу явных внутриполитических причин), воевать в течение нескольких бесконечно долгих, тяжких и голодных лет, да только ее друзья союзники прилипли к ее шее впрямь, что твой вампир, высасывая из нее всю ее кровь.
Вот чего пишет по данному поводу генерал Краснов в его книге «От Двуглавого Орла к красному знамени»
«- Николай Захарович, оставь, пожалуйста. Ведь это только критика ради критики. Что же мы можем сделать? Мы не можем заставить воевать Англию ранее, нежели она создаст свою армию, мы не можем потребовать от Франции больше того, что она дает.
- А какое нам дело до Англии и Франции? Ведь мы Россия. Россия мы и нам дороги только свои, русские, интересы. Пора стать эгоистами и понять, что эту войну нас заставили вести во вред нашим интересам.
- Ну, что же?
- Мир.
- Мир?
- Да, мир с приобретенной Галицией с нефтяными источниками и угольными копями, со старым Львовом и Перемышлем…
- Его еще надо взять.
- Отдадут и так. Быть может, с проливами.
- Это невозможно.
- Воевать, Яков Петрович, невозможно, это точно. Мы учили, что такая громадная война, в которой развернуты миллионные армии, может длиться четыре, максимум шесть месяцев. Не хватит средств. Надо поступать по науке. Август, сентябрь, октябрь, ноябрь - и баста. Дальше "от лукавого". Мобилизация промышленности - это разорение своего дома. Во имя чего?
- Во имя честности.
- В политике честности нет. Поверь, Яков Петрович, что если, не дай Бог, мы придем в беду, ни англичане, ни французы не пожертвуют для нас ни одним солдатом, и немцы тогда займут Россию и обратят нас, при общем молчании, в навоз для германской расы».

И сколь уж то искренне жаль, что генерал Краснов, прекрасно понимавший все частности, так того главного и не уразумел, что за всеми бедами России стоял вовсе не некий пресловутый еврейский заговор, а вполне реальные силы, правящие этим миром, и за кулисами официальной политики могут быть только их зловредные манипуляции, а не чьи-либо значит еще.

308
Большие силы, состоящие из великого множества самого разного рода племени алчных дельцов, буквально всегда действительно могут с большим толком для себя использовать конкретных, прожженных в интригах евреев, но те уж извечно следовали исключительно своим личным интересам и это, кстати, и сберегло народ, позволив ему сохраниться в течение двух тысячелетий изгнания и рассеяния.
Полнейшая автономность есть наилучший же фактор для того чтобы сохранить жизнеспособность под наиболее тяжкими и неимоверно жестокими ударами злодейки судьбы.
Действительно евреи объединялись в общины, но только лишь для того чтоб отстаивать свои интересы пред всякой местной зачастую злонамеренно несправедливой к ним властью, однако политику они между тем тоже вели достаточно автономную в общественном смысле будучи скорее анклавом, а вовсе не центром интриг, исподволь влияющим на все их вообще окружающее.

Да было дело - нечистоплотные правители действительно использовали кое-кого из евреев для своей сугубо личной выгоды, однако же, были они одним лишь истинным средством обогащения и золотым ключиком к заветной дверце, но практически всегда они оставались одним лишь крайне нужным кое-кому инструментом в чьих-либо сугубо чужих руках.

309
А если совсем ненароком взглянуть прямо в глаза исконной довольно-таки непритязательной правде», которая между тем и близко не схожа с той донельзя кое-кем всегдашне излюбленной, сладкоречивой и беззастенчиво изощряющейся в праведных словах суровой кривдой…
То этак уж кому это тогда было действительно выгодно, то до чего безнадежное, словно истинная смерть всяческой настоящей духовности порабощение России вирусом варварства проклятого большевизма?
И какие именно действенные и всемогущие силы самым неприглядным образом действительно стояли за сущим нравственным развалом почти же всего российского войска?
Естественно, что те самые, что в свое время сколь иступлено отстаивая свои имперские амбиции всем дипломатическим корпусом разом надавив не дали России захватить Константинополь (Истамбул), когда весь город попросту лежал пред русским войском, буквально как на ладони и надо было лишь в него войти, гордо подняв над ним русский флаг.

Этим же великим (в интригах) силам в полной и окончательной победе русских войск над германскими, несомненно, виделись «события грядущей неминуемой несправедливости», явно так еще чреватой в дальнейшем самыми непредсказуемыми и неисчислимыми бедствиями.

310
Сами по натуре хищники они сколь, безусловно, же опасались русского вторжения в Западную Европу!
Правда здравомыслящим большинством сама ведь подобная возможность совершенно же начисто отрицалась буквально так на корню, однако завоевание той еще прежней Россией некоторой части Индии для суровых англичан была наихудшим из всех возможных сценариев всякого дальнейшего диалектического развития всей истории эпохи.
Также вот очень уж многих в высших слоях тогдашних сливок западного общества вообще абсолютно не устраивала сама по себе до чего только С-Т-Р-А-Ш-Н-А-Я мысль о том, что победившей России, всенепременно, придется еще предоставлять, куда только более достойное место на общемировой политической арене.
Ну а такого попросту не было в планах правителей сколь же многих чопорных и всецело исключительно внешне - культурных наций.
России они явно ведь предоставили весьма незавидную роль быка, которому непременно еще должно было безмерно так во всем ослабить «матадора» Германию.

Ну а победу в этаком занимательном шоу со всеми ее, несомненно, немалыми выгодами те в основное же время всех происходящих кровавых баталий праздные зрители всенепременно собирались приплюсовать уж исключительно так разве что лично себе.
И вот в самой глубокой тайне явно прощупав же почву, а вследствие того и прознав про все те воинственно титанические, хотя и явно пока абсолютно бессильные усилия немцев, как-нибудь, да всенепременно развалить русский фронт «российские союзники» им в этом деле более чем безоговорочно совершенно незамедлительно подсобили.
Причем надо бы признать тем до чего только изрядно потрафив силам внутри самой России – всенепременно желавшим, как можно так поскорее незамедлительно отлучить злополучного монарха от всякой власти над той неизбежно ведь от века самодержавной империей.

311
Все - это было ими осуществлено под сколь необычайно шумные «кулуарные фанфары», раз уж – это поистине прекрасно соответствовало чьим-либо сокровенным, безыскусно шкурным интересам всех тех, кто и впрямь вознамерился лишить Россию всякого ее куска пирога при только ведь еще последующем дележе всеобщей добычи.
Ну а та вовсе так небезызвестная ограниченная интервенция носила ярко выраженный характер сущего разграбления российских ценностей, и помощью белому движению, там вовсе так и не пахло.
Просвещенным глубоким знанием культуры совершенно иным чем Россия членам Антанты попросту сколь безыскусно захотелось некой весьма ограниченной русской смуты, то есть той самой, что попросту, несомненно, оставит Россию у разбитого корыта, однако же, вдруг оказалось, что смута эта, несомненно, на редкость заразна…
И ведь только поэтому, как и исключительно, во имя самих уж бесконечно искренне благородно любимых себя, (а также и совершенно не безвозмездно) они все хором и выразили вполне вот вроде бы непритворную свою готовность слать и слать крайне неспешную помощь всему тому до чего разношерстному белому движению.

312
Однако уж их безмерно алчные принципы несомненно так могли им дозволить…
Взять да принять (на государственном уровне) от весьма так порою действительно щедрых господ большевиков сколь ведь поистине солидный куш…
Причем никак не иначе, а за то самое, чтобы полностью и до самого конца заранее оплаченное белым движением вооружение, никогда бы к нему вовремя совершенно не доходило.
Это вот с их холодной и прагматичной точки зрения вполне ведь полностью обосновывалось наивысшим же благом их собственного кармана, да так и более чем необъятных закромов их-то собственной горячо ими любимой родины.
Большевики, с превеликой охотой и безо всяческих начисто излишних тревог попросту вот до чего беззастенчиво и бесподобно учтиво запросто ведь расставались со всем тем, что российская империя до того весьма старательно накапливала за целые же долгие века.
Конечно, все эти чрезвычайно щедрые заправилы вовсе не ими, а народом честно нажитых богатств сколь истово всей уж ими отселе пролитой кровью поверили, что буквально все вскоре непременно снова станет полностью ихним… то есть сразу после того как мировой пожар, они до чего только самонадеянно разом раздуют и всего делов…

313
Европейские военные союзники России только ведь ради совершенно никчемного в их глазах дела, деятельного и последовательного восстановления российской государственности не пожертвовали бы даже и одним своим солдатом, и то было вовсе не принципом, а самым безоговорочным апологетом вполне естественного ими восприятия всей их от века окружающей действительности.
Собственно, ничего уж иного кроме самих себя они ведь попросту никак ведь не признавали за ценность поистине достойную пролития крови…
И снова хотелось бы то сколь делово и более чем недвусмысленно подчеркнуть, что уж само, как оно есть изначальное существование большевистского режима было неизменно так выгодно Европе, раз те нахрапистые грабители целыми веками не ими, а народом вполне ведь честно накопленного добра разбазаривали царское золото с безысходно праведной пролетарской щедростью.

И только лишь в самой России и должны были тогда еще вот сыскаться же силы, что этак и вправду б сумели действительно остановить тот буквально полнейший хаос… как и всеобщее беспамятство великой фактически первозданной, нелепейшей дикости.

314
Однако же душой российской империи еще ведь издревле было величайшее преклонение пред неким истинно светлейшим духом, исстари преисполненном самой суровой мистической таинственности, то был и царь государь, Бог на небесах, общее их неимоверное могущество, а это и сотворило им образ самого неизменного всесилия.
Их мощь целиком состояла из совершенно так непроницаемой брони всеобщего глубочайшего почтения попросту же заволакивающего их ореолом всеобъемлющей, все ведь то простецкое и обиходное неимоверно превосходящей святости.
А в тот самый момент, когда все эти «общественные фетиши», оказались совершенно развенчаны, низвержены, развеяны в прах, не стало той могущественной общественной силы, что и была способна (по мере сил) хоть сколько-то сдерживать анархию, и смерть всякой государственности смог вот предотвратить разве что тот бессердечно всевластный правитель бескрайних серых масс.

Но могли ведь и белые хоть кого-то же благоразумно выделить из своей печально знаменитой бравой когорты, то есть как раз уж того, кто затем до чего только всенепременно сменил бы прежнюю форму самодержавного правления на что-либо явно иное, совсем не такое безжалостно уродливое…
И вот тогда такой страны как СССР попросту ведь не было бы на самой как она есть политической карте мира, а потому и мир был бы значительно прочнее, да и жить в нем было бы, куда только безопаснее, российская инженерная мысль об этом еще сколь непременно бы позаботилась.
Причем все те фанатически бравые большевистские деятели в дальнейшем все более и более искривляли даже и самую элементарную житейскую логику всякого нормального общественного бытия.

315
А между тем их можно было еще уж вовремя под самый-то корень всецело ведь извести, сделав великую державу совершенно свободной от буквально всякого банально нравственно убогого идеологического маразма.
И конечно те бравые господа офицеры, некогда дававшие присягу, своей Родине вполне ведь могли бы этого нисколько и не допустить.
Да только уж нет, ни на что ведь подобное они и в мыслях своих были самостоятельно же вовсе так никак непригодны.
Раз вот всю тогдашнюю российскую армию до чего только рьяно развалил, да и обескровил нахрапистый паяц Керенский, коему сие было до чего только сколь непотребно потребно именно во имя самого однозначного укрепления всего своего весьма уж в то время поистине шаткого положения…
Да только в конечном итоге он попросту вынужден был удрать, наскоро переодевшись в женское платье, которое, кстати, пришлось ему очень уж впору, судя по его поведению во время его весьма недолговечного правления страной.
Однако и царских генералов тоже ведь явно воспитали, в превеликом надо сказать послушании буквально-то всяческому начальственному окрику, а тут его разом совершенно не стало.

316
Его заменил до чего только отныне бесцеремонно громогласный глас народа, однозначно же сразу потребовавший ему вот во всем самого безотлагательного и более чем безотчетно грубого житейского подчинения.
Не прислушиваться к нему стало тогда делом для самой уж жизни, несомненно, так на редкость довольно рискованным…
А они (генералы) всегдашне кому-либо другому подчиняться привыкли, таких как Кутепов было совсем ведь немного, а кроме того если таковые и были, то очень уж они совершенно незамысловато оказались поистине же слабоваты в цветасто пестрой тогдашней политике…

А потому и не нашлось посреди российских генералов хоть сколько-то достойной альтернативы государю, ну а назначенный ему на замену англичанами адмирал Колчак в 1896 году чуть было не принял участие в войне с Англией в южной Африке, причем на стороне буров, но его срочно отозвали в первую арктическую экспедицию, а это тогда вполне ведь всерьез перевесило.

317
Что же касаемо сколь, несомненно, доблестного в сражениях генерала Деникина, то уж был он явно человеком весьма флегматичным, а также донельзя самолюбивым, а еще и безнадежно слабым в самых насущных вопросах руководства развратной аристократией, а оттого его и сделали главнокомандующим Южным Фронтом, те сколь далекие от всяческих битв крючкотворы попросту вмиг оседлавшие изнутри все белое движение.
Деникин, им был до чего только поистине благосердечно удобен, раз уж при нем было бы знамо дело во грех вот вволю не разойтись, а потому и сущий бесстыдный грабеж и стал же целью войны с большевиками, а отсюда и весьма существенная ненадежность всех тех белых тылов.
В них извечно копошилась всякая нечисть мигом унюхавшая запах сущего безвластия.

А потому довольно многие представители мирного населения и жаловали белых вовсе не более нежели чем красных и только того и ждали, а чья это именно сила вверх-то возьмет.

318
И все-таки белые вполне ведь могли вовремя отдать все бразды правления Врангелю, а это в единый миг истинно все разом бы переменило, причем уж сколь однозначно так к доподлинно же самому наилучшему.
Да только, в конце-то концов, Врангелю командование белыми войсками досталось только потому, что Деникин вовсе не пожелал быть главнокомандующим разгромленной армии…
А между тем явно проявленное в должное время умение сдать командование и отойти в сторону уступив руль кому-то другому…
Иногда подобные действия на долгие века еще затем предрешают судьбу целых империй.

Александр Первый, сделавший Кутузова еще одним царем или же древний Рим, отдавший всю власть Фабию Веррукозу, спасли уж свои отечества от совершенно неминуемого последующего вражеского владычества.
И этим они вполне уж возможно во многом так предопределили судьбы всего этого мира на многие и многие столетия вперед.

319
Однако в истинно великой России начала 20 столетия этого чуда, так и не произошло, и уж, наверное, потому, что слишком явственно в ней довольно же наглядно прочерчивалась праздномыслящая фальшь общеевропейского духовного наследия.
Вот чего пишет на сей счет генерал Краснов в его книге «От Двуглавого Орла к красному знамени».
«Праведники ли Левин и Нехлюдов? - нет, они обманщики, потому что не по любви делали поступки свои, а лишь по желанию исполнить Евангелие, не понимая его, как не понимал его сам Толстой, как не понимают его и социалисты. Они хотят навязать его жизни, а Христос признал, что к жизни учение его неприменимо. Жизнь сама по себе, а Царство Христово само по себе. Христианская вера может только смягчить, скрасить жизнь, но сделать ее такою, как надо, не может, потому что для этого надо, чтобы все стали христианами».

320
Однако же разумных людей все – это полностью осознающих, а потому и не требующих самого незамедлительного безудержного яркого, а еще и бесподобно наглядного осуществления всякого истинно благого чуда в его сколь порою прозаическом облике на Руси неизменно ведь было слишком уж явно так вовсе немного.
Абсолютное большинство, попросту неизменно хотело жить по-писаному, во многом ведь его еще и, извращая своим до чего только нелепо слащавым усердием, а также и создавая штампы общественного поведения, в которых до чего только явственно сквозила самая ведь сплошная фальшь и более чем откровенная бессмыслица.

Сосуществование стародавних шаблонов и излишне рьяной новой творческой мысли попросту привело к полнейшему размежеванию с элементарным и обыденным здравым смыслом, насаждению вездесущей коррупции, глупого своеволия, явственно нелепого упрямства, сущего неприятия самых очевидных фактов, а также и барского благодушия, которому в принципе всегда было свойственно преклонять слух, внимательно прислушиваясь ко всяческой праздной говорильне.
Вот чего пишет обо всем этом генерал Краснов в его книге «От Двуглавого Орла к красному знамени»
«Дума подтачивает государство, Дума развращает народ. Своею критикою, основательною или неосновательною, это все равно, Дума внушает народу недоверие и презрение к министрам. Дума выносит язвы наружу и показывает все темные стороны правительства и Царя народу. Дума стала между Царем и народом. Она закрывает глаза на все то хорошее, что делает Царь, и подчеркивает одно худое. Саша, ты бываешь у Государя, ты говоришь с ним просто, - скажи ему, что так быть не может. Надо Думу сделать ответственной, надо привлечь ее к управлению, а не к критике, не суживать, но расширять надо ее полномочия. Нужно все свалить на Думу, а самому остаться только Царем».

321
Однако, то, что столь запоздало, предлагал генерал Краснов, никак ведь не могло спасти донельзя шаткое (на тот момент) положение вещей, поскольку тогда уж явно следовало вводить должность полностью равную должности царя, и при этом наделять этого царской власти приемника, всеми соответствующими полномочиями, сохранив за самодержцем одни лишь символические, церемониальные функции.
В России в этаком случае никогда бы не произошло, ничего из того что совсем вот немного позднее случилось в чрезвычайно надо сказать до сих самых пор сентиментальной Германии.
А чего уж именно там приключилось, весьма же отлично некогда описал гениальный Булгаков в его «Белой Гвардии» причем его описание вполне исторично и достоверно.
«Следующее событие было тесно связано с этим и вытекло из него, как следствие из причины. Весь мир, ошеломленный и потрясенный, узнал, что тот человек, имя которого и штопорные усы, как шестидюймовые гвозди, были известны всему миру и который был-то уж наверняка сплошь металлический, без малейших признаков дерева, он был повержен. Повержен в прах - он перестал быть императором. Затем темный ужас прошел ветром по всем головам в Городе: видели, сами видели, как линяли немецкие лейтенанты и как ворс их серо-небесных мундиров превращался в подозрительную вытертую рогожку. И это происходило тут же, на глазах, в течение часов, в течение немногих часов линяли глаза, и в лейтенантских моноклевых окнах потухал живой свет, и из широких стеклянных дисков начинала глядеть дырявая реденькая нищета».

322
В самой России никогда уж ранее еще не бывало этакого культа сверхчеловека, а имелось одно лишь сколь коленопреклоненное преклонение пред тем, кому по самой своей должности было положено отожествлять собой все наше отечество.
Причем на - это место вполне ведь можно было довольно-таки легко «выдвинуть», кого же угодно, ну а затем при помощи средств массовой информации и впрямь вот навязать народу более чем искреннюю любовь к этому «самому наилучшему из людей».
Тут главное было в том, чтобы он вообще был - этот наиболее достойный, однако кто он таков было не столь уж и важно, да и сверхчеловека в России из него не делали, поскольку такой человек должен был оказаться вселюбящим, всепонимающим и великомудрым, но не человеком горой, как это было у немцев.

323
У белых подобной выдающейся личности попросту вот, к сожалению, не нашлось, а потому этаким новоявленным великодержавным вождем и стал уж тогда немецкий шпион Ленин, а вовсе не тот до чего ведь безжалостный английский наймит Колчак.
Да и Деникин тоже ведь был у иностранцев несомненно же на побегушках, ну а кроме того судя по всему тому им написанному в его «Очерках русской смуты» был он человеком безынициативным, излишне доверчивым, да и безмерно любящим старый размеренный порядок и честь.
В эпоху революций такие деятели нисколько не преуспевают, да и при старых порядках они без высочайшего разрешения сверху зачастую и высморкаться, как следуют, нисколько вот не смеют.
То, что генерал Краснов пишет о совсем другом генерале прекрасно бы (пускай и с некоторой инновацией) вполне ведь прилично бы подошло, в том числе и Деникину, поскольку оба они одного поля ягоды.
Из той же книги «От Двуглавого Орла к красному знамени»
«Всю свою жизнь Куропаткин провел на вторых ролях. Он всегда был талантливым исполнителем чужих планов. Слава Скобелева его покрывала. Он служил, основываясь на мудром и никогда не знающем ошибки правиле: "чего изволите и что прикажете".
Он был Туркестанским генерал-губернатором, царьком в Средней Азии, но он прислушивался к тому, что ему приказывали Государь, министр внутренних дел и военный министр. Он никогда не осмелился бы нарушить или изменить приказание. Он видел часто неправильность того, что ему указывали, доказывал большими красноречивыми докладами, что надо делать и как, но исполнял беспрекословно то, что ему приказывали. В этом была его сила и в этом была его слабость. Он привык делать дела с разрешения и одобрения. Став военным министром, он продолжал свою политику. Он мог творить лишь тогда, когда на его докладе было собственною Его Величества рукою начертано: - согласен, утверждаю или быть по сему. Без этой санкции он ни на что не решался.
Он был сыном скромного армейского капитана и мелким псковским помещиком. Рожденный ползать, он не мог летать. Его ум, широкое образование, богатые знания, личная солдатская храбрость и честность разбивались о робость перед кем-то высшим, перед начальством. Он не мог воспарить и презреть все и идти напролом. Он был притом честолюбив и хватался за власть. Он себя любил больше, нежели армию, и армию любил больше России. Он стал главнокомандующим, но он не был им. Полная мощь была не у него. Он боялся адмирала Алексеева, ревновал к каждому генералу, которого выдвигала война, и продолжал держаться прежней политики, добиваться на все утверждения Государя».

Ну а государь тот был, в общем и целом, совершенно никчемный и зря его теперь прямо-таки в святые рядят!
Человеком он был явно безвольным, а также и глубоко набожным, что зачастую безволию только еще совсем не излишне немало способствует, ну а все - это в своей совокупности для любого правителя несет в себе самый непоправимый ущерб, поскольку он должен быть рукой Господа, а вовсе не осеняющей свой лоб его ладонью.

324
Ясное дело, что уж будь тот последний российский государь Николай Второй не слепо ведомой на заклание овцой, а судьбоносной десницей грядущего, он бы прекрасно осознавал всю сущую неприемлемость праздной околополитической говорильни, а также и всю опасность кровавого скольжения, как только начнется расхолаживание всего того старого издревле отлаженного крепостного механизма…

Надо б заметить, что в истории России всегда было так, что буквально-то всяческие начинания демократического характера, неизменно на ее земле разом оканчивались совершенно трагически, и, если б Николай Второй был и вправду умен, уж нисколько тогда бы он не запамятовал об этаком прежнем долгими веками весьма отчетливо выверенном горьком опыте.
Надо же было ему вовсе не излишне говорливую Думу тогда созывать, а повсеместно сызнова создавать местные советы самоуправления и именно этак разве что исключительно снизу, а не сверху и можно было облагородить лицо власти в глазах всего своего народа.

325
Да только надобно было еще и перенаправить всю их чрезвычайно кипучую энергию именно так на хозяйственную, а вовсе не на благодушно язвительно политическую деятельность, а то Дума была сплошь ведь во многом похожа на сборище болтунов в селе, в котором безмерно свирепствует великой силы пожар.
Дома себе горят, да горят, а они все промеж собой никак разобраться не могут и хоть сколько-то вообще договориться, а чего - это именно им первое срочно надо бежать разом тушить и кому - это значиться быть в этом деле наиболее главным.

Весьма вот довольно похожая ситуация имела место и в белом движении.
Однако главная беда неизменно была заключена именно ведь в великой силе народа, у которого ее было слишком так поистине много, ну а житейского ума, однозначно ведь сдерживающего всю ужасную горячность от всенепременного через то великого горя, было явно же нисколько ведь недостаточно.
Ну, тут все дело было только в отсутствии должного образования, а не в каких-либо природных человеческих качествах!

326
Владычествующая каста, прекрасно осознавала, что дабы действительно удержать такой народ в безропотном повиновении, буквально извечно еще окажется потребным беспрестанно же прижимать его к ногтю, а потому, она во всем и расстаралась впрямь же раз и навсегда вдавить его челом в землю.
В то самое время как всякий его распрямляющий, попросту уж создавал в нем истинное ощущение положительно во всем совершенно же невозможной и безграничной легкости, вследствие чего и тянуло затем народные толпы к самому ужасающему всеми-то своими грядущими более чем неимоверными разрушениями бессмысленному и беспощадному российскому бунту.
Причем вся его всемогущая сущность неизменно так только лишь еще поболее обездоливала и обескровливала простой российский народ.
Вот чего именно пишет об этом Генерал Краснов в его книге «Екатерина Великая»
«Ты знаешь, слыхал, конечно, о созыве в 1767 году Комиссии о сочинении нового уложения… Были собраны представители от дворян, горожан, государственных крестьян, депутаты от правительственных учреждений, казаки, пахотные солдаты, инородцы… Пятьсот семьдесят четыре человека собралось в Москве. Какого тебе Земского собора еще надо! Собрался подлинный российский парламент. И что же? О России они думали? Нет! О России она одна думала. Там думали только о себе, свои интересы отстаивали, свои выгоды защищали. Дворянство требовало, чтобы только оно одно могло владеть крепостными людьми, требовало своего суда, своих опекунов, свою полицию, права на выкурку вина, на оптовую заграничную торговлю. Оно соглашалось на отмену пытки, но только для себя… Купцы тянули к себе. Крестьянство…
- Ну что же крестьянство?.. Что же оно? В этом-то весь смысл…
- Что говорить о нем! Чай, и сам знаешь… За границей очень много об этом писали. Крестьянство ответило – Пугачевым… Пугачев освободил крестьян, и они показали, на что способен народ без образования, но с волей. Пугачев подарил народу - иначе он не мог поступить, как должна была бы поступить и Государыня, если бы сейчас вздумала бы освобождать крестьян, - подарил земли, воды, леса и луга безданно и беспошлинно. Он призывал уничтожить все ненавистные заводы и истреблять дворян. "Руби столбы - заборы повалятся", - писал он. Столбы рушились на совесть. Тысячи дворян, помещиков были повешены. Пугачёв приказывал: "Кои дворяне в своих поместьях и вотчинах находятся, оных ловить, казнить и вешать, а по истреблении оных злодеев-дворян всякий может восчувствовать тишину и спокойную жизнь, кои до века продолжаться будут…" Вот что такое народная воля без просвещения! И Государыня как еще это поняла! На пугачевский бунт она ответила - Комиссией о народных училищах, главными народными училищами, специальными школами и прочая, и прочая. Ты посмотри-ка теперь, сколько стало образованных и просвещенных людей в России, и теперь уже нет надобности, как тебя, посылать учиться за границу - свое имеем, и очень даже неплохое… Вот с чего начала она - волю крестьянам!»

327
А в связи, с чем все это было именно так, а не более чем глубокомысленно совершенно уж значит иначе?
Почему - это, как только в Россию действительно проникает хоть чего-либо по всему своему определению искристо радостно новое, как тут же все старое нелепо и слепо неистово рушиться и загнивает буквально-то впрямь на корню?
Вот он ответ на этот вопрос от имени Салтыкова-Щедрина в его книге «История одного города»
«Развращение нравов дошло до того, что глуповцы посягнули проникнуть в тайну построения миров, и открыто рукоплескали учителю каллиграфии, который, выйдя из пределов своей специальности, проповедовал с кафедры, что мир не мог быть сотворен в шесть дней. Убогие очень основательно рассчитали, что если это мнение утвердится, то вместе с тем разом рухнет все глуповское миросозерцание вообще. Все части этого миросозерцания так крепко цеплялись друг за друга, что невозможно было потревожить одну, чтобы не разрушить всего остального».

И уж тем сколь же поистине разлагающим саму душу народа фактором впоследствии и оказалось всякая исключительно так полная потеря веры в Господа Бога, царя и отечество.
Большевики попросту вот скабрезно и слезно агитировали вконец ведь уставших кормить вшей солдат, сделать себе из длинных ружей обрезы и идти домой там свой порядок более чем незамедлительно наводить, а те и сами того только лишь тогда и желали.

328
Поскольку царя больше не было, вера стала пустым звуком в результате новых технических чудес, да еще и потому, что…
Царь тот был большой балбес, от веры сам и отучал
Поскольку Гришка Распутин с его женой не заскучал.
А господа офицеры, собравшись в кучку, кто горазд
На все лады фальцетом орали толпе Бог воздаст.
Но что было до Бога зарвавшейся солдатне,
Коли она родную хату видала лишь во сне.

329
А между тем и Лев Николаевич Толстой тоже уж по мере сил весьма явственно разложил российское общество всеми-то своими пацифистскими думами и настроениями, а также еще и до чего браво им надуманными, как и в принципе, совершенно напрасными более чем поистине блажными хождениями в простой народ.
От всех этих его словоохотливых похождений одни же брожения в умах и остались, вследствие чего и наступило смутное время разброда в головах в свете блаженных сказок о чем-либо несбыточном, но прекрасном, однако принципиально вероятном к своему давно насущному осуществлению в одних светлых дремах наяву до чего прекраснодушных и восторженных утопистов.

Поскольку то, что на деле выходит из всех этих так называемых добреньких начинаний уж заранее издает поистине трупный запах, и более всего оно собственно схоже со вскрытием склепа усыпальницы древних фараонов.
Мумия вождя - это самое безусловное возрождение древнего египетского культа в его атеистическом, наиболее варварском варианте безо всякого должного уважения к покойному, и ведь именно эта мумия и правила СССР в течение всех тех бесконечно долгих 74 лет.

330
Брежнев, к примеру, тоже уж был не иначе как живой мумией, причем еще задолго ведь до своей довольно неестественной «безвременной» кончины.
А весьма явственный пьедестал для всех этих мертвых с косами был ведь заложен всеми-то теми, кто смотрел на этот мир исключительно искоса, сквозь пламя своего личного к нему интереса до чего надежно подогнанному к их безбрежно неуемному слепому прекраснодушию.
Ну а происходит все - это так, а не иначе только потому, что те, кто вполне определенно видят все в одних розово-черных тонах, зачастую вовсе неспособны воспринимать многие факторы этой довольно непростой общественной жизни, именно в том виде и качестве, в каковом они более чем наглядно существуют на самом деле.

331
К тому же есть ведь и люди до чего умело и глубокомысленно разбирающиеся в самых мелких коллизиях жизни и всяческих людских характеров…
И вот, несомненно, будучи великими писателями (плоть от плоти своего века и среды) они все - это более чем животворящим и трепетным образом нам на заметку в своих книгах и передают, а мы уж с превеликим умилением воистину внемлем наглядно представленным нам ярким картинам всей той исключительно же вымышленной жизни.
Однако в целом душа литературного гения в точности такая, как и у всех простых смертных и там, где он всецело отходит от жизненных живописаний и планомерно переходит ко вполне наглядному изложению своих обывательских жизненных позиций, он фактически порою расписывается в самом полнейшем своем неумении действительно передать всю мудрость житейской жизни…
И уж в особенности все это касается писателей 19 века, то есть того самого времени, когда общемировая философия несомненно ударилась в сплошной атавистический антагонизм по отношению ко всему тому прошлому религиозному засилью и «мракобесью».

Заменить его сразу же чем-либо более-менее устоявшимся и, кстати, полностью так до конца последовательно сформированным было бы нисколько так вовсе ведь невозможно…
А посему основным «клеем», связывающим общество, и стало то самое чрезвычайно твердо стоящее на своих ногах государственное обустройство, имеющее жестковатое, а главное на всех единое идеологическое обоснование, да и некие «всеобъемлющие» цели…
Данный прообраз некоего светлого грядущего, безмерно же счастливого человечества он-то, конечно, безусловно, верный, да только для его действительно праведного осуществления явно вот еще понадобится несколько так до чего только трудных тысячелетий во всем планомерно и вовсе не праздно воинственно вычищать самые глубины мрака буквально-то всего человеческого невежества.
Однако зачем уж - это собственно делать, если можно попросту ведь опьянить толпу грядущими (ясное дело) с неба упавшими светлыми благами…
Причем для того чтобы кто-то и впрямь преуспел в подобного рода немыслимо блажных начинаниях, должно было еще иметься сколь необъятному числу всех тех, кто будет взахлеб благословлять несбыточное грядущее и с сущим отвращением явно переходящим в самое откровенное омерзение срываться с цепи, безо всякой меры всласть охаивая все ныне существующее настоящее.

332
В России все - это наиболее естественным образом проникло во все же слои тогдашнего общества именно благодаря появлению на ее земле великих духом писателей, раз уж – это они весьма откровенно навязывали все свое чересчур упрощенное мировоззрение всем-то своим чрезмерно проникнутым книжным духом до чего и впрямь бесчисленным их читателям и почитателям.
К примеру, расхалаженность и «едкая кислость» характера умирающего Чехова это ж и есть те самые свойства его души, что сколь непосредственно и оставили свой довольно-таки явственный отпечаток на сердце и разуме всех тех сколь многих затем еще лишь последующих поколений…
Фактически они до чего только безвольно посильно его, консолидировав, впитали же, словно губка все то слабодушие и глубокомысленную восторженность, что были сколь вот однозначно проявлены Чеховым во всех его позднейших «чахоточных» произведениях…
Воинственная серость, бичевавшая всю окружающую действительность языком отчаянно язвительного нигилизма, проникла в самое сердце великого российского прозаика явно ужна склоне еще молодых его лет только лишь потому, что он хотел жить, а для этого как ему казалось он должен был утроить усилия своих коллег врачей всем тем невообразимо яростным прорицанием грядущих светлых времен и столь яростным порицанием чудовищных недостатков всей своей эпохи.
И так ведь оно само собою выходит, что бездумно ласковое принятие на ура всего того что осталось ведь в виде великого творческого наследия после того кто действительно пробороздил глубокий след в литературе неизменно несет в себе широкое общественное отравление чьей-либо чужой смертельно страшной болезнью.
Однако вот вред в себе несет вовсе не сама по себе художественная литература!
Уж она-то при всех своих непревзойденнейших человеческих недостатках (а в том числе и у самых даровитых ее авторов), все ж таки явно ведь льет свой невыразимо яркий солнечный свет в сущую темень нашего самого обыденного бытия.

333
Нет, уж все дело тут было явно ведь исключительно же в слишком буквальном ее восприятии, а тем значит и более чем безыскусного превращения светильника, в камин у которого значит вовсе не грех и погреться.
Ну а от этаких сколь легкомысленных настроений весьма вдумчиво праздно мыслящих интеллектуалов и без того тяжкое бремя народа становиться совершенно вот попросту непосильным.

И ничего ведь нет в том удивительного, что простой народ буквально на смерть ведь замерзает, пока безыскусно доблестная интеллигенция, ослепнув от сияния возвышенной литературы, сидит себе да привольно чужими страстями до чего только глубокомысленно нежится.

334
Искрометная благодать так и разливающееся по всему чьему-либо безмерно возвышенному духовному естеству в сочетании с самым безоговорочным всенеприятием всех тех от века же пасторально серых российских реалий явно ведь помешала действительно подлинному единению масс народа и просвещенной интеллигенции в некое поистине полноценное целое.
Зато уж все то безбрежно разноликое общество запросто можно было разом соединить насильно кровавыми рукавицами беззаветно преданных своему делу сталинских палачей.
Причем в тот беспрецедентный террор весьма немало внесли свою лепту и белые господа без их вот участия в бесчисленных расправах над мирным, но вовсе-то подчас не столь уж безропотным населением большевистский строй имел бы, пожалуй, все шансы быть хоть сколько-то более сдержанным и несколько отчасти менее преступным.
Но рухнуло все в одночасье, а потому и смело все на свете…

Однако перед тем как оземь пасть оно до чего долго подвергалось именно изнутри сколь же неистовому разложению благодаря всем тем безутешно благородным усилиям тех, кто словно термиты неизменно подтачивали сами основы российской государственности.
Эти люди были по своему светлы и чисты, причем во всех своих побуждениях им только до чего только отчаянно не хватало той искры разума, что загодя вот превращает благие намерения в истинно достойные благодарной памяти потомков - мудрые деяния.
И как оно вообще могло быть иначе, коли все мысли о людском счастье совершенно так напрочь были оторваны ото всех суровых реалий той безотрадной и безутешно безликой «промозгло серой» дореволюционной обыденности…

335
Ну а затем вот когда из пепла минувшего рабства возникнет то самое воистину ведь бесценное «царство грядущей свободы»…
Все те всенародно и окрыленно воинственно предпринятые усилия не просто всецело пойдут-таки прахом, нет, они еще и обернутся прахом миллионов ни за что ведь действительно светлое более чем безвинно загубленных людских жертв.
И уж обернется все эта сладкоречивая патока восторженных и совершенно так бестолково праздных словопрений буквально-то ни о чем действительно главном одним лишь глубокомысленным и вполне вот, кстати, осознанно осуществляемым просеиванием всего населения чрез мелкое сито новоявленного большевистского отбора.

Конечно, же, можно до чего только нравоучительно высказаться, что все это значиться было одним лишь явным вырождением всецело, несомненно, светлой идеи, поскольку она и впрямь с пылу с жару попала в вовсе так не те поистине нечестивые руки…
Однако ведь люди беспроглядно яростно мыслящие, а потому и обильно сыплющие просом однобокой и корявой социальной демагогии никак не могли быть хоть сколько-то искренне правы.
Их, правда всегда была зыбка и сколь ведь простодушно и благосердечно неистово сказочна…
И, кое-кто из тех, кто уж ей и по сей день сколь же радостно внемлет, напрочь пренебрегает всяческим и более чем, кстати, естественным пониманием всего того, что в практической сфере жизни, нисколько вот зачастую никак не достигнуть той-то заданной пальцем в небо цели…

336
Идти вперед и вперед радостным строем дело вовсе не разумное и благое…
Нет, скорее наоборот именно оно и возвращает человека назад к его далеким предкам, некогда вразнобой лазавшим по высоким деревьям.
Развитие всякой поистине отдельной индивидуальности и есть тот путь, который постепенно введет буквально вот любую человеческую психику в лоно всеобщей и искренней любви и вполне ведь действительно полноценно взаимного (промеж всех людей) всеобщего уважения.
Ведя же толпу безмерно могущественной силой, только лишь без тени сомнения создашь у абсолютного большинства ее средних и совершенно безынициативных представителей довольно-таки общие полустадные инстинкты, а от них толку вовсе никакого нет, они-то погоды, безусловно, нисколько не сделают.
Скорее наоборот, поскольку любое приучение к истинно правильному житью оно ведь совсем так не более чем возведение благородных социальных инстинктов в истый принцип большого общественного бытия, а этим-то лучше всего заниматься только лишь чьим-либо самым ведь конкретным родителям.
Раз все доподлинно в них благое не более чем предмет подражания, и уж нисколько не смогут они являться никаким ведь собственно элементом, куда только более правильного перевоспитания трудовых масс простого народа.
Все человеческое донельзя простая биомасса рода людского способна принимать в расчет только лишь по мере возведения цивилизованных принципов в некую абсолютно же узаконенную самую вот отныне попросту элементарную аксиому…
Ну а этого можно будет добиться только лишь медленным, но верным усовершенствованием всех тех и поныне существующих реалий века, а вовсе-то не их самым беспардонно доблестным разрушением во имя построения из мокрого песка более чем нескончаемо благих иллюзий.
Солнце вездесущего и совершенно иссушающего людские души кроваво красного террора очень ведь быстро превратит все в прах и разрушение замков былого угнетения оставит после себя одну лишь бескрайнюю выжженную пустыню.
Неистово распрямлять от века же согнутый хребет народа надо бы всегда вот с самой величайшей осторожностью.

Насильственно привитое гордое прямохождение никак ведь нисколько не сделает человека действительно разумным, а только лишь разве что весьма существенно расширит все его возможности творить самое беспардонное зло ласково прикрывшись идеей вместо того уж еще фигового листа слащавой, и донельзя ослепленной собой, как всегда ведь неистово праведной религиозности.
И этакий «витязь высшего большевистского или арийского добра» прекрасно может оставаться, все тем же лютым зверем даже и всецело окунувшись в волшебный мир беспредельно светлой человеческой фантазии.

337
И именно эти просветленные идеями серые личности, чьим далеко не худшим, и кстати довольно-таки мелким образцом вполне ведь можно считать все того же небезызвестного булгаковского Швондера… уж они-то и были главными виновниками сущего укоренения большевицкой заразы на русской земле.

Булгаков, написал бы, куда так подробнее про всех тех лютых оборотней большевизма, да только пришлось бы ему тогда уносить же ноги вместе со всеми теми сколь ведь действительно смелыми господами Набоковыми.
То есть ему тогда попросту незамедлительно следовало отправляться в самые дальние заморские края…
Соединив свою персональную судьбу со всеми теми благочестиво и сладострастно мыслящими людьми, для коих еще до всякой их физической эмиграции Россия была одной лишь кровной обителью, но не истинной родиной, поскольку ею для них была буквально-то вся общеевропейская культура, а вовсе не своя «СЕРАЯ» российская.
ЕЕ чистейший родник писатель Набоков всегда уж как есть стремился стелиться пред восторженной интеллигенцией чрезмерно возвышенным и донельзя замысловатым стилем.
Правда, это началось только лишь в эмиграции, а все его рассказы, написанные еще на русской земле, ничем же таким не грешат.

338
Да уж конечно Набоков, может и был вполне достойным доброго упоминания общемировым классиком литературного жанра, однако можно с полнейшей уверенностью о том заявить, что вовсе ведь не остался он в эмиграции писателем доподлинно российским.
Все эти его аморфные красивости высосаны им из указательного пальца, который он до чего смело некогда ткнул в пока вот еще для него совершенно чужое французское небо.
Внутренняя опустошенность подчас украшает жизнь небывалыми цветастыми красками, но ничего доподлинно искренне полноценного в них уж попросту нет, как нет.

Александр Куприн, к примеру, свою «Жанетту» написал лет этак за 25 ранее, чем тот же Набоков его «Лолиту» и то было воистину русское произведение, хотя и написанное в исключительно вынужденной эмиграции.
Причем период внутренней опустошенности Александр Куприн пережил, пребывая в глубоком, обескровлено суровом молчании…
И кстати для этакого полнейшего перерождения, каковое более чем, несомненно, произошло с Набоковым в весьма ведь надо сказать изящном всем-то внешним глянцем своим западном обществе, должны были сколь непременно иметься некие еще изначальные корни, в самой глубине его чистейшей души.
Отказаться от родного ему языка только уж ради одного, куда вот исключительно большего своего творческого успеха мог ведь разве что человек никогда по сути своей не являвшийся вполне естественной частью - плоть от плоти своего народа.

339
А между тем были тогда и другие люди плоть от плоти всей передовой европейской мысли, из весьма бравого числа тех, кто всему тому безмерно простоватому и легковерному народу совсем уж мозги запудрил, блекло светлыми идейками о только лишь как всегда непременно грядущем равенстве и братстве.
Их имена вполне справедливо заклеймил Игорь Тальков в его песне «Господа Демократы» и в отличие от той другой, в которой он, несомненно, по-свойски выражает устремление всей своей поистине высокой души впрямь-таки стать «Кремлевской стеной»…

Нет уж, тут он был несомненно вот прав, однако ведь эту «сермяжную правду» следовало выражать несколько иначе без всего того воинственно пафосного натиска, бессмысленных призывов к насилию, а также и сколь откровенного злорадного умиления по поводу того, что в Америке с Европой все до чего только в принципе так хорошо.
Попросту никогда ведь там не было даже и тени весьма надо сказать удачной попытки одно лишь разрушение с собою несущего перестроения вполне вот в принципе нормального образа жизни в то самое более чем злосчастное полусуществование…

340
Ну, а на тех отныне до чего далеких берегах полусказочно далеких западных стран совершенно недоставало своих собственных духовных вождей действительно способных в сладостной истоме бессмысленных и глубокомысленных мечтаний о светлом грядущем разом спровоцировать внезапное исчезновение всего наносного слоя почвы, на котором из века в век неизменно зиждились закон, порядок, да и здравый смысл.
В России они уж явно нашлись, да только дух в них был явно исключительно же прожжено заграничный…
Да и идеи их были, безусловно, так разве что размером с горошину впрямь поистине помешавшей преспокойно почивать благороднейшей принцессе российской интеллигенции.
Она была обуяна и опьянена бунтарским духом воинственного обновления всех тех совершенно незыблемо от века существующих общественных основ.
А ведь настоящую новую правду (внутри единоутробного общества) формируют события созидательные, а вовсе нисколько не те беспринципно так все то прежнее оглушительно разрушительные.
Воинственное уничтожение всего того до чего только отныне дотла истлевшего проклятого прошлого всегда же бедствие и его может оправдать одна лишь сущая гибельность всяческого фаталистического промедления, однако спасать насилием можно только вот сегодняшний день, но никогда им не создать тот самый долгожданный и благословенный день грядущий.
Ну а нападение может и создает новые границы, да и расширяет чье-либо порой довольно же непредсказуемое коварное могущество, а все-таки действительно чего-либо создает одна лишь внешняя агрессия, а внутренние перевороты государство только весьма и весьма во всем незамедлительно ослабляют.
Причем когда уж действительно сноситься все же верхушка общественной пирамиды ослабление явно приобретает перманентный, а вовсе так не сугубо временный характер.
Да и вообще тот по бескрайнему чудовищному бурелому наскоро-то проложенный бесконечной кровавой колеей путь был донельзя ведь в корне абсолютно неверен.
Мертворожденная с экономической точки зрения система могла ведь питать себя одними лишь соками людских иллюзий…
А между тем этот до чего суровый всем своим обыденным бытом мир нисколько так не изменить хоть сколько-то к лучшему никакими вот броскими и бравыми лозунгами…

341
Питаться книжными мыслями, ласково шевелящими в глубинах чего-либо (сонного в широком общественном смысле) сознания все те безотрадные думы о сколь же горестной участи своего народа это ведь нечто в корне иное, нежели чем действительно вдумчиво действовать, а именно до чего только грубо толкать вперед колесо духовного (не чисто технического) прогресса.
А, впрочем, надо бы прямо довольно упрямо заметить, что все уж автором сказанное - это отнюдь не призыв отложить из рук книгу и попросту отказаться, от того и поныне сколь ведь многими излюбленного занятия - чтения художественной литературы.
Нет уж во всем ведь как есть замысле этой книги было еще изначально заложено одно лишь всеблагостное пожелание, куда только относительно большего к ним весьма ведь критического отношения, безо всяческих тех золоченных рамок сплошной их извечной благосердечной святости.
«Змеиный яд книжной премудрости, безусловно, так лучше всего применять в виде растираний для своего собственного извечного душевно-совестливого ревматизма», но вовсе ведь не делать из него фетиш сколь уж тщательно его, втирая во все гноящееся язвы нынче-то сколь вот как всегда абсолютно неправо существующего общественного миропорядка.

342
Слишком бесчисленно будет число совершенно напрасных смертей, что сколь непременно станут до чего ведь суровой платой за – это поистине волшебное снадобье ото всех-то сразу немыслимо же многочисленных социальных недугов…
Ну а для того чтоб действительно с толком ими вплотную заняться, а еще и иметь в этом деле самый, безусловно-то, славный успех, надо ведь было без малейшего колебания всецело же устремиться вовсе не к бестелесному соединению с благоухающей духами книжной задушевности доверху переполненной самого нежного и сладострастного самосозерцания…
Нет, уж для поистине радостно затем ощущаемых глубоко ведь внутри, а не только вот сколь отчетливо и наглядно видимых глазу улучшений в вековом укладе общественных взаимоотношений надо было до чего только смело лезть в грязь и скверну от века совершенно так необустроенного российского быта.

Поскольку неистово впрягшись в упряжку великих исторических дел всецело при этом, надеясь на бравый народный энтузиазм можно ведь было разве что уж в том более чем безотрадно так преуспеть…
Яснее ясного светло блеклыми мечтаниями, если чего некогда и удалось создать так - это все те же до чего только безнадежно тоскливые условия…
Славно уж кое-кто потрудился своею праздную мыслью, дабы то прежнее сколь ведь подчас бедовое экономическое положение в том-то самом новоявленном большевистском идеологическом болоте просто-таки разом предстало навсегда навеки утерянным раем земным…
Конечно вот, не для всех, а только лишь для бывшего среднего класса, а оный между тем и мог даже и самые низшие слои всецело-то приподнять до вполне в принципе человеческого уровня жизни.
Совсем не иначе, а с бухты-барахты ничего ведь хорошего нисколько вот не выходит, а если чего и, получается, то уж будет оно исключительно внешнее и донельзя же показное.
Да только при этом сколь неизменно оно затем станет стыдливо скрывать все свои варварские планы под благовидной личиной сладостного и весьма своевременно полноценного осуществления чьих-либо до чего только давних, благих надежд.
А для всего того поистине стоящего спешные перемены всегда так, несомненно, исключительно же вредны и попросту ведь бесполезны.
Нет уж на - это безо всякой довольно тщательной подготовки, может, и целого века совершенно так вовсе нисколько не хватит.

343
А потому и незачем столь безумно радостно торопиться, пытаясь в бешеной скачке неистово же перегнать свое собственное до чего только незатейливое и весьма вот надо б признать более чем неторопливое время…
Жизнь и без того удивительно скоротечна и до чего ведь стремглав она от нас уплывает в самую тьму навек уж ушедших в былое времен, но мы до чего только непременно должны же стремиться посильно заполнить мглу общечеловеческого невежества истинным светом ярчайших новых знаний.
Причем их всеблагостное приобретение вовсе вот не должно было быть именно самоцелью, а только лишь средством для улучшения общего уровня жизни и постепенного видоизменения к лучшему морального облика всех же на этом свете нынче-то существующих людей…
И для того чтоб они поистине стали действительно лучше их надо бы по возможности приобщать к культуре, однако совершенно уж не отравляя им сознание философским броским и более чем поверхностно агностическим мусором.
Новые социальные инстинкты надо бы создавать при помощи приучения детей к более широкому кругозору, дабы они в будущем приобрели несколько так иные навыки, нежели чем были те, что некогда были привиты родителям их бабушками и дедушками.
Ну а их собственно можно было приобрести по большей же части именно вот путем чтения книг, да и прочими средствами, неизменно обогащающими и очищающими всякую совершенно уж самостоятельно тянущуюся к ним душу.
Причем именно чтение художественной литературы и может дополнить знания человека о морали, но разве что исключительно в самых общих ее чертах, поскольку вся наиболее конкретная ее сторона прививается только живыми людьми, а вовсе не испещренными типографскими знаками белыми листами книг, сделанных из кем-либо до чего только безжалостно спиленных деревьев.

344
Причем сама уж истинная доступность книг, куда так большему количеству людей, нежели чем, - это было некогда ранее, когда их еще по долгим годам весьма ведь прилежно переписывали от руки, принесло в наш мир не только великое благо, но и всяческие бесконечные и самые бескрайние страдания.
Буквально у каждого предмета или идеи воплощенной в беспредельно суровую действительность обязательно еще отыщутся две самые противоположные стороны и одна из них, несомненно, окажется, исключительно же отрицательна.
Хотя, право же равноценность этих пресловутых сторон, скорее всего во многом окажется, исключительно вот иллюзорна…
Но мир сложных понятий весьма многолик и необъятно многогранен…

А потому и черно-белое восприятие теоретически до чего ведь взвешенно и зрело обоснованных фантазий попросту так в корне абсолютно недопустимо.
Хотя вполне уж естественно, что самые неистовые устремления всею душою ввысь к возвышенным идеалам никак вот не могут воинственно осуждаться за их никчемность и оторванность от всей той и поныне совершенно по-прежнему существующей действительности.
Да и перемены к действительно лучшему никому нисколько никак ведь не повредят.
Однако по всей своей сути они еще должны были быть основаны именно на истинных реалиях века, а не предпосылках вытекающих из сладких грез о неких иных пока еще вовсе вот несуществующих временах того-то самого неизменно заоблачного всеобщего счастья.

345
А между тем, куда более здравое и взвешенное восприятие книг, а не одно лишь их сколь всестороннее и весьма недальновидное воспевание в принципе и могло бы предотвратить, слава тебе Господи, что исключительно абстрактную, всецело пагубную для всего человечества поистине же последнюю во всей его истории трагедию 20 века.
А между тем то более чем неоспоримый факт, что во второй половине двадцатого столетия военное противостояние уж превратилось целиком и полностью в сколь однозначную войну мировоззрений, а не выражалось, как – это было всегда до того, в неких надо сказать еще патриархальных, территориальных притязаниях на чужой лакомый кусок земельного пирога.

346
Между Америкой и Советским Союзом пролегали не одни лишь те безбрежно широкие водные дали двух океанов, а еще и вовсе не имелось промеж двух этих стран каких-либо прежних порою очень ведь даже затяжных военных конфликтов, сколь неизменно накладывающих весьма темный след на все последующие взаимоотношения между двумя совершенно независимыми нациями.
А между тем Третья мировая война была уж попросту неизбежна, ее предотвратил один вот (и вовремя) развал Советского Союза на самые подчас до чего только болезнетворные компоненты, у которых еще затем явно сыскалось с кем этак до чего ведь только бесхитростно повоевать, самым надо сказать обыкновенным конвенциональным оружием.

Вот уж беда так беда общемировой пожар стало раздувать совершенно же более некому.
А ведь надо б учесть, что та самая более чем определенно попросту несостоявшаяся Третья Общемировая Война непременно бы еще оказалась, тем самым доподлинным братским могильником для всей-то нашей сколь давно безнадежно скученной сегодняшней цивилизации.
Причем оная сколь ведь запросто еще могла привести же к тому, что эту нашу на всех общую Землю враз надвинулись бы свинцовые тучи беспросветного мрака…
Ну а затем ее буквально повсеместно бы заселили одни лишь крысы, да тараканы более чем несоразмерной со всякими их нынешними размерами совершенно гигантской величины.
И уж они, в свою очередь постепенно бы вытеснили… да и, пожалуй, что всех до единого…
Причем не людей, а неких, безусловно, же выродившихся мутантов-людоедов, что более чем непонятно зачем все-таки «благополучно» бы пережили страшные времена искусственно созданной впрямь вот поистине космического масштаба катастрофы.

347
Вполне возможно, что человеку, которому доведется прочесть данные строчки, может еще показаться, что все - это не более чем миф в стиле древнегреческого эпоса, однако Чехов был абсолютно прав, произнеся свой общеизвестный афоризм «если в театре во время первого акта на стене висит ружье, то в четвертом акте оно обязательно выстрелит».

Это могло бы в принципе произойти и совершенно случайно, вследствие довольно же простой технической неисправности системы ПВО.
Всего-то навсего ложная тревога, а всему этому миру более чем однозначно пришел бы тогда самый безусловный, бесславный конец.
И именно этак оно и могло собственно быть, если б конечно не всецело сдерживающая рука политиков, это ведь они в полный голос до чего только настойчиво требовали от своих военных самой стопроцентной гарантии более чем несомненного начала того самого бесповоротного, а впоследствии и беспросветного ядерного военного конфликта.
Конечно, кто-то может нечто этакое впрямь же нелепейшее только лишь явно спросонья своего недалекого ума пробурчать, о самом более чем однозначно жалком с точки зрения элементарной логики до самой чрезвычайности весьма ограниченном ядерном противостоянии.
Однако, скорее всего, обязательно бы еще сработал всем однозначно общеизвестный принцип домино и уж рассчитывать, на то что, кто-то из противоборствующих сторон в конечном итоге, непременно окажется явно умнее, совсем вот (при подобном сценарии) нисколько-то далее вовсе ведь не приходиться.

348
Идеологии добра основанные, не на вполне искренней и простодушной сердечности и разуме, а на каких-либо благожелательно мудреных предпосылках, оказались на деле, куда только более вопиющим злом, нежели чем самая злющая абсолютная власть самого спесивого на свете монарха.

А, впрочем, они еще изначально имели более чем явную только лишь тщательно так во всем ими скрытую изнанку, ну а внешняя их сторона всегда неизменно являлась чудом фортификации донельзя во всем изысканного самообмана.
Мало того, они к тому же еще и создали помазанников на трон весьма специфического нового типа, таких, что имели гораздо более сильную (во всех вопросах контроля) собственноручную власть над всеми своими верно и неверно подданными, чем, это было во времена всех тех прежних давно уж безвременно канувших в лету эпох.
В век всеобщего культурного просвещения возникла та истинно номинальная возможность, куда более полного охвата сознания масс пускай вот и красочными, однако исключительно блеклыми и безликими словесами пропаганды, впрямь вычищающей мозг человека от буквально всяческих совершенно естественных для него мучительных сомнений самого повседневного и насущного выбора между добром и злом.

349
Общий же страх повсеместно стал заменять собой великую дружбу, основанную на чувстве подлинного товарищества, что часто до чего ведь только сближает людей, причем уж теснее любых родственных уз.
Он же тогда всецело обезвоживал даже и самую праведную и благородную душу… поскольку он до чего беспринципно и беспардонно сковывал все вот члены буквально всепоглощающе облепливающей все и вся идеологической схоластикой, что была ведь выпестована и начищена, словно хромовые сапоги до самого отменно зеркально сияющего блеска.
В ней уж не было даже и единого грамма настоящей суетливой озабоченности о самом так ближайшем завтрашнем дне, а было в нем место для одной лишь безумствующе воинствующей гордости построения грядущего светлого быта, к которому нам, как и понятно только ведь еще идти и идти.
Причем все - это было в чистом виде стародавнее шаманство, только разве что без бубнов и плясок вокруг костра, поскольку для этого, несомненно, уж было вполне ведь предостаточно слов, что сколь наглядно были тогда во всем сочетаемы с более чем неуемным злосчастным, люцеферовым лицедейством.
А кто не с нами тот нам поистине злейший и лютый враг даже если и усомнился он всего-то навсего на пару другую секунд, поскольку этим он совершенно уж нечаянно выдал, то, о чем он все время значиться думал, а антисоветский образ мысли сам по себе тогда являлся сущим преступным деянием.

350
Однако все ведь началось еще же несколько ранее, когда нелиберальные взгляды попросту так явно стали сродни преступлению против всего просвещенного общества…
Большевики только лишь весьма наглядно поймали волну, враз оседлав либеральные настроения, грубое и никчемное устремление чего-либо создавать было крайне противоестественно самой их исконной натуре.
Безбрежные потоки пламенных речей попросту склонили массы к неистовому энтузиазму построения острога своей вековой тюрьмы, надежно огороженной от всего остального мира колючей проволокой.
Причем сама по себе глубочайшая проникнутость российской интеллигенции безнадежно слепой любовью к напечатанному слову, если и не послужила во всей этой стародавней вакханалии нового бесноватого времени, сколь ведь многое поистине предрешающим фактором, то уж, по меньшей мере, явно сыграла она во всем этом деле отнюдь не последнюю и довольно решающую роль.
Скорее всего, это она и создала все те совершенно несносные внешние условия, для сущего засилья медленно, но верно разлагавшего всякую совесть и мораль безудержно изливающегося из чьего-то демонически демагогического нутра самого несусветного лютого словоблудья.
Однако же из всего вышеизложенного только-то и следует сделать для себя тот единственно возможный (судя из данного контекста) вернейший и вполне окончательный вывод.
Надо бы, заметить, что бесконечно любить авторов, действительно принесших в этот мир до чего многообразно искрящееся дивным светом благо всеми-то своими высокими мыслями и чувствами, дело уж в корне иное, нежели чем любовь к художественной книге вообще, как к некому исключительному в его безмерно гордом одиночестве поистине единственному источнику всяческого духовного бытия…
…то есть именно той наиболее наивысшей возвышенной сущности, где всегда еще непременно удастся сыскать все те наиболее верные ответы на весьма уж как всегда животрепещущие вопросы личной и общественной жизни.

351
Книга - это действительно истинный светоч знаний, и нет, да, пожалуй, что и не будет более великого изобретения, нежели чем уж то безмерно благостное умение запечатлеть на ее пустых белых страницах мудрость, накопленную человечеством за все то время его столь ведь поистине долгого пути к самоусовершенствованию и духовному возвышению.
Но высказываться, в подобном ключе, все-таки стоило бы только о книгах как о некой совокупности человеческих знаний, а не сугубо об одной лишь исключительно же художественной литературе.

352
Обожествляя литературные сокровища, вольно или невольно становишься рабом мнений людей, живших своей (весьма так порою несхожей с созданной их воображением), не столь уж поистине благочестивой жизнью.
А значит вот, меря весь этот мир прокрустовым ложем тех представлений, что были вытесаны топором наивно книжного мировоззрения, сколь зачастую попадешь в капкан иллюзий, неизбежно свойственных сознанию автора из-за его более чем искренне ошибочных воззрений обо всей нас довольно плотно окружающей (созданной нами) рукотворной вселенной.

Высокое искусство в принципе может послужить крайне же «полезным удобрением при сколь явном посильном содействии, которого действительно можно взращивать удивительной красоты цветы чьей-либо самой конкретной человеческой души…
Игра бескрайнего авторского воображения поистине создает искристо сияющую водную гладь приподнимающую людские души над сущей серостью всех их безотрадно повседневных будней.
Однако сам ведь как он есть процесс познания, неизменно должен происходить сугубо добровольно безо всякого до чего только сурового тыканья, расталкивания и безнадежно бестолкового понукания…
Никаким уж «всесильным плугом нарочито всевластного знания» нисколько наскоро не вспахать поле всеобщего более чем в принципе вполне самодостаточного людского невежества.

353
Действительно затронуть чью-либо душу можно одним лишь исключительно свободным чтением, а не догматично извне навязанным приоритетом чтений самого различного рода литературы в заранее же кем-либо весьма догматично и старательно предопределенные периоды жизни.
И самое тут главное именно то, что вовсе ведь нет, как нет святых среди пишущей братии и все они, в сущности, нисколько нечистоплотны, раз уж сама жизнь до чего незатейливо сталкиваясь с весьма самобытным талантом, извечно же постарается его укротить, а то и попросту сжить со свету.

Люди непохожих на себя совсем вот нисколько не жалуют, да и частенько над ними сколь белозубо куражатся, травят их, почем зря, а отсюда и черная мерзкая грязь в душах у тех, кто еще изначально значительно возвышался над всею сколь неизменно так безликою толпой.

354
Зато, уж потом когда до чего внезапно выясняется, что кто-то великий гений и истинная гордость своей эпохи то это тогда ведь ему и создается сусальный облик великого самобожества, ну а совершенно случайно открывшиеся его немалые недостатки неизменно вселяют безмерный ужас в сердцах до чего многих его доселе благоверных почитателей.
Вот как уж это вполне справедливо подметил Сомерсет Моэм в его книге «Подводя итоги».
«Другие люди" бывают оскорблены до глубины души, обнаружив несоответствие между жизнью художника и его творчеством. Они просто не в состоянии примирить одухотворенную музыку Бетховена с его скверным характером, божественные экстазы Вагнера с его эгоизмом и нечестностью, нравственную нечистоплотность Сервантеса с его нежностью и великодушием. Иногда, в порыве негодования, они пытаются себя убедить, что и произведения таких людей не столь замечательны, как им казалось. Они ужасаются, узнав, что чистые, благородные поэты оставили после себя много непристойных стихов. Им начинает казаться, что все с самого начала было ложью. "Какие же это подлые обманщики!" - говорят они. Но в том-то и дело, что писатель - не один человек, а много. Потому-то он и может создать многих, и талант его измеряется количеством ипостасей, которые он в себе объединяет».

355
А между тем буквально любой творец пусть даже и самый великий уж точно только ведь незаурядный человек, однако нисколько уж никак ведь того не более…
…а потому и к словам он относится ни как все остальные люди, поскольку они для него одни неизменно наличествующие в его системе координат весьма же разноликие символы, а потому и для отображения самых различных своих эмоций, он непременно будет использовать во всем непохожие, а то и вовсе совершенно неоднозначные слова.

Разумеется, что все наиболее низменное до чего многие затем тщательно упрячут, а то и сожгут и тогда тот, кто оказался хитрее и проворнее прочих он и будет собственно чист, ну а истинный поэт Александр Розенбаум давший свет всем творениям своей музы для некоторых рафинированных интеллигентов образец нелепейшей образины в облике интеллигентного, пишущего человека.

356
Однако вот уж над чем всем нам изрядно же поднапрягши воображение, действительно уж давно бы стоило сколь ведь беспроигрышно призадуматься…
А от чего - это именно такие до мозга и костей проникнутые потомственной интеллигентностью столичные ребята, каковыми без тени сомнения были Владимир Высоцкий и Александр Розенбаум начинали свой весьма так немало тернистый творческий путь вовсе не с наивной юношеской лирики, а с блатных аккордов и песен вполне соответствующего содержания?
Откуда это собственно пошли все эти ранее и немыслимые босяцкие веяния?
А между тем их-то не сорока на длинном хвосте принесла, а та через много ведь лет вернувшаяся по своим домам репрессированная интеллигенция эти-то песни лихих людей в тайных уголках своей души отогрела и сохранила же в память обо всех тех былых днях, проведенных в былинной и совершенно безвинной неволе.

357
А каковы уж были собственно ее наиболее заглавные первопричины?
Разве не стоит их до чего беспристрастно же поискать именно посреди всякого пыльного хлама сколь ведь прекраснодушно однобокой идейной премудрости напополам с животрепещущими описаниями жизни, этак-то, пожалуй, что через край, переполнившей многие произведения великих писателей 19 столетия.
Они-то, тогда сколь неистово напрягая все свои силы, до чего беспрестанно боролись со всем тем неимоверно подавляющим весь свободный дух общественным злом ясное дело, что в меру вполне ведь свойственного им воспитания, как и более чем скрупулезно дотошного понимания всех-то на свете, так или иначе, где-либо поистине же происходящих событий.

358
Да только вся эта их безбожно сладкоречивая борьба за светлые лучшие дни сколь неизменно была, безусловно, грешна восторженно радостным ожиданием того самого наилучшего грядущего в силу уж сколь беспроглядно нигилистического восприятия всего нынче (в их пору) до чего уныло их окружающего мира.

А между тем то вовсе не осатанелая скверна затхлой общественной жизни была до чего только безумно страшна, сколь, несомненно, были всецело страшны, самые ложные о ней представления, буквально-то сокровенно впитываемые читательской публикой (раз уж они действительно раздались из уст) великого писателя.
Он-то ясное дело сколь многое еще может поставить в вину всему этому его повседневно до чего только многогрешно окружающему миру, и прежде всего именно то, что ему самому в нем поистине вот не нравится, а потому и захотелось ему его совершенно незамедлительно разом изжить.
И это именно так еще и потому, что душа человека, отображенная в написанной им книге, вполне может оказаться, до чего только беспробудно загажена всяческими дикими предрассудками, коими оного раз и навсегда наделили семья или еще уж самое непосредственное ближайшее его окружение.
Вот чем действительно страшна высочайшая духом литература, она медленно но верно формирует сознание правящей элиты общества, постепенно подминая под себя все ее и без того однобоко величественное мировоззрение, и это она насаждает новые принципы общественного бытия всецело отстраняясь ото всех тех давно устоявшееся канонов всего того незыблемо прежнего «мещанского» существования.

359
Слепая вера во все те ослепительно светлые агностические идеалы, на которых буквально зиждилась вся новоявленная сухая (до омертвения) философская мысль 19 века, сыграла затем злую шутку с людьми, жившими не в столь уж давно оставшемся у всех нас позади 20 столетии.
Ну а век девятнадцатый весьма полноценно собою олицетворял полнейший, хотя и довольно недалекий отход ото всех тех прежних представлений об этом мире, как о сколь ведь отрадно самим Богом нам данном бытии, где все сколь неизменно происходящее было почти что заранее предрешено Проведением, ибо было дано человеку, как суровое испытание перед грядущим блаженством или адскими муками в виде сурового назидания грешникам.

И именно тогдашних философов, а не одних корифеев литературного жанра и следовало бы обвинить, что это их-то донельзя зарвавшаяся богоборческая творческая мысль, уплыла за самый далекий горизонт, а между тем необходимость в философском осмыслении всего насущного бытия ныне существующего века в те времена еще же значительно резче усилилась и обострилась.
Все - это до чего неизбежно привело ведь к тому, что на впрямь зияющие своей крайне незамысловатой пустотой место философии сколь уж разом весьма вкрадчиво вползла до чего только низменная демагогия, доступная практически всякому совершенно неразвитому сознанию.

360
Причем уж наиболее заглавным ее постулатом, неизменно заложенным в сам ее фундамент, был все тот же принцип самого безоговорочного доверия ко всему тому, что было до чего только безгрешно праведно изрекаемо всеми ведь теми новоявленными пророками и сколь неимоверно вздорно отображено в их-то слащавых «священных писаниях».
То ведь было сколь же наглядное переложение на свежевзрыхленную идеалистическую почву всей той беспричинно переиначенной прежней веры в старые непогрешимые истины, что когда-то уж некогда были преподнесены людям в Ветхом и Новом Заветах.

А между тем неизменно наблюдались очень так даже существенные различия в самом ведь подходе к своей доктрине между религией и всеми теми внезапно-то по нашу душу самым несуразным образом разом нагрянувшими - новоявленными воззрениями.
Вера в Бога и следование его заповедям весьма уж существенно гарантировало человеку рай только вот после окончания всякого его бренного существования, то есть где-нибудь там за порогом смерти - на небесах.
Новые идеологии предрекали райское блаженство на этой грешной земле, и чтобы его непременно разом достигнуть, надо было всего-то лишь отказаться от своей собственной совести, заменив ее неким единым и нерушимым нравственным постулатом в виде солнцеподобного великого вождя, что отныне являл собой образ сущего апостола НАШЕЙ истинной и наивысшей правды.

361
Вот пусть – это он, а не тот до чего далекий или никогда вовсе не существовавший Бог всем нам слепым от рождения разом укажет, чего - это именно всему праведному роду человеческому еще предстоит незамедлительно сотворить с этим миром, столь необъятно погрязшем во всех его самых ужасных и более чем неизлечимых пороках.

И главное, надо было нисколько того не откладывая, все - это сходу в жизнь воплотить, дабы затем сразу добиться всеобщего безмерно окрыляющего сколь уж многие души самого наивысшего счастья…
Захватывать ли новые земли ради благополучного расселения по всему свету ревностных представителей высшей арийской расы или же изводить, словно тараканов везде и повсеместно (до самого последнего эксплуататора) проклятых «племенных» угнетателей-буржуев, то есть именно тех, кто одним своим дыханием неизменно мешают всем нам пролетариям привольно жить в свое истинное удовольствие.

362
Главное тут было именно в том, что речь у этих мнимых духовных лидеров наций неизменно шла вовсе не о каких-либо созидательных процессах, а, исключительно, наоборот, о кардинальном разрушении чего-либо лишнего, и ненужного в начертанном ими грязным, мозолистым пальцем синем безоблачном небе безмерно отныне светлого всем-то его грозным ликом грядущего.

Они собирались прорубить к нему дорогу мечом до чего, безусловно, несущим смерть всем уж значиться тем, кто вот жить, как надо всем народам Земли по всей же своей зловредной сущности совершенно сознательно до чего ведь только по-злодейски беспрестанно ведь значит мешает.
Несомненно, что все - это хотя бы отчасти было почерпнуто именно из мира книг, в которых авторы, яростно борясь с косностью и замшелостью своей эпохи, зачастую явно так били мимо застарелого социального зла, но вольно или невольно его, растревожив, они сколь огненосно наносили по чему-либо вовсе так иному поистине сокрушительный удар.
То есть по наиболее в их век пока еще слаборазвитому, да и действительно уязвимому, причем уж порядком вовсе-то не прижившемуся, а именно по всей той самой что ни на есть естественной цивилизованности и терпимости во всем их денно и нощно до чего беспрестанно их всеобъемлюще окружающем обществе.

363
Виктор Гюго в его довольно объемистом романе «Отверженные» пишет же вещи сколь безыскусно примиренческие со всем тем в его-то дни более чем привольно безумно случившимися варварством «поистине необузданно героически» кровавого террора.
А между тем правды и справедливости при его помощи было добиться совершенно нисколько нельзя, это уж разве что, дабы сокрушить обычный и от века привычный образ жизни простого народа никакого труда и близко ведь было не надо.
А между тем идти к действительно так лучшей жизни можно было только-то по мере сил, способствуя крайне вот неспешному процессу более чем явственного переоформления всех донельзя же застарелых общественных взаимоотношений.
И именно этак некогда все само собою, в конце концов, на место разом и встанет.
Ну а, исповедуя принципы всеобщего счастья можно ведь было в конечном итоге дожить и до тех сколь печально небезызвестных времен, когда вполне правозаконно зверствующие нацисты, пронумеровав «человеческий скот», однозначно же до чего принципиально безжалостно отправили его длинными эшелонами на ту самую последующую его полнейшую значиться утилизацию…

364
А ведь кое-кто явно так своим воинственно негативным речитативом всецело поспособствовал сущему возрождению времен пещерных лидеров, более чем, безоглядно приветствуя путь сущего варварства и крови с самой ведь наиблагой целью более чем беспроглядно насильственного преодоления всех тех бед и несчастий, что были присущи всецело-то обнищавшему верою веку…
Вот он тот до чего уж бойко наглядный стиль самого неизменно возвышенного отторжения от всех тех поистине эпохально сложившихся исторических реалий, которые между тем можно было изменить только лишь одним просвещением и нечем же собственно более…
Виктор Гюго «Отверженные».
«Дикарей… Поясним это выражение. Чего хотели эти озлобленные люди, которые в дни созидающего революционного хаоса, оборванные, рычащие, свирепые, с дубинами наготове, с поднятыми пиками бросались на старый потрясенный Париж? Они хотели положить конец угнетению, конец тирании, конец войнам; они хотели работы для взрослого, грамоты для ребенка, заботы общества для женщины, свободы, равенства, братства, хлеба для всех, превращения всего мира в рай земной, Прогресса. И доведенные до крайности, вне себя, страшные, полуголые, с дубинами в руках, с проклятиями на устах, они требовали этого святого, доброго и мирного прогресса. То были дикари, да; но дикари цивилизации.
Они с остервенением утверждали право; пусть даже путем страха и ужаса, но они хотели принудить человеческий род жить в раю. Они казались варварами, а были спасителями. Скрытые под маской тьмы, они требовали света.
Наряду с этими людьми, свирепыми и страшными, – мы это признаем, – но свирепыми и страшными во имя блага, есть и другие люди, улыбающиеся, в расшитой золотой одежде, в лентах и звездах, в шелковых чулках, белых перьях, желтых перчатках, лакированных туфлях; облокотившись на обитый бархатом столик возле мраморного камина, они с кротким видом высказываются за сохранение и поддержку прошлого, средневековья, священного права, фанатизма, невежества, рабства, смертной казни и войны, вполголоса и учтиво прославляя меч, костер и эшафот. Если бы мы были вынуждены сделать выбор между варварами, проповедующими цивилизацию, и людьми цивилизованными, проповедующими варварство, – мы выбрали бы первых.
Но, благодарение небу, возможен другой выбор. Нет необходимости низвергаться в бездну ни ради прошлого, ни ради будущего. Ни деспотизма, ни террора. Мы хотим идти к прогрессу пологой тропой. Господь позаботится об этом».

365
И тут уж до чего только неизменно явственно ощущается вся та совершенно взаимоисключающая одно другое противоречивость, неизменно же свойственная практически всем в ком чувства непременно восстают супротив той извне самой ведь неукротимой силой раз и навсегда навязанного революционного здравого смысла.
Гюго всем душой и сердцем отрицал путь вандализма, но холодным рассудком полностью его приветствовал, и тут уж никак не обошлось без весьма строгого семейного воспитания.
Его высказывание насчет пологой тропы буквально идеально отражает и все мысли автора, на сей счет - вот только «на Бога надейся, а сам не плошай».
Таков должен быть девиз не одних ведь отдельных людей, но и властителей дум сколь многих народов, а таковым и был великий творец Виктор Гюго.
По его вряд ли, что лицемерным, куда уж скорее более чем в принципе искренне наивным взглядам…
…варвары проповедывающие свет и добро, куда ведь явно получше всех тех, кто стоически отстаивают все устоявшиеся долгими веками совершенно незыблемые правила жизни…
А между тем оные никем и ничем вовсе неодолимы, в смысле их истинно скорого изменения к чему-либо весьма ведь значительно, сказочно лучшему…

И чего именно эти новоявленные дикари могли вот на деле самым бескомпромиссным образом враз же исхитриться, полностью изничтожить?
Стадо, уничтожившее пастуха и всех его сторожевых собак всенепременно весело блея впрямь надрываясь от восторга, вскоре уж рухнет в ближайшую глубокую пропасть, или окажется во власти волков, которым вовсе не будет никакого дела совершенно так ни до чего, акромя своего вполне естественного желания набить бы да поплотнее свой луженый желудок…

366
И еще сколь непременно надо бы вот и то до чего ведь только скабрезно заметить!
На Бога нечего бессильно и бестолково надеяться, он ведь не затем создавал этот мир, дабы извечно бедовые творения его рук без малейшего колебания, безропотно принимали на веру все те заповеди новоявленных мыслителей, что с дикой тоской глядели на серую мглу общественного прозябания, и только издали примечали зарождение в корне существенно иного более вот гуманного мировоззрения.

А между тем все эти безумной ярости призывы “долой”, совершенно не могли, даже и в самой малой толике хоть сколько-то соприкоснуться с тем адским злом, которое они столь ретиво и резво прямо-таки обязались полностью и навсегда свести разом на нет.
Беспрестанное напоминание обо всех общественных язвах до чего только их всецело разом затем еще лишь поболее вот растравливает…

367
А уж когда дело поистине принципиально доходит до самых же неистово великих потрясений, то ведь именно тогда в эти невероятно бедовые времена собственно и рушится то самое хрупкое и наиболее деликатное в структуре человеческого общества – вся ведь его истинная культура и не сугубо абстрактный, а подлинно житейский гуманизм.

Мир он до сих самых пор еще сколь ведь безмерно невообразимо жесток и пока что в этом-то смысле, он и в мыслях своих изменяться совершенно так не желает…
Да только ведь то, что до чего наглядно и беззастенчиво привело к сущей и безоглядной консолидации всех сатанинских сил…
Нет, уж этому до чего явно могло поспособствовать одно лишь сколь безотрадное возведение лютой жестокости в принцип во имя прихода только же всегдашне грядущих светлых времен, куда исключительно лучшей, нежели чем она есть сегодня поистине так счастливой общественной жизни.
Вот ведь, к примеру, та самая ситуация, что сколь уж весьма наглядно приведена в романе достопочтимого Виктора Гюго «93 год».
«Отец был калека, он не мог работать, после того как сеньор приказал избить его палками; так приказал его сеньор, наш сеньор; он, сеньор, у нас добрый, велел избить отца за то, что отец подстрелил кролика, а ведь за это полагается смерть, но сеньор наш помиловал отца, он сказал: "Хватит с него ста палок", и мой отец с тех пор и стал калекой».

368
Можно подумать, что буквально каждый убивший зайца в лесу сеньора был вот, затем всенепременно сразу убит или на всю жизнь раз и навсегда, безусловно, же покалечен?
Нет уж, такое могло приключиться только лишь с тем, кто может и не первый день, вполне же всерьез занявшись ремеслом браконьера на этом самом деле, явно погорел, да и то егерь мог, рискуя собой над ним все-таки сжалиться, он-то тоже живой человек…
Да вот уж те самые слишком ведь дивным светом нелепо искрящееся полубезумные идеалы, оказавшись внутри фанатически раскрепощенного человека все в нем вполне ведь естественное, неизменно выжигают практически напрочь, словно тем еще добела каленым железом…
Ничего уж того обыденно людского - внутри его революционного сознания совершенно далее не останется - все, что им отныне будет двигать, будет существовать только во имя идеи и всегда именно ею и будет всецело так отныне оправдываемо…
Вот они тому только два до чего явных примера из все той же небезызвестной книги Гюго «93 год».
«Нередко синие, во исполнение революционного декрета, карали мятежные деревни и фермы, предавая их огню; чтобы другим неповадно было, они сжигали каждый хутор и каждую хижину, не сделавших в лесу вырубки, как то от них требовалось, или же своевременно не расчистивших прохода в чаще для следования республиканской кавалерии».

Во имя идеалов братоубийство?
«- Однако ж и в третьем сословии встречаются приличные люди, - возразил дю Буабертло. - Вспомните хотя бы часовщика Жоли. Во Фландрском полку он был простым сержантом, а сейчас он вождь вандейцев, командует одним из береговых отрядов, у него сын республиканец; отец служит у белых, сын у синих. Встречаются. Дерутся. И вот отец берет сына в плен и стреляет в него в упор».

369
Так ведь - это еще и становится истинным образцом настоящей и наивысшей добродетели, безусловным же доказательством самой безукоризненной праведности, как и явным признаком наличия в широкой груди той-то самой новоявленной революционной или уж контрреволюционной боевой славы и чести.
Вот этак значит и губится всякая духовность и доподлинно бесклассовая общечеловеческая мораль…

Бравый и броский лозунг “Долой зло” еще всенепременно затем оборачивается своей более чем полноценной изнанкой во всех тех случаях, когда полуослепленные мигом святого прозрения люди, вместо воистину созидательных процессов во всем существующем обществе, совершенно уж бестолково затевают дела всеобъемлюще и обескровливающие буквально немыслимо разрушительные.
И речь тут вовсе не идет о неких конкретных злых людях, а обо всей государственной структуре в целом, что попросту не может прекратить свое прежнее существование в связи даже и с самыми искрометными переменами во всем существующем обществе.
Меняются одни только лица, ну а вся вездесущая прежняя сущность остается совершенно незыблемой и полностью ведь нетленной.

370
Причем даже и тогда когда все безнадежно и бессильно рушится вполне уж самостоятельно, то есть все идет тихо и мирно, да и почти что бескровно, она все равно до чего неистово под собой погребает сколь ведь многих более чем вне всяких сомнений достойных и поистине приличных людей.

Медленное крушение «красного паровоза» Советского Союза более чем, безусловно, наглядное всему тому сколь вот вполне безупречное доказательство, причем уж надо б признать из самого недавнего, недалекого прошлого.
А между тем сошло тогда с рельсов не одно лишь донельзя к тому времени многим ведь опостылевшее прежнее тоталитарное государство, но и в том числе ранее повсеместно существовавший весьма вот суровый закон, да и всегдашний безупречный порядок.
Однако сама первопричина явного ускорения беззастенчиво воинственного процесса изничтожения всякой изначальной нравственности и развала экономики вовсе не в тех, кто разрушил нечто ранее казавшееся совершенно незыблемым, а в той фактически вывернутой наизнанку доктрине существования сколь бестолково нацеленного в будущее супротив всяких-то свойств общечеловеческой более чем эгоистичной натуры.
Сами ЕЕ свойства были неистощимо гибельны, а перестройка это всего лишь вскрытие застарелого гнойника…
Люди, должны беспрестанно видеть свое грядущее совершенно самостоятельно, и оно всегда ведь должно быть исключительно индивидуально…

371
А еще вот надо бы до чего же нравоучительно заметить, что если некогда и стоило бы где-либо производить любые социальные эксперименты, то уж они всенепременно должны были носить явно так строго созидательную основу, или же никогда ведь не проводиться вовсе.

И это как раз те самые до чего только безнадежно утопические политические воззрения на основе некоторых художественных произведений, далеко вот не всех (да, не будет о них тут огульно же сказано) и стали наиболее заглавной первопричиной всех тех истерически завывающих возгласов «все долой».
И уж нисколько не послужила к тому сколь ведь весьма деловитым подспорьем пресловутая, извечно печальная участь народа, что неизменно был кем-либо, да угнетаем (к примеру, той же бюрократией при развитом социализме).
Однако не было еще: да и надо сказать совершенно ведь не бывало во всей общечеловеческой истории этакого случая, когда вот восстание супротив СВОИХ господ поработителей действительно бы делало жизнь народа, хотя чуточку же поистине легче.

372
Скорее наоборот времена жутких лихолетий сменялись затем либо всепоглощающей и обескровливающей всякие новые начинания реакцией, либо чем-либо другим совершенно несносно победоносно революционным…
Разницы тут не было и в помине, акромя разве что чего-то сколь ведь неотъемлемого, а именно вот того, что победившая и разрушившая все прежние основы революция только уж весьма значительнее укрупняла все формы прежнего бытия… возводя бедность в принцип, главные заправилы беззастенчиво грабили все то, до чего смогли дотянуться их нечестивые руки…
Топя в крови буквально-то все, что было выше их мелких и донельзя нечестивых душ…

Ну и как иначе кроме как встряской всего же общества и можно было в принципе добиться той самой весьма ведь целеустремленно абстрактной и сущим острием пера без тени сомнения разом обобщенной общественной справедливости?

373
Да, собственно говоря, никак, да только вполне же достойно - это никак ведь не сделать, кроме как следуя путем постепенного просвещения и воспитания всего того безликого, однако отнюдь нисколько ведь не слепого народа…
Народ, он сколь уж совершенно беззастенчивыми в средствах правителями попирался буквально всегда, да только не было в древней истории ни единого случая, когда бы справедливость, в конце концов, все-таки не восторжествовала в той или иной степени, хотя рядом тогда и никак не могло оказаться прекраснодушных идеалистов с ярким пламенем в зорких очах.
Именно эти люди, сколь ведь ласковым взором весьма вот пристально нежно глядящие на всякие разные книги или же на одну только Книгу с самым полнейшим безразличием, относятся ко всем тем порою невероятно безмерным общечеловеческим страданиям.
Поскольку некие прекрасные строчки став уж вполне полноценной внутренней сутью человека, впрямь ведь отучают его видеть частности, а между тем именно из них, и соткано все полотно нашей сколь неприметно повседневной и самой же между тем обыденной реальности.

374
Раз вот даже и такой всем своим сердцем и умом великий человек, каковым, несомненно, был достопочтимый Иван Ефремов, тоже уж до чего безнадежно подпал под общий гипноз самоубеждений о святости общего, а вовсе-то не самого конкретного для каждого из нас весьма же безмерно ответственного и прежде-то всего единоличного пути.
Вот чего он пишет в его «Часе Быка».
«Слезы беспомощности и безнадежности болью отозвались в душе Чеди. Она не умела бороться с жалостью, этим новым, все сильнее овладевавшим ею чувством. Надо попросить Эвизу помочь женщине каким-нибудь могущественным лекарством. В море страдания на Тормансе страдания женщины были лишь каплей. Помогать капле безразлично и бесполезно для моря. Так учили Чеди на Земле, требуя всегда определять причины бедствий и действовать, уничтожая их корни».

А между тем их нисколько не изничтожишь, как есть же избегая якшаться со всякими мелкими частностями, их-то наоборот еще лишь поболее при таких-то делах весьма преумножишь, причем в куда однозначно так большей степени, нежели чем, это было когда-либо ранее.
И это уж более чем естественно произойдет от сущего отсутствия всякого житейского разума и явного чрезмерного засилья чересчур же безмерно возвышенных чувств, чему вовсе не место при переустройстве чужой, а не своей собственной личной жизни.
И главное, имея дело именно с человеческой, а не с природной стихией все вот корни можно было только лишь из сырой землицы более чем незамедлительно разом повытащить причем, уж, как правило, нисколько не те, что были воистину ведь наиболее зловредными.

375
И это именно книги и стали новоявленными алтарями той ведь одиозно патетической веры в их-то более чем великомогущественного создателя человека.
Ну а при подобном раскладе из них стали черпаться, не одни лишь извечные духовные ценности, как вот тому собственно и было положено быть от века, но и те более чем безосновательные требования ко всей нас повседневно окружающей действительности в смысле ее им самого так неукоснительного и безукоризненно болезненного соответствия.
А между тем всему этому миру вовсе-то не была еще изначально поставлена до чего грандиозная сверхзадача сколь неизбежно во всем походить на духовные воззрения авторов, зачастую горой возвышавшихся над всей современной для них действительностью, правда, исключительно в одних исключительно наилучших своих помыслах, весьма вот ласково отображенных на белоснежно чистой бумаге.
Ну а людское безнадежно же приземленное повседневное существование это вполне естественно - всякая слякоть и грязь и не столь ведь и редко обильно проливающееся оземь людская кровь, так что книги – это только лишь факел для души в потемках, но отнюдь не свет истины в простой и обыденной суете.

376
Да вот уж для некоторых, они явно являются некой путеводной звездой к счастью и процветанию, а также еще и самым наглядным образцом более чем всеобъемлюще светлой духовности.
А ведь именно, за счет этого черная масть, иступлено играя идеалами, словно игральными картами, и смогла-таки запросто стать главным козырем, в преддверии новой технологической эры.
Разумеется, что нечто подобное никак нельзя было сказать о странах, где культура и просвещение более чем поистине резонно и сносно же совмещались со вполне трезвым взглядом, на самое что ни на есть простое и обыденно житейское существование.

Такие вещи можно уж смело произнести вслух, и при этом никак не сморозить отвратительно несуразную чушь, только разве что, говоря о той самой истинно светлой всем ведь духом своих интеллектуалов державе, что до сих самых пор все еще до чего безвременно находится в ничуть не проржавевших цепях навеки-то прежнего средневековья.

377
Именно там из искры недовольства и раздули пожар, что и был собственно призван более чем полноценно видоизменить лицо всего и поныне по той же старинке неизменно повседневно существующего мира.
А между тем все тогда началось именно вот с того, что кому-то нечто свое истинно родное, да только до чего безнадежно по всему своему духовному наследству на редкость чужое стало сносить совершенно явно невмоготу.

Когда вот сие впрямь ведь вплотную касаемо довольно-то замкнутой сферы чьего-либо явно так близорукого духовного равновесия, то уж тогда вновь ведь жаждущий обрести свой душевный покой…
Может ведь запросто начать сколь же безукоризненно смело изыскивать самый надежный, и до чего только обстоятельно выверенный самим седым временем способ как бы это ему с кем-либо по-деловому наскоро раз и навсегда полностью же расквитаться.
Причем уж, когда все эти «благие устремления» явно приобретают гигантский общечеловеческий характер, то вот именно тогда и возникают Садом и Гоморра на месте всего того прежнего весьма устоявшегося житейски пусть и не безбедного, но зато поистине праведного существования.
Все это совершенно безнадежно вытиснилось целым сонмом лозунгов и воинственно восторженных сладкоречивых причитаний…

378
Это все до чего только степенно брало свои еще наиболее изначальные интеллектуальные корни именно из того до боли растравленного иллюзиями кроваво красного сурового воображения.
А между тем именно ими все то, что должно было, затем уж жить светом и любовью в грядущих временах только лишь совершенно беззастенчиво отодвигалось в самую дальнюю даль праздных и отвратительно демагогических разглагольствований…
Демоны революции изрекали чугунные речи, и в них сколь неизменно имелась истинно так своя беспардонно гулкая, чугунная правда.
И главное, во всех их демаршах отчаянно чеканя свой шаг, действительно же звучало самое доподлинное житейское счастье, но было оно призрачным, словно мираж и было оно, кстати, в своем конечном итоге не раз и не два ведь оплачено непомерно страшной ценой бед и мытарств многих миллионов совершенно безвинно загубленных жертв.

И если уж до чего мягко приподнять за краешек кулису политических интриг, постепенно приведших к появлению нацизма и коммунизма, то вот сколь непременно окажется, что все - это было всецело взаимосвязано именно с явным желанием, как можно ведь побыстрее приблизить абстрактную теорию к насущной реальности за счет неких волшебных магических действий.
Их-то, разом и порешили всем уж значиться торжествующим парадом светлого окончания всей той многовековой тьмы на самую скорую руку впрямь вот перенаправить на безотчетно ярое уничтожение всего того, что самым дичайшим и невообразимо нелепейшим образом беспрестанно значит, мешало всему тому, что давно ведь назрело, как буквально повсеместная обыденность и данность.

379
Подобное вовсе не стихийное бедствие могло же произойти почти исключительно в странах, имевших довольно четкие очертания давно уж сложившегося кастового общества, то есть как раз таки именно там, где различные социальные прослойки со сколь ведь большим трудом вообще хоть сколько-то осознают всякое свое взаимное существование, как неких отдельно взятых граждан.
А это и было самой преотличной базой для мощной всем-то гласом своим вовсе так не беззубо воинственно идеалистической диктатуры.

В России она стала хамско-пролетарской, ну а в Германии плебейско-националистической, а между тем любой политический экстремизм, как известно весьма ведь схож в своих еще поистине изначальных, социальных истоках.
Поскольку берет он свое исконно низменное безгранично воинственное начало именно от излишне бурной фантазии всех тех доморощенно ярых фанатиков, что сколь уж бесстрашно и беспринципно противопоставляли свои взгляды на мораль и естественный здравый смысл буквально любым ранее до них существовавшим практическим и здравым принципам всеобщего же людского сосуществования.

380
Причем надо б заметить, что вот стояли все эти люди справа или слева во многом в одной ЛИШЬ прямой зависимости от своего собственного личного удобства, а вовсе так даже и не всегда в какой-либо прямой связи с тем самым порою привитым им еще в далеком детстве, несомненно, так благочестивым воспитанием.

Все эти сколь безудержно яростные укротители всех тех презренных и низменных человеческих страстей и пороков сами ведь, несомненно, имели потайную темную страсть, весьма уж явственно выражавшуюся в самодурстве и необузданной жестокости во имя однозначно гибельных для всего того воистину светлого - демонически праведно грубых, словно немытые людские тела идеалов.
Но нет, вовсе не во имя низменного зла и житейской же алчности они до чего только слепо устремились ко всему тому загадочно «светлому добру», коему (как, оказалось) попросту положено было быть… раз уж о нем столь многословно и непомерно речисто было заявлено, а также и сколь вот наглядно было оно беззастенчиво и непреклонно прекраснодушно отображено в тех беспрестанно взывающих к суровой борьбе беспощадно агитационных, революционных лозунгах.

381
Да только никак нельзя было сужать всю ту наглядно имеющуюся картину жизни до какого-либо абсолютно низменного уровня демонстративно торжествующих свою вполне ведь справедливую победу донельзя примитивных и скотских инстинктов.
Вовсе не дело увидеть во сне своего житейского ума буквально так безмерно очаровывающую даль грядущих светлых времен…
И это в то самое время, когда совершенно же вся до чего только ничтожная пьянь и рвань полезла наружу, словно ночью клопы из дивана в дешевой гостинице.
Этой несокрушимой толпой безудержно двигало поистине сладостное предвкушение грядущей наживы, а то, что еще уж самым несомненным дополнительным образом впрямь ведь развязывало в тех людях все путы разума, было полнейшее осознание своей абсолютнейшей последующей безнаказанности, поскольку тогдашнее безвластие тому совершенно так безнадежно во всем до чего только расковывающе поспособствовало.
Однако нисколько не стоит столь ведь однозначно же очернять лица всех тех, кто шел вот порой на верную смерть ради самого безусловного грядущего преломления во всей окружающей действительности тех до чего уж еще совершенно недозрелых и мнимых надежд, что были сколь ведь наскоро навеяны безликими призраками бесславных, исключительно праздных мечтаний…
Да только для кое-кого и поныне все те революционные будни были всесильно предсказаны, самими наглядно верно выверенными книжными признаками скорейшего значит последующего поворота истории к чему-либо действительно более праведному и исключительно беспроигрышно новому.
Поскольку - это именно во имя света, мудрости и любви к ближнему рядовые революционеры и стали столь кропотливо и совершенно безжалостно, насаждать принципы всей-то своей самой же жесточайшей в истории спецтирании…

382
Зло обсыпанное извне светом немыслимых задушевных благ «творит добро», суживая души идеологическим хомутом до совершенно полного их равнодушного бездушия…
Ему было дано обнять все четыре измерения и придать им исключительно иные, нежели чем они были некогда ранее формы и свойства.
Причем это и было более чем наглядное преломление в самом облике новоявленной революционной жизни всех тех довольно-таки неглубокомысленных проявлений сколь вот, несомненно, невероятно же грубого социального эксперимента.
Причем все его свойства самым прямым образом вытекали из самой природы людей, взявших в руки меч общественной морали и этически обобщенной справедливости.
Все другие явно бы убоялись вполне еще возможных отрицательных последствий, да и духу на нечто подобное у них-то попросту никак не хватило, так что установление новых более чем поистине «честных и отныне полностью справедливых» порядков во всем этом мире (по идеологии) - это заведомо же занятие для одних наиболее отпетых подонков.

383
Причем первоначальный тон всему задают именно либералы благие мечтатели, что сколь беспрестанно орут на весь мир о своем всецело новом и всеблагом до чего наглядно ими различимом на самой линии горизонта общественном строе, совершенно так монолитно основанном на их из всех добрых книг бестолково, но глубокомысленно вычитанном сказочно светлом бытии.

Они очень уж искренне смело раздают хризантемы своих идеалистических взглядов буквально ведь всем и каждому, кто только им где-нибудь, да попадется на этом их до чего только вдоволь же сияющем огоньками абстрактного разума крайне вот между тем незатейливом жизненном пути.
Их взгляды зачастую носили явный так ущербно и восторженно прямолинейный характер, они, в сущности-то, являлись типичным тепличным растением никак неприспособленным к суровому климату века весьма ведь перенасыщенного безукоризненно урбанистической действительностью.
В нем стало истинной нормой засилье всесильных машин и глубокомысленно помпезных и праздных слов.
Новая впрямь на глазах левеющая интеллигенция стала весьма уж явственной жрицей грядущей всеобщей панацеи, сладенько тающей на губах лупоглазой мечты о навеки же непременно так враз ведь нагрянувшем социалистическом рае.
Это и придало ей суховатую чванливость, самоуверенность в своих выводах, но вовсе не сделало их страну хоть сколько-то чище, а ее правителей даже и в самой малой толике менее деспотичными, а только наоборот, именно - это и явилось весьма явственной первопричиной для совершенно никем заранее непредвидимого насаждения лютого варварства осатанелого большевизма».

384
Он принес с собой истинное лучезарное счастье и освобождение ото всех заклятых прежних оков?
Да он действительно именно его вот в своем клюве и преподнес, словно тот еще всем ведь общеизвестный аист невинного младенца…
Правда уж счастьице - это (скромнее которого попросту и не бывает) всецело предназначалось не для всех, а только лишь для того абсолютного большинства, что было действительно же того поистине половозрело достойно, ну а всем иным по духу и плоти одна лишь яма и осиновый кол в их мореного дуба гроб…

А недостойные – это вовсе-то отныне не всесильный простой народ, а разве что именно те, кто по всему своему недомыслию имеет же грех возражать супротив скупых истин всеобщего счастья и сущего блаженства, весьма вот явственно достижимых (одним дегустационным образом) путем полунасильственной спайки всей нации под флагом всеобщих культурных и общественных ценностей.
И дорога эта впрямь-таки ведь верна, и ее надо до чего только упорно и беспрестанно суровым трудом всенепременно прокладывать, но вовсе-то нельзя выпестовав разумом все до чего только светлые ее постулаты неистово же толкать на нее беспросветно безграмотный простой народ…
Поскольку грядет тогда одно лишь беспрестанное совершенно беспросветное мучение, для всех тех, кому попросту никак не повезло родиться во времена заточения здравого смысла вместе со вполне взвешенной деловой инициативой в кубрике ледокола безбожно бесправного (для всего народа) «чудо социализма».

385
Ну а где уж то справедливое общество, что должно было со временем возникнуть именно на основе постепенного, плавного отмирания и превращения в сущий перегной всего того, что само собой должно было медленно, но верно уступить свое прежде законное место всем тем новым веяниям, что совершенно не преминули бы к нам прийти…
Мирно видоизменить все существующее общество можно было одним лишь иным воспитанием тех, кто и будет некогда в будущем его перестраивать и полностью так благоустраивать.
Ну а все иные (комиссарские методы) только ведь еще до чего уж бодро и деятельно поспособствуют значительно большей консолидации всех же сил того самого весьма стародавнего зла.
И все, то поистине вопиющее социальное неравенство можно ведь устранить только лишь совершенно бездумно физически изничтожив все существующее современное общество, поскольку никак уж иначе его попросту ни в жизнь нисколько никак же не переделать.
Поскольку слишком оно более чем беззастенчиво закостенело во всех своих стародавних стоических принципах.
Изменить жизнь к лучшему может вот в принципе и тот всепожирающий пожар, что попросту незамедлительно уничтожит всю ту старую деревянную, ветхую постройку, если в дальнейшем люди станут возводить свои жилища только лишь из прочного камня.
Однако все что относится к чему-либо исключительно внешнему, никак ведь нельзя соотнести к самим уж как есть еще нисколько так не вскрытым внутренностям всей той вовсе-то небезгрешной человеческой натуры.
Именно от пожара внутри сердец души становятся совершенно же каменными…

Причем – тут все едино, а в том числе и в смысле самой-то как есть безупречно будничной возможности или абсолютной невозможности сосуществования бедных с богатыми в одной ведь отдельно взятой в охапку чьей-либо звериной лапищей советской во всем ведь поистине неимущей державе.
Ну а весьма хитроумное противопоставление одних членов общества другим - это когда кто-либо явно постарается поставить всех своих под ружье, дабы начисто истребить всех тех, кто у нас самый подлый, негодный, а главнее всего еще и непригодный к его адаптации в новых жизненных условиях по одному уж своему роду племени…

386
Вот именно тут неведомо откуда и возникает, та самая ничем в принципе необоснованная и вовсе-то логически неоправданная ненависть ко всем значится тем, кому на белом свете жить, бесспорно, же хорошо, а главное еще и за счет сколь ведь бесчисленных горестей в поте лица бессменно трудящегося народа!
Однако не все ведь поистине решается при помощи отчаянно задиристой агитации.
Людей могут совсем ни о чем ведь таком совершенно не спрашивать!
А просто гнать и гнать их в Красную армию, словно же мясной скот на бойню!
Вот оно до чего уж только во всем, несомненно, правдивое свидетельство писателя Куприна приведенное им в рассказе «Тихий ужас» где он до чего только преуспел в самом ведь проникновенно подробном описании тогдашней попросту-то, пожалуй, именно потусторонней совдеповской действительности.
«Последние беженцы из Москвы и Петрограда передают о новом кошмарном роде промышленности, распространяющемся в больших центрах Совдепии и вызванном, без сомнения, совокупностью таких мощных причин, как голод, болезни, всеобщая спекуляция и страх перед службой в рядах Красной армии. В Петрограде, на Невском, открыто продаются коробочки с насекомыми, взятыми с тифозных больных. Тиф в настоящее время, если можно так выразиться, выветрился, формы заболевания стали более легкими, процент смертности значительно понизился (до двенадцати процентов), а между тем красноармейцам, по выздоровлении, полагается пятимесячный отпуск. А так как из популярных объяснений Троцкого и Ленина серо-красная масса отлично усвоила, каким исключительным путем передается тиф от одного человека к другому, то и не надо искать дальнейших объяснений…»

Из чего уж собственно следует, что принуждение шагать в светлое будущее есть вполне естественная часть насаждения новоявленного деспотизма, а вовсе так не освобождения от всего того навеки-то всем отныне бескрайне и безвременно опостылевшего прежнего.

387
Однако подобные средства для самой же изначально насильственной мобилизации более чем малоимущего пролетариата были нужны разве что лишь поначалу, ну а затем вот действительно удалось злющей, что твой монгол Мамай власти как-то все-таки взлелеять к себе безответную, но вполне искреннюю любовь со стороны совершено безликого для нее народа…

Всей той советской братии сие стало, несомненно, так разом по силам только за счет того, что агитация у них до чего отъявленно широко же наладилась, причем стала она, куда свежее, да и заметно нагляднее, учитывая, в том числе и более чем разумное применение тех сколь исключительно новых технических средств.
Радио, синематограф, да и сама уж как есть грамотность, им тут тоже немало во всем сколь бесподобно самым многозначительным образом подсобила.
Причем в случае нацизма все ведь было в точности также разве что с явно вовремя благоразумно же перевернутым, обратным знаком.

388
Двум этим отъявленно дерзким идеологиям было попросту безнадежно тесно на одном маленьком земном шаре, всеобъятность их принципов совершенно явственно требовала невероятного простора, где всем только еще возможным конкурентам обязательно предоставляюсь одно лишь вовсе-то весьма непросторное место… общая и безымянная братская могила.
Их устремления были схожи, да и цели одни… вот только исходные силы их поддерживающие были сколь, несомненно, различны, а потому и не могли они слиться в некое поистине единое целое.

А, кроме того, они ведь были противоположностями, а хотя оные и сходятся, но взаимные противоречия при этом довольно быстро приводят к разрыву всяческих дружеских или союзнических взаимоотношений.
Так уж он собственно и зародился тот ведь самый новоявленный «Крестовый поход» двух неистово противоборствующих начал, однако внутренние их корни были ведь собственно одними и теми же…

389
Они до чего только ярко несоизмеримо ни с чем иным далеко отстояли друг ведь от друга разве что лишь в своих идеологических опорах на массы, а так их практические взгляды на жизнь мало вот в чем действительно разнились…
А потому будь уж вся политическая жизнь несколько явно попроще, они всенепременно могли бы беззаветно всеблагостно объединиться в самое ведь безупречное единое целое, чтобы затем плечом к плечу идти, каждый к своей собственной заветной цели.
Мысли-то их текли, всегда в одном направлении, да и методы их тоже были абсолютно же колюче и нелюдимо едины.
Все что им вообще некогда было собственно надо так это уж разве что до чего только бескрайне расширить жизненное пространство для лично своей бесновато витийствующей имперской тупости, что только лишь в силу своих личных потребностей наскоро перекрасилась в красный или же коричневый цвет.

390
А при вырубке большого леса во все стороны беспрестанно летят мелкие щепки, а это именно люди, и они всего-то, что впрямь оказались пламенно горючим материалом своей до чего только бесслезно прагматичной ревностно революционной эпохи.
Вот потому весь этот «мелкий народец» и должен был в единое мгновение разом сгореть в пламени поминальной свечи по всему этому старому миру, которому не иначе как пришла уж пора попросту провалиться сквозь землю, дабы в дальнейшем уступить место чему-либо новому, только-то значиться и всего.
Однако этак оно было у одних лишь наскоро «ряженных скоморохов фанатиков» со всеми-то теми беспросветно же Культпросветом вбитыми в их недалекие умы гвоздями до чего только беспрестанно сладостно благоухающих идей…
Да только этих деспотично праведных слуг народа быстро ведь оттеснили от кормила власти людишки, которым если чего и было надобно так - это своим ленивым задом согревать начальствующие кресла, дабы иметь с этого максимальные удобства, а также ни с чем несравнимое удовольствие от всесильного осознания своей-то отныне великой значимости, да и всей полноты доселе бесхозной политической власти.

391
И уж тогда все то поистине трафаретно выпирающее «проклятое прошлое» вновь вот сколь весьма благоразумно сразу воскресло и стало, безусловно-то, похуже всего того, что было собственно некогда ранее.
Причем непременно так к самому вопиющему примеру, каковым сколь неизменно может еще оказаться одна лишь самая беспроглядная явь…
Вторая Мировая война, несомненно-то, проявила себя безнадежно же свирепо иным путем, нежели чем доселе было всякое то давно на белом свете всем от века привычное смертоубийство.
Все те войны ей когда-либо вдоволь всегдашне так неизменно кровопролитно предшествующие и в подметки ей не годятся в сумме совершенно немыслимых страданий ни с кем уж вовсе навоевавшего гражданского населения.
А между тем она вполне так могла бы предстать все тем же, что и Первая в точности таковым еще вот с самых незапамятных времен всем нам давно ведь общеизвестным лютым людским зверством.
То, что действительно превратило ее в самый чудовищный геноцид с далеко идущими планами по его весьма значительному последующему расширению после славной победы Третьего Рейха, являло собой сущий субстрат идей извращенно подчерпнутых из книг, сама ведь цель написания которых подчас не была столь прямолинейно преступно ужасна.
Причем, почему-то, безусловно, принято во всем ведь весьма уж однобоко подчеркивать именно тот самый вовсе не беспрецедентный еврейский геноцид, как будто карательные акции супротив мирного славянского населения, проводимые как нацистами, да, так и большевиками выглядели хоть сколько-то значит, по сути, иначе.
И откуда, кстати, вообще вот взялась вся эта несусветная трепотня про высшую расу или же солнечно светлое коммунистическое будущее?
Смогли бы большевики и нацисты злодейски сформировать все свои взгляды на мир, обосновывая все свои твердые словно гранит убеждения при помощи одних лишь преданий и гнусного пустопорожнего злословия?!

392
Ведь – это именно из-за «бесподобно благих» идей схоластически беспроигрышно верно изложенных в некоторых книгах, и началась же великая битва, развязанная враждебными идеологиями, самым ужасающим образом столкнувшая лбами два великих народа, хотя дело-то в принципе собственно ясное и без того они могли ведь схлестнуться в самой суровой борьбе…
Однако разве ведь приняла бы она этакие совершенно обесчеловечивающие, да и лишающие уж всякого сердца впрямь вот поистине изуверские черты?
И прежде всего - это касается немцев, поскольку все те несусветные и «неописуемые злодейства» творимые советскими солдатами были вполне так, безусловно, вторичны и вовсе не столь же беспричинно дики…

Вот он пример взятый из книги человека отчаянно воевавшего, и нанюхавшегося предостаточно пороха…
Майн Рид жил еще в те времена, когда - это выражение имело самый конкретный, прямой смысл.
Майн Рид «Королева озер»
«Друзья Морено тоже оказались военными, все были нашими пленниками под честное слово! По всей вероятности, несколько недель назад мы встречались на поле битвы и делали все возможное, чтобы убить друг друга. Теперь же мы сидели за одним столом и опять делали все возможное - но не для того, чтобы отнять друг у друга жизнь, а чтобы сделать ее как можно более приятной».

393
Смерть, неся только на поле боя, солдаты вражеских армий вовсе не обязаны на всю жизнь сохранять в душе смертельную ненависть к своим противникам, который уже на следующий день после победы могут ведь стать наилучшими друзьями, как это порою случается после обычных молодежных драк (без поножовщины).
Державы противницы на поле брани, как правило, старались все ведь затем уладить именно эдаким мирным и дипломатическим путем…
И конечно на долгое время мир никак не мог быть заключен, пока вот не были стерты людской обильной кровью все те вопросы по поводу принадлежности тех или иных земель на политической карте мира той или другой яростно претендующей на них стороне.
А потому вполне уж крупномасштабная Вторая война между Германией и Россией приключилась бы почти уж наверняка и безо всяких там поистине чудовищных измов!
А все-таки, то была бы другая война ни в чем ведь и близко на ту ведь ужасную нисколько несхожая.

Более чем прекрасным тому примером может послужить все та же, несомненно, кровопролитная Первая Мировая война.
Во вполне вроде бы благополучной Франции после Второй Мировой войны отношение к женщинам, жившим с немецкими оккупантами, стало уж совершенно иным, нежели чем - это собственно было после той довольно-таки еще недавно отгремевшей предыдущей войны.
А все дело тут было именно в том, что под властью геройски бесноватого Гитлера немцы повсеместно столь вот всею своей изуверской жестокостью всецело отличились, что затем ведь они попросту стали сущими изгоями посреди прочих европейских народов.

394
Однако теперича, про все их сколь уж поистине зловещие злодеяния все ведь напрочь до чего только бесслезно же позабыли, а потому и остался один лишь тот еще стервец советский солдат – жуткий и грязный насильник…
А между тем - это именно он и был доблестным освободителем всей старушки Европы от того невыносимо тяжелого тевтонского сапога, что сколь непременно бы затем навек наступил всею своею бездушно имперской сутью впрямь-таки на душу народам ее еще издревле населяющим…
Однако - это уж сегодня нисколько неглавное – раз те советские воины беспрестанно насиловали немок, значит именно они и есть самые лютые до чего только впрямь беспринципные звери…
Ну а немцы, ясное дело, что вовсе не преуспели за целых три долгих года своей оккупации, как следует в том бывшем СССР вдоволь насилу же разгуляться?
Однако на наш сегодняшний день по довольно-таки общепризнанному в западных странах мнению именно доблестные советские войска, за те полгода своего триумфального шествия до города Берлина в этаком низменном деле на весь уж мир себя преуспели до чего только поистине донельзя так бессмертно ославить.
Благо железный занавес тому нисколько вот не помешал.

395
Правда, она тем ужаснее и страшнее, чем уж значительнее она во всем ведь до чего только злонамеренно и подло всецело односторонняя!
Немцы значительно более всех вместе взятых советских солдат в том самом до чего только впрямь душераздирающе низменном сексуальном насилии еще в самом начале войны себя проявили, причем уж делали они это весело, а не осатанело…
И именно они, в этом низменном преступлении всецело по самые уши, погрязши вовсе не доблестно этим на долгие года отличились!
Правда мировая общественность обо всем этом была совершенно не в курсе, так как СССР до товарища Горбачева не был страной изнуряюще испепеляющей гласности.
А между тем вовсе так не всегда была ведь необходимость в каком-либо вообще вот насилии.
Да только общим на целую роту счастьем не всякая же до чего развратная и совершенно так не блюдущая себя девица действительно уж поистине желала же поистине стать.
Но ее ведь никто не о чем не спрашивал, да и возраст маленькой еще 13-летней девочки вовсе так доблестных солдат славного рейха нисколько-то собственно тогда никогда не смущал.

396
Причем исторической подоплекой для усиления и возвеличивания зверств до высот доступных ранее одному иступленному героизму стало то, что солдаты враждебных друг другу армий сражались под знаменем вождей, обосновавших все свои жизненные принципы на тех книгах, в коих сама суть добра была порою изумительно искажена до самой полнейшей ее сущей неузнаваемости.
И в самом истинном свете – все это было именно так, а вовсе ведь никак не иначе!

И этак уж само оно собой выходит… мысль отображенная, на бумаге вполне ведь может быть сколь однозначно же разрушительна, как и некогда разорвавшаяся над Хиросимой далеко вот не первая атомная бомба.
Причем цепная реакция продолжается до сих самых пор…
Мир прекрасных грез, ставший в чьих-то подслеповатых глазах сущей реальностью, предстал уж в виде той самой спасительной ширмы, за которой можно было никого и ничего более не опасаясь творить самые гнусные, отвратительно темные дела.

397
Человек большой души, запертый в своем прекрасном мире книг, попросту нисколько более не интересовался никакими довольно с виду мелкими отклонениями от всей той обезличено суровой истинной правды, что сколь неизменно ему создавала строго официальная криворотая пропаганда.

И именно на этот сколь уж величественный жертвенник, якобы и нужно было разом возложить буквально-то все нынешнее племя, так сказать, ради некоего эфемерного счастья всех ведь тех только лишь еще последующих поколений грядущих.
Ну а та до чего только обыденная реальность, которую некто такой весь из себя возвышенный мог вот сколько угодно лицезреть в его-то самой простой, повседневной жизни…
Однозначно-то она еще могла кое-кому явно же показаться одним лишь случайным отходом от всех тех повсеместно общепринятых норм.
Раз уж неизменно у него имелась та сколь легкодоступная для всего его минорно скользящего по всей внешней стороне действительности мечтательно мысленного взора, буквально-то все до чего только округленно охватывающая радужная картина более чем полноценно очерчивающая собой всю ситуацию в целом.
Ну а то, что она в ее доподлинно настоящих цветах в принципе сколь явно же состоит из этаких до чего мелких, ничтожных деталей, видимых, в том числе и его невооруженному глазу, попросту ведь никак не укладывалось в его всецело развитом и поистине культурном сознании.
Поскольку уж в той до чего только грандиозной по всем своим духовным ориентирам вселенной, небесно чистых книг этаких мерзостей попросту и быть ведь никак не могло, в самой-то как она есть еще извечно же повседневно существующей природе вещей.

398
Видеть, то, что действительно происходит вокруг, вполне возможно было одними глазами, нисколько не запыленными бесконечным и бесподобным миром фантазии авторов, которые при ее-то помощи до чего только явно безумно радостно устремились показать же людям, каким это именно по их представлениям еще ведь должно было стать всему этому миру.

Однако их наиболее основной задачей, безусловно, была одна лишь самая насущная необходимость хоть сколько-то значиться приподнять обыденного человека над всею его скотской суетой и обыденностью, открыв ему как великую тайну, что можно ведь жить и как-то, сколь уж, несомненно, во всем вот разумнее и иначе.

399
НО никак же нельзя было все эти до чего только поистине благородные намерения, превращать в изумительно полноценную и неопровержимую систему взглядов на всю современную нам эпоху, а также считать все написанное в книгах чем-либо более чем, безукоризненно, доказанным самой обыденной практикой всего ведь необъятного широкого, словно море общественного бытия.
Мысленно сев на очень вот «резвого коня своего совершенно единоличного и чрезвычайно так между тем неистово быстрого духовного прогресса» можно ведь было идеалистически верно довольно-то наскоро обогнать все свое давно застарелое время…
И чего-либо проще сего нисколько значится вовсе-то нет, да только оставшись совсем ведь без кучера, оно ох как легко повернет еще разом так вспять, поскольку именно туда и потянет народ, все им давно уж обжитое и казалось навеки-то некогда пройденное.

400
Само по себе до чего уж поистине вот схоластическое развитие всей философской и научной мысли в наше новейшее время во многом и предопределило тот ведь донельзя извилистый путь по самому глубокомысленно идеалистическому верному благоустройству всей-то нашей нынешней общественной жизни.
Да только великая радость сотворения нового мира должна была еще сколь явно возникнуть именно на почве предания мучительной смерти мира старого и крайне для кое-кого совершенно же уродливо неказистого…
Тому предтечей и стало то, что безмерно притупляющий до чего только многие естественные человеческие эмоции технический прогресс слишком во многом всех нас ослепил своим многокрасочным, и до чего безмерно радужным сиянием, а потому в воздухе вовсю благодатно запахло немыслимо бодрящим многие вот праведные души «озоном свежих и светлых» идей.
Гроза - это явно поистине хорошо обновление природы и все ведь такое прочее, но в человеческом обществе – это, прежде всего сизый дым совершенно же обманных надежд…

Слишком аморфно и вяло людское море, чтобы его хоть сколько-то проняло от сколь неожиданно перед ним приоткрывшихся новых никому ранее вовсе неведомых духовных возможностей.
Вот чего обо всем этом нам поистине так толково поведали Братья Стругацкие в их совершенно же незабываемой книге «Трудно быть богом».
«Это безнадежно, подумал он. Никаких сил не хватит, чтобы вырвать их из привычного круга забот и представлений. Можно дать им все.
Можно поселить их в самых современных спектрогласовых домах и научить их ионным процедурам, и все равно по вечерам они будут собираться на кухне, резаться в карты и ржать над соседом, которого лупит жена. И не будет для них лучшего времяпровождения. В этом смысле дон Кондор прав: Рэба - чушь, мелочь в сравнении с громадой традиций, правил стадности, освященных веками, незыблемых, проверенных, доступных любому тупице из тупиц, освобождающих от необходимости думать и интересоваться».

401
Причем - это всецело касается не одного лишь давно вот ушедшего в прошлое средневекового общества, но и сегодняшнего современного человека, поскольку, пересев с телеги на самолет, он все еще мысленно едет в точности в том же дряхлом от тьмы минувших времен тарантасе, в который ветхою упряжью впряжены три довольно-то неспешные лошадки.
Такова уж почти ведь общая для каждого из людей фактически же глобальная инерция мышления.
Но и это еще не все!
Слишком быстрое развитие затронуло, в том числе и сферу духовную, а разрушать, оно, как и понятно вовсе не строить, а потому вследствие новых вероучений вместо Бога на кресте оказались до чего злонамеренно кем-то некогда веками распятые самой суровой и злосчастной судьбины народы.

Коль скоро поистине непосильную задачу освободить их от всех прежних пут угнетения и рабства взвалили на свои покатые плечи именно так завзятые палачи и отъявленные кровопийцы.
Беспредельно уж ясно и просто, что на самом-то деле их вполне же всерьез вот интересовала одна лишь только до чего безраздельная, абсолютная власть над душами людей, а все остальное было исключительно одной лишь зловреднейшей демагогией и вонючей (словно конский пот от желания выйти в люди) более чем омерзительной пропагандой.

402
Идеологии, берущие свое еще изначально нездоровое начало от частичного или тем паче полнейшего отрицания христианства, как главенствующего вероучения придали своим скороспелым идеям форму истинной религиозности, а раз у нас религия, то должен быть и свой Спаситель, а также Дьявол воплоти его же бывший товарищ по партии или вот безвинно во всем-то сразу повинные евреи.

То есть дьявол - это либо какой-нибудь один еврей или все они чего там греха таить скопом, исключительно уж по одному своему расовому и общенациональному признаку.

403
Ну а самые различные книги крайне ведь надо сказать чрезмерно идеалистического толка сыграли в процессе формирования всех этих новых вероучений, самую что ни на есть естественную роль Библии в христианстве, что в принципе так поистине едино во всех ведь его самых разнообразных течениях.
А впрочем, безо всякой тени сомнения все доселе вовсе не вкратце вышеизложенное, несомненно, так еще может кому-либо показаться сущей ересью, самым несомненным поклепом на все самое святое, что только есть у человека - его душу и мысли.

Но, души тоже бывают, самые разные, а как следствие этого грязная, но творчески плодовитая душонка автора, на одной уж гнили яростно накрапавшего нечто ведь злое, однако далеко не всегда столь, несомненно, убогое и бездарное…
А это и будет именно тем, что еще, несомненно, окажется, на деле способно попросту вот отравить мозг читателя ядом сущей ненависти, причем, в том числе и к самому-то себе.

404
Любовь к авторам, безо всякого остатка поделившимся с нами своим необычайным божественным огнем - это уж нечто в корне иное, нежели чем безмерное обожание книг вообще, на основе чисто воображаемой их сущности не иначе как в виде некой безгранично светлой данности, подсвечивающей собой все живое и мертвое в этом до чего разноликом мире.
А между тем даже и имя автора, выведенное крупными буквами на обложке со вполне справедливо присущим ему золоченым теснением буквально всеобщего его признания, еще никак не является самым наглядным предначертанием более чем незыблемого величия, что сколь явно переполняет все его самые различные строчки…
…не столь уж оно одинаково равноценно и попросту вот безудержно окрыленно…
В самое разное время, причем каждый раз при несколько так ином душевном настрое рождаются мысли и чувства во всем же вовсе неоднозначного толка, а потому и большая книга, пожалуй, совершенно неоднородна по всему своему поистине с виду вполне же в принципе наглядному содержанию.

405
Ну а из всего этого до чего только многозначительно следует, что весьма уж потребно будет сделать именно вдумчивый анализ книги, а не сколь блаженно, бездумно и беззастенчиво заглатывать полностью и целиком все то, что было запечатлено гением литературы на ее бесконечное количество раз затем еще до чего внимательно перечитываемых страницах.
Буквально у каждого писателя есть же свои взлеты и совершенно неизбежные падения, а потому и рассматривать все его творчество, словно бы как одно единое целое абсолютно так нисколько недозволительная для всякого же взрослого человека более чем исключительно трагичная ошибка.
И даже и в одной во многом судьбоносно великой книге, пусть и написанной гигантом мысли далеко ведь не все его рассуждения действительно стоят к себе хоть сколько-то воистину одинакового отношения.

Гений он ведь тоже совсем так не более, нежели чем самый обычный человек, и, как и всем остальным людям, ему вот было свойственно порою ошибаться, а смотреть на окружающий мир он мог разве что лишь глазами своей собственной давно этак на наш сегодняшний день уж явно минувшей эпохи.

406
Чувства в целом неизменны, но мир беспрестанно преображается, переходя в чем-либо одном от простого к сложному, ну а в чем-либо ином, наоборот, от трудного он массивною пятой технического прогресса постепенно передвигается к чему-либо значительно более легкому.
И ведь все эти до чего только весьма существенные видоизменения вовсе ведь неподвластны сознанию людей навсегда же навеки ушедших от нас в мир иной.
Причем их духовное величие и истинная гениальность не имеют тут ровным счетом абсолютно ведь никакого хоть сколько-нибудь решающего значения.
Тот образ мысли и поведения, что всецело соответствовал духу времени 19 столетия, уже в 20ом явно преуспел довольно вот весьма порядочно устареть, стать во многом попросту архаичным, нисколько-то более вовсе не отображающим, новые людские чаяния и веяния века.

А, кроме того, технический прогресс, а также и несколько чрезмерная свобода мысли 19 столетия во многом же поспособствовали самому болезнетворному возникновению иллюзий, а потому и некоторого смешения с грязью многих, прежде незыблемых, всеми уж некогда на редкость прилежно почитаемых первооснов всякого ранее одной лишь верою блаженно живущего великосветского общества.

407
При этом еще сколь поистине так бесконечно обострились все те до чего только яростные конфликты между реакционерами и новаторами, часто вот обосновывавшими все свои взгляды на совершенно безапелляционном отрицании всего того отныне донельзя обветшало и замшело старого, а не на его постепенной и вполне разумной, последовательной модернизации.
А некоторые, как, к примеру, тот же граф Толстой, попросту до чего ведь «благоразумно» умудрялись смешивать старое и новое в некоей единой кадрили, этак-то сладкоречиво перемежая его со всеми теми отвлеченно надуманными благонравственными сентенциями, между тем не имеющими ровным счетом уж никакого существенного отношения к их-то собственной личной жизни.

408
Может быть, все это одно лишь поистине бессмысленное и своенравное злословие, беспричинный оговор и наведение напраслины на самых безупречно великих людей?
Однако же автор пусть даже и самый величественный из всех великих нисколько так вовсе не сможет вполне ведь справедливо оказаться объектом всеобщего слепого преклонения.
И вот в серой обыденности, будучи именно тем, кто он есть простым и не безгрешным смертным, он, несомненно, может еще оказаться гениальным писателем, истинным кумиром всех грядущих эпох, однако в повседневной жизни сколь неизменно ему будет суждено оставаться блудливым котом, сыном своего века, во всех сколь бескрайне различных его ипостасях.
Ну а, в конце концов, всласть насладившись плотским грехом, он мог совсем неспроста же решить, что в будущем его надо будет как можно ведь поболее извести, причем совсем не иначе, а раз уж и навсегда.

И сколь приторно сладко, ну впрямь же медово Лев Толстой беспрестанно вещает о старом, вечном и добром, словно как о чем-либо ему и впрямь бесконечно родном, живо желая напомнить всему этому полигамному миру о том, что никак нельзя забывать о той самой воистину великой значимости всенепременного сохранения священных, семейных уз.

409
А времена между тем имеют явные свойства постепенно так целиком изменяться, а посему и становятся сущей ветошью не одни лишь всякие, казалось бы, более чем в принципе неизменные прозаические принципы, но и сам как он есть весь уж подход к этой жизни собственно так вообще.
«Анна Каренина» к примеру, вовсе-то ныне не вызывает всех тех крайне противоречивых чувств, коие она некогда воспламеняла в душах людей, живших весьма ведь давно в том самом до чего только незапамятном 19 столетии.

Автор имеет в виду, не дай Бог, вовсе не чувства матери лишенной возможности видеть свое дитя, а разве что само, как оно есть представление о том, что - это такое прелюбодеяние вообще.
В 20ом веке оно уж попросту раз и навсегда перестало быть сущим святотатством супротив всех основных моральных устоев общества, а осталось оно одним только тем, что имеет все ключевые элементы чьей-либо личной крайне тяжелой трагедии однако нисколько того никак ведь не более.
Эта перемена ни в чем вот не умаляет художественных достоинств данной великой книги.
В плане духовного и чувственного восприятия ровным счетом ничего уж существенного ни в одном ведь глазу совершенно не переменилось.
Перемены нравов достаточно сильно влияют на саму только бескрыло обыденную обиходность, ее прежнее до чего только ранее неспешное течение нынче сменилось довольно-таки быстрым потоком, ну а самая обыденная жизнь со всеми ее тягостями и горестями, чувственным восприятием и мироощущением фактически-то неизменно шагает сквозь все столетия…

410
Однако вот окрыленная светлыми мечтаниями прозаичность существования в тени великих книг, безнадежно, же замедляет процесс развития личности в мире, где попросту нет места для умиления всей красотой написанных слов без хотя бы сколь мимолетного взгляда, на всю ту вовсе не всегда уж приглядную картину нашей сегодняшней обыденной повседневности.

19 век остался в памяти людей столетием более чем достойным всяческого преклонения пред своим тишиной и покоем, но то время вполне однозначно ушло, да и уплыло за далекий горизонт совершенно так навсегда, ну а сменила его эпоха, при которой ценность человеческой жизни стала сколь повседневно равна абсолютно же пустому нулю.
Примерно таковым было и отношение к благосостоянию личности в том-то самом не столь уж и пасторальном 19ом столетии.

411
Ну а в новые времена, сущая половина всего цивилизованного мира впрямь-таки пала в объятья чрезмерно переразвитого социализма и ею живо стали заправлять идеи, почерпнутые из книг, главным и бесшабашным устремлением, которых было достижение всеобщего благоденствия безо всяких видимых усилий, попросту потому, что так ему было положено быть и никаких гвоздей.
А между тем, сама мысль, всецело направленная не на поиски более разумных средств управления обществом, а на бескрайнее господство светлого духовного начала над заранее обреченным к его самому неизбежному поражению злом (в силу праведности и справедливости добра) – это не более чем вздорная попытка сделать сказку былью, вовсе так, не обладая знаниями, о том, чего - это собственно есть.

412
Истинная реальность совершенно непостижима к ее даже вот и приблизительному глубокому анализу посредством чтения книг, поскольку художественные произведения в чисто социальном, а не в духовном смысле не более чем узкое кривое зеркало, в котором весь наш быт попросту сам собой нисколько ведь нисколько не помещается.

И даже всемирно признанному гению, вовсе бы не стоило пробовать, разом вот на гора поведать всему этому миру о том, чего - это именно пусть хоть и изредка, но вполне еще может случиться в этой самой до чего непростой, а то и совершенно так однозначно нелегкой жизни.
Поскольку тогда бы он, всенепременно, подвергся всеобщему безудержному осмеянию за столь ужасный отход от всех объективных житейских истин где-либо и когда-либо повседневно же существующего бытия.

413
Вполне возможно себе представить, чего - это именно бы приключилось, напиши один из авторов 19ого века антиутопию в стиле «1984 Оруэлла».
Вот ведь смеху-то было.
А между тем именно это и могло бы стать нашей всеобщей нынешней общечеловеческой реальностью.
Благо сегодняшние технологии это ведь нам поистине же дозволяют.

Причем - это именно так поскольку уж вовсе нельзя нелепо поставить телегу впереди лошади и с самым глубокомысленным видом начать до чего только благодушно втолковать всем тем, кто на ней сколь неспешно едет, что там за поворотом, всенепременно вскоре начнется совсем ведь другая, значительно более сладкая жизнь…
И этак-то все время беспрестанно кормить и кормить свой народ всяческими нелепыми сказками про белого бычка, который пасется себе на берегах молочной реки всеобщего счастья, в некоем совершенно туманном и пока еще довольно неопределенном грядущем.

414
Хотя, между прочим, вполне уж могло бы существовать и нечто ведь в корне иное основанное, прежде всего именно на истинно светлом разуме, а не на блаженных дремах наяву в обнимку с радикально воинственным, либерально лучезарным мировоззрением.
Оное попросту выбелило все то прежнее житье-бытие одной только немыслимо черной нигилистической краской.
А между тем даже и мысленно улучшая всю окружающую жизнь нужно бы действовать только лишь постепенно просевая сквозь тонкое сито удачный и неудачный опыт минувшего, при этом вот до чего только тщательно разделяя хорошее от всего того совершенно же неизбежно всецело плохого.
Ну а, выметая все прошлое и минувшее практически подчистую, только лишь безвременно посеешь семена взаимного недоверия промеж всеми людьми, сделаешь их черствыми и апатичными к чужому горю.
Можно уж было действительно постепенно построить более светлое общество, но для этого надо было вовсе не разрушать общество старое, а всеми-то силами его сколь ведь посильно, медленно и осторожно весьма поэтапно последовательно модернизировать.
Причем, коль скоро - то не было бы пустой бравадой или совершенно непосильной ношей для неких отдельных и попросту подчас бессильно одиноких борцов за истинно большую социальную справедливость, а было бы это главной задачей всей духовной элиты российского общества, успех в этом деле был бы тогда, несомненно, полнейший.
Министр Столыпин как раз и был одним из таких борцов и сам образ вешателя, крестного отца пресловутых вагонов ему совершенно же нисколько ведь никак не к лицу.
Россия, как страна вполне могла быть, куда только шире и без всяких в том сомнений значительнее необъятнее ее бы со всех сторон тогда непременно же окружали действительно дружественные ей сателлиты…
И уж тогда при практически полном отсутствии сколь ведь идеологически верных «благих» намерений к явному чрезвычайно самоубийственному ядерному противостоянию ее народ полной грудью дышал бы воздухом настоящей свободы, и вдоволь ведь было тогда буквально всеобщего самого доподлинного истинного процветания.

415
Во многом все - это было более чем безотлагательно предотвращено именно за счет всего того светлого, бездумно книжного прекраснодушия, поскольку именно оно и толкало искать в самых разных людях некий более чем усредняющий их элемент, хотя его в принципе так в самой человеческой природе попросту нет как нет.
Книга дана нам именно в радость, а вовсе не затем чтобы стать неким самым многозначительным мерилом всего того повсеместно существующего бытия.
Да и вообще сам по себе взгляд на книгу, как на некую скрытую в своей чудной раковине жемчужину во многом явно так действительно схож с ворожбой жрецов древних языческих культов.
Ну а, по весьма скромному мнению автора, было бы, куда вот значительно лучше не имей наши книги всего-то их нынешнего и сегодняшнего бумажного вида.
Их давно уже следовало приучиться делать из какого-нибудь другого куда более для того подходящего, изначально так мертвого материала.

Так как уничтожение живой природы ради создания своих собственных культурных ценностей вполне возможно было бы оправдать только лишь явной же примитивностью науки попросту пока еще нисколько неспособной подобрать для целлюлозы хоть сколько-то ведь стоящий того заменитель.
Причем его собственно должно было производить либо на основе еще совершенно так изначально неживой материи или еще, куда только более вероятно при самой уж первой к тому возможности начать его получать посредством обработки неких культурно выращиваемых растений.
Ведь то был бы попросту иной вид бумаги и все… и совсем ничего страшного бы не случилось, будь она несколько пожестче и даже вот пошершавее.

416
Леса их бы надо всенепременно сберечь, они еще нашим внукам и правнукам когда-нибудь сколь ведь всенепременно до чего только повседневно понадобятся.
А в том числе и ради того чтобы им свежим и чистым воздухом на каждой прогулке до чего свободнее значит дышалось… и для этого уж попросту тоже.
Однако пока неприметно, дабы всерьез изыскивались хоть какие-либо возможности раз и навсегда заменить целлюлозу, как довольно неподходящее исходное сырье, на что-либо быть может, хотя бы отчасти, но в корне иное, а только лишь непосредственно наблюдаема и зрима тенденция обязательно вот создать чего-либо максимально же разрушительное для сокрушения пресловутого идеологического противника.

А между тем давно бы пора довольно существенно поменять ориентиры, и буквально-то напрочь отречься от всех тех изрядно в прошлом занозивших умы старых догм, впрямь уж непристойно ведь высосанных из указательного пальца бородатого мудреца Карла Маркса.
Он же до этого им ковырялся в носу, словно белка по весне в дупле.
Так что верить ему совершенно ведь вовсе не стоит.

417
И ведь с точностью до наоборот - разумным идеям, которые некогда были привиты миру Львом Толстым и Федором Достоевским, давно уж назрела пора поистине так вернуться на родину из сколь ведь весьма утомительного для них изгнания.

Поскольку на данный момент до чего только зыбкого времени на российской почве явно осело лишь, то, с чем, несомненно, можно было еще лет пятьдесят и несколько же обождать.
И речь тут идет как раз о смертной казни.
А между тем, скорее всего - это именно великие классики русской литературы и сумели убедить Европу от нее раз уж и навсегда, безусловно, так попросту отказаться.
Стараниям Гюго с его «Последним днем приговоренного к смерти» тут было бы одним, ну нисколько же никак ведь не справиться.

418
Солнце подлинного гуманизма могло бы отогреть мерзлую землю бездушья и казенщины, в том числе и на русской земле.
Однако вот преступления, (не аморальные деяния) ни имеющие ровным счетом ничего общего с человеческим обликом, ну никак уж не могут караться, хоть сколько-то значит действительно же иначе.

Абстрактную Человечность к абсолютной бесчеловечности легче всего будет проявлять как раз на том самом совершенно обезличенном государственном уровне, и этак оно будет, куда ведь полегче, нежели чем на том самом хоть сколько-то поистине личном и частном.

419
И сколь уж оно безо всяких ведь излишне благочинных размышлений ясно, что буквально любая книга, пусть даже и самая наилучшая вовсе-то не есть светоч бесконечно величавых истин.
Да, есть в том черты самой обыденной житейской правды, жили же в прошлом люди (и несомненно, что такие живут и теперь), зря ведь не пачкавшие чернилами страницы, а своим потом и кровью, действительно создававшие мир, в который порою стоит вот порою всецело окунуться, дабы вынести оттуда большие духовные ценности.
Однако - это уж только кому-то ведь кажется, что эта одна лишь сама по себе к ним великая близость сколь непременно сразу настраивает скрипку их души на некий особый минорный лад.

Ну а на самом-то деле речь тут идет об одной лишь искусственно созданной близорукости весьма ведь однобокого мировоззрения, возникшего на почве постоянной необходимости забвения в вымышленном, но, конечно же, несомненно, прекраснейшем мире высокой духовности.
Эти сущие дремы наяву очень уж, безусловно, схожи с постоянным сидением в барокамере, где посредством повышения давления количество кислорода в крови несколько так вполне ведь естественно увеличивается.

420
И до чего - это в принципе похоже на тот самый до чего только неверный отказ от «нормального общего воздуха», что совершенно ведь затем неизбежно доводит приспешников духовного самообогащения сокровищами мировой литературы до буквально полнейшего их отравления «сладостным ядом донельзя светлых иллюзий», попросту же лишая их всякого истинно широкого кругозора.
А это в свою очередь вовсе-то ни в чем никак ведь не посодействует действительно общему становлению духовности посреди русского народа, как и развития в нем чувства собственного достоинства, до чего неизменно свойственного многим, простым американцам.

Да, они завзятые, самодовольные карьеристы, но у них есть чуть ли не с пеленок почти ведь врожденное чувство подлинной свободы и собственной значимости, впитанное еще с молоком матери.
Ничего вот общего с внешней имперской политикой США у всех этих качеств абсолютно же нет, да и быть уж, кстати, нисколько так вовсе не может.

421
Кучка олигархов управляющих внешней политикой Соединенных Штатов во внутреннюю политику своего государства носа почти не сует.
И вот еще что; если в Америке попытаться ввести любую «народную диктатуру», американская интеллигенция безо всякого промедления выведет настоящий народ на баррикады.
Сам по себе он на это нисколько не способен, поскольку чересчур ведь он пассивен и одинок в своих сугубо исключительно личных претензиях, а посему никак уж он не сможет собраться где-либо вместе, и вполне ведь осознано повести борьбу за все свои «суверенные права».

Ну а в российском случае интеллигенцией сколь ведь прискорбно, неистово и яростно отрицалось как раз таки возможность продолжения в будущем того же закостенелого прошлого, а между тем подобные вещи никак не поспособствовали значительному укреплению всех нравственных основ, а только лишь грандиозному обнажению всего того самого исподнего во всей человеческой натуре.
Все вот то, так или иначе, повсеместно имеющееся общественное зло у них как всегда неизменно ассоциировалось, прежде всего, именно с тем и поныне совершенно уж ни ко времени существующим самодержавным государством.
А между тем какого-либо добра ожидать от поспешной и насильственной смены подобного рода власти нисколько ведь вовсе-то не приходится.
Оно, мол, впрямь-таки, беспроглядно стоит каменным колоссом (но по чьему-либо недалекому мнению явно на одних лишь глиняных ногах) на пути всеобъемлющего и всесильного духовного прогресса.
И так уж оно во всем еще изначально прогнило и омертвело, что коль скоро его до самого основания всенепременно же разом разрушить, то вот тогда на его могиле вскоре ведь сами собой обязательно вырастут гвоздики доподлинной свободы и всенародной, всеобщей демократии.

422
Однако ведь тем неистово праздно вихляющим из стороны в сторону языком можно же было и целые горы еще наворочать и даже на одном единственном дыхании весь этот мир себе в угоду к чему-либо поистине невообразимо лучшему на исключительно общих словах всецело-то разом весьма вот доходчиво переделывать.
Однако в этой-то до чего безнадежно сварливой насущной реальности чрезмерно говорливое противостояние интеллигенции всей существующей власти было способно разве что лишь низвести страну с великим техническим потенциалом до одних только тех бытово нисколько не лучших модернизированных условий новоявленного каменного века.
С той лишь явно же несоразмерной всякому нынешнему практическому и здравому уму до чего великой разницей, что дубина у вожака окажется уж вовсе-то никак не из дерева.

И все - это разве что лишь оттого, что совершенно не было у российской интеллигенции поистине настоящих сил для доподлинного восстания супротив проклятых пут тиранства, что всегда же неизменно находятся где-то внутри, а уж нисколько так не снаружи.

423
Им бы разве что лишь словесами всякими надобно было сколь благозвучно и весьма вот глубокомысленно громыхать, пытаясь разгадать при помощи самых противоречивых символов «пазл» всего ведь того куда только более поистине разумного общественного мироустройства.
Однако ведь все эти праздные разговоры, были, уж чем-то, что называется навроде примочки на лоб при несварении желудка, мол, чисто психологически оно может быть и полегче, однако реального проку совершенно же никакого.

Зато хоть на душе действительно полегчает, поскольку полностью выговорился, всласть уж донельзя нажаловавшись, на до чего ведь злосчастную свою судьбу этак-то проживать всю свою жизнь на самой окраине просвещенной Европы.
Ну а народ отголоски всех этих милых бесед частенько же слышал и лясы совсем не точил, а все себе на ус мотал, а потому и пошел он след в след за сущей химерой, которой одно название, да и то крайне неприличное, а потому номинально оно здесь указываться совершенно не будет.
Если же высказаться обо всем этом несколько более обобщенно, то вот уж оно как, тех чрезвычайно наивных и темных людей попросту разом загнали, поманив их кусочком сыра в одну на всех гигантскую мышеловку размерами со всю ту необъятно широкую шестую часть суши.
Законы, по которым отныне потекла вся ведь теперешняя ихняя жизнь, несомненно, так стали поистине же законами подполья в самом ведь прямом смысле этого слова.
То есть люди обратились в вечно дрожащих мышей, а даже если кто-то из них по чистому недоразумению или наивному незнанию нисколько не дрожал, то уж от ответственности за нечаянно брошенные слова — это ведь никого из них тогда совершенно же не спасало.

424
Ну а новоявленные правители, что всей своей до чего осатанелой толпой разом повылезли из всех наиболее темных углов общественного здания, а куда ведь точнее будет сказать прямо-таки из его подполья никаких других норм попросту и не знали, да и знать их никак не желали.
Они свой сугубо подпольный мир, попросту яростно и бескомпромиссно вынесли куда-то наружу, а посему, кто не из моей пещеры тот вообще не мой человек, а раз оно так, то с ним значится, далее можно было нисколько-то более вовсе ведь не церемониться.
С ним вот тогда было дозволительно столь бесчеловечно фривольное обращение, каковое и в голову бы не могло прийти воинам того самого небезызвестного жестокосердного монгола Батыя, который при всей своей лютости и свирепости все-таки был человеком, а не машиной с пламенным мотором в широкой груди.

425
А ведь те ярые фанатики до самых зубов бездумно вооруженные до чего безмерно отягощающей их низменные души верой в некие светлые дни грядущего вполне могли бы свести на нет большую часть населения своей страны.
Этакий сценарий мог вот полностью сжиться с реальной действительностью в той-то самой до чего только незыблемо промозгло революционной бытности, что была и впрямь насквозь пропитана пронизывающе светлыми идеалами нисколько-то нигде и никогда не существующей трафаретно восторженной жизни.
ДЛЯ ЭТОГО ВПОЛНЕ УЖ БЫЛО ДОСТАТОЧНО И ТОГО, чтобы ревностно служащими своей идее большевиками руководил некий иной куда более сладкоречивый вождь, то есть вовсе не тот злосчастный прибившийся к политике уголовник Коба, а некто столь прекрасно знакомый со всеми сокровищами мировой литературы, каковым был, к примеру, тот же Пол Пот.

Таковым как он великим вершителям общих судеб никогда вот нет никакого дела до страданий их-то во всем ведь отныне полностью обезличенного народа, ими попросту обезвоживающе руководит «благая идея», запросто окрыляя их незримым призраком грядущего светлого бытия.
Ради нее они были готовы сдвинуть хоть целые горы, совершенно не пожалев для сей «благой цели» никаких же гор до чего только хрупких человеческих костей.
Вот как об этом свидетельствует Деникин в его «Очерках русской смуты».
«Впрочем, возможность продления войны при худших условиях в материальном отношении, с наибольшей очевидностью доказало впоследствии советское правительство, в течение более чем трех лет питающее войну в
большой мере запасами, оставшимися от 1917 года, частью же обломками русской промышленности; но, конечно, путем такого чудовищного сжатия потребительского рынка, которое возвращает нас к первобытным
формам человеческого бытия».

426
А - это между тем и было тем самым наиболее главным в том совершенно мнимом, безудержном устремлении куда-либо далеко вперед!
Прекрасные идеи, воистину реально осуществимые, да только ведь в самом немыслимо отдаленном грядущем попросту явно вот оказались в руках изуверов во многом же превзошедших своих учителей инквизиторов, все-таки явно придерживающихся в своих деяниях пусть даже и самой убогой в мире, а между тем более чем естественной логики.

Причем пьяное и дебошное уничижение трудящихся масс (посредством крайне надуманного их возвышения) явилось-то, по сути, самым наглядным свидетельством нравственной близорукости интеллигенции, попросту прозевавшей опасный поворот в истории всего человеческого рода.
Буквально никем ведь из тех, кто уж попросту должен был являть собой саму совесть нации, нисколько так не было предпринято совершенно же ни единой, самостоятельной попытки выхватить руль управления государством у тех беспринципных интриганов, что к нему сколь беспристрастно и бессовестно притулились в довольно короткий период абсолютного безвластия.
Преследуя одни только свои сугубо личные цели, эти монстры общественно бесполезной идеологии отравили мозг своего народа вящей подозрительностью и скотскими интригами столь неизменно свойственными всякому же царскому двору периода абсолютизма.

427
Начали большевики естественно, что с самых низов, поскольку те были наиболее беззащитными и бесправными представителями прежнего общества.
И вот пока извечно безграмотных крестьян сколь уж бездумно и безотлагательно возвращали ко временам до чего еще издревле бескомпромиссного крепостничества при помощи безумно же беспощадных буквально-таки бесчеловечных мер, в этом и был неизменно заложен тот ведь самый глубокий государственный прагматизм, присущий “мудрой” партии рабочих и крестьян, ведущей народы всего мира к их грядущему “светлому” будущему.
Ну а как только сатанинская сталинская власть, вконец усмирив крестьян и рабочих, взялась за во всем неизменно-то лояльную к ней интеллигенцию, вот тут уж сразу и выяснилось, что это 1937 год – ужасное и трагичное время сколь же навек трагически массовых, беспричинных репрессий.

Правда, как и понятно, сосредоточить все свои усилия на зарвавшихся палачах и интеллигенции доблестной большевистской братии было как-то совсем не с руки, а потому она и хватала в еще больших количествах всякую мелкую городскую рыбешку, да только, то был явно отвлекающий маневр для самого беспрепятственного отлова, куда более крупной добычи.
Можно подумать, что простые сельчане вовсе не люди, а потому, когда вот их миллионами бросали зимой в сибирской тайге, без пищи и теплой одежды, то это уж значится было, гораздо гуманнее фашистских газовых камер?

428
Однако российской интеллигенции все эти важные вехи исторического процесса были довольно здраво разъяснены, и оказалась она до чего же на редкость понятливой в силу сколь, несомненно, великой своей восторженности, а также и весьма наивного своего характера…
Вот как вполне ведь в принципе доходчиво описывает все свои чувства интеллигентная барышня Евгения Гинзбург в ее романе «Крутой маршрут».
«Хоть я и чувствовала смутно, еще не зная этого точно, что вдохновителем всего происходящего в нашей партии кошмара является именно Сталин, но заявить о несогласии с линией я не могла. Это было бы ложью.
Ведь я так горячо и искренно поддерживала и индустриализацию страны, и коллективизацию сельского хозяйства. А это и была ведь основа линии».

429
Ну а автора этих строк посадили б еще в 1932 или 1933, разумеется, что только на три-четыре года, ну а затем явно переоформили его дело в свете новых продвинутых далеко ногами вперед стандартов на целый четвертак или вообще к стенке в том 1937 как пить дать вот поставили.
И ведь ясное дело за что, именно так за те почти, что уж подчас бесконтрольные и интуитивные высказывания в духе абсолютно отныне неприемлемой правды в стране, где на долгий век воцарились темень и ложь марксистского мракобесья.
Ну а само возникновение в 20 веке неисправимо зловеще языческого режима, способного на действия, не имеющие ровным счетом, ничего общего со всяким вот человеческим обликом была обусловлена полнейшим отсутствием всяческих тормозов у «российской государственной машины», что, в конечном итоге, и привело ее к самому ужасающему падению в сущую кровавую бездну.

В государстве, созданным Гитлером, власть никак не смогла бы себе вот дозволить столь уж непомерно явного нарушения всех человеческих прав.
Тем более что речь шла вовсе не об отдельных гражданах посмевших вышагивать не в ногу со всеми.
Нет, речь тут шла буквально о всяком и каждом кто попросту даже и случайно споткнулся на в принципе так более чем верном пути.
Режим Гитлера, был в точности также, как и режим Сталина всецело всесильно направлен на физическое уничтожение своих злейших врагов.
Но в основном одних только недругов, или же максимум ставших ему помехой и обузой - старых на добрую половину совершенно непредсказуемых друзей.

430
Сталин, действовал во всем ведь иначе, и главной его заботой была создание именно таких условий, дабы враги его боялись бы лишний раз воздух из легких выдохнуть, а уж набрать его полной грудью мог вот разве что он один - Хозяин ВСЕГО И ВСЯ и никто иной кроме него.
Подобная атмосфера весьма явственно поспособствовала грубому и обиходному, словно крестьянские лапти повсеместному уничтожению духовности, стиранию в труху до чего многих аспектов людской совести, а потому и довелось ей послужить первопричиной разложения общества на самые отдельные элементы, навроде возрождения каст или племен, как это было во времена египетских фараонов или еще ранее в эпоху неолита.

И было все это так, а никак не иначе исключительно потому, что сталинский режим неизменно делал ставку, на моральное уничижение всех тех, кого никак вот не могло коснуться уничтожение физическое.
На его пути прочным монолитом зудящей общенациональной совести могла бы стать одна лишь та истинные думы беспокойно думающая, а не только же свой «интеллектуальный хлеб до чего скромно в своем укромном уголке беспрестанно жующая» праздная интеллигенция.
Именно она и могла вступиться за свой подчас осатанело лютый от всей его горемычной судьбины народ, если бы конечно ей действительно было дано обладать обостренным чувством внутренней сопричастности и справедливости, а еще и надлежало ей вполне вот осознавать, что в отдельно взятой стране поистине ведь творится чего-либо и впрямь невообразимо неладное.

431
Некоторое (то и дело, проблескивающее сквозь серую прозу жизни) безусловное наличие думающей духовной элиты время от времени вынуждало вождя, переминаясь с ноги на ногу выдавать народу очередную жертву, как некий более чем яркий символ самого незамедлительного размежевания со всем, тем повсеместно и вездесуще творящимся в стране самым же очевидным беззаконием.
Ну а затем он весело и до чего только делово прошерстил и всю восторженную интеллигенцию напополам с палачами и это уж собственно и называется «самым ужасным пиком сталинских репрессий».

Ну а за долгих 20 лет до этого, неужели нельзя было хотя бы вот попытаться найти в себе силы, дабы всею массою общественно проявленного разума действительно вырваться из тенет тупой и безразличной бездеятельной покорности?
И пусть мощный рупор громогласной большевистской агитации был ведь тогда попросту всемогущ и всесилен, а все же бороться надо было именно сообща, а не каждому в своей собственной сугубо индивидуальной стезе…
Да и вообще сны Веры Павловны были явно так кое-кому, куда ведь значительно милее, нежели чем самая беспардонно наглая явь.

432
Чернышевский, жил в эпоху, когда российскую интеллигенцию буквально распирало всяческой словесной воинственностью ведущей же прямиком к самому бесшабашному бунту.
В своем конечном итоге подобные общественные настроения вполне могли действительно дать свои довольно-таки положительные плоды.
Причем настоящие, а не липовые до девятого знака после запятой.
Бунт коли он безыдейный, только лишь за права и все - есть непременное же желание облегчить тяжкую участь народа, а вовсе не перекроить всю существующую действительность, дабы она в единый миг стала во всем ведь сродни чьим-либо сколь уж ярким о ней сновидениям.
Ну а после того нисколько никем непрошенного беспроглядно светлого осуществления всех ведь тех «благих перемен» вполне может статься, что весь этот мир враз вот предстанет в виде одного лишь поистине дьявольского кошмара впрямь этак во сне и наяву!

433
И надо бы сразу заметить, что все те до чего немыслимо совершенные и бесподобно прекрасные архитектурные ансамбли советской эпохи вполне ведь могли еще оказаться, буквально-то в одночасье до самого своего основания разом разрушены, перейди та самая вовсе небезызвестная холодная война в ее вполне возможную адски горячую стадию.
И надо б заметить, что нечто такое уж могло бы действительно на деле случиться в результате беспрецедентного ядерного конфликта между СССР и США в том-то самом злосчастном октябре 1962 года.
То ведь была бы еще же одна октябрьская революция в ее политическом, а не классовом аспекте, причем в самом что ни на есть общемировом масштабе.

Ну а не будь того до чего ужасного проклятия на челе России в виде «красноокого беса большевизма», и вот тогда могло бы уж статься, что наш современник, русский человек, пусть и родившийся в сырой и дымной уральской избе, сколь непременно ступил бы своей ногой первооткрывателя на доселе девственную поверхность Марса.
Ну а так все силы ушли на одни лишь только бессмысленные внутренние войны, что запросто (в прошлом) могли бы перерасти в общемировой кризис всей ведь жизни на этой пока еще благодатной земле.

434
И кстати, надо бы сразу заметить, что без европейских светлых мыслей на русской почве еще непременно расцвели бы цветы самой доподлинной демократии, а ведь всего этого добиться совсем же безо всякого насилия было бы попросту невозможно.
Однако никак не могла послужить всему тому первоосновой идея всеобщего равенства и братства после уничтожения всех вплоть уж до последнего карикатурно вычурных негодяев и лжецов.

И это сколь, несомненно, было именно так поскольку одной из самых первостепенных причин отмены крепостничества, собственно говоря, и стали те бесконечные, а главное, что вовсе ведь нисколько непредсказуемые крестьянские бунты.
И были же вещи, которые действительно можно было осуществить на практике, причем уж собственно вот в более чем цивилизованном виде при помощи одних лишь нисколько непрекращающихся акций протеста и демонстраций.
И не было ведь абсолютно никакой общепролетарской надобности в лютой и кровавой бойне, засасывающей народ в пучину самого безотрадного беззакония и торжества одного лишь исключительно тупого и безграничного физического насилия, да еще и сущего измывательства над всяким здравым смыслом, а также вот и самой обыденной благою учтивостью.

435
Что же касается индивидуального террора, то он какой-либо стоящей общественной пользы принести вовсе ведь нисколько не мог, а однозначно только лишь узаконивал методы, что и принес с собой новый «пролетарско-царский» режим.
Причем само его возникновение было вполне вот заранее обусловлено весьма так искусно и искусственно привитым на русской почве европейским либерализмом, где ему и в помине было не место из-за вящей азиатской сущности российского государства, как и самого подавляющего большинства всех его граждан.

Человек и закон в общеевропейском понимании действительно увязаны промеж собой посредством книг, однако, в России этакого никогда еще не бывало… да и, пожалуй, что на ее земле ничего подобного и близко вот в самое ближайшее время не будет.
Только не надо бы до чего ведь обильно распускать розовые слюни по поводу прекрасных идей всеобъемлющего гуманизма, поскольку оные, будучи до чего только отрадно предложены в виде самого окончательного исцеления всякому еще изначально варварскому общественному организму, явно послужат первопричиной весьма явственной и существенной его последующей деградации.
И кстати все ужасные гримасы судьбы, как в жизни отдельного человека, да так и в бытии всего государства в целом никак невозможно же распознать посредством художественной литературы, поскольку им ведь еще изначально была предначертана совершенно иная судьба теми самыми ее едва ли, что столь уж, поистине, несомненно, блаженными авторами.

436
Книга никак не может послужить постулатом морали в действиях человека в его обыденном, а потому и вполне так реально обывательском существовании.
Она может оказаться одним лишь явным подспорьем, но не учителем, раз уж тем кем-либо написанным прекрасным слогом строкам была предначертана именно эта бессмертная судьба, но вовсе им не могло быть свойственно, создавать вокруг себя совершенно иную, куда вот более во всем величественную вездесуще просветленную действительность…

Да и вообще книги писались совсем не затем, дабы заранее создать все значится самые насущные предпосылки, к тому чтобы предоставить вполне определенные и более чем исчерпывающие ответы на все этические вопросы каждодневного бытия, причем - это так в том числе и из-за великой множественности вариаций одних и тех же возможных событий.

Автор, попросту нисколько не сможет на самом-то себе вполне так полноценно изведать, а затем и подать же на блюдечке всю вот специфику каждой конкретной зачастую в чем-либо непременно обособленной жизненной ситуации.
Кроме того, жизни неизменно свойственно весьма так во всем до чего только существенно изменяться и то, что ранее попросту не существовало, сегодня вполне однозначно становится самой обыденной частью поистине повседневно существующего общественного быта.

437
В принципе хорошими книгами, любой человек вполне еще сможет воспользоваться только ведь в качестве базовой теории морали, ну а все конкретные вещи следует же в себя вбирать из самой жизни, как таковой.
Поскольку сама ведь как есть житейская сущность существования она, куда ведь исключительно многообразнее и сложнее, чем - это может быть отображено в каких-либо литературных произведениях.
Вот он весьма так наглядный тому пример: человек предал свою родину, находясь в лагере для военнопленных, стал на службу к немцам.
Вроде бы речь тут идет о самом распоследнем негодяе, да и предателе своего народа.
Но это ведь вовсе не так!

Русский крестьянин, у которого «свои» уничтожили всех его родных и близких, встретил, в лагере военнопленных комиссара, который некогда до чего нахраписто раскулачивал его семью.
Вся кровь вскипела в нем, и если бы он не сдал его немцам, то уж запятнал бы он себя явным предательством своих близких, за мученическую и безвинную кончину, которых он так и не отомстил.
А, сдав его, оставаться все тем же бесправным пленным - это ведь верная смерть от рук своих же товарищей.

438
Автор вычитал эту историю в книге подполковника советской армии, которого освободили только в 1958 году, и вышла она, кстати, в городе Тель-Авиве.
В подобном случае человека осуждать совершенно же попросту нисколько нельзя!
Это за всякое мелкое или даже поистине довольно большое зло, если все живы и здоровы, мстить не обязательно, ну а когда человек остался круглым сиротой и тот, кто был во всем виноват, действовал вполне взвешенно и осознано…
То вот тогда все будет совсем по-иному уж собственно так явно же выглядеть.

439
Во всех иных ситуациях всенепременно следовало все еще до чего только хорошенько обдумывать и вовсе не следовать драматическим героям книг, а в особенности тому чрезмерно ревнивому мавру - шекспировскому Отелло.
Так что, говоря о неких общих вещах, а не о чем-либо самом конкретном и фактическом всегда уж необходимо пусть и скрепя сердце признать, что в этой жизни бывает множество, как смягчающих, да так и весьма отягощающих чью-либо вину, несомненно-то, существенных обстоятельств.
И книги никак не способны распутать все тенета хитросплетений этакой нашей действительно новой, ультрасовременной жизни.

440
Да в них поистине запросто можно обнаружить глубоко посеянные в почву реальности семена вполне естественного житейского здравого смысла, да только уж в основном в одном только виде однозначно ведь разумных объяснений существующих явлений, а не их глубочайший и самый конкретный прагматический анализ.
Вот он тому пример из рассказа Чехова «Дома»
«Уж таков, вероятно, закон общежития: чем непонятнее зло, тем ожесточеннее и грубее борются с ним».

Понятно тут только ведь следствие, ну а причина совершенно не разъяснена!
А между тем у автора есть ведь вполне так готовый ответ на данный вопрос.
Дело тут именно в том, что общество все еще, в точности то же самое стадо, и оно попросту безоглядно инстинктивно боится тех-то самых нежданных и негаданных перемен, что сколь вот запросто могут его привести ко всеобщей последующей гибели.

441
Безусловно, в книгах отображаются абсолютно все проявления человека и талант писателя - это не только благо, но и явная опасность в том самом пиковом случае, коли он балуется довольно плоскими мыслишками о некоем авральном и глобальном переустройстве всего того, так или иначе, неизменно из века в век существующего бытия.
Причем уж самым вот принципиальным образом все это собственно же касается и всех других деятелей искусства.

А если уж вполне всерьез заговорить о самой основной и более чем, безусловно, конкретной задачей самой эпохой поставленной пред художественной литературой, так это, прежде всего умение развивать мышление, воображение и здравый смысл в теоретической области морали и совести.
Учить же добру в самом практическом на то смысле его более чем поистине достойного применения на обыденном, житейском уровне, способны одни только живые люди, да и то буквально все их усилия вполне еще может подтачивать вся ведь та чьего-либо ребенка впрямь вот манящая и пленяющая крайне-то неблагоприятная, криминогенная обстановка.

442
Книги, ведь действительно могут несколько расширить внутренний мир человека, однако при этом они довольно слабо затрагивают его внутренние душевные качества, без всякого сколь ведь усердного и всестороннего влияния на его сознание, со стороны всех тех других весьма уважаемых им людей.
Мир, в котором живет человек, является вполне вот естественной его средой, и именно она и обуславливает все его внешние проявления и поступки.
Ну а способность книг сколь уж явственно заставлять плохих людей воистину подыскивать весьма значительные моральные оправдания всем своим подлостям и интригам нисколько не уменьшит, а только еще увеличит количество зла в этом нашем и без того донельзя несовершенном мире.

443
И кстати, сама по себе мысль о том, что книги непременно способны сделать, кого-либо действительно лучше – это не более чем фантазии людей вовсе не ведающих, что их высокая духовность и возвышенное сознание плод тяжких трудов их родителей, которые вложили в них всю свою душу, дабы они действительно выросли весьма достойными людьми.

И вот еще что, сколь неизменно ярко выраженное требование по отношению к тем другим людям, которые, вполне возможно, что выросли в совершенно иных жизненных реалиях…
А от них вовсе не просят…
Нет, кое-кто до чего только настойчиво пытается именно воинственно изъять из их-то блеклого нутра, все значит явные признаки тех-то самых высоких моральных качеств и, кстати, в точности той же воспаренной над всем миром попросту, пожалуй, пресыщенной возвышенным духом искусства духовности.
Как будто вот все душевные качества и вправду являются совершенно неотъемлемым атрибутом всякого того поистине достойного их человека…
А на самом-то деле все это не более чем попросту инстинктивное восприятие всего окружающего мира, как вполне ведь естественного продолжения самих уж бесконечно и более чем донельзя искренне и беспечно дорогих и любимых себя.








Читатели (204) Добавить отзыв
 

Литературоведение, литературная критика