ОБЩЕЛИТ.NET - КРИТИКА
Международная русскоязычная литературная сеть: поэзия, проза, литературная критика, литературоведение.
Поиск по сайту  критики:
Авторы Произведения Отзывы ЛитФорум Конкурсы Моя страница Книжная лавка Помощь О сайте
Для зарегистрированных пользователей
логин:
пароль:
тип:
регистрация забыли пароль
 
Анонсы

StihoPhone.ru

Сверхпроводимость в вакууме человеческого сердца

Автор:
Сверхпроводимость в вакууме человеческого сердца 

Чем уж более лакомый вкус придают всей этой нашей новой жизни, сдобные булочки более чем безукоризненно комфортабельного жития-бытия загодя уж сколь вот откровенно выложенные на золотом подносе цветастого книжного прекраснодушия, тем лишь только поболее и поболее тьмы, в конце концов, породит собою чрево всеобъемлющего технического прогресса. Изречение автора.

Те люди, что нисколько вовсе не в меру любвеобильны, впрямь-таки из явной породы тех, кто всегда до чего только весьма и весьма многозначительно и бесподобно ласково имеют наиболее благие, буквально-то радужные надежды на все это наше самыми так безумными красками сладостно и вычурно, вилами по воде писанное, лучшее грядущее… 
И это ведь именно им сколь невероятно свойственно порою всею душою ревностно и восторженно льнуть ко всему тому на свете истинно так невозмутимо восхитительно изящному и на редкость же невпример ничему иному совершенному, ну а потому столь ласково бесподобно уютному и удобному… 
И как только истинно проникновенно, празднично и беззаботно, они все время глядят и глядят и лишь о том денно и нощно беспрестанно до чего упоенно галдят…
Уж так и ведут, они все те свои томные беседы обо всем том до чего изумительно наскоро выдуманном ими мире, как есть этак явно более чем безупречно пригоже сотканном из весьма и весьма добротных бледно-розовых снов. 
А, кроме того, порою еще и бывают, они до самого неприличия, столь отчаянно сражены вящими успехами, той самой со всех видимых сторон нас обволакивающей - второй природы. 
Ну а та столь нередко яростно вытесняет собой первую, а она между тем и вправду вполне простецки жива и всецело же бестрепетно изумительно целесообразна.
Да и вообще все то, что ее нам теперь довольно наспех столь и впрямь исключительно так беззастенчиво собою заменяет… именно оно и есть первостатейный враг всех тех действительно вполне уж стоящих того благ, которым некогда и должно будет со временем вполне еще благоразумно и плавно постепенно последовать… 
И речь тут как раз и идет о столь неисчислимо многих веках более чем и вправду до чего пресловуто безоблачного самого так истинно будничного и повседневного процветания рода людского! 
Но все ведь может случиться и в корне совсем же, ясное дело, безнадежно иначе!
И будут тогда переполнены ближайшие от наших сегодняшних дней ныне лишь исключительно гипотетически предполагаемые столетия бесконечными страданиями нескольких десятков поколений, которым явно еще до чего только бесславно доведется… 
Уж столь явно им нисколько вовсе никак затем не посчастливится появиться на белый свет вслед за эрой технической революции, то есть нас безгрешных и (в том самом изумительно нынешнем смысле) бесстрашно праведных вершителей судеб рек и внутриконтинентальных морей.
Причем, то явно, куда еще только ни шло, а коли и вправду случиться та самая Третья Мировая Война то уж тогда 21 столетие и станет для всего человеческого рода раз и навсегда тем самым исключительно безвременно последним!
То есть, конечно, планета Земля так и продолжит свой годичный круговорот вокруг солнца, да вот отсчитывать эти обороты станет тогда явно так попросту совершенно некому.
Ну а если и будет кому, то ведь какую это безнадежно несветлую им еще доведется влачить жалкую жизнь в течение всех тех последующих нескольких сотен лет. 

А между тем, все их ныне вовсе и незримые, а потому и отвлеченно абстрактные грядущие мучения будут еще некогда чисто же конкретным мертвым узлом явно ведь всецело увязаны как раз-таки именно со всем тем сегодняшним нисколько никак и близко не в меру самоуверенным олимпийским спокойствием.
И если когда-либо и произойдут страшные события невероятно жалкого и не столь уж относительно далекого будущего, то ведь будет им суждено произойти совсем не иначе, а только лишь в свете одного того полнейшего неумения более чем исключительно существенно модернизировать, а нисколько не закабалять силы пока довольно мирным сном спящей природы. 
И именно из-за этого буквально все человечество и вправду может затем, собственно, ожидать тот самый очень же быстрый, да и заранее вполне этак предопределенный процесс и впрямь-то невероятно скорого обратного возвращения в лоно подчас совершенно безжалостной матушки природы. 
А чего это вообще останется выжившим после столь однозначно до чего только весьма суровой и длительной ее порки? 
И не то чтобы этого вовсе никто и близко совершенно не понимает или попросту нисколько не воспринимают они всю ту давно столь страшно нависшую над всеми нами опасность вполне до конца полноценно всерьез.
Нет, понимают они уж все и до самого конца на всем этом белом свете…
Да вот, однако, как это все столь откровенно и вполне наглядно выглядит на этот наш сегодняшний день.
Никак то совсем не иначе, а абсолютное большинство нынешних распорядителей общественных благ попросту явно живут себе по тому самому до чего только славному принципу, что был изобретен еще Людовиком Пятнадцатым. 
«После нас хоть потоп» а именно этак некогда и выглядел его истинно же в веках полностью себя обесславивший эстетический постулат столь неприметно обиходного, житейского существования.
Ну а теперь он и впрямь до чего беззастенчиво запросто перекочевал из политической сферы в быт всего этого нашего нынешнего поколения. 
Уж того, значит, самого, что со всем тем бестолково беспечным энтузиазмом самому себе исключительно ведь резво роет гигантскую яму, исключительно отчаянно при этом наслаждаясь всяческими новыми, нежно и ласково тешащими людям душу красивостями.
И они и впрямь столь бестрепетно уводят людей в свой собственный мир, всевозможных и ранее нисколько так вовсе и невиданных чудес.
И, кстати, вовсе-то никак не в меру более чем беспечно превозносят все эти чересчур прямо надо сказать вполне же благополучные доброжелатели всего рода людского, всю ту крайне до чего неприглядно и бессмысленно воздвигаемую (на грядущей могиле первой) подчас так именно что нависающе обездвижено безжизненную суть новых вещей.

Именно они эти столь восторженные почитатели божественных муз, да и безумно сладостных открытий бытия, исключительно ведь самодовольно почитают технический (а вместе с тем и оторванный от всяких подлинных реалий) прогресс духовный за некий немыслимо целительный эликсир всей той нынешней людской ослепительно великой цивилизованной мудрости.
Раз это как раз в ее всемогуще светлой благодатной сути им как-никак и видится тот немыслимо бесподобный эталон всей этой уж более чем совершенно неотъемлемо многозначительной и столь до чего только во всем невозмутимо ненаглядной будущности всего этого мира, во времена столь технически, куда только поболее здраво переоснащенного бытия. 
И вовсе при этом им нисколько невдомек, что все это было навеяно одним лишь нашим довольно-таки однобоким разумом и может еще статься, что уж представляет данное чрезвычайно поспешное развитие событий одну лишь в самую мелкую пыль развеянную жизнь всех тех наших не столь и отдаленных потомков…

Да и вообще чего это именно на всем белом свете, на деле столь и впрямь безупречно так поистине главное? 
Неужто весь окружающий нас мир исключительно, как пить дать, попросту так обязан впрямь-то с иголочки во всем соответствовать всей той сметливо и суетливо возложенной на него архиважной задаче всегда и во всем кого-либо эдакого несусветно беспечного, беспрестанно убаюкивать и ублажать. 
Всеми так сказать, буквально-то вдоволь имеющимися у него в наличии и вправду немыслимо разнообразными уж самыми что ни на есть исключительно вот наилучшими средствами…
Ну а всесильный технический прогресс еще ведь запросто может при этом выступить в роли большого и чрезвычайно мощного ручного рычага.
А именно в том самом деле совершенно же полностью бесцельного, но исключительно так совершенно бестрепетно волевого «управления люлькой величиной с Земной шар».

И тому искусственно созданному, и столь безмятежно нежно нас при этом обволакивающему мирку явно еще должно будет при этом весьма ведь своевременно оказаться всецело согретым всем, тем до чего искрометно задушевным теплом, томных, возвышенных и величавых муз.
И если последнее вовсе не для всех и каждого, а разве что для неких избранных, то этак оно вполне однозначно окажется, более чем, несомненно, разве что лишь явно значительно лучше. 

И это именно поэтому всяческим безгранично вознесенным над всем этим нашим общественным бытием духовно одаренным натурам столь порою опрометчиво ярко во сне и наяву беспрестанно же сладостно грезится… 
Их столь минорно и ласково текущие мысли всегдашне полны всесильно приподнятым над всем тем житейским и плотским - божественно книжным духом.
И он и вправду буквально напрочь подчас отрешен от всего на этом свете безлико земного и обыкновенного… 
И он сколь, несомненно, всячески призван бесподобно волшебно и столь необычайно исключительно же радушно всеми силами еще создавать нечто явно принципиально иное, нежели чем именно то самое вполне настоящее более чем столь надежно на редкость взвешенно и продуманно вполне этак давно обоснованное мироздание.
А между тем искусно возвысив себя до роли мифических атлантов небо вполне еще возможно будет ненароком и уронить, причем в самом доподлинном, а вовсе непереносном смысле. 
Фактически полностью разрушив, все ведь на свете то над чем мать природа столь скрупулезно поработала всеми теми исключительно же невообразимо долгими и бесконечно длительными миллионолетиями. 
Искусственно приподнятая над всем тем имеющимся бытием доброта души, как правило, утончено и ласково взятая в самый суровый обмен за тот и впрямь безоговорочно бесповоротный отказ от всего того истинно прочного укоренения как раз на своей родной и никак не идеалистической почве до какого-либо добра совсем никого нисколько не доведет.

Новый Рим будет запросто разом сметен толпою ненасытных азиатских варваров! 
Да и сама по себе слепая и наивная вера в добро, взятая из всяких красивых задушевных сказок вполне еще всерьез подчас оборачивается именно той весьма отчетливо обратной своей стороной, лишь тем более затем безнадежно усилившейся дичайшей дикостью.
Причем дикость простейшая и естественная при этом довольно-таки благополучно нанизывается на цивилизованную уж до чего вконец отчаянно при этом пропитанную потом вздорных измышлений столь всецело глубокомысленно утилитарной целесообразности.
И как только чему-либо подобному сможет еще всеми силами, стойко уж и впрямь затем во всем противопоставить свою волю то самое столь всегда оптимистически восторженно настроенное незнание, что бесцельно цепляется за фактики, а факты игнорирует, как иррациональность во всем совершенно невольно свойственную всему этому так или иначе окружающему нас миру. 
Да и чрезмерно чистая душа нисколько не приемлющая никаких столь отвратительно смрадных сторон всей этой нашей жизни в том самом до чего злосчастном и несчастливом прошлом, собственно, и довела всю ту отчаянно же воинственно либерально настроенную братию как раз вот до жития всего народа в царствии демонов большевиков.  
И ХОТЬ БЫЛО ОНО ИСПОДВОЛЬ ПОДСВЕЧЕНО КРОВАВОЙ ЗАРЕЙ ВСЕГДА ЛИШЬ РАЗВЕ ЧТО БУДУЩИХ ЯРКИХ И СВЕТЛЫХ ВРЕМЕН, ОДНАКО ВЕДЬ ОКАЗАЛОСЬ ОНО НАИБОЛЕЕ ТЕМНЫМ ПЕРИОДОМ ВСЕЙ ОТЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ.
И именно этакое более чем во всем справедливое определение вполне уж всерьез и подходит эпохе тотального разрушения всяческого доподлинного духовного единства, ну а возникновения затем как раз того еще единства липового, безгласно и столь ведь громогласно сурово восторженного.
Люди стали куклами их дергали за ниточки при помощи весьма усердного нагнетания вездесущего, берущего впрямь-таки каждого за горло страха.
Но дело не только ведь в нем одном, но и в том, что истинно чистых людей наличие грязи вокруг сразу ведь столь же
незамедлительно подбивает, взять в свои руки тряпку и швабру, да и начать сколь и впрямь-то усердно отмывать все вокруг.
А вот всех тех искусственно чистых людей было никак уж вовсе не смутить одним лишь видом проникновенно пафосного излияния самых так отвратительнейших помоев на души всех тех кристально совестливых граждан. 
И это как раз они под всякую чужую диктовку, безрассудно и на ура столь ведь безрассудно ликующе примут всякую ту совершенно же вовсе принципиально иную концепцию всего того ныне прямо и конкретно на всю свою явную изнанку фактически с корнем столь беспристрастно вывернутого бытия.
Да и непременно во что угодно они при этом исключительно так безрассудно разом поверят лишь бы им только обязательно еще дали СПЕШНО вернуться в столь любимый ими мир прекраснейших грез…
У них светлая душа и добрый ум?
Да так оно и есть, но для истинного блага народа сего явно было никак абсолютно же недостаточно!
Может их душа и чиста словно белый, искристый, нисколько никак нетронутый ничьими ногами снег, да только сколь она наивна в грубых вопросах житейской грязи, а это и доведет ее к одной той новоявленной, однако столь по-прежнему безмерно лютой дикости, поскольку всякая душевная простота и есть ее наиболее любимое лакомство.

И надо бы и впрямь этак сходу разом заметить, что во всем тут явно виновато одно лишь извечное чревоугодие безмерного потребления всего ведь и вся! 
Причем вовсе не обо всем честном народе тут вообще ведется речь, а как раз о том самом весьма добродушном клане, пожалуй, что чрезмерно подчас порою возвышенных душой праздно мыслящих интеллектуалов. 
У Ефремова в «Часе Быка» он был прозван «Джи», ну а в российском совершенно некнижном варианте, он всенепременно зовется вполне этак полностью реальным именем «необычайно пламенная всем своим духом прекраснодушная интеллигенция».
Мало того, что довольно многие ее представители ни в чем «этаком» мараться нисколько и близко вовсе не желают, но и весь этот мир они своими чистыми дланями столь явно разом жаждут переменить именно на почве всех тех своих исключительно стройных на одной лишь белой бумаге кабинетно искрометных теорий.
Ну а все эти ярчайшие блики изощренно благодушного измышления столь и впрямь исключительно беспорочно и беспочвенно выносят буквально ведь всему в этой жизни именно что явно так попросту неказистому свой самый, между тем, окончательно суровый приговор. 

Да и вообще в связи со всеми этими донельзя отвратно праздными премудростями детям возвышенной литературы и могло прийти в голову, именно что взять да и изничтожить, а не медленно, осторожно и последовательно искоренить все то, где-либо и поныне нисколько неправо существующее зло на всем этом столь необъятно широком белом свете.
Причем все это вполне обиходно объяснялось, в том числе и с чисто биологической точки зрения, так сказать тем самым логически же столь весьма верно и разумно обоснованным, безукоризненно последовательным искоренением всех тех трутней в большем социальном улье. 
И, кстати, само ведь, как оно есть сущее перенесение в человеческое общество некоторых исключительно доминантных для всех живых организмов законов природы - отчасти тоже весьма непосредственно связано как раз-таки с большими успехами дарвиновской теории эволюции, а также еще и с ее более чем самой конкретнейшей бесстыдной социальной популяризацией. 
Причем сама смерть разом попросту перестала быть самой так конкретной бедой каждого отдельного человека, да и отодвинулась она вообще от всех тех безотчетно, но подотчетно праведных масс…
И гибель ныне стали вменять в самую безупречную обязанность, поскольку люди попросту явно ныне утратили всякое почетное звание индивидуумов, а все что хорошо для масс явно преобладает над глупой и мелкой частностью, как то сама по себе вовсе ведь отныне совсем ничего нисколько незначащая и никчемная - человеческая жизнь. 
Ее бессчетная и бесчестная утрата вообще уж ныне оказалась, самой ведь той еще более чем исключительно так столь многозначительно конкретной надобностью для всех тех чье присутствие на этой земле стало отныне попросту совершенно никак не желательно.

И это случилось, прежде всего, именно потому, что само по себе возникло некое закрытое общество ценителей высокого искусства, которое, похоже, что вообще начисто отрицает буквально всякую свою коренную и исконную связь со всем тем честным народом, поскольку эти люди точно ведь что небожители, обитающие посреди звездных сфер высокого творческого разума.

Правда, их отношение к нему исключительно своеобразно потребительское, однако главной сути это нисколько уж вовсе никак не меняет. 
Вот какое мнение об этих высоких душах автору довелось отыскать в книге большого писателя Сомерсета Моэма «Подводя итоги». 
«Мне довелось много общаться с тонкими ценителями красоты. Я сейчас говорю не о художниках: есть большая разница между теми, кто создает искусство, и теми, кто им наслаждается; первые творят, потому что их понуждает к тому потребность воплотить в произведении искусства свою личность.
Если оно оказывается прекрасным, это случайность: они редко ставят себе такую цель. Их цель - освободить свою душу от давящего на нее груза, а средства - перо, краски или глину - они выбирают, смотря по своим природным склонностям. Сейчас я говорю о тех, кто считает главным делом своей жизни восприятие и оценку искусства.
Эти люди не вызывают во мне восхищения. Они тщеславны и самодовольны. Не приспособленные к практической жизни, они свысока взирают на того, кто скромно выполняет незаметную работу, выпавшую ему на долю. Оттого что они прочли много книг или пересмотрели много картин, им кажется, что они выше других людей. Они пользуются искусством, чтобы уйти от действительности, и в идиотском своем пренебрежении всем «обыкновенным» отрицают ценность самых необходимых видов человеческой деятельности. В сущности, они ничем не лучше наркоманов, даже хуже, потому что наркоман хотя бы не залезает на пьедестал, чтобы с высоты его поглядывать на своих ближних».

Вполне же возможно, что знаменитый писатель Сомерсет Моэм в чем-то явно несколько перегнул-таки палку эти люди как отдельные индивидуумы, то есть не во всей уж своей «золотоносной совокупности» отнюдь вовсе не хуже наркоманов, а в особенности еще и тех, что с немалым стажем и исколотыми венами.
Это хорошие, честные, и добропорядочные люди, прочитанные ими книги, всенепременно придают их душевным качествам, куда большую остроту восприятия всего этого мира, а к тому же их праведное восхищение искусством еще и всецело оттачивает все их задушевные жизненные принципы. 
Да и вообще чужая добрая фантазия более чем, безусловно, делает их значительно выше и благостнее в их обращении со всеми теми, кто с ними, пусть даже мельком соприкасается душой, а чего тогда вообще можно говорить про всех тех, кто их попросту повседневно буднично окружает.
Да вот уж беда так беда все это никак не касается всей той великой общности разных людей, когда они, скооперировавшись в некое единое большое сообщество, сколь усердно вырабатывают одну на всех общую линию поведения, мораль, социальные взаимоотношения со всем окружающим их миром. 
Да, собственно, и свое истинно так сокровенное отношение ко всякой нынче существующей власти.
А между тем все эти как есть уж весьма существенные параметры, никак ведь вовсе не связаны с какими-либо отдельными личностями, а только лишь с их общим духом, а таковой, будучи исподволь заражен абстрактными идеями борьбы с общественной грязью никакой нечистоты духа и на дух вообще вовсе ведь не приемлет.
А что в результате? 
Почти уж врожденная мягкотелость интеллигенции, в конечном итоге, вполне однозначно еще оборачивается более чем безмерным буйством черни, которою попросту некому было при этом остановить, а кроме того горячие головы явно норовят ее столь весьма спешным образом совершенно воинственно затем возглавить… 
Вот что именно пишет об этом генерал Деникин в его «Очерках русской смуты». 
«Неизбежный исторический процесс, завершившийся февральской революцией, привел к крушению русской государственности. Но, если философы, историки, социологи, изучая течение русской жизни, могли предвидеть грядущие потрясения, никто не ожидал, что народная стихия с такой легкостью и быстротой сметет все те устои, на которых покоилась жизнь: верховную власть и правящие классы - без всякой борьбы ушедшие в сторону; интеллигенцию - одаренную, но слабую, беспочвенную, безвольную, вначале среди беспощадной борьбы сопротивлявшуюся одними словами, потом покорно подставившую шею под нож победителей; наконец - сильную, с огромным историческим прошлым, десятимиллионную армию, развалившуюся в течение 3 - 4 месяцев».

А вящей первопричиной ее столь стремительного развала стало именно то довольно-то весьма и весьма незавидное и удручающее обстоятельство, что та самая российская интеллигенция уж попросту неизменно из года в год пела дифирамбы одному лишь до конца так прочувствованному всеми фибрами своей души толстовскому ненасилию, да еще и сущему непротивлению злу! 

И все это при том, что обездоленный, заброшенный, предоставленный самому себе народ понимает одну лишь собранную в твердый кулак крепкую силу и совсем ведь ничего вообще кроме нее!
И, кстати, вся та благочестиво мыслящая интеллигенция, что уж всегда столь до чего бесповоротно и благодушно фланировала куда-либо разве что прямиком ведь разнуздано влево, нисколько никак этак вовсе не собиралась хоть чего-либо действительно разом искусно и вполне последовательно и плодотворно более чем благородно менять.
Поскольку никто и не думал делать народ, хоть сколько-то вполне до конца сознательным участником всех тех широких перемен в его сколь до чего весьма и весьма столь неизбежно извечно нелегкой его участи.

Попросту грубую силу полагалось заменить чем-либо, куда более благонравным и отеческим, вместо прежней нагайки жесткая, хотя и сладкоречивая агитация…
А потому и должно было всему тому истинно уж еще самым надлежащим образом вполне этак начать действительно развиваться именно под сколь неизменно чутким руководством вождя всемогущих масс, вкрадчиво и неприметно занявшего место того самого прежнего божьего помазанника. 
Недаром же люди все так до конца прекрасно поняли, когда Керенский начал разъезжать в автомобилях и поезде ранее принадлежавших царской фамилии. 
Конечно, к чему это еще вообще все дело идет, стало окончательно ясно только со временем и именно тогда тихое ворчание и перешло в совершенно открытый ропот.
Однако никак так нельзя было полностью уж сразу понять, куда это именно ведут стопы Керенского, а они сколь явно вели его к новоявленному царскому трону, ни больше, ни меньше. 
Вот чего можно найти на эту весьма животрепещущую тему в книге Владимира Федюка «Керенский». 
«Все должно было вылиться в дорогостоящую и шумную церемонию. Не случайно совещание немедленно окрестили "коронацией" Керенского, памятуя, что и проходило оно в древней столице, где традиционно короновались русские цари».

России всегда еще издревле попросту нужен был царь, она без него совсем, как без рук. 
Поскольку только он (если он действительно умен и не слабохарактерен) и может худо-бедно еще справится со всем тем именно ведь его столь исключительно весьма и весьма совершенно неотъемлемым и испокон веков стародавним царским занятием…
А потому это как раз-таки ему и должно было явно ведь еще направить ее стопы в наиболее правильную, всем и каждому действительно нужную сторону. 
А иначе великая держава начнет со сколь все время разве что только лишь еще и еще возрастающей скоростью именно так попросту до чего безвременно разваливаться на множество мелких сатрапий, что в конечном итоге, в сущности, и произошло.
Без четкой, легализованной столетиями центральной власти буквально-то все разом пришло в движение и тут же столь беспардонно полезло командовать парадом.
Еще тот самый царь-освободитель столь преотлично то понимал, а как раз поэтому и не был он готов тотчас же поторопиться с дарованием патриархальной России какой-либо вообще государственной конституции… но убивали его отнюдь не одни лишь вольнодумные господа народовольцы.
Леонид Ляшенко в его книге «Александр II, или История трех одиночеств» свидетельствует…
«В разговоре с предводителем звенигородского дворянства Голохвастовым император сказал: "Теперь вы, конечно, уверены, что я из мелкого тщеславия не хочу поступиться своими правами! Я даю тебе слово, что сейчас, на этом столе, я готов подписать какую угодно конституцию, если бы я был убежден, что это полезно для России. Но я знаю, что сделай я это сегодня, и завтра Россия распадается на куски».

И большую часть проблемы явно еще следует столь ведь настойчиво поискать совсем вот нисколько не в том, что на местах во все те времена и вправду были сильны сепаратистские настроения разного рода и калибра всесильных начальников.
Нет, главным разобщающим фактором всегда была та самая до чего беспримерно стародавняя местечковость мышления всех тех представителей интеллектуального труда, что столь подчас нелепо и плоско плавали в довольно-таки неглубокой луже промозгло серой тогдашней обыденности.
Ну а потому дальше своего шестка на своей малой родине, они ничего нисколько вовсе-то совсем и не видели.
И при этом явно им еще столь беспрецедентно довелось почитать исключительно разве что самих себя за вполне компетентно и многозначительно уж всесторонне единолично правых людей. 
И, ясное дело, что ни в чем подобном и близко не было даже и капли какого-либо здравого смысла.
Ну а между тем это как раз-таки его, подчас вовсе и не хватало во имя всего того столь весьма и весьма исключительно достойного и надежного исправления всех тех еще издревле существующих более чем серьезных огрехов всей той и поныне такой же социальной действительности.
А их, как известно и впрямь сколь немыслимо вдоволь поднакопились за всю ту многовековую историю российской монархии.
И это явно как раз-таки именно во имя укоренения всех тех вполне здравых принципов общественно полезного существования и полагалось активно действовать при помощи разумных и верных слов, а также и во всем устойчивой к вранью и лести - нервной выдержки.
А это между тем и есть, именно то чего и в помине не было у многих, из тех, кто весьма быстро тогда срывался на истеричный, визгливый фальцет.
А поначалу они более чем естественно, что куда разве что только поболее всех других восторгались заново так вмиг обретенными неимоверными гражданскими правами…
На этот раз, приобретя их у себя родине, а не только лишь разве что путешествуя где-то там далеко, далеко заграницей…

И вот нате вам власть господа либералы…!
Однако уж взяв ее в свои персты (о чем им до самого неприличия столь ведь давно исподволь так назрело и прочувственно радостно всегдашне мечталось) российская интеллигенция вовсе-то и не смогла себе даже и близко представить…
А именно как это им вообще еще будет столь непременно возможно хоть как-либо действительно прожить без беспрестанных щелчков кнута да и того самого уж весьма ведь ворчливого властного окрика.
Без всего этого ей было как-то совсем нисколько неуютно.
Этим, кстати, и объясняется всякая совершенно беспомощная растерянность, растрепанность чувств, а также и до чего беспрестанная гулкая тревожность.
Все ведь внезапно переменилось, а потому и все те прежние нравственные каноны бытия однозначно вот мигом попросту канули в лету.
Это же не то, что при том самом обветшало старом режиме…
Против всех тех ярых происков воинственно верховенствующей над всем вот как есть общественным бытием, царской власти у российской интеллигенции всегда еще разом отыскивались свои тайные козыри.
И надо бы прямо и более чем бесцеремонно заметить, что весь тот предреволюционный период российской истории столь неистово же пропах гулкой и праздно осоловевшей словесностью вполне ведь свойственной довольно многим левым интеллектуалам, в душе которых явно так исконно преобладал весьма ведь особенный бунтарский дух.
И то был именно тот еще сладковатый дух восторженного нигилизма.
И он-то в их сколь чрезвычайно пресыщенных просвещением душах со всей уж суровостью всегдашне столь надменно явно возвышался над всяческим тем довольно обыденным и обиходным здравым смыслом.
Тогдашние весьма говорливые либералы всю свою сознательную жизнь столь уж ожесточенно боролись за некие несусветно абстрактные идеалы отчаянно суровой социальной справедливости, многотрудно при этом, обличая коррумпированность мелкопоместных наместников царской власти, да и самого как он только есть самодержавного монарха.
И, как то, в принципе, еще только вообще могли эти умственно и душевно высокоразвитые люди беспрестанно ведь везде и всюду дискредитировали, как его самого, да, и буквально всю его весьма разноликую свиту.
Ну а заодно скажем и все то на чем и вправду тогда держалось в России донельзя с виду столь беспардонно будто бы навеки вечные единовластное самодержавие.

Однако же бесконтрольной разноголосице серой толпы, российские интеллигенты сдавались, как правило, почти что безо всякого боя.
Вот как описывает данные события Владимир Федюк в его книге «Керенский»
«Закон перестал быть законом. Все отныне решала сила. Впрочем, точнее сказать, не сила, а слабость Временного правительства и безапелляционная наглость его оппонентов. Достаточно было поднять в печати шум о попрании свободы и демократии, и власть уступала, убоявшись обвинений в реакционности. В революционной России правили бал классовый эгоизм и шкурничество, слегка прикрытое социальной демагогией».

Ну да та самая извечно зяблая, от махорки сиплая серость, вполне ведь сходу поняв, что у нее теперь, как оказывается, появились некие свои отныне этак нисколько никем неоспоримые, особенные права, столь нагло тогда полезла из кожи вон, дабы уж сразу тогда стать из пешки ферзем…
И до чего и впрямь столь воинственно смело она выпячивала грудь, довольно искренне при этом яростно налегая на все свое исконно праведное пролетарское происхождение…
Отменная нахрапистость и тупое хамство в этакие беспросветно темные революционные времена всенепременно разом возносится на самый немыслимый пьедестал беспрецедентно запредельных общественных свобод, ну а всем миром обязательно еще будет тогда править анархия и сущее право диктата сильнейшего.

В подобной ситуации российский интеллигент попросту становится совершенно сторонним наблюдателем всех тех помимо его воли происходящих событий, он только-то зримо осязает все вокруг него искрометно происходящее, однако вот, чрезвычайно много думать о нем для него при таких тяжелейших условиях явно становиться, самой что ни на есть безнадежно смертельной мукой.
В подобных отныне крайне неблагоприятных условиях он лишь поболее, нежели чем некогда ранее истинно погрязает в сущих миражах и всего–то навсего на этот раз то будут далее вовсе не миражи некого грядущего, а зачастую именно того в единый миг истлевшего прошлого – нынче так кажущегося неким сном и абсолютной ирреальностью.
Сто раз должны были подумать царские министры, прежде чем вновь лезть на рожон, суя свой длинный нос в европейскую кашу, в которой, маслицем сверху всегда была российская кровь, обильно проливаемая за всепоглощающе чуждые российской государственности чьи-либо заправски же шкурные европейские интересы.
Они-то, понятное дело, были дороги сердцу одних лишь тех, кто сколь всегдашне ревностно и восторженно мыслил как раз о том столь давно этак явно насущном проникновении России в лигу сколь же культурных и вполне цивилизованных государств.
Ну а в результате всего того яростно благого мышления все та невообразимо древняя держава и впрямь столь так буквально вдоволь более чем обездолено прониклась сущую тьмой коварного философского духа.
«Российская идеалистическая провинция» в своих духовных самокопательных поисках фактически неизменно тщилась воздвигнуть сущий рай на земле, причем уж никак не иначе, а собиралась она его возвести именно как раз-таки на костях до чего еще издревле проклятых угнетателей трудового народа.
Всякая европейская философия, была тут безо всякого стеснения более чем уж всеобъемлюще радостно буквально всеми фибрами души столь добросовестно поглощаема, причем совершенно безо всяческих излишних колебаний, как и мучительно долгих тщательных раздумий.
Служение благой идее во имя одного лишь ее светлого лика, как и явное отсутствие хоть каких-либо существенных сомнений в правильности, кем-либо раз и навсегда более чем до чего только бесповоротно выбранного пути вот он их наиболее основной жизненный постулат…

И уж для того, чтобы вполне полноценно правильно все это на публике отобразить деятели беспутного временного правительства вовсе ведь никак нисколько не пожалели красок в своих цветастых буквально переполненных беззаветной пустозвонной яростью речах.
Причем это самым непосредственным образом, собственно, ведь вполне отображалось и на всех их делах повседневных…
Временное правительство, как правило, осуществляло все свои решения, всегда и во всем исключительно так более чем незамедлительно следуя стадному инстинкту правильной позы и отчаянно спесивого жеста.
Именно поэтому оно столь во всем весьма старательно расстаралось, дабы истово разом и полностью всерьез до самого конца дискредитировать боевую гвардию, как источник всех тех ныне имеющихся бед и сколь и вправду же совершенно неправедного житья на всем белом свете.
Ведь та и впрямь явно еще была способна буквально все на этом свете с лихвою буквально разом всею своей силой уж сходу вернуть на то самое именно что столь однозначно прежнее свое законное место.
Поскольку это лишь у нее и были все возможности сурово и грубо повернуть оглобли ко всему тому никак не иначе, а навеки пока и близко уж вовсе совсем не изжитому прежнему, а сие было никому нынче вовсе-то непотребно, а также и вообще совершенно недопустимо!

Временное правительство, спешно и почти безропотно выполняло все (на тот момент) насущные потребности серой толпы, а той явно никак совсем не терпелось разом избавиться от всякой угрозы возвращения былых и вконец ведь опостылевших ей старых господских порядков.
Ну а новым хозяевам всех общественных благ вполне всерьез уж мечталось действительно начать управлять всем тем стародавне патриархальным обществом именно при помощи всяческого рода демагогических посулов.
Ну а во имя доподлинно настоящего успеха на данном поприще им и надо было, как следует еще развратить солдатские массы политическими свободами.
А то от той где-то далеко, далеко на германском фронте… за бывшую царскую вотчину, героически сражающейся армии того и гляди еще можно было вполне ожидать большой и вполне вот немыслимо серьезной беды.
Ну а дабы более чем плодотворно ее действительно предотвратить уж и следовало всех тех вооруженных людей полностью нейтрализовать, заорганизовать дискредитировав при этом буквально все их военное командование.
Вот как оправдывал приказ №1 один из ярких представителей марионеточного правительства Керенского.
Владимир Федюк «Керенский».
«Кандидат в министры И. Г. Церетели пытался объяснить предыдущие шаги Совета:
"Вам, может быть, был бы понятен приказ №1, если бы вы знали обстановку, в которой он был издан. Перед нами была неорганизованная толпа, и ее надо было организовать"».

Однако куда уж и вправду весьма поточнее будет сказать, что это именно та на оба глаза нравственно совершенно слепая, так и ведомая приземленно низменными инстинктами серая толпа, и организовывала все, что ей самой тогда было угодно для буквально ведь всевозможного своего несусветно сказочного разгула.
И вполне полноценно существенного противовеса ей тогда попросту нисколько так не было…
А все, потому что бешеный бег времени для привыкшей к сытой неспешности интеллигенции был исключительно уж никак совершенно вот непривычен…
Писатель Алданов в его исторической повести «Самоубийство» тоже во всем вторит Деникину, а потому приведенное несколько выше достаточно суровое мнение последнего по данному предмету и близко никак не является прискорбными словами удрученного своим горьким поражением грозного даже и в своем упадническом духе действительно (как то общеизвестно) бравого воина российской империи.
«Оба смутно чувствовали, что часть интеллигенции, довольно большая часть, сдалась новой власти уж очень легко и быстро. Служили на разных должностях теперь почти все, кому не удалось бежать за границу или на юг. "Иначе и быть не может: иначе голодная смерть или тюрьма с сыпным тифом", - говорил жене Ласточкин. Но должности были приличные и неприличные. К его неприятному изумлению, неприличные тоже пустовали недолго; на них люди, прежде имевшие почтенную репутацию, не только служили, но прислуживались и выслуживались. Каждый день сообщалось новое: такой-то общественный деятель публично признал свои ошибки и поступил в Комиссариат внутренних дел, такой-то писатель стал писать в "Известиях", такой-то профессор всячески превозносит Луначарского. Некоторые в частных разговорах объясняли: "Что-ж, как ни как, строится социалистическое общество, то есть, делается то, о чем русская интеллигенция мечтала со времени Герценов и Чернышевских, и мы обязаны принять участие в большом деле". Другие на Герценов и Чернышевских не ссылались, приняли циничный тон и даже этим хвастали. Были, разумеется, и люди безупречные. Они в большинстве голодали в настоящем смысле слова. С одним из них Ласточкин недавно встретился и едва его узнал. "Между тем ему легче: одинокий человек. Ведь большинство теперь идет на всякие сделки с совестью, чтобы не голодали жена и дети", - подумал Дмитрий Анатольевич…»

И все дело тут было вовсе не в одной той более чем явной сущей беспомощности людей разве что лишь исключительно безмерно во всем прекраснодушных, и довольно зачастую всецело оторванных от всяческой и всеобщей канвы настоящей реальности.
Надо бы еще учесть и тот крайне прискорбный факт, что явно тогда хватало и всех тех других, кто буквально прыгали от восторга, наконец-то дождавшись кровавой свары во имя смятения всех уж основ навеки отныне опостылевшего им прежнего бытия.
Алданов и в другой его повести «Бегство» тоже пишет нечто явно относительно схожее, со всем тем, что сколь вот ни однажды было процитированным выше.
«В марте люди, захлебываясь от искреннего или деланного восторга, повторяли, что жизнь стала сказочно прекрасной. Для Нещеретова же она с первых дней революции стала серой и неинтересной. Тонкий инстинкт подсказывал ему, что надо возможно скорее переводить капиталы за границу, - и он это делал. Имел он возможность уехать за границу и сам. Но Нещеретов кровной любовью любил Россию, не представлял себе жизни на чужой земле и в глубине души предполагал, что все поправится. Как все могло бы поправиться, об этом он не думал, и уж совсем не находил, что улучшение дел в какой бы то ни было мере могло зависеть от него самого. Наведение порядка было чужим делом. А так как люди, им занимавшиеся, явно его не выполняли, то Нещеретов с лета 1917 года усвоил весело безнадежный иронический тон, точно все происходившее доставляло ему большое удовольствие».

Кислая ухмылка деланного энтузиазма действительно всегдашне сопровождала жизнь российской интеллигенции все революционные и послереволюционные годы.
Ну а люди, попросту никак не умевшие ее из себя хоть сколько-то, пусть даже и полуискренне выдавить, зачастую умирали голодной смертью или уж тогда они успели на Соловецких нарах по три года отсидеть, а то и тот долгожданный (после всех пыток и мук) вечный покой в сырой земле, наконец, обрести.
В те годы это было одним лишь тем еще довольно-то суровым перевоспитанием, но и при нем люди тоже гибли, как мухи.
И это более чем истина это вот попросту факт, поскольку как раз именно этак, оно тогда и было.
В те дикие революционные годы, истинные, не либеральничающие со своей совестью интеллигенты, уж вообще сами собой вымирали, как класс, поскольку «сознательный пролетариат» став новой аристократией духа презирал всех, «кто думает, иначе, чем думаем мы», и бешено сверкая глазами, высекая при этом искру из помпезных и яростных слов, зачастую явно жалел для них самой малой краюхи общего хлеба.
А, кроме того, подобного рода люди были попросту слишком наивны, весьма плохо ориентировались во всей той окружающей их новой жизни, а потому и могли «по старорежимному» какого-нибудь нового барина пролетария враз отчитать.
НУ а за такие контрреволюционные дела в те не столь и далекие времена светлой души людей шлепали безо всяческих долгих и продолжительных прений и дискуссий.
Однако вот «книжные черви» проблем с выживанием, как правило, вовсе и близко совсем не имели, поскольку они уж точно сразу сообразили чего это им надо говорить, чтобы побольше хлеба жевать, а чего не говорить, чтобы пулю в лоб не схлопотать.
А, кроме того, и затем после всех тех страшных и голодных времен военного коммунизма, восторженные конформисты намного уж реже попадали под топор совершенно необычайно необъятных репрессий.
Другим от него доставалось, куда почаще, да и значительно шире.
Ведь то во что эти люди всем уж сердцем и разумом истово верили, было столь неразрывно связано разве что со всей той безупречно простой, а не сколь во многом чисто иллюзорной действительностью…
А потому весьма яркое несоответствие реальности всевозможным восторженным о ней заявлениям, до того сильно било им в нос всем тем своим совершенно ужасающим зловоньем, что они попросту никак не имели ни малейшей возможности, нисколько не высказывать свои сомнения, буквально уж, пожалуй, что разом так вслух.
Особо бойких в этом вопросе большевики прибрали к рукам задолго до 1937 года.
Ну а в этом тысячекратно проклятом году попросту до чего явно широко и смело добрались и до во всем всегда неизменно лояльной, восторженной интеллигенции, как и до уставших от зверств или наоборот вконец зарвавшихся палачей НКВД.
И это только поэтому в глазах всего просвещенного общества, именно этот год столь ярко и более чем неестественно выделяется на общем фоне ни на единый миг не прекращающихся репрессий, уж всего как он только есть кровавого с головы до пят большевистского окаянного режима.

И все ж таки это самим Господом Богом проклятое государство вовсе ведь не совсем до конца безмерно использовало все имевшиеся у него в руках возможности «всеблагого» уничтожения именно так своих всякого своего ума отныне начисто лишенных, как и приниженных фактически до уровня скота сограждан.
Худшему случиться совесть главного сатрапа никак уж нисколько совсем не дозволила!
Ну а других тормозов, по большому счету нисколько и не было и в помине, раз уж основная масса российской интеллигенции попросту напрочь так совершенно зарылась в столь любимые всем и каждому книги, да и попросту знать ничего не желала ни о какой той всегдашне, между тем, весьма насущной действительности.

Зато, уж когда, кто-либо со всех сторон до конца обнажит пред ними всю свою вражью сущность (по чьему-либо столь изрядно толковому наущению) то, это как раз тогда столь делово и последовательно явно еще разорвут его и растопчут в кровавую жижу, да только, несомненно, вовсе не своими руками и ногами.
И все это совершенно немыслимо яростное их желание беспощадно суровой мести да и весьма ревностное всего того довольно деятельное осуществление сразу-то всем честным народом напрямую было увязано именно со столь беззастенчиво бескомпромиссным отрицанием всяческой обыденной правды, а признания самими собой разумеющимися одних лишь абстрактного рода высших, донельзя вычурных истин.
И БЫЛИ ЭТИ ИЗУМИТЕЛЬНО СВЕТЛЫЕ АКСИОМЫ МАКСИМАЛЬНО ПРАВЕДНОГО ЖИТИЯ-БЫТИЯ буквально во всем, как и понятно кристально прозрачны, чисты и благородны.
Ну впрямь-таки из сущего разряда тех единственно верных моральных постулатов, что вовсе не безмолвно нависают дамокловым мечом над всякой в этом мире крайне так весьма и весьма зловредной несправедливостью.
И главное сколь ретиво с их-то безмерно благородной помощью некоторые поборники до чего безумно уж справедливого добра столь запросто еще окажутся готовы отсечь на самом лихом скаку буквально любую голову, только вот, пусть им о том пальцем потыкав сверху укажут.
Главное ведь это победить несносное зло, а не всецело и до конца изжить его в людях!

В самой глубине подсознания – все мы, конечно, лютые звери, каких в природе нигде и не сыщешь, раз всякий человек вместе с зачатком разума получил и куда большую смекалку порою в сущее зло сколь деятельно так разом всецело искрометно направленную.
Ну а потому и всегдашне ему вполне ведомо, как это тем самым действительно наилучшим образом порядком ведь столь целенаправленно досадить всякому ближнему своему.
И весь вопрос он, однако, лишь в том, а пользуется ли кто-либо ею более чем осознано или к тому его совершенно невольно и именно что исподволь всячески подталкивают до чего многочисленные язвы духа, за многие и многие годы им постепенно приобретенные во тьме всего того своего подчас безумно дикого полусуществования?
Причем это и на самом деле крайне важно для настоящего осознания, поскольку разница между подлым, продуманным и совершенно нечаянным злом, гораздо более всего остального в целом и определяет, а помогут ли от него хоть какие-либо вообще душеспасительные разговоры.
Или вот то самое ярое и упоенное насилие сколь и впрямь немыслимо многочисленных сердешных граждан и является одним лишь тем именно что во всем этак единственным выходом из положения, когда уж им всем чего-либо и впрямь становится нисколько никак попросту и невмоготу?
А то ведь у некоторых вроде бы с одного разве что виду столь весьма и весьма благородных и честных друзей общества, еще изначально, где-то глубоко, глубоко внутри сидит столь, несомненно, до чего уж безупречно праведный инстинкт, всецело нацеленный на смердящий запах отъявленного преступления.

Так что тот, кого эти люди вовсе ведь совсем недолго думая именно что захотят попросту извести, буквально-то сжив его совсем со света, еще столь непременно явно окажется зловеще жутким вурдалаком, и главное тут то, что вся его демоническая суть будет полностью разъяснена, всякого рода доверчивым слушателям.
Ну а потому все с ним тогда действительно станет попросту же окончательно полностью ясно…
У кого-либо между тем и грамма кальция в костях, вовсе не должно было остаться, раз столь весьма тщательно ему вполне до конца промыли все его злые и подлые косточки.
Причем вполне оно возможно, что подобные вещи, будучи более чем и впрямь немыслимо подробно донесены до чьего-либо слуха, безупречно явственно смогут еще побудить кого-либо заглянуть на самое дно своей собственной «совершенно искрометно вычищенной» от всяческого смрада и тьмы ослепительно светлой души.
А там между тем, посреди длинных и черных теней, как и вековой паутины замшелой глупости, кое-кому и в самый наилучший электронный микроскоп будет нисколько не разглядеть, свое собственное эгоистически воинственное звериное начало.
И это именно оно не столь уж чтобы вовсе ведь совсем безо всякого ведома высшего сознания… и послужит ему в качестве наиболее наилучшего щита от всего того дикого и бескрайне взбаламученного примитивными инстинктами мира буквально всеобщего и вездесущего исключительно так безнадежного несовершенства.

Правда, в очень ведь донельзя сложных играх всей своей возвышенной духовной организации, такие люди, уж почти никогда не рассматривают толпу, словно бы и впрямь так она безо всяких на то исключений до чего вполне однородно бы действительно состояла из одних лишь тех тупых баранов…
Да вот, однако, на самом низменном уровне всех своих сколь беспечно воспоренных над всем уж этим миром серой обыденности бескрайне возвышенных чувств, они-то ее никак иначе, собственно, и не воспринимают.
И всегда кому-либо явно чего-нибудь этакое обязательно надо бы спешно переделать, подправить, переосмыслить существование чего-либо в свете новых, великих и светлейших открытий.
Поскольку само как оно есть величие их высокого разума, столь непременно во весь голос совершенно уж благодушно потребует исключительно так более чем незамедлительного внесения весьма вот ярких изменений в то даже и наиболее обычное наше житейское существование.

Да еще и безо всяких скидок на притирку всего того нового ко всему тому в былом и ушедшем долгими веками более чем благополучно раз и навсегда исключительно же надежно безупречно полностью так явно устоявшемуся.
А между тем люди хозяйственные, а потому и зажиточные от всего того вполне честно ими своим горбом нажитого в прошлом если и отказываются то со столь безобразно отвратительной неохотой, что то единственное, что кое-кому при этом остается так это чисто уж физически сводить на нет всякое дальнейшее их бренное существование.
Да только ничего подобного попросту совсем этак нисколько не выйдет, если, конечно, люди высокого духа не живут, где-либо за высокими облаками и все что хоть сколько-то копошится далеко внизу, их вообще, собственно, никак нисколько не интересует.
А между тем подобного рода столь ласково всеми уж щедрыми дарами культуры подслащенная действительность, исключительно так до чего вполне наглядно приводит именно к самому безнадежному отрыву от всех тех трудовых масс простого народа.
И они при этом фактически остаются один на один с пожирающим все и вся чревом технически именно что более чем повсеместно весьма и весьма уж столь непримиримо вконец так безнравственно переразвитой цивилизации.
Причем если бы всем этим миром столь давно и впрямь завладели всякие лютые демагоги буквально любого рода и толка, да и удалось бы им со временем еще явно ведь всеми силами действительно добиться той самой истинно во всем безраздельной власти…
То вот именно тогда вся планета Земля, в конце концов, и могла бы оказаться заселена людьми с сознанием, всецело низведенным до уровня функций всякого вполне этак осмысленно ползающего по ней насекомого.
Есть ведь для всего этого самые что ни на есть подходящие медицинские препараты, да и приготовить их во вполне надлежащем количестве вовсе так не составило бы никакого титанического труда.
Причем все те, кто мыслят абстрактными категориями светлого добра против всего этого возражать явно нисколько и близко уж вовсе никак бы не стали.
Они ведь ведут свой путь, по стремнинам жизни пользуясь при этом системой координат всецело состоящих из всяческих тех еще донельзя абстрактных понятий.
А потому им совсем нипочем и горы будет свернуть во имя самого наилучшего светлого будущего.
И до чего умиленно они при этом глядят сколь неусыпным оком на все те беспрестанно умножающиеся и умножающееся весьма ведь до чего и впрямь немыслимо же приятные житейские мелкие удобства…
А между тем столь явная погибель довольно частый спутник исключительно многих попыток совершенно безумных из-за всей их нравственной и этической необдуманности, более чем, как правило, на редкость так с виду «наиблагих» и радостных перемен.
Хотя, как то вовсе никак небезызвестно при всем их и впрямь столь так скороспело спешном осуществлении уж и впрямь неизменно всегдашне во всем более чем непременно стремились разве что к одному лишь весьма и весьма только самому наилучшему!
Дуракам, им и вправду иногда без сомнения попросту безумно везет, но, как правило, не слишком ведь действительно долго, а посему всему тому ныне живущему человечеству никак уж негоже рассчитывать на какое-то крайне во всем неизменно вот переменчивое везение, целиком как есть всецело зависящее от одного лишь слепого случая.

Жизнь она может быть славной и ласковой или наоборот столь многозначительно явно недоброй и скаредной на все те, какие только еще чьей-либо душе поистине возжелается - всевозможные удобства и пряники.
Однако чем поболее сладкого достанется всем нам сегодня, тем лишь горше и горше, в конце концов, окажется чаша страданий всех тех, кто столь непременно придет нам вослед.
А между тем и об их судьбе тоже следует, пусть хоть и изредка, а все же вполне ведь всерьез прямо сейчас столь здраво еще без сомнения весьма и весьма вполне этак делово действительно призадуматься!
А в особенности это, в первую очередь, уж столь до чего основательно совершенно так безраздельно касается всех тех власть столь безразмерно кичливо и самодовольно вовсе ведь никак не бессребренно подчас предержащих.
И ведь не о тех крайне еще отдаленных потомках тут, собственно, так или иначе, ведется речь!
И ведь главное всем уж должно быть понятно, что совершенно нисколько нельзя при том самом практически полном отсутствии всяческого прежнего опыта и впрямь-то уж с чистого листа бумажно-абстрактных рассуждений, всенепременно попытаться все то наскоро впопыхах надуманное… буквально сразу с пылу с жару в реальное дело безотлагательно до чего смело пустить.
Поскольку нисколько не выйдет ничего из того, собственно, путного, если вот сгибая пальцы обеих рук, с их-то помощью и подытожить все те «однозначно во всем безупречно разумные», да еще и седым временем будто бы давно сколь досконально веско так выверенные «светлые принципы» искрометно иного бытия.

А между тем наша нынешняя эпоха совсем ведь ничего кроме многих общемировых проблем будущему миру уж нисколько никак явно так попросту и не оставит.
Точечные прорывы в грядущее и медленно тянущейся из просветлевшего прошлого шлейф самовлюбленно умиленного самосозерцания, они сколь так неизменно самые насущные признаки всей этой нашей нынешней бедовой эпохи.
А природа, если и не сумеет вполне всерьез отомстить всем нам сегодняшним ее праздным обитателям, то ведь всенепременно, она еще затем некогда явно отыграется на всех тех наших грядущих потомках.
Да и совсем никому то, ныне негоже дрожа при этом от безумного восхищения пред всем этим нашим нынешним вселенским могуществом, как бы, между делом подумывать, что будто бы вся та безмолвно окружающая нас среда так и будет безмолвно терпеть все это наше безнадежно наплевательское к самой-то себе столь неправое отношение.
Причем идя путем всех тех восторженно бравых умственных заключений, да и вообще следуя при этом сколь давно верно проторенной тропой той наиболее главной поистине бесславной мысли, что люди, мол, совсем не есть та еще самая уж столь и неотъемлемая часть от всей ее полностью необъятной и вездесущей безвременной всеобъемлемости…
Причем только лишь оттого, что, они ее как оказывается значительно выше, а также и довольно-то весьма и весьма ведь серьезнее во всех своих (надо же) незнамо, куда только слепо идущих планах и намерениях.

А между тем человек современный он ведь зачастую, сам себе истинно наихудший из всех тех вообще же возможных врагов, когда уж он сколь вот старательно именно что себя самого безо всякого чувства меры и превозносит над всем и вся в этом до чего совершенно необъятно широком мире.
И уж теперь он и вправду сколь славно способен достичь всех тех немыслимых благ, о которых он ранее и помыслить-то, собственно, нисколько не смел.

Причем не столь и редко люди вообще ведь считают, что буквально все их существование само собой крепко-накрепко обеспечено тем самым наиболее главным и истинно первостепенным фактором в их зачастую не слишком уж радостном житии-бытии.
А именно всегдашней их явной готовностью урвать бы от всей этой жизни абсолютно все, что только окажется для них наиболее легко так и вправду действительно доступным.
То есть, в сущности, им с самой великой радостью столь ведь охота заполучить в свои руки именно все, то заветное и сладостное, до чего, пусть и издали, но столь между тем всецело всерьез явно наметилась перспектива еще вот добраться всеми теми мыслимыми да заодно и самыми неимоверно немыслимыми путями.

Причем это вовсе не свойство каких-то совершенно же донельзя озверелых мещан, а, пожалуй, что самого ведь абсолютного большинства всех жителей планеты Земля.
В принципе, и в наиболее древние времена можно сказать зари рода людского, когда руки у людей были довольно-то пока еще коротки (хотя до этого были гораздо длиннее) для больших и настоящих дел они и тогда вполне преуспели, полностью свести на нет, всю популяцию мамонтов, самой активнейшей на них беспрестанной охотой.
Конечно, в ту первобытную эпоху то разве что явно еще была одна лишь та вполне ведь обыденная, как впрочем, и сам этот мир живых существ… уж однозначно так вполне истинно простейшая конкуренция видов.

Однако при этом человек тогда истреблял гигантских животных, которых никак не мог целиком употребить себе в пищу, а только ту достаточно небольшую часть от общего объема их крайне так жесткого и волокнистого мяса.
Да вот ведь, однако, даже и самая незначительная, еще лишь разве что уж самая зачаточная разумность охотников, столь до чего непременно вполне так всерьез приводила к весьма значительно большему изничтожению, чем то и впрямь бы потребовало совершенно обычное плотоядное желание всякого хищника.
Поскольку даже и самый малый разум более чем неизменно захочет доказать всю свою немалую значимость за счет одного того, что берет он столь ведь смело вверх над кем-либо во много раз куда только значительно большим чем он сам.
Недаром же племена южноамериканских индейцев сначала убивают анаконду, ну а затем столь унижено поклоняются ее великому духу.

Причем не одна на свете змея саму себя в хвост никогда не укусит, поскольку это почти что исключительное свойство всяческой той общечеловеческой мудрости.
Подобное поведение в просто живой природе, в принципе, несвойственно даже бактериям.

Да и вообще цельным, действительно живым микроорганизмам вовсе не свойственны некоторые столь неприглядные человеческие черты!

Наш вид ведет себя в точности, как тот же вирус, клеточный паразит, выпивающий все соки из той среды, в которой он обитает, как и весьма последовательно отравляющий ее всеми отходами своей собственной чрезвычайно обильной жизнедеятельности.

Код всеобщего разрушения заложен в саму человеческую природу, поскольку самая начальная разумность довольно-таки четко под собою подразумевает самую уж весьма насущную возможность свершения всевозможных кретинических глупостей, а совсем не некий высший и светлый ум.
Поскольку никак не дано было ему действительно царствовать над всем тем от века еще столь неспешно же плетущимся след в след за всеми теми людскими потребностями самым так, что ни на есть раз и навсегда вполне обыденным бытием.
И само собою, то полностью ныне ясно, что весь этот наш технический прогресс всеми этими своими до чего несусветно безнадежно чудовищными отходами более чем всерьез уж напоминает именно те загаженные пеленки малыша, пока еще вовсе никак нисколько не приучившегося самостоятельно ходить на горшок.

Вот когда человечество вполне наглядно сумеет посильно утилизировать необычайно высокими грудами, создаваемый им мусор, то это как раз тогда и можно будет в полный голос заговорить о настоящем прогрессе ума, поскольку тот должен быть всецело основан на искренней любви к природе, а не на ее бездумном и извечно утилитарном употреблении.
В конце концов, пара другая столетий столь активного освоения разве что лишь с виду нисколько неисчерпаемых богатств природы может уж еще окончиться весьма так многозначительным и планомерным освоением миллиардами своих скелетов всех тех нисколько необъятных земельных площадей, что некогда ранее всегдашне использовались именно под засев всяческими теми культурно выращиваемыми растениями.
Причем тем самым столь весьма и весьма до чего только объективно естественным началом данного временного промежутка, несомненно, как раз-таки и можно будет считать ту самую бесовски отчаянно адову середину минувшего 20 века.
Ведь до тех самых времен лошадь не совсем еще перестала быть более чем обыденным средством передвижения, а также и нисколько вовсе неспешного вспахивания сельских полей…
Новых технологий, что постепенно преобразили большие города в острова потихонечку все и вся столь отвратительно загаживающего смога до той поры во многом еще попросту нисколько пока совсем ведь не существовало.
Да и в производстве тогда использовалось гораздо меньше химии, а потому вся окружающая нас среда хлебала гораздо менее миазмов (отходов), чем уж то стало, затем почти ведь повсеместно происходить во все те последующие куда только «более прогрессивные в техническом плане» десятилетия.

Вот, проходили бы те прочие процессы несколько более скоротечно, как это, к примеру, имело место с фреоном, и уж тогда люди давно бы о том вполне призадумались, а чего бы это им вообще, собственно, надо бы делать с теми другими не столь и опасными для самого ближайшего будущего ядовитыми веществами.

А то и впрямь уж оно вовсе и близко так вовсе ведь совсем невесело выходит во всей этой нашей столь искрометно самобытной яркой повседневности…
Никак не выходит у кое-кого из головы та шальная мысль, что раз вся та самая основная опасность, находится, где-либо там довольно далеко за линией горизонта, то дело тут попросту явно именно что плевое.
А как раз потому и не будет совсем ничего, куда и впрямь только весьма и весьма до чего явно поболее целесообразного, нежели чем всецело загодя от нее попросту уж походя полностью так совершенно отмахнуться.
У нас, мол, сегодня и без экологии и всех ее, как всегда столь до чего совершенно так вовсе нисколько же неразрешимых загадок-головоломок дел ведь по самое горло - говорят нам сегодняшние политики.

Очевидно, они именно того только и ждут пока все эти проблемы действительно станут исключительно наглядно попросту неотвратимыми и вполне во всем столь до чего однозначно повседневно насущными?
Да вот, однако, попросту уж сколь наскоро и бесцельно им ведь вообще всегдашне было свойственно всецело отрицать сами эти проблемы как нечто более чем ныне столь абсолютно вполне назревшее к его вовсе так ни когда-нибудь еще только лишь разве что затем крайне неспешно весьма отдаленному самому наилучшему разрешению.
Поскольку вопросы всей этой нашей нынешней индустриальной действительности нисколько совсем не столь актуальны, как всякие те политические дрязги и тот еще до чего же неистово яростный передел всех сфер политического влияния.
А потому главное оно вовсе никак так не прозевать начало грозного усиления потенциального противника на случай того самого и впрямь-то столь отъявленно самоубийственного грядущего ядерного конфликта.
Ну а разве кому-либо ныне действительно хоть сколько-то потребно действительно остановить поглощение второй искусственной природой всего того, что медленно и досконально во всем продуманно некогда еще создавала первая?
А между тем единственно верным было бы именно у нее, и поучиться довольно правильному обиходу, а вовсе не вконец до чего бездумно пожирать все те столь обильные ее плоды.
Но многие сегодняшние большие люди совершенно так бессердечно считают мир, в котором, они живут зоной больших и смелых доблестных испытаний…
И уж делают они это по тому самому своему сколь этак до чего неистово беспринципно сиюминутному принципу…
Накладывая буквально на все сомнения и тревоги сургучную печать абсолютного уж анемичного своего безразличия ко всем тем весьма далеким послезавтрашним реалиям.
И с них взятки гладки, поскольку они буквально так обо всем рассуждают именно в рамках вполне полностью ведь назревших и самых что ни на есть насущных требований этого нашего нынешнего дня.
А как раз потому они и считают, что все эти назойливые, словно мухи экологи, попросту явно хотят все эти свои проекты до чего нагло протиснуть на самый перед, причем явно за счет всех тех других, куда более значимых и злободневных на наш сегодняшний день КРАЙНЕ УЖ ВАЖНЫХ ВО ВСЕМ начинаний.

Однако, что есть, то есть и вся эта наша охрана природы, несомненно, имеет практически тот же самый бюрократический механизм, что и все те другие прочие какие-либо вообще во всем этом мире так или иначе существующие государственные структуры и организации.
И вот именно потому не столь уж и редко господа экологи по одному лишь своему более чем официальному долгу службы - глухим говорком, собственно, довольно давно и предрекают, что вся беда она как оказывается совсем не за высокими горами.

А между тем объятая пламенем человеческого гения природа обязательно еще выкинет какой-нибудь на редкость изощренный фортель, рядом с которым сегодняшний СПИД или разного рода гриппы, скорее всего, попросту явно окажутся всего-то лишь разве что детской игрушкой.
Причем все свое наступление на человечество природа вполне еще может начать столь, несомненно, сразу с нескольких самых разных сторон, ну а тогда все высокие технологии весьма уж совсем никак не изящно разом еще покажут человеку свой оголенный зад.

А между тем, над исключительно и впрямь продуманным созданием столь мощных аккумуляторов, которых и вправду действительно хватит довольно надолго, никто до сих самых пор толком нисколько и близко пока совершенно не занимался.
Вот, к примеру, японская атомная электростанция Фукусима…
Ну разве кому-либо, то и вправду может еще оказаться хоть сколько-то вовсе совершенно не ясно, что уж продержись она на тех автономных аккумуляторах до самого полнейшего окончания свертывания станции и ничего существенного и близко тогда бы явно нисколько не произошло.
Но только уж всем этим надо было столь делово вполне еще так всерьез заниматься, вкладывая при этом «бешенные миллиарды» не в одну лишь сумасшедшую гонку атомных вооружений, а в именно что АБСОЛЮТНУЮ безопасность МИРНОГО АТОМА.

Да только чем-либо подобным вполне всерьез заранее заняться было кое-кому и близко ведь явно совсем недосуг.
Зато сколь излюбленным для кое-кого вполне рачительным и бесовски основательным созиданием столь безупречно идеально надежных, да и на удивление безотказных атомных бомб люди со всей той вполне уж свойственной им скрупулезностью столь и впрямь сосредоточенно занимались, тратя на это невероятные творческие силы, а впрочем, и всякое самое немыслимое свое рвение.
А между тем данная ядерная мощь вполне еще способна беспрецедентно сокрушить буквально все на этом свете вообще ныне живое…
И снова никак не помешает то повторить, что это именно эти вполне отчетливо фатальные для всего этого мира вооружения и были со всей той особой тщательностью, совершенно досконально выверены, дабы и вправду в дальнейшем столь действенно обеспечить неотвратимо максимальную их вполне безупречную надежность.
Причем эта самая абсолютная их безотказность и есть во всей своей сути акт нашего всеобщего последующего самоубийства в случае всего того их столь отчаянно непримиримого действенного применения.
Причем самым явным поводом к тому и поныне могут оказаться какие-либо чисто случайные политические поползновения.
Причем и без того вполне могут вскоре настать совсем уж явно невеселые времена.
И все это именно поскольку обо всех тех лишь возможных бедах более чем неразрывно связанных со всей ОКРУЖАЮЩЕЙ НАС СРЕДОЙ, а говоря о том попроще с той землей, что у нас под ногами, как и воздухом, которым мы дышим нам, наверное, и не время ныне вполне стояще и всерьез уже призадуматься.
Мол, когда и вправду на деле возникнут все эти глобальные неприятности, то лишь тогда и станем мы печься (жарясь при этом в печи адской жары) об их самом и впрямь более чем явно совершенно незамедлительном предотвращении вот он и весь, собственно, сказ.
А, между тем, тот еще китайский философ Конфуций очень уж, кстати, весьма давно всем вот нам однажды поведал.
«Того, кто не задумывается о далеких трудностях, непременно поджидают самые близкие неприятности».

В случае, когда речь идет о некоей одной, отдельной личности, что, скажем так, попросту пускает все свои болячки совершенно на полный самотек…
…то это, как и понятно, одно лишь чье-либо личное дело и может оно действительно всерьез обеспокоить одних лишь каких-либо довольно близких родственников.
Поскольку жизнь всякого человека она уж точно как раз-таки ведь лично своя, и каждый более чем явно вправе распоряжаться ей, как то ему самому будет столь во всем явно именно что угодно.
Ну а гибель всей той истинно живой природы это, прежде всего, смерть всего того вполне естественного ареала в котором человек некогда существовал еще и впрямь-таки испокон веков.
Смертельно ранить всю ту буквально вдоволь некогда так буквально всегда до нас существовавшую жизнь, да еще и на всей нашей планете нам, наверное, вовсе-то никак пока совсем не по силам.
Однако во всем, что с какого-то боку явно касаемо столь и впрямь той мертвенно неприглядной возможности безо всякого там промедления всеми силами явно же заставить мать природу белозубо при этом, широко улыбаясь всех нас разом в единой братской могиле сходу так похоронить…
Нет вот именно это мы и вправду без тени сомнения довольно-то вскоре уж до чего невозмутимо еще и впрямь-то столь благонадежно вполне этак на деле явно сумеем.
А между тем все, что ей тогда вообще останется сделать, «как тому еще заправскому «доктору Айболиту» так это разве что до чего весьма ответственно верно попросту констатировать факт нашей всеобщей грядущей погибели.
А природа она и впрямь в этом деле тот еще заправский эскулап!

И чтобы нечто подобное вполне так своевременно предотвратить давно бы пора обо всем том и впрямь нисколько немаловажном уж вполне своевременно еще призадуматься…
Поскольку все эти на данный момент столь неприглядно более чем сурово донельзя во всем безмерно ужасающие трудности…
Попросту явно могут они совсем же вовсе нисколько неприметно где-либо капля за каплей столь еще тягуче медленно год за годом разве что лишь постепенно накапливаться и только, затем внезапно проявить себя сразу всем тем, значиться, скопом…
…вот эдак-то безо всяческих долгих прелюдий и пятидесяти китайских предупреждений.

Однако хоть как-либо вообще принять чего-либо подобное ныне к сведенью уж слишком этак истинно во всем до чего оно только совершенно невероятно весьма затруднительно.
Причем буквально для всех тех, кто видит на своем длинном носу очки, ну а осени так и жухнущей от его совершенно безалаберных действий природы…
Нет, уж этого ему и близко вовсе-то никак не разглядеть, раз само как оно есть более чем насущное рассмотрение данной проблемы, кое-кто попросту явно еще посчитает делом вовсе-то совершенно нецелесообразным, а также и нисколько абсолютно несвоевременным.
И главное все это подобным образом ныне происходит разве что лишь потому, что на наш сегодняшний день все у нас некогда было до чего и впрямь столь безумно и изумительно хорошо, ну а завтра все будет, куда, несомненно, исключительно еще лишь разве что только значительно лучше!
Поскольку мы нынче явно имеем весь тот до чего прежде всеми нами порядком поднакопленный опыт по весьма и весьма столь вполне однозначно существенной и более чем эффективной переделке всего этого мира, и он нисколько нас пока не привел совсем ни к чему совершенно уж неисправимо всецело дурному.

Да только когда все те наконец-таки ставшие вполне насущными проблемы действительно разом еще начнут сколь остро бить всем нам в нос вонью и гарью от столь давно зловонно разлагающегося трупа всего того ныне полностью прежнего благоденствия…
То вот именно как раз тогда более чем неизбежно - наши ученые с них это станется, лишний раз еще затем до чего спешно введут самую надежную и до чего многообещающе результативную сыворотку в вены и без того столь безмерно до той поры уж совершенно поникшего тела дикой природы.

Однако она и взаправду явно способна не только из под палки гнуть и гнуть на нас свою спину…
И уж кто его ныне знает, когда это именно ей столь непременно явно еще станет потребным всею силой разом столкнуть наш недалекий род людской со слишком так помпезно слепо захваченной нами вершины эволюции.
Причем наиболее скорейшее ускорение люди придадут себе разве что именно сами!
Раз им-то и вправду свойственно сколь весьма сосредоточенно вглядываться теми самыми исключительно и впрямь пытливыми глазами во все уж происходящее во всем этом большом мире, живя при этом в самой явной атмосфере почти так подчас бесформенно радостных грез.
И столь многие из всех тех вполне достойных упоминания представителей интеллектуальной элиты, вовсе и близко нисколько не придают слишком большого значения всяческим скороспелым мечтаниям, сколь этак нелепо рожденным в пылу праздных дискуссий тех людей, что буквально все наше будущее видят в одних лишь до чего ярких розовых тонах.

И именно этак оно всегдашне и происходит, когда все те сколь вполне зрелые и прагматичные представления буквально обо всем, что только бывает или не бывает на всем белом свете довольно-то телесно и плотски уж всячески соприкасаются со всей той чьей-либо совершенно наивной любовью ко всяческого рода новым игрушкам всей этой нашей нынешней закоренело обыденной повседневности.

Этот мир пока никак не стал нам во всем враждебен и вконец потускневшие небеса еще не нависают грозным маревом над нашими головами.
Ну а когда та неимоверно большая беда вполне закономерно обозначится и вовсе не на том, до чего неприметно призрачном и отдаленном горизонте…
И уж явит она тогда весь свой ужасный лик прямо-таки более чем исключительно так непосредственно прямо ведь напротив нас…
И именно как раз тогда более чем определенно и заставит вконец взбунтовавшаяся природа о чем-либо этаком без тени сомнения уж спешно более чем ответственно еще призадуматься.
Да и вообще данное нисколько отныне совсем и незавидное положение вещей столь непременно сразу потребует самых быстрых и весьма решительных суровых мер.
И речь тут идет как раз о действиях, что сколь однозначно более чем вскоре совершенно так небезосновательно смогут нанести природе тот еще истинно дополнительный и наиболее столь основательно сокрушительный удар, исключительно всецело надолго отправив ее в самый безнадежный фатальный нокаут.
И именно тогда мы все, как более чем принципиально уж самая естественная ее часть, непременно, тоже разом еще окажемся в точности в том крайне мало завидном положении.
И все это разве что лишь из-за тех буквально любыми путями к своей цели, идущих прорабов, мастеров максимально скоропалительных решений по весьма же неотъемлемо насущному обустройству всего этого столь разноликого мира…
А между тем именно посредством всех тех неимоверно медленно, но верно назревающих проблем людям и будет вскоре совершенно так напрочь во всем отказано в том, чтобы у их детей и внуков был ярко синий купол неба над их головами.
И эта страшная беда безрадостно серыми тучами еще уж явно некогда грядет в той самой совершенно размытой дали вовсе, пожалуй, нисколько несветлого грядущего.

И после столь тяжких времен беспросветно мглистой темени может случиться еще и так, что и вылазить тогда на свет божий окажется попросту именно некому, а потому и те самые подземные обезьяны Герберта Уэллса из его повести «Машина Времени» это и есть наши с вами очень даже вполне возможные - грядущие потомки.
Но все это, несомненно, один лишь тот еще карточный блеф.
Ну а вся та поистине насущная реальность, безусловно, сколь давно ведь заключена всеми нами в некий гигантский трубопровод, несущий свои бурные, мутные воды к светлым дням вполне полноценно и безупречно верного последующего освоения всех тех благ уж до чего и впрямь столь успешно вырванных нами из обессилевших лап дикой природы…
И ведь вся мощь технически развитого интеллекта была нам в том в самую явную более чем исключительно эффективную помощь…
Да еще и все это разве что лишь потому, что на данный момент времени мы изумительно всемогущи, словно бы те самые созданные древними людьми - каменные исполины!

Однако вот именно эти языческие изваяния, несомненно, переживут всех своих создателей на миллионы и миллионы лет и то без тени сомнения, вполне вероятно, что полностью сгореть им доведется разве что тогда, когда наше солнце и впрямь станет красным гигантом, сверхкорона которого тогда, вероятнее всего уж достигнет и окрестностей орбиты Земли.
Так что на самом деле вечности могут принадлежать одни лишь наши самые долговечные творения и они отнюдь не из железа и стекла.
И все то наше нынешнее цивилизованное настоящее, столь незамысловато вздернутое к небесам небоскребами и рядом никак вовсе не стояло с величием и долголетием гор созданных силами вечно живой природы.
Причем мы, оплетя весь этот мир паутиной интернета стали вполне ЭТАК соответствующие пассивны, словно пауки.
А чтобы все то нынешнее человечество как-либо еще вполне достойно преодолело самим же родом людским истинно наспех второпях «воздвигнутые трудности» нужно было нечто явно во многом значительно большее, нежели чем те самые и впрямь совершенно вовсе-то нисколько нездоровые амбиции.
Причем все те ныне подчас уж только разве что зачинающиеся экологические проблемы нисколько не возникли сами по себе совсем из ничего, раз вот их до чего весьма последовательно и довольно-таки радостно созидала вся эта наша современная цивилизация…
А, между тем, они и близко никак несовместимы со всей той безоблачно нормальной жизнью всех тех наших еще только намечающихся потомков, а это именно ради их хоть сколько-то лучшего грядущего и нужно бы сеять добро и свет, а не таранить ворота неизвестного своими чересчур чрезмерно весьма самонадеянно целенаправленными устремлениями…

А мы между тем, в принципе, скажем уж так, явно нисколько недолговечны.
Ну а кроме того и все наши открытия весьма и весьма скоротечны, ну а также еще и чревата их нынешняя столь щедро сеющая блага большущая настоящая польза именно полнейшим и более чем столь обескровливающим истощением всего того, что нас в этом мире действительно столь повседневно и ежечасно пока ведь питает.
ОДНАКО ЖЕ кое-кому то и близко нисколько так вовсе совсем вот не кажется!
До чего многим ныне более чем безответственно и беззаботно, собственно, думается, что буквально любые стоящие реального обсуждения проблемы, так или иначе связанные с экологией слишком ведь еще несусветно далеки от нашего сегодняшнего светлого дня.
Уж чего тут поделаешь нынешней породы человек, он вообще пока никак не умеет хоть сколько-то старательно заглядывать в то вовсе-то и не свое истинно родное близлежащее будущее, поскольку он сколь непременно живет в той самой до чрезвычайности густой тени своего славного или бесславного (у кого как) ничем непроницаемого былого.
И все это нисколько ведь несмотря на то, что оно вроде как уж совсем навсегда сгинуло в полное небытие.
Имеются в виду те долгие и самодовольно спокойные века всей той доиндустриальной эпохи.
И как то в целом довольно прозрачно более чем весьма и весьма верно само собою ныне оказывается, именно их рук делом и стало столь ведь рьяное некогда формирование донельзя уж слишком так весьма неповоротливого утилитарного мышления.
Ну а в том самом исключительно беспросветно несветлом грядущем как минимум широкого синего неба нашим потомкам долго еще будет вовсе-то никак и близко, затем не видать, и все это лишь оттого, что кому-то столь явно ныне по нраву все эта сегодняшняя мишура, бестолково красочных новых вещей.
Причем автор имеет в виду, прежде всего как раз то, что явно нисколько между тем никак этак совсем не является первой и наиболее первостатейной необходимостью, как например - персональные автомобили в городской черте.

И дело тут вовсе нисколько не в том, что людям, уж, непременно, надобно вновь нынче приучаться ездить на одних лишь тех ими единолично оседланных лошадях, а совсем не на целой ораве тех столь ведь пресловутой сотни условных.

Однако ничего ведь подобного тому никто здесь никому вовсе и не предлагает!
Нет, речь тут может идти разве что исключительно о вложении самых тех еще максимальных средств, дабы изменить саму форму двигателя личного автомобиля, этаким, куда явно более добропорядочным образом, дабы впредь он попросту почти что совсем перестал отравлять воздух всеми теми своими совершенно так адскими выхлопами.

Серный ангидрид это же тихий ужас, медленно удушающий животный и растительный мир всей планеты.
И без того всего того до чего злосчастно зловредного его нынче разве вот никак вовсе и недостаточно?
Внутри лона всей этой нашей новой рукотворной природы вполне еще может явно оказаться место для одних лишь разве что всяких крыс, мух и тараканов и ничего, собственно, более…
А между тем вся та сущая загазованность городского воздуха, столь неизменно связана с самым же полнейшим отсутствием буквально всяческого желания, найти себе хоть какой-либо иной альтернативный источник энергии вместо нефтепродуктов и всех тех выхлопных газов в качестве главного «подарка» за их весьма плодородное и до чего только повсеместное всеблагое использование.
А между тем вокруг нас полным-полно действительно более чем стоящих альтернатив и надо бы лишь только вот научиться, уж достаточно продуктивно их всецело задействовать и ничего ведь, собственно, более…

В подобном ключе, более чем явственно может послужить энергия ветра или же солнца, а также, к примеру, океанского прибоя, и надо бы сколь постепенно еще приспособиться действительно, научиться извлекать из всех этих природных сил крайне так остро всем нам каждодневно нужное электричество.
Ну а затем и вполне полноценно овладеть всеми теми весьма и весьма до чего исключительно отчаянно ныне потребными нам знаниями как это его с самыми минимальными потерями еще затем вполне разумно переправлять во все те действительно нужные места в довольно-то весьма подходящих для того емких аккумуляторах.
Да и вполне можно было уже довольно давно совсем отказаться от всех этих так и дымящихся выхлопами двигателей внутреннего сгорания.
И кто-либо, конечно же, сразу вот скажет, что электромобили пока столь еще относительно тихоходны, а мы, мол, живем в век бешеной скорости.
Однако уж, несомненно, что все те на наш сегодняшний день столь изрядно и именно вдоволь имеющиеся бескрайние технические трудности еще со временем можно будет как-нибудь достаточно верно и надежно более чем толково до конца утрясти.
Ну а пока на данный момент было бы более чем неотъемлемо важно совсем не нестись все время вперед и уж именно что очертя голову только лишь прямо вперед.
Ведь ясно как Божий день, что тот, кто хочет жить значительно дольше и красивее, а главное точно того желает и всем своим детям и внукам вовсе так совсем не должен, никуда столь беспечно, безумно радостно всеми силами чрезмерно вот поторапливаться.

Кстати, и то уж до самого конца более чем безупречно обезличено ясно, что эта самая «столь ведь насущная и весьма наболевшая проблема» совершенно так давно бы нашла свое самое конкретнейшее разрешение, кабы не сжигалось понапрасну столько усилий творческой мысли, дабы создать наиболее грозное оружие самого максимального поражения.
А между тем речь тут идет именно о средстве тотального уничтожения буквально всего на свете живого, а совсем не о том «чудо оружии», при помощи которого действительно окажется полностью ведь возможным принудить другой народ скорехонько сдаться на милость весьма и весьма снисходительного победителя.
И на все это наиболее величайшее во всем этом мире безумие неизменно расходуются гигантские силы и средства, а вот перенаправили бы их в некое совершенно иное русло, и столь до чего и впрямь широчайшей рекой на нас довольно давно бы и впрямь полились всевозможные всеблагие открытия.
Авось столь давно бы тогда и впрямь безупречно и неотъемлемо стали вот частью самой обыденной действительности, те уж емкие солнечные батареи, в которых сконцентрированное в миллионы ватт электричество передавалось бы затем из всех тех широчайших пустынь совершенно непосредственно в те самые наши большие города.

Энергии мы пока явно употребляем совсем с гулькин нос, но зато беспрестанно пачкаем все вокруг себя, словно та еще свинья, валяющаяся на белой скатерти, которую она без всяких излишних церемоний смело, стряхнула с большого, и кем-то явно никак совсем уж не для нее накрытого стола.
Автор абсолютно в том убежден, что лет через двести количество употребляемой людьми (разного рода и вида) энергии совершенно неимоверно всецело возрастет, однако добывать ее тогда станут несколько иными методами или будет выродившиеся человечество сидеть где-либо глубоко, ГЛУБОКО под Землей, да и останутся от него одни лишь рожки да ножки.
И уж те самые жители подземных городов сколь непременно явно тогда и окажутся, словно те еще могикане почти именно что вымершим племенем, жалкими остатками до чего только весьма недалеких нынешних недоумков.

Сейчас, конечно, в то и близко никто не поверит, поскольку всякий обыватель неизменно видит перед собой один лишь сияющий дивным мишурным светом завтрашний день, ему и в голову не придет, что опасное будущее это не только глупейшие пророчества, исходящие от недалекого ума непрофессионала, но и выжидающая удобного часа большая беда.

Да вот разве она, собственно, всецело именно что уж нисколько так совсем неизбежна?
Однако сама по себе, она точно ведь нисколько и близко нас никак не минует, а посему и должно будет всему человечеству приложить, куда только значительно поболее зрелых и умелых усилий, дабы мать природа была хоть сколько-то и вправду действительно ограждена от всего этого нашего всеобъемлющего и всепожирающего варварства.
Правда, есть и куда значительно более первостепенные задачи, а именно как можно почаще спускать бы на воду начиненные неминуемой лютой смертью - атомные подводные лодки.

А между тем они, несомненно, отчасти еще уцелеют в случае и вправду разразившейся (по всех нашу Богу душу) ядерной войны.
НУ а затем и начнут экипажи этих подлодок до чего весьма старательно прослушивать весь эфир, и коли доведется им внезапно расслышать сквозь треск атмосферных помех русскую или английскую речь (смотря вот кому) с просьбой о самой экстренной помощи…
Уж точно так сразу они ее и
окажут… как то вполне понятно, запросив предварительно чьи-либо точные координаты.
Причем ясно зачем!
Только затем дабы сколь ведь экстренно кому-либо сразу помочь, причем буквально еще и именно с той почти космической скоростью.
И то более чем вероятно, что командиры этих подлодок имеют как раз-таки подобного рода инструкции на данный счет.

И все, это, собственно, как раз оттого, что в наиболее главном своем смысле теория попросту напрочь отличается от практики, а имперские амбиции знамо дело кому-либо сколь непременно дороже и важнее любых доводов объективно и здраво мыслящего разума.
Вот и Деникин в своих «Очерках русской смуты» пишет о том же!
«Я верю, что каждый народ имеет право с оружием в руках защищать свое бытие; знаю, что долго еще война будет обычным средством разрешения спорных международных вопросов; что приемы борьбы будут и честные и, к сожалению, бесчестные. Но
существует известная грань, за которою и низость перестает быть просто низостью, а переходит в безумие. До такой грани мы уже дошли. И если религия, наука, литература, философы, гуманисты, учители человечества не подымут широкого идейного движения против привитой нам готтентотской морали, то мир увидит закат своей культуры».

А теперь и всего своего существования вообще…
Марк Алданов куда прагматичнее и дальновиднее, чем Деникин…
Вот что он пишет в своей серии «Портреты Эрих Людендорф»
«Борьба так борьба, но зачем же непременно при помощи танков и пулеметов?
Для борьбы партий есть парламент и газеты, для борьбы государств третейские суды, гаагский трибунал. Правда нет ничего убедительнее танка и пулемета, но именно чрезмерная их убедительность способна вызвать некоторые сомнения. Если спор, который велся с 1914 по 1918 год при помощи танков и пулеметов стоил Европе 10 миллионов людей и 10 миллиардов денежных единиц, то весьма правдоподобно, что после следующего спора, который будет вестись, скажем в 1950 году при помощи каких-нибудь сверхтанков и сверхпулеметов вообще больше некому и не о чем будет спорить. Тогда последние пулеметчики, вероятно, вспомнят о существовании разума и морали».

Да нет, совсем уж навряд ли что и при подобного рода до чего только прискорбных обстоятельствах, они ведь о том и вправду хоть сколько-то еще действительно вспомнят.
Поскольку те самые буквально завораживающие умы неуемные имперские амбиции, как о том не раз сколь весьма пространно упоминалось выше столь многим нынешним политикам во всем истинно дороже любых доводов всякого здравого рассудка…

А все, потому что цивилизация довольно явственно вытесняет собой культуру, подталкивая вверх все то донельзя низменное и ничтожное в совершенно напрочь лишенном всякой подлинной искры разума, мелкотравчатом человеке-потребителе.
Она в нем именно разве что лишь весьма же только поболее укрепляет, то до чего безумно дикое его заблуждение, о некоем сколь исключительно мнимом его вездесущем величии, да и той самой непотребной низости всех тех, кто данного величия попросту никак совсем недостоин.

Именно из-за подобного рода крепко-накрепко засевших в голове мыслей и плодится затем, довольно-таки глубоко, пуская при этом свои корни, во все то новое доселе ранее никому и близко неведомое зло, уж запросто еще при этом объявляющее себя санитаром всей той вширь и впрямь совершенно необъятной более чем вездесущей человеческой клоаки.
А потому и в тех столь непримиримо суровых условиях всей этой нашей нынешней современной обыденности вполне ведь может явно оказаться нисколько и близко неважным, а кого это именно кому-либо еще столь непременно понадобиться, впрямь-таки разом сжить же со света.
Раз у кого-то и впрямь до чего несносно зачесалось в заду от чего-нибудь этакого весь этот мир столь непременно именно в одночасье разом очистить, изведя его при этом буквально под самый же корень.
Хотя тут, как и во всяком ином явлении, порою случаются довольно мелкие казусы и проказы злой судьбы, да так между тем и непомерно великие, словно само светопреставление вещи, способные полностью и в одночасье безумно изничтожить все то доселе культурное и вполне полноценно цивилизованное…
И все это от одной лишь стихийной горячности, нелепых выводов и нисколько вовсе совсем непродуманных, спонтанных действий во имя укрощения чьего-либо столь откровенно невероятно злого и подлого недобра.
Еще раз и все о том же, подобные вещи всецело зомбируют личность не оставляя ей даже и самого малейшего шанса на проявление своего собственного вполне простецки житейского УМа.

А как раз, потому неизбежно оставшись совсем безо всякого над собою вообще отныне командования и хоть сколько-то внятных и разумных приказов, военные моряки, скорее всего и не подумают, что теперь уже стало явно неважно, где это теперь находится враг, а надо бы просто тихо причалить к какому-либо берегу, заняться поспешными поисками выживших, спасать науку.
Нет, не дадут эти люди всему человечеству его второго и самого последнего шанса, они-то всем своим истым маразмом как раз-таки именно что окончательно его и добьют.
И произойдет это именно вскоре после всякого до чего и впрямь только столь скоротечного окончания всех тех искрометно кнопочных битв до чего ожесточенно начатых узколобыми военными спецами за весь этот свой чрезвычайно ведь никак совсем не в меру раздутый имперский престиж.

Да и вообще абсолютно нет никакого понимания у всевозможных политиков, о том сколь поистине наиглавнейшем аспекте всего этого нашего нынешнего бытия…
Все вот видеть только лишь в рамках всех своих щенячьих восторгов по поводу всей той своей совершенно несокрушимой мощи дело оно вовсе нисколько нехитрое.
И вся та военная мощь может и вправду еще оказаться, попросту явно несокрушима да только и вся наша жизнь крайне хрупка, а потому столь, пытливо играя ядерными мускулами супердержавы могут оставить после себя на память вконец одичалым потомкам одни бессчетные горы скелетов посреди всего того совершенно необъятного моря радиоактивных руин.
Может быть, всем тем простым людям, что и впрямь-таки столь взахлеб восторгаются всем тем своим отечественным вооружением, что вроде как еще изначально было всецело призвано бессонно охранять их покой, и рано о чем-либо подобном до чего только основательно ныне вот уже призадумываться?
Да, кстати, и большим умникам подобного рода рассуждения, собственно, тоже подчас вовсе ведь нисколько явно не к лицу и ни с руки…
Однако может и то еще разом попросту некогда статься, что после всего того нисколько нескончаемого потопа радиоактивных осадков вовсе и некому станет затем хоть сколько-то употреблять до чего и впрямь живительный кислород!
Увы, одна лишь Япония эта страна воинственных самураев вполне так узнала на своей собственной шкуре, чего это вообще такое - ядерная бомба, а для всех остальных народов - Хиросима это не более чем грибок на длинной палочке или та еще довольно жутковатая японская страшилка.

Но все эти их донельзя праздные мысли на данный счет вовсе не столь уж, собственно, и важны!
Раз есть все те, кто сколь во многом в той еще самой более чем предостаточной мере полностью и во всем до чего только заранее предопределяют исключительно многие грядущие пути развития современного общества, и это они столь неизменно первыми и смакуют самые последние достижения всего этого величайшего человеческого гения.
И происходит все это подобным образом, собственно, так как раз потому, что им это все без тени сомнения вполне ныне полностью дозволяют их до чего весьма немалые финансовые возможности.
И у них-то всегда на самом первом плане столь неизменно стоят одни лишь те исключительно восторженные, крайне себялюбивые амбиции, ну а на втором всевозможные столь приветливо ласкающие их душу и тело удобства.

Эти вершители судеб всей Земли и мысли о том или ином сценарии конца света нисколько так вовсе совершенно не допускают уж исходя из того, что он попросту им кажется чересчур эфемерным, в свете столь невероятных побед всего своего чисто субъективно возвеличиваемого ими разума над всякой той совершенно чужой отъявленной дикостью.
Хотя и вправду некоторые технические достижения приводят в разум даже и самых отпетых варваров нашего века.
Ясное ясного, вебкамеры на каждом углу это то самое наилучшее в мире достижение великого человеческого интеллекта во всей его немыслимо ярой и столь непримиримой борьбе со всем уж хищническим нутром всей этой нашей с вами нынешней современности.

Человек, он ведь так и не научился не только тому, что это сколь совсем так нисколько нехорошо небрежно плевать мимо урны, но даже никак он еще и не начал (в связи со всеми теми великими достижениями современной цивилизации) хоть сколько-то, более уважать чужое право на жизнь и личное имущество.
Всего лишь навсего в тюрьме никому из простых обывателей, сидеть верное дело совсем неохота, а потому и вынуждены они придерживаться установленных законом жестких, но не так чтоб и впрямь для всех и каждого полностью приемлемых правил.
И только самый последний идиот, будет пытаться взывать к их доброте и совести, поскольку дело это, на данный момент пока еще порой исключительно бессмысленное и безнадежное.

Однако ведь в том самом столь истинно ныне весьма отдаленном грядущем когда-нибудь еще вполне станет возможным сделать именно так, дабы чьи-либо противоправные действия, ничего кроме горя их совершившему более уж и близко далее не приносили.
А как раз тогда и начнется перевоспитание человека в том самом несколько ином, новом духе, без столь немыслимо бессодержательно продолжительных и столь ведь крайне уж подчас так нелестных, но разве что лишь бессмысленно слепо бичующих душу и плоть преступника словопрений.
Да вот еще что - пространными нравоучениями никому нынче плешь, собственно, и не проешь.
Причем уж, в особенности выше довольно-таки вкратце изложенное, несомненно, касаемо тех самых незрелых умов, что только еще лишь вступили на тяжкий преступный путь.
Нет, действительно хочется верить во все то хорошее, что, в конце концов, столь непременно еще возьмет вверх над всем в этом мире весьма и впрямь отвратительно плохим.
Однако одним лишь столь несусветно злостным кощунством над всяким здравым смыслом еще вполне же стоило бы враз обозвать всякие мысли о том, что людское сознание можно столь так достаточно легко трансформировать при помощи всяческих благих эмоций.

Надо бы и впрямь еще научиться, вполне безупречно и полноценно воспринимать мир другого человека через мост надежных и прочных логических построений и вот тогда и создается тот самый настоящий душевный контакт.
И, в конце концов, то, что только поначалу разве что показалось совершенно неодолимым и непреступным препятствием на пути к дружбе, любви и счастью
будет вполне еще успешно полностью так неспешно тогда преодолено…
И все то, что до этого довольно жестко разделяло, явно уж еще затем окажется более чем откровенно доступно к его уяснению и разъяснению в довольно-то весьма строгих рамках всяческого житейского взаимопонимания.
Ну а если мосты сходу навести, нисколько не удается, то тогда следует пойти путем самого тщательного и всестороннего обдумывания буквально так всего о человеке столь вот действительно совершенно непосредственно известного.

Да только зачем это о чем-либо подобном хоть сколько-то вообще призадумываться, раз вот имеется, тот самый безупречно легкий и главное давно издревле проторенный путь…
Однако вот ныне мир стал значительно шире и в нем далеко не по каждой твари по паре.
И если в ком-либо действительно внутри чувствуется тот уж самый настоящий большой интерес, то и следует столь весьма и весьма еще исключительно так многозначительно тщательнее изыскивать какие только угодно доступные подходы к чьей-либо столь уныло одинокой душе.
Но между тем надо всегда при этом понимать, что причиной одиночества вовсе не может быть хоть чего-либо действительно хорошее, а потому и надо бы действовать вполне обдуманно, а не разом и наобум.
Потому что одной только смертью может окончиться гонка за ускользающим, словно мокрое мыло из рук неким пресловутым наилучшим завтрашним счастьем.
Да и вообще в поисках всеобщего грядущего технического общечеловеческого счастья давно бы пора столь продуманнее, куда этак ответственнее проявить, значительно же большую резвость, талант и смекалку.
А между тем снова хотелось бы вовсе никак не вскользь, а столь однозначно раз за разом еще повторить, что коль скоро все человечество, куда только менее плодотворно бы тратило все свои неистощимые творческие силы во имя всего своего собственного тотального уничтожения…
Наверное, как раз тогда и мог бы на наш сегодняшний день столь непременно уж оказаться полностью так изыскан вполне ведь достойный того альтернативный источник столь крайне необходимого всем нам электричества.
Причем, безусловно, более экологически чистый, да только вся беда как есть явно, заключена, именно в том, что экономически крайне к трудоемок данный вовсе-то и неблизкий путь.
Да и для всего своего самого того еще бытового применения нечто подобное без тени сомнения явно потребует столь весьма и весьма продолжительных многомиллиардных затрат.
Однако до самого неприличия катастрофически последовательное, да и по всей уж разрушительности своей широчайше необхватное «освоение» разве что лишь с виду необъятнейших ресурсов природы кое-кому и поныне кажется делом столь безупречно явно весьма благоприятствующим ко всему тому лишь разве что именно дальнейшему развитию всей этой нашей нынешней цивилизации.

И кое-кому при этом без тени сомнения видеться чем-либо донельзя безрассудным и непрактичным бесцельно вкладывать средства в некий вечный двигатель, поскольку у нас под рукою неизменно есть нефть, а также и все те замечательные продукты ее переработки, пусть и отвратительно загаживающие все вокруг даже в процессе самого первоначального своего производства.

Да только ничего тут никак не попишешь раз такова, собственно, в целом вся эта наша нынешняя современность и с нею попросту, нисколько никак совсем не поборешься!
Автор со всем этим полностью и впрямь безгранично согласен, однако уж можно было действительно еще вложить в развитие альтернативных источников энергии достаточно большие средства, хотя бы, к примеру, ровно, столько, сколько их вкладывают, в один из тех космических аппаратов для вполне ныне явно насущных исследований солнечной системы.
Но вся тут проблема она именно в том, что при освоении новых источников энергии столь явно и многозначительно затем пострадают весьма степенные люди, в свое время вложившие астрономические средства в то, пожалуй, что несколько чрезмерно на наш сегодняшний день переразвитую - нефтяную индустрию.

А все-таки хотелось бы при этом надеяться, что когда-нибудь на северные просторы уж перестанут столь алчно зариться, как на тот ныне разве что грядущий нефтеносный регион, откуда в последующие десятилетия всенепременно получиться выкачать из-под земли или же вод океана еще и еще миллиарды баррелей весьма ведь чисто пресловутого черного золота.
Вроде бы давно уж пора то понять, что сущее таяние всех этих доселе вечных льдов, всенепременно под собою еще подразумевает более чем заранее предопределенное последующее подтаивание берегов суши…

И тогда в самое ближайшее время, к нам обязательно уж чиня при этом самое ужаснейшее беспокойство, разом ведь еще нагрянет великий и нисколько никак не библейский потоп.
Но может полоумный человеческий род уж вскоре и впрямь опомнится да и отыщет более-менее подходящий способ добывать энергию, которой в природе, в принципе, хоть отбавляй, не превращая ее при этом в того самого донора, у которого, в конце концов, попросту никак не останется какой-либо возможности восстановить свое нормальное кровообращение?

Уж когда-нибудь действительно надобно бы сколь продуктивнее начать изыскивать несколько иной способ создавать электричество, топливо, как и прочее сырье для всех этих наших каждодневных нужд?
Экологически чистое: дабы затем, всем тем грядущим историкам стало и впрямь весьма затруднительным делом - школьникам своего времени уж вполне толково разъяснить, а чего это были за те дребезжащие, испускающие черный дым повозки, на которых некогда разъезжали все их столь некогда дикие предки.
Конечно, со временем (очень даже хотелось бы на это надеяться) буквально все даст Бог само собой как-нибудь еще явно наладится и, в конце концов, полностью так утрясется.
Опасность переходного периода в том, и заключена, что слишком большой узелок старинного зла был пронесен (и вовсе нисколько не контрабандой) через ту попросту и невидимую глазу границу, отделяющую тот прежний мир доиндустриальной эпохи, от этого нового, будто бы более просвещенного мира.

Образованность это далеко не всегда одно лишь сущее благо!
Оно как орудие, молотком им можно ведь гвозди в стену забивать, ну а можно им и черепа своим ближним яро крушить.

Бездумное возвеличивание всего того невероятно нового еще уж явно столь неизбежно доведет всех нас до совершенно заплесневело старых, как и сам этот мир бед раз вымирание видов вещь более чем вполне естественная, как впрочем, собственно, и сама наша жизнь вообще.
Причем под чем-либо подобным автор подразумевает и весь наш малоразумный род людской!

Немалое количество ранее повсеместно распространенных видов животных уже полностью раз и навсегда прекратили всякое свое существование, по меньшей мере, в дикой природе из-за одной лишь той как есть исключительно разнузданной человеческой «полуразумной, полубезумной хозяйственной деятельности»…
Они-то попросту явно превратились в сущие окаменелости индустриальной эпохи, да только о том, что и сам по себе человек столь однозначно может попасть еще за всякую грань вымирания, его как-то уж совсем вот так пока запамятовали заранее оповестить.
И дабы всего этого нам избежать - людям, надо бы научиться быть отнюдь никак не превыше всякой природы, а вполне ведь однозначно еще стать более чем естественной и полностью разумной ее частью.
Ну а это совсем не столь и просто, как именно, что явно фактически же совершенно впустую куражиться над всеми ее большими причудами, а также и тем еще до чего вполне элементарным ее здравым смыслом.

Может все-таки следовало пораскинуть мозгами, да и подумать, а чего это, собственно, просуществовало, куда явно весьма значительно дольше мы или мать всего сущего природа?
И есть лишь один тот столь весьма существенный фактор, что сколь неизменен в нас буквально в любую эпоху, и это, прежде всего, именно те более чем до чего подчас отвлеченно вездесущие совесть и мораль, а их-то как раз у всех тех современных правителей нисколько уж явно совсем не хватает!

А в этом и есть наиболее важная первопричина того, что всю эту нашу одну единственную на всех атмосферу уж более всего всячески неумеренно засоряют те самые наибеднейшие развивающиеся страны с очень даже порой богатыми правителями, а безбедно живущим государствам на это пока попросту именно что явно полностью наплевать.

Хотя то самое естественное дело, что сколь запросто могли бы они (если бы того действительно захотели) оказать уж вполне достаточно серьезное политическое давление, дабы как-нибудь принудить кое-кого совсем не бедного целенаправленно перенаправить некоторую часть своих, как правило, личных средств на посильное решение всех тех отчаянно ныне серьезных проблем с экологией.

Да и помочь безвозмездно им тоже вовсе-то нисколько бы никак не помешало.
Но вся загвоздка она вполне естественно именно в том, что развитым державам на данный момент времени от всего этого попросту ни горячо, ни холодно, а посему вся эта проблема и не считается ими хоть сколько-то весьма актуальной и первостепенной политической задачей.
А вот когда все то дикое варварство по отношению к буквально повсеместно «окружающей нас среде» уж действительно станет по-настоящему истинно поперек горла, причем сразу на всех пяти континентах, то не поздновато ли будет столь спешно опоминаться и развивать кипучую деятельность по скорейшему устранению нами самими почти злонамеренно причиненного природе ущерба?

Ведь и в Антарктиде тогда уже будет настолько нестерпимо жарко, что и даже там жалким остаткам рода людского будет никак вовсе не отсидеться, даже если дыру в озоне довольно-то посильно еще залатают другие беды, и там так или иначе, в конце концов, более чем неизбежно тех людей непременно настигнут.

Однако пускать все на полный самотек оно, куда только, по большому счету, значительно во всем дешевле, да и экономичнее.
И все это сколь однозначно всецело так хорошо, но разве что лишь до поры до времени…
Ну а затем откуда это вообще еще будет возможно привлечь столь немалые средства, дабы всему этому миру и вправду исключительно так резво и трезво полноценно помочь из всех тех на редкость назревших неприятностей хоть сколько-то разом посильно постепенно же выкарабкаться?
Да и откуда их будет, собственно, взять?
Развитой экономике богатых и на наш сегодняшний день буквально ко всему на этом свете до чего пренебрежительно уж полностью единодушно равнодушно сытых стран, будет при этом вполне наглядно нанесен исключительно всецело совершенно непоправимый ущерб.
А, кроме того, и время будет очень даже тогда без тени сомнения явно же поджимать…
Вот потому и придется придумывать чего-либо прямо на ходу, и это будет быстрое и сколь однозначно до чего только искрометно глобальное решение.
И как уж при этом можно будет ему еще обойтись без великого множества самых различных побочных эффектов?

Ведь как-либо иначе с человеческой полуразумной, полубезумной деятельностью и быть оно, собственно, никак уж совершенно так нисколько не может.
Но главное это, конечно, именно сейчас сколь исключительно немыслимо срочно на скорую руку во всем том, как следует исключительно невозмутимо деятельно и решительно практически полностью разобраться, а там явно и со всем остальным как-нибудь непременно со временем еще обязательно справимся!

А может все-таки и нечто подобное хоть сколько-то и вправду действительно возможно?
Уж сегодня столь исключительно ответственно начать более чем интенсивное финансирование во имя того, дабы на самом деле были построены всяческие и вправду более чем действенно работающие очистительные сооружения для всех тех хило развивающихся стран, однако давно явно уж переживших свой бронзовый век?

Правда это ни в чем вовсе никак не касается спинных мозгов их довольно еще и по сей день туповатых морально слепых правителей!
И это самое что ни на есть, на сей момент важное и крайне необходимое дело, раз проблема грязной клоаки отходов человеческой цивилизации сугубо глобальна, а не безнадежно уж личное дело каждого так отдельного государства.
Конечно, все это не столь ныне и важно, а еще на данное время совсем не настолько оно более чем явно насущно, поскольку истинно большой беды на горизонте пока и близко совершенно никак вовсе не наблюдается.
А именно поэтому ее более чем безупречно легко и можно будет затем рассматривать, именно как некую ленточку на финишной прямой, мол, порвем мы ее и даже того вовсе-то нисколько и не приметим.

А между тем умные люди на все огрехи цивилизации стали обращать свое самое пристальное внимание задолго еще до самых последних лет адской жары в тех регионах, где такого отродясь ранее и не бывало.
Вот он самый конкретный тому пример:
Писатель Куприн писал в своей повести «Молох».
«- А известна ли вам, - продолжал с еще большей горячностью Бобров, известна ли вам другая статистическая таблица, по которой вы с чертовской точностью можете вычислить, во сколько человеческих жизней обойдется каждый шаг вперед вашей дьявольской колесницы, каждое изобретение какой-нибудь поганой веялки, сеялки или рельсопрокатки? Хороша, нечего сказать, ваша цивилизация, если ее плоды исчисляются цифрами, где в виде единиц стоит железная машина, а в виде нулей - целый ряд человеческих существований!
- Но, послушайте, голубчик вы мой, - возразил доктор, сбитый с толку пылкостью Боброва, - тогда, по-вашему, лучше будет возвратиться к первобытному труду, что ли?
Зачем же вы все черные стороны берете? Ведь вот у нас, несмотря на вашу математику, и школа есть при заводе, и церковь, и больница хорошая, и общество дешевого кредита для рабочих…
Бобров совсем вскочил с постели и босой забегал по комнате.
- И больница ваша и школа - все это пустяки! Цаца детская для таких гуманистов, как вы, - уступка общественному мнению… Если хотите, я вам скажу, как мы на самом деле смотрим… Вы знаете, что такое финиш?
- Финиш? Это что-то лошадиное, кажется? Что-то такое на скачках?
- Да, на скачках. Финишем называются последние сто сажен перед верстовым столбом.
Лошадь должна их проскакать с наибольшей скоростью, - за столбом она может хоть издохнуть. Финиш - это полнейшее, максимальное напряжение сил, и, чтобы выжать из лошади финиш, ее истязают хлыстом до крови… Так вот и мы. А когда финиш выжат и кляча упала с переломленной спиной и разбитыми ногами, - к черту ее, она больше никуда не годится! Вот тогда и извольте утешать павшую на финише клячу вашими школами да больницами…»

Нет, автор вовсе не против строительства школ и больниц!
Он попросту в самой полной мере довольно простосердечно исключительно уж вполне всерьез полагает, что Александр Куприн более чем однозначно подпал под самое сильнейшее влияние бредовых идей, так или иначе отображенных Чеховым в его рассказе «Дом с Мезонином».
Там великому гению общемировой литературы совсем ни с того ни сего до чего этак явно вдруг вздумалось смачно высказаться о некоем сколь и вправду совершенно «невообразимо гуманном» перераспределении всего того неизменно так раздольно уж вполне вдоволь по нашу душу имеющегося тяжкого физического труда.
Причем надо бы еще и мимоходом заметить, что точно также нисколько не менее губительные фантазии, присутствуют и в некоторых других поздних сочинениях великого классика.
Раз уж он в них буквально измывается над всякой житейской логикой и самым обыденным здравым смыслом.
В частности, он в них сколь конкретно проявляет самое явное свое пренебрежение ко всем тем насущным нуждам народного образования…
Причем Лев Толстой, во всем вторил ему, а потому и оба они кровные братья по полнейшему и столь многозначительно неправому их неприятию всех тех хоть как-либо по-новому скроенных реалий уж ясен пень безо всякого абсолютно так бесповоротного выворачивания всей же всегдашне одинаково имеющейся действительности вовсе ведь совсем безбожно именно наизнанку.

И заноза эта в их великие души более чем вполне естественно перекочевала именно из всех тех псевдоинтеллектуальных издевательств над истиной до чего запросто некогда всевластно
осуществляемых в затхлых вертепах истинно слепого от рождения «мысливедения».
Философия определенного рода и толка это, прежде всего целый ворох безжизненных сопоставлений холодного, как лед ума.
А между тем чувства даже и внутри фантастически абстрактно мыслящей философии должны бы занимать хоть какое-либо место, а иначе высушенный, словно старый заплесневелый бублик схоластический постулат разве что только подчас вызовет у всякого обывателя тот самый весьма и весьма отвратительный кашель.
А между тем то столь невозмутимо и безупречно строгое моральное обоснование уж всего того ныне существующего бытия и должно быть самой ведь основой основ нормального развития далеко-далеко столь весьма этак разом вперед семимильными шагами продвинувшегося техногенного бытия.
Мы приблизились к звездам, но морально остались, где-то еще в тех довольно темных пещерах и яростное размахивание ядерными томагавками самое наглядное всему тому более чем полноценное подтверждение.
И надо было философам новой эпохи вкладывать все свои немалые силы вовсе не в возвеличивание государства и именно его уж самой этак наиглавнейшей значимости в жизни всего ведь общества в целом.
Ну а также и не искать легчайших путей, как это все бы сразу в единый миг разом еще перестроить на совершенно новый и будто бы самый праведный лад.
И дело не только в каких-либо философских повествованиях доступных разве что лишь весьма уж малому числу лиц, но и во всех тех писателях, что брались за перо, дабы разом вызволить добрейшую истину из сурового векового плена.
Но, конечно, не нам судить великих духом людей, а потому если Чехов вместе со Львом Толстым порою несут до чего немыслимо вредный, чудовищный вздор и всевозможнейшие благоглупости, пускай то всецело остается на личной совести этих на весь Божий свет прославленных авторов.

Ну а если после той до чего весьма и весьма столь затянувшейся паузы вновь постараться вспомнить с чего это вообще здесь начинался весь тот разговор, а потому и вернутся назад к пророческим словам Куприна…
То вот тогда и надо бы столь непременно более чем доходчиво и здраво разом заметить, что уж совсем оно и близко никак не иначе, а с «клячей технической революции», у него буквально все было до чего и впрямь столь ведь всецело сугубо логично.
Поскольку он точно вполне отчетливо воспринимал конечный финал всех этих до чего невероятно весьма и весьма доблестных технических нововведений.
Да и вообще писатель Александр Куприн, сколь полновесно более чем отчетливо верно углядел во всей той исключительно так грядущей перспективе столь и впрямь те еще до чего неимоверные усилия лучших умов эпохи всецело направленные, дабы действительно вполне эффективно сдвинуть по наклонной плоскости большое колесо всего этого немыслимо всеобъемлющего технического прогресса.
А оно, между тем, при подобном раскладе будет способно разве что лишь безжалостно раздавить собой все то, что жило, да и столь неприметно радовалось всему этому своему доселе уж до чего весьма простодушно славному существованию.
И, пусть оно было и вправду всецело убого, но зато оно действительно выдержало испытание временем, в то время как новое бытие его может никак и нисколько совершенно не выдержать.

Да только эти самые слова, как оно и понятно некоторым явно еще покажутся бредом сивой кобылы столь и впрямь бессмысленного и бесцельного неприятия всего ведь ярчайше светлого нового…
Уж того, значит, самого, что более чем и вправду «железобетонно» основано на куда более просвещенных взглядах на всю эту нашу сегодняшнюю, вдоль и поперек освещенную слепящим светом электричества очень этак даже весьма и весьма до чего надежно обустроенную жизнь.
А между тем мы столь давно уж до чего тщеславно весим на столь так тоненьком волоске от бесславного заката всей человеческой истории, и если это не произошло из-за Третьей ядерной войны, то это может когда-нибудь произойти и из-за неких других не менее немыслимо ужасающих обстоятельств.
Понятное дело, что кому-либо вполне ведь с виду до чего уж только весьма и весьма обоснованно кажется, что если большая беда и нагрянет, то явно это случится вовсе-то никак не в самое ближайшее, грядущее время.
А как раз-таки именно поэтому если об ее более или менее посильном предотвращении и надобно будет некогда вполне здраво позаботиться, то это ведь, собственно, и будет делом разве что тех крайне далеких и уж совершенно ныне туманных дней самого весьма и весьма столь еще неопределенного будущего.

Да только насколько она от нас поистине далека вся эта жуткая пора тех самых достаточно же существенных изменений во всем том общемировом климате?

Науке того точно никак пока вовсе нисколько не предсказать, поскольку для этакого рода весьма насущных прогнозов всецело был нужен именно тот прежний опыт, а также и обширные знания на нем всенепременно твердо основанные.
Известное дело, абсолютно уж точно и верно узнать, как, чего и когда может довольно-то вскоре еще действительно произойти вовсе никак и близко нельзя без тех досконально выверенных, а потому и вполне достоверных научных данных.
Однако фактор абсолютной внезапности более чем во всем, к сожалению вполне обоснован.
Раз уж промеж челюстей мамонтов действительно находили так и не пережеванную ими траву.
Будь то африканские слоны, захваченные метелью совершенно ведь внезапно наступившего ледникового периода, и то запросто можно было бы столь смело списать на неожиданно налетевшую суровую метель…
То есть сам факт их внезапного замерзания был бы полностью обусловлен самым так простым внезапным падением температуры до минус 10 градусов по Цельсию.
Ну а коль скоро речь идет совсем не о слонах, а о мамонтах то ведь сама по себе найденная промеж их челюстей, не пережеванная трава, безусловно, всецело свидетельствует о том, что температура должна была упасть резко и за 70 градусов ниже нуля.
Мамонт был гигантским, сильным зверем, хорошо защищенным от ледяной стужи, а потому простой метелью его бы нисколько не подкосило и не замело!

И как то до чего же основательно должно быть вполне так понятно подобные явления носили тогда чисто локальный характер, да только все это было 26 тысяч лет назад, и это совсем не то, что со всеми нами сколь запросто может еще ведь случиться и впрямь-таки именно что послезавтра.
Человек изменяет всю окружающую его среду, а тем и вызывает весьма существенные сдвиги, как в биосфере, да так и во всех других всепланетных свойствах, неизменно плавно до этого складывавшихся долгими миллионами лет.

И главное, сама по себе возможность резких и внезапных перемен вовсе-то нисколько не исключена, в том уж самом как он только есть процессе всеобщего изменения климата.
Вот только как то вполне ведь до чего наглядно и всерьез видится автору, сценарии похолодания или наоборот резкого потепления явно ведь еще слишком этак полностью примитивны.
Человек чересчур уж всецело разносторонен во всех своих трудах нисколько неправедных, чтобы на деле из всего того им повседневно беспрестанно свершаемого некогда явно вышло хоть чего-либо, значится, только одно!
Причем уж явно, сколь непременно стоило бы заговорить как раз-таки о некой столь многозначительно смешенной тенденции, а это и будет весьма пострашнее всего, поскольку снегопады в июле и жара в январе попросту напрочь нарушат извечный природный баланс, а потому и непременно то приведет во всем том дальнейшем к великому голоду.
Кто-то, конечно же, скажет, что все это абсолютная ерунда, поскольку годовые изменения температуры всецело зависят от наклона земной оси и это действительно именно так.
Однако при общем потеплении разница между зимой и жарким летом может ведь стать, куда явно несколько размытее, из-за значительно большей подвижности всей земной атмосферы.
Ну а потому арктический воздух, почти уж никак не согревшись, сколь запросто еще сможет достичь, чуть ли не тропиков, а июльская жара явно еще сумеет навестить приполярные области в разгар никем от века уж вовсе и не припоминаемой лютой зимы.

Это и убьет миллиарды, ну а уцелевшим то единственное, что им на тот момент вообще ведь останется так это разве что лишь носить защитные костюмы, и без них на улице будет уж вовсе совсем никому попросту и не выжить.
Водяной пар при всем том дальнейшем потеплении сделает нашу планету попросту раскаленной болванкой в кузнице всеобщего нашего дальнейшего неблагополучия.
Однако все это, ясное дело, пока одни исключительно те еще байки сивого мерина и вовсе того нисколько не более.

В то, как оно и понятно ныне уж никто и никак пока ведь совсем не поверит, раз все это более чем ирреально в сколь, неизменно, ярком свете нынешнего вроде бы как истинно во всем до чего относительно благополучного существования.
Да и вообще самая основная проблема современного человека в том и состоит, что он столь явно весьма напряженно вглядывается только ведь в то, что находится у него прямо под носом, ну а на все уж на свете остальное ему попросту именно что совершенно трын-трава.

Технический прогресс вовсю уж на редкость ласково щекочет ноздри щедрым запахом сирени столь чрезмерно возвышенного богоборческого вдохновения, а не потому ли тот столь бесцельно и источает аромат кем-либо явно донельзя во всем переоцененного своего величия…
Причем все это вполне касаемо буквально всякого того, кто, мысленно пребывая на облаках более чем бесцеремонно благих мечтаний, столь явно при этом всячески мнит все свое я в том самом сущем ореоле непомерно величавой собственной значимости.
Вот будто бы и вправду он именно тот еще самый истинный небожитель в этом до чего бескрайне же всеми нами и близко пока нисколько непознанном мире.
А между тем говоря о том именно попросту и безо всяких затей, так называемый homo sapiens САМ ТОГО НЕ ОЧЕНЬ-ТО и приметив, взял да и пересел с лошади питающейся сеном на этакого железного коня, яростно пожирающего все, что когда-либо вообще еще создавала мать всего сущего природа.

Навоз этой лошадки пони вовсе нисколько неудобоварим, а его столь неторопливое и посильное естественное рассасывание явно еще займет не менее нескольких тысячелетий, даже если люди вдруг и угомонятся и попросту враз перестанут сводить на нет, все же живое на этой Земле.
Да только как это человеку вообще ведь взять, да умерить весь свой совершенно неуемный пыл, раз ему нынче на черепушку пока вовсе нигде не падают свыше градины величиной со спелый ананас, вместо обычного дождя, да и не сносит его жилище ураганом в отличие от торнадо, нисколько не являющегося локальным смерчем.
Да то действительно, правда пока что все это не более чем бабушкины сказки про весьма этак упитанного белого бычка, однако Господь Бог некогда создал этот мир вполне надежным и твердым, впрямь-то, словно гранитная скала…
Однако вода, из которой на 75 процентов состоит всякий человеческий мозг еще и не то когда-нибудь сточит.
Автору и впрямь столь безотрадно отчетливо видеться, как люди до чего громогласно при этом, гогоча, так и плавают по жизни, словно рыбешки в аквариуме пока их все те пять стихий уж разом так весьма основательно не возьмут вот за жабры, полностью до чего надежно лишив их всякого доступа кислорода.

Автору думается, что матушка природа она-то со всеми нами всенепременно нечто подобное вскоре еще обязательно с горя как есть же и сотворит.
И именно тогда человек и начнет трепыхаться, куда явно поболее прежнего, а тем и совершит он свою наиболее страшную ошибку, пытаясь разом перерубить все Гордиевы узлы весьма поднакопившихся на тот момент времени тяжких проблем.
Однако при этом в свою родную стихию ему точно будет в связи со всем этим совершенно никак нисколько не возвратиться, а разве что будет он биться, словно рыба об лед возле лунки, проделанной тем-то самым пресловутым техническим прогрессом.
Человек он отнюдь никакой не царь, а куда вернее сущая гроза всей природы!
Ему-то, наверное, попросту хочется подышать им же самим и созданным озоном, и, наверное, ему вполне этак всерьез действительно думается, что это его сколь всенепременно разом взбодрит!
А между тем этот газ (не в виде легчайшей добавки) самый чистейший яд!
А впрочем, это именно он нас от внешней угрозы, пока еще всецело уж защищает, да только в последнее время однозначно так тает и истончается весь его и без того безмерно тонкий слой.
Слишком много самых разных веществ тому во всем мало-помалу сколь безнадежно умело способствуют…
Да еще и леса бездумно вырубаются под новые сельхозугодия, а ведь они легкие нашей планеты, и их постепенное уменьшение точно еще в конце концов приведет ко всеобщему туберкулезу, правда то еще вовсе совсем неизвестно, кто это именно тогда кровью умоется, мы или наши не самые отдаленные потомки?
Ну а с нас взятки гладки на наш сегодняшний век, кислорода вполне еще вволю-то хватит!
Да только сколь бездумно и бездушно срубив все деревья под самый их корень, уж одной лишь той переработанной в искусственной лаборатории фотосинтеза углекислотой тогда ведь дышать всем тем уцелевшим явно так еще попросту ведь доведется.
И автор именно в том столь глубочайше искренне убежден, что это как раз именно совсем до предела зарывшись в самые недра земли, медицина столь непременно когда-нибудь более чем всемогуще сумеет в том еще самом отдаленном грядущем полностью так всеобъемлюще верно синтезировать фотосинтез.
Однако и человек тогда станет несколько синтезированным, а вовсе совсем не вполне естественной частью пока еще нисколько неискусственного бытия живой природы.

Причем надо бы именно про то столь откровенно исключительно прямо заметить, что нарушение естественного природного баланса сегодня идет по довольно-таки многим самым что ни на есть разноплановым направлениям и параметрам.
И ясно же, что подобным путем можно и корни, столь конкретно нас связывающие с самой матерью природой буквально, что навсегда вовсе так невзначай еще разом обрубить, попросту наспех переделав всю свою наиболее главную суть по облику и подобию всей этой нашей глиняной словно прах, из которого мы все созданы глупости.

Человек, он сколь явно неизбежно нынче запятнан всей ведь скверной своего гордого и совершенно так вполне осознанного умения манипулировать кирпичиками, из которых состоит он сам и весь уж тот, кстати, окружающий его мир.
Но играть в этакий «кубик-рубик» вполне однозначно еще стоило бы разве что в одних лишь самых микроскопических масштабах, вовсе вот совсем никак, не вынося их до поры до времени за пределы своей маленько й уютной лаборатории.
А именно как раз-таки до полного и вполне досконального изучения всех тех еще действительно возможных посредством всего этого весьма и весьма уж до чего только необычайно долговременных отчаянно гибельных последствий.
Причем все это вполне еще может именно в единый миг уж разом нагрянуть и до чего этак вовсе именно что совершенно внезапно и ведь как раз-таки из-за тех никак нисколько необдуманных и чересчур до чего поспешно внесенных нами сегодня глобальных изменений.

Современный генетик явно ведь в некоторых вещах тот же Афоня в звездном планетарии, а посему в той еще весьма приземленно практической области широкого применения произведенных им на генетическом уровне более чем подчас фактически необратимых изменений столь запросто он может оказаться именно тем недотепой астрономом, случайно отвернувшим вовсе не тот крантик.

И как бы это только тем исключительно многим людям наскоро не скушать ими собственноручно и заваренную кашу!
И опять же надо бы снова и снова весьма заострить как раз-таки на том самое пристальное свое внимание.
Сегодня у человечества явно так есть именно та нисколько не пресловутая, а крайне во всем веская и значимая возможность совершить ту или иную вовсе ведь непоправимую и губительную оплошность.

Внесение в нашу жизнь любых действительно существенных изменений, будучи сколь наскоро и наспех реализовано на вящей основе чрезвычайно быстрого прогресса, который и был ныне столь бездумно, и безответственно достигнут именно так во всех тех необычайно широко различных областях вовсе-то совсем фривольного и безалаберного практического применения всяческих теоретических выкладок науки…
Нет, чего-либо подобное и близко никак не сможет гарантировать ту самую фактически вот абсолютную нашу всеобщую безопасность от безмерно подчас адски злой человеческой воли.
И разве уж не сможет какой-нибудь Бен-Ладан от биологии, точно также как и любой другой попросту ведь воспользоваться с крайне так недобрыми намерениями всеми теми исключительно всеобщими в этой науке самыми ведь до чего только немыслимо смелыми наработками?

Конечно, есть же люди столь отлично во всем знакомые со всей той удивительно сложной биологической картиной мира во всем ее превеликом многообразии и им столь явно может еще показаться, что все эти рассуждения именно на уровне сухопутного моряка, никогда не выходившего в море познания далее, чем по колено.
Это, они, мол, те самые старые морские волки буквально безбрежного моря тщательно ведь ими освоенных и до самого конца полностью выверенных знаний и их отнюдь не беспочвенные выводы неизменно зиждутся на практическом опыте сколь многих предыдущих исследований, а потому это именно им и известно, что там почем.
Однако вот надо бы столь и впрямь до чего только осторожно и веско заметить, что правильность логических построений вовсе не измеряется милями, оставленными за килем большой науки.
Одно дело совершить великое множество всевозможных промеров глубин и свойств различных течений, а также еще самым тщательнейшим образом изучить всевозможные практические свойства самых разнообразных насущных явлений…

И кстати, надо бы и про то вовсе никак не вскользь более-менее весьма этак исключительно трезво заметить, что уж еще и осуществляются, они пока на довольно во многом том еще именно самом так примитивном уровне и очень даже на данный момент времени крайне во всем совершенно неумелыми руками.
А именно поэтому нам-то ныне будет вовсе никак не ко времени, чего-нибудь этакое смело менять во всем том созданном нисколько не нами, а высшими силами живой природы.

Прочитав эти крайне заносчивые безответственно невежественные высказывания насчет высших сил дикой природы и исключительно грубых, недальновидных, полуграмотных, как и не вполне до конца компетентных научных исследователях, кое-кто, может, конечно, до чего только негромко весьма вот разве что саркастически хмыкнуть.
Ну что же пущай он тогда в качестве более чем всем нам столь однозначно еще явно полезного новаторства вполне ведь всерьез испробует создать из всего того всегда непременно имеющегося под рукой строительного материала аминокислот, хотя бы один по-настоящему живой многоклеточный организм.
А автор с превеликим удовольствием на то поглядит, чего это именно путного у него из всего этого хоть сколько-то и впрямь действительно вообще уж получиться.
Причем сделать нечто довольно похожее на тот самый первоначальный бульон аминокислот или даже суметь сотворить из отдельных кирпичиков жизни искусственную бактерию (да хоть амебу) вовсе не означает совершить то самое наиболее главное…
В большем смысле сотворения всей этой жизни это нечто прямиком вполне схожее с колыхающимися крылышками у кого-либо конкретного человека за спиной… все вроде бы, как оно и должно было быть на самом-то деле, да вот, однако с башни с ними прыгать, никому, собственно, совершенно и близко нисколько не следует…
А то может и чьи-либо кости собирать станет совсем уже попросту некому…
Причем надо бы еще и сходу столь до чего и впрямь совершенно непримиримо заметить, что со всем тем нисколько недозволительно скороспелым и более чем незамедлительным применением всяческих разных технических благ можно было и несколько явно довольно-таки долго еще обождать…
И вовсе совсем не только в смысле одной лишь той истинно самой ведь уж конкретной человеческой жизни, но и вообще в том глубокомысленно всеобъемлющем смысле всего, так сказать, как оно только есть глобального развития науки…
А потому здесь, несомненно, могут быть уместны и 300 лет, а то и все 700.
И может, мы вообще сейчас живем в том самом сущем средневековье, и лет через тысячу нашу эпоху как раз и назовут – технически оснащенным средневековьем.

Да действительно сегодняшняя наука, стремительно движется куда-либо совершенно неумолимо вперед, однако не прыгает ли она с высокой башни с куцыми крылышками за спиной?
А между тем даже создав довольно длинную цепочку ДНК – ничего так существенно уж поистине путного, пока еще вовсе-то и близко совсем никак не добьешься…

А между тем широкая полоса времени, что и впрямь должна еще пролечь меж созданием настоящей живой жизни и всем тем нынешним сотворением отдельных цепочек ДНК будет, как минимум включать в себя тот же промежуток пути, что этак-то некогда точно ведь пролег между первым паровозом и сверхзвуковым лайнером.
И вся разница, в сущности, в том, что в эпоху стратосферных лайнеров (в конце концов, признанных нерентабельными) мы уж все существуем довольно-то пока благополучно, ну а во времена хорошо налаженного «конвейерного производства» живых организмов в лабораторных условиях (глубоко под землей) почти вся жизнь на поверхности может ведь полностью именно сгинуть.

Скорее всего, то будут, как раз-таки водоросли способные совершать фотосинтез при искусственном люминесцентном освещении…
Интересно вот, а смогут ли жители этих медленно углубляемых подземных обиталищ (не сами ученые) вполне уж достойно оценить данный прорыв в могучем научном познании?

Конечно, для человека действительно грамотного в области биологии или любых иных точных наук все эти рассуждения, они фактически на уровне вящих мудрствований безграмотного чабана… того самого, что лишь вчера вечером спустился с гор и только сегодня на заре чего-либо краем уха услыхал о революционном (в науке) клонировании бедной овечки Долли.

Что же пусть это будет именно так, однако слишком мала разница между знанием и незнанием, когда речь идет о весьма поверхностном зазубривании всевозможных проявлений природы безо всякого твердого осознания всей их сути, изначального происхождения, как и крайне медленных этапов всех тех вовсе-то никак немаловажных ступеней чего-либо постепенного развития и преобразования.

Но разве нельзя посмотреть на многие вещи с несколько иной куда более всесторонней и многообразной точки зрения?
И тогда вполне можно было бы еще осознать, что вся та насущная мудрость истинного понимания всей бесценности и хрупкости жизни вовсе никак не может являться предметом хвастливого бравирования всякими наукообразными терминами…
Можно подумать, что все мы сегодня достигли наивысшей стадии совершенства ума и надо же сотворили себе чего-либо, несомненно, великое, что в далеком грядущем (наверное) еще будет вызывать у наших потомков одну лишь вовсе так неуемную черную зависть…

Однако вот автору вполне искренне думается, что коли все человечество само себя заживо не истребит и отчего-нибудь почти поголовно не вымрет, то уж тогда…
Любой современный «великий Дарвин», оказавшись в самом начале 23 века, выглядел бы в точности, что твой дикарь никогда и близко ранее не видевший паровоза, раз смотреть ему там явно еще доведется на совершенно невообразимые, говорящие приборы.
И поначалу он их вполне естественно может совсем этак ненароком принять почти, что за черную магию.
Но там может и не быть совсем никого… одни лишь барханы необъятной пустыни на месте всей той ранее некогда цветущей жизни.

Поскольку чего-либо неизмеримо благостное и хорошее может случиться, только если разум вполне благоразумно победит всю ту сардоническую, донельзя самоуверенную тупость.
И именно как раз тогда наши нынешние ученые мужи по мере сил своих и преступят ко всему тому, что на данный момент и является чем-либо столь во всем до чего однозначно весьма и весьма столь многозначительно критически важным.
А ведь явно должно было им нынче предпринять хоть какие-либо более чем зримые меры предосторожности, попросту так говоря, полностью четко учтя всякое дальнейшее возможное использование их до чего порою чрезмерно доблестно благих начинаний.
Причем речь тут идет именно о самых обыденно мирных вещах, которые извращенный и изощренный разум вполне этак может еще использовать, в том числе и во всеобщую нашу последующую погибель.

Причем одной из немаловажных первопричин всякой подобной возможности столь неизменно является то самое столь неумное желание буквально-то вконец беспардонного властвования над природой, а между тем с ней надо бы не воевать, а как-нибудь еще уж постараться ее, как можно получше и всесторонне вполне до конца полноценно понять.
А оттого и будет, собственно, толк, а то от сущей войны с природой наши косточки точно вот от времени все побелеют, которое нам, кстати, все равно никак и нисколько вовсе не пережить.
Однако ведь между тем наши потомки должны еще после нас жить и не тужить!

И чтобы довольно благополучно смогли, они во всем том дальнейшем и впрямь-таки исключительно безбедно и весело существовать, и надобно бы сколь, непременно, еще прилагать все те возможные и невозможные усилия к самому максимальному количеству более чем разумных предосторожностей, а в том числе и в чисто гражданских проектах.

И именно тогда чего-либо путное из нынешнего человека, быть может, со временем уж столь непременно все-таки некогда еще действительно выйдет.
Причем вовсе не в личностном, а, прежде всего, в общем, и однозначно так ярко социальном плане.

А то ведь все нынешнее современное общество явно устроено именно тем нисколько неправым образом, что уж фактически столь беззаветно и самозабвенно изничтожает оно всех белых ворон, ну а черных воронов проповедующих ненависть и войну слушает при этом с самым запредельным вниманием.
Причем нисколько при этом вовсе неважно чему это именно будет еще, затем вполне ведь всерьез объявлена святая война.
И именно об этом до чего славно и написал в своей книге «Лезвие Бритвы» Иван Ефремов.
«В Древней Элладе люди хорошо понимали, что доброта и красота, не используемые для себя, справедливый ум и поиски правды, - попытки жить по-иному, чем другие, подчиняющиеся угнетению или обманутые, ведут к мучительной жизни, а все эти качества, соединенные вместе, - к неизбежной и скорой гибели. На разных полюсах ойкумены - населенной земли - у индусов и греков - сочли, что боги не любят совершенства, не поняв простой истины, противоречия плохого общественного строя и подлинно хороших людей – провозвестников будущего человечества».

Да только одного лишь тут явно нет, а именно, как раз ведь того столь уж принципиально важного, что вполне так полноценных со всех сторон чистоплотных праведников на этой планете попросту не существует.
Да и сама по себе безалаберная, буквально по самое горло увязнувшая в глине тупой беспросветно серой обыденности всецело же несветлая жизнь еще столь непременно может исковеркать буквально всякому всю его душу и характер.

Но может и этак-то явно оно попросту статься, что тот некто, кто, будучи живым, казался кое-кому сущим воплощением зла, будет затем без году неделя разом причислен к лику святых мучеников.
Ну, или для начала его лишь разве что поболее чем ранее ногами попинают, ну а затем, как следует, все разъяснив и все те довольно внезапно всплывшие факты столь конкретно и основательно обдумав, попросту вообще лишат его всего человеческого, оставив ему одни возвышенные идеалистические черты.

Можно подумать, что вязкая устойчивость ко всей той исторгаемой из чужого и чуждого всякой справедливости ума грязи есть самая уж неотъемлемая часть сознания во всем совершенно далекого от всего того суетливого и земного…
Ну а на самом деле это всего лишь обычное свойство всякого порядочного человека во всем так стремиться идти всецело наперекор… тому, значит, самому бесконечно грязному, что в нем сколь запросто могло появиться именно из-за внешней физической, а вовсе не из-за некоей неясной и непостижимой уму душевной патологии.
Ну а те самые «доблестные воители» буквально уж всегда готовые повоевать со всяким тем до чего и впрямь-то бессердечно гнилым общественным злом…

Они-то и впрямь способны действовать в сущее и истое благо ориентируясь при этом во всем этом мире, как в чем-либо именно что ими самими заново и созданном, поскольку никак совсем не видят они какой-либо существенной разницы между делами действительно вот всегдашне природными и своими значиться собственными.

Они ведь явно могут, в принципе, рассуждать и в таком, собственно, весьма благодушном ключе, что, (как оказывается) они совсем не затем создавали прогрессивное общество, дабы всякие крайне неудобные интеллигентной среде подонки преспокойно так на свободе без всякого конвоя уж и далее еще совершенно нелепо разгуливали.

И если кого-либо ну никак не удается именно мигом столь ликующе радостно посадить за решетку, то, как то и впрямь будет еще при столь откровенно «клизменных обстоятельствах» совершенно же естественным, его ведь прямиком тогда следует на тот свет до чего ненароком ведь спешно спровадить!
Причем как будто бы все это и вправду на деле имеет хоть какое-либо, пусть даже и самое косвенное или тем более до чего и впрямь столь весьма и весьма полноценно прямое отношение к какой-либо вообще истинной высшей справедливости.
Очень уж точно обо всем этом высказался писатель Иван Ефремов в его великой книге «Час Быка».
«На нашей общей родине в старину почему-то никто никогда, повторяю - никогда не уничтожал истинных преступников, по чьей воле (и только по ней!) разрушали прекрасное, убивали доброе, грабили и разбрасывали полезное. Убийцы Добра и Красоты всегда оставались жить и продолжали свою мерзкую деятельность, а подобные вам мстители предавали смерти совсем не тех, кого следовало».

И это именно этак оно вообще и есть демоны мщения никак уж и близко не смогут столь яростно вот добраться до истинно глубоких корней настоящего зла, а потому они всегдашне довольствуются именно теми людьми, чья жизнь была донельзя вконец неправо совершенно так исковеркана…
И, кстати, те, кто их науськивает, действует, как правило, из самых скабрезных соображений воинственно слепого отчаянного эгоизма.
И он в них явно столь весьма незыблемо схож со страданиями всякого раненного зверя и лишь выражается, он несколько во всем по-иному но вовсе не так чтоб, пожалуй, совсем ведь иначе.

Фактически на том же уровне мыслят и люди денно и нощно изыскивающие способы благополучно отнять, а не то чтоб и впрямь столь благодарно принять в дар от природы все те столь немыслимо и впрямь-таки великие ее тайны.
Их чувственное вовсе никак и близко нисколько не в меру амбициозное восприятие всей этой так или иначе окружающей нас действительности очень ведь скоро вполне вероятно, всех нас именно разом еще укокошит в том самом полностью ведь искусственно созданном сумраке дикой ядерной вакханалии чьих-либо безумно алчных амбиций.
Причем произойдет все это разве что лишь потому, что буквально все наши правители уж совсем и близко вовсе нисколько не умеют - мыслить хоть сколько-то разносторонне и всецело обдуманнее, дабы и впрямь углядеть бы им во всем этом мире фактически полноценно происходящее на деле несколько явно, куда подалее своего собственного носа.

То, что столь задиристо пишет про врачей писатель Ефремов в своей книге «Час быка» еще уж явно можно бы экстраполировать и в сугубо военную сферу.
Вот они его слова.
«Если не дойти до нужной грани, тогда из врачей получаются прожектеры или неграмотные чинуши. Но всех опаснее фанатики, готовые располосовать человека, не говоря уже о животных, чтобы осуществить небывалую операцию, заменить незаменимое, не понимая, что человек не механизм, собранный из стандартных запасных частей, что сердце не только насос, а мозг не весь человек».

Сам же писатель более чем однозначно переводит все стрелки и в область сколь весьма и весьма безнадежного, да и столь до чего откровенно конкретного применения (по самому так прямому назначению) могучего ядерного потенциала.
Вот они его слова ранее до чего нещадно тщательно вымаранные советской цензурой.
«Однажды ей попался обрывок фильма о войне. Гриб воды и пара от ядерного взрыва стоял над океаном на заоблачной высоте, над холмами и пальмовыми рощами крутого берега. Несколько кораблей были опрокинуты и разметаны. Из берегового укрепления двое людей наблюдали за происходящим. Пожилые и грузноватые, они были в одинаковых фуражках с золотыми символами - очевидно, командиры. Их лица, освещенные заревом морского пожара, изборожденные морщинами, с припухшими веками усталых глаз, не выражали испуга, а лишь сосредоточенное внимание. У обоих были крупные черты, массивные челюсти и одинаковая уверенность в благополучном исходе титанической битвы…»

Конечно же, тут никак не указаны политические первопричины подобных сладострастно пещерных пристрастий, однако ведь их сполна наполнив стакан всею горечью своей именно явно, пожалуй, что полностью вынужденной эмиграции, более чем толково разъясняет писатель Алданов в его историческом романе «Истоки»
«Только идиоту в Петербурге может быть нужна германская Польша и восточная Пруссия, но чем глупее мысль, тем больше оснований думать, что она осуществится».

Что правда, то правда посильное расширение границ (а в том числе и геополитического влияния) вполне еще может, в конце концов, привести к буквально всеобщему нашему безвременному упокоению во мраке всех тех сумрачных и совсем до чего невзрачно грядущих времен и все это из-за одного столь яростного столкновения всех взаимовражеских интересов.
Но главное это, ясное дело, именно сейчас уж всецело добиться всевозможных громких успехов, а чего это там затем со всем этим миром когда-нибудь станется, про то мы будем думать, только когда дел других у нас и близко ведь попросту совсем не останется.

И пусть уж даже самое что ни на есть весьма несуразное-разное вполне еще можно будет более чем попросту именно вот наплести, как про медицину, да так и про чрезвычайно твердолобый генеральский менталитет…
Однако оба эти направления человеческой деятельности чаще уж всего заняты никак так нисколько не исправлением чрезвычайно многих людских судеб.
И если несколько огородить отдельно медицину, то в ней дикий
империализм проявляет себя именно тем крайне ведь эффективным закабалением масс теми самими исключительно бессильными перед самой причиной болезни лекарствами.
И люди и впрямь тогда явно вот становится «военнопленными» того самого бессрочного, а иногда и почасового до чего этак весьма и весьма безотлагательного их приема.
Ну а заодно дело никак вот совсем вовсе не станет и за тем самым более чем многозначительно смачным выдавливанием солдатской крови, словно всего ведь разом содержимого тюбика с масленой краской для столь весьма и весьма бесстрашно же яростного перекрашивания контуров всех тех ныне существующих государственных границ.

И кстати, вот еще что разбирать и собирать людей на отдельные запчасти мечтают именно те, кто мыслят о некоем продлении жизни путем безупречно действенного столь уж безотказно удачного ее дальнейшего препарирования.
Ну а в дальнейшем еще и придания ей, безусловно, наибольшей, будто бы и впрямь всецело так усовершенствующей ее искусственности.

К примеру, сохранив только лишь то, что действительно ценно и важно…
…а именно как раз-таки тот самый большой и светлый интеллект…
Вот как описывает данные устремления большой и ДОБРОЙ НАУКИ великий писатель Ефремов в его романе «Час Быка».
«— Вы ошибаетесь! «Джи»— самая ценная часть населения. Наш долг — исцелять их всеми способами, отвоевывая от смерти. Идеально, конечно, было бы, если бы мы могли сохранить один лишь мозг, отделив его от обветшалого тела».

Пока что все эти доморощенные мыслители еще не слишком весьма основательно поднаторели в делах подобного рода, но то дело, безусловно, явно ведь вполне так наживное.
Поскольку и сегодня стало до чего только вполне окончательно ясно, что само, как оно есть достижение каких-либо великих успехов в области генной инженерии и нейрохирургии – это один лишь не слишком еще пока вполне ясный и однозначный вопрос не столь и продолжительного времени…
И разве есть в том какие-либо вообще сомнения, что именно это направление в науке сколь широко и может уж быть некогда столь этак еще ангельски кротко оказаться использовано именно в самых до чего благовидных целях, всецело «улучшить нашу природу».

Однако полезным все это будет разве что лишь во всем на глазок, а в особенности совсем безо всяких твердо впечатанных в гранит биологии знаний, несомненно, уж явно касающихся всего ведь того, а до чего это именно можно будет еще более чем недальновидно, в конце концов, до чего вот наскоро доиграться.

Да только зачем это безо всякой меры пыхтеть, да и вообще столь старательно подводить под все свои благие выводы безупречно твердую теоретическую базу и много, много раз чего-либо весьма основательно и последовательно апробировать в каких-либо довольно малых его масштабах, раз уж столь неизменно и вправду весьма вот обязательно хочется…

Чего-нибудь этакое взять да на самую скорую руку уж разом наспех совершенно ведь безотлагательно спешно еще сварганить, а затем и внедрить его до чего и впрямь столь основательно в дело.
Попросту до чего поспешно взяв в оборот все те его, исключительно весьма закоренело положительные свойства, ради которых и следует осчастливливать весь род людской теми самыми искрометно новыми возможностями, что действительно же растут, как грибы в 30 километровой зоне отчуждения Чернобыльской АЭС.
Причем стоит только на какого-нибудь нового Ньютона яблоку упасть и все - более чем сразу до чего незамедлительно появляется неимоверная куча любителей всяческого уж блистательного чужого успеха.
То есть именно тех умников, кто и впрямь станет затем толково и умело столь разом ведь подсчитывать все те до чего неотъемлемо и вправду возможные грядущие барыши, которые и сможет всем нам, в конце концов, некогда подарить данное большое и ценное открытие.
Причем рассуждать как раз-таки подобным образом оно всегда весьма и весьма до чего явно приятнее и исключительно вольготнее.
Однако столь неспешно и до чего же основательно ковыряться в глубоко сокрытых от нашего глаза тайниках природы это совсем не то, что в своем собственном носу.
Да, только к чему это напрягать весь свой недюжий ум, дабы обладая, самым что ни на есть воспаленным воображением хоть сколько-то еще как-либо попытаться действительно предсказать все те и вправду вполне возможные последствия сущего бомбометания надеждами на авось всего этого до чего и впрямь весьма необъятно так обширного полигона микромира?
И это именно он и представляет для всех нас наиболее серьезную опасность.

А между тем то вовсе нисколько и невозможно, собственно, знать, как это значиться вся та нынешняя микрофлора станет некогда довольно-таки самостоятельно развиваться, да и мутировать в условиях всех-то этих наших лишь еще только последующих дальнейших экспериментов с живой, а заодно и неживой природой!
И, однако, ведь надо бы именно про то довольно-таки прямо сразу сказать, что то и другое сколь, безусловно, между собой той самой неразрывной нитью уж вполне явно полностью взаимосвязано, а в особенности на совершенно так невидимом нашему глазу вирусном уровне.
И весь микромир он и впрямь всецело сложнее и тоньше нашего макромира, в котором мы все вполне вроде бы благополучно нынче обитаем.
Ну а следовательно столь его планомерное вспахивание «плугом» при помощи набора инструментов генетика может еще оказаться сущим выведением чудовища Франкенштейна, даже если оно и окажется величиной с микрон, а то и того еще явно всецело поменьше.

Мери Шелли написала свой всемирно известный роман, сидя взаперти из-за внезапно привалившего снега в том-то самом 1816 году, что уж вслед затем и был прозван «годом без лета».
Нынче извержения вулкана (и послужившего причиной кратковременного изменения климата) вовсе так явно не нужно.
Климат мы и сами теперь (и то более чем простецки очевидно) до чего ведь толково изменим и если не бесповоротно, то вот очень и очень даже надолго…

И уж, вряд ли, тогда краска зальет лица тех, кто сегодня нервно сморкается и чихает, полностью осознав, что, им нисколько не суждено было счастливо разжиться на все то доброе и светлое, что им сколь однозначно грезилось в сущих потемках полуприкрытых век, так никогда и не реализовавших самих себя пустопорожних надежд.

Однако, скорее всего, они попросту веско скажут, что, то был просто-напросто неудачливый опыт, продолжавшийся целую историческую эпоху социальный эксперимент, а то, что миллионы и миллионы были зверски убиты и замучены, так, это, мол, самая естественная плата за всеобщий и всеблагой социальный и технический прогресс всего-то общественного организма.
Поскольку те самые веские выводы, несомненно, уж вскоре будут более чем определенно и полновесно вполне вот основательно верно все-таки сделаны.
Ну а те сколь несущественные и для всяческого благоразумного обсуждения столь безотрадно праздные обстоятельства, как те самые кроваво и бесследно ушедшие в сущее и сумеречное небытие бесчисленные человеческие жизни…
И как то само собою вполне, разумеется, они-то вот далее ни в какой существенный расчет у кое-кого и близко так вовсе совсем не пойдут.
Раз, не все ли едино, а более чем извечно массы простого народа вполне ведь безнадежно обречены от рождения и до самой смерти, быть одними лишь теми мелкими кирпичиками в великой стене уж до чего неспешного устроения дивно всеобщего грядущего счастья…
А впрочем это завтрашнее самое наилучшее бытие пока еще никак не несет в себе каких-либо явных намеков на некие вполне полноценно стоящие того перемены в том самом остро торчащем гвоздем вопросе…
А именно всенепременного и столь безучастного восприятия всего того человеческого разноликого социума, словно того же скота ведомого к счастью, в точности как в далекой древности клали жертвоприношения языческим богам.
Поскольку и сейчас, по всей на то видимости, только лишь и ведется тот самый столь весьма и весьма продолжительный эксперимент, явная задача которого, досконально ведь выверить и проверить, а выдержит ли природа все эти наши усилия по ее донельзя во всем до чего бесславному, чудовищному закабалению.
И люди ныне сколь безмерно поднаторели в деле самого истинно так бездумного удовлетворения всех своих никак нисколько не ко времени возросших более чем столь повседневно, совершенно все и вся всепоглощающих индустриальных нужд.
Да только как бы эти наши ультрасовременные беспечные плевки в само лоно природы, в конце концов, не обернулись бы одним тем ее весьма отчаянно знатным ответным плевком… и надо же вмиг полчеловечества впрямь, словно корова разом слизала…
СПИД, атипичная пневмония, а также всякого разного рода гриппы и коронавирус это пока разве что только одно то вовсе этак явно не столь еще и гиблое начало.
Причем разве кому-либо, то вовсе нисколько ныне не ясно, что уж самый наибольший процент погибших буквально всегда сколь непременно придется именно на беднейшие страны, не имеющие ровным счетом вовсе так никакой существенной, как и действительно вполне хорошо развитой системы здравоохранения?
Однако раз те люди столь и впрямь мучительно, где-либо умирают совсем не у нас на глазах, то дело оно, в принципе, полностью ясное их столь скоропостижная смерть и яйца выеденного совершенно не стоит…
Запросто еще можно будет до чего и впрямь неотступно сурово и крайне насуплено, лишь слегка вот поморщившись попросту взять да от всей той большой правды какой-нибудь весьма удобный ломоть наспех отрезать: изрекши, словно золотую истину, что, мол, туда, им всем (как оказывается) примитивным вовсе вот и дорога.
И уж, какая кому разница, что это все-таки люди, а не аморфная масса лишенная буквально всего кроме самых тех еще столь ведь всеобъемлюще слепых инстинктов.
А между тем все тут дело, как правило, в одном лишь более-менее вполне полноценном развитии.
Ну а если столь безгрешно и сугубо односторонне ему уж свойственно проявлять наиболее главную отеческую заботу только лишь о том самом столь незыблемо последовательном вытеснении всех тех до чего и доселе неотъемлемо объективных реалий ныне вот для кое-кого разве что лишь некогда ранее бывшего прежде прошлого…
А еще заодно и осуществляются все эти славные общеблагие начинания именно так при помощи одних лишь столь  уж донельзя утопических всеблагих книжных фантазий…
А между тем изменять этот мир к чему-либо действительно лучшему можно лишь только при помощи ярких лучей настоящего верного знания совсем так не слабо рассевающих всю ту исконную тьму людского слепого невежества.
И это как раз при помощи данных усилий и можно будет когда-нибудь и впрямь весьма и весьма еще довольно дельно заговорить именно о воспитании каждой отдельного индивидуума самым же доподлинным образцом общественно полезного разума…
Причем совсем оно не иначе, а при принципиально ином подходе к действительности весь этот исключительно надуманный мир полный томной сладости, безусловно-то, подминает под себя все те доподлинно настоящие трезвые расчеты.
А они между тем так и кричат в чьи-либо совершенно ведь напрочь надежно заткнутые уши именно о том, что все минорные настроения по поводу всех тех великих приобретений культуры слишком еще пока немыслимо преждевременны.
Сначала бы надо научиться посильно и действенно отрывать от канвы обыденности всю ту отчаянно безликую и бескрайне серую толпу…
И это именно разве что тогда, когда интеллигенция действительно станет доподлинно верным всему своему делу духовным поводырем простого народа, она быть может и сама при этом несколько поболее просветлеет и помудреет от всей той не только внешней, но и всецело внутренней житейской премудрости.

Ну а, говоря про то, как это вообще вольно или даже невольно подчас происходит со всеми нами сегодня…
Попросту так уж вовсе и близко ничего иного не остается, кроме как вовсе невзначай столь еще беззлобно заметить - духовные и ментальные поводыри совершенно бесцельно жующей свой хлеб человеческой массы они-то ее наиболее воинственная и естественная часть.
А заодно и надо бы со столь кислою миной буквально разом подметить, что буквально во всем, что с какого-либо бока еще хоть как-то вообще было касаемо вполне этак доподлинно настоящих общественных преобразований…
Нет, в этом вопросе российская интеллигенция столь во всем совершенно неизбежно являет миру сущий образ всецело отстраненного от всех уж дел мирских крайне беспечно праздного праведника.
Причем все те исконно и неистово принадлежавшие к ее стройным рядам горячие головы всегда были еще и готовы беззаветно радостно поддержать буквально любую даже и самую отъявленную демагогию лютого, как и безмерно донельзя восторженного варварства.
Попросту и впрямь-то всесильно же вознамерившегося буквально в единый миг разом преобразить реалии всего этого мира к чему-либо необъятно и невероятно непременно хорошему. 
И именно поскольку ум их (в связи с сущей его обремененностью донельзя иллюзорными достижениями) был столь стабильно более чем невозмутимо неповоротлив, все человечество и впрямь имело шанс еще заплатить самую немалую цену за то чрезвычайно во всем наглядное отсутствие ясных и здравых планов на какое-либо куда более светлое людское грядущее.
И главная проблема, она вполне естественно в самом полнейшем отсутствии истинной неспешности и размеренности, которая, в принципе, и должна быть свойственна людям, всецело здраво опирающимся на действительно нами столь надежно и основательно освоенное, а не наобум и наощупь в самой дальней призрачной дали где-либо кем-то, словно во сне разом увиденное.

Уж попросту никак нельзя в самой полноценной мере доблестно опереться, на нечто свешивающееся с низко летящих над землей облаков, куда некоторые явно возносятся на воздушном шаре своих мнимых побед над всею той до чего хлипкой разумом своим - матерью природой.

А между тем буквально всякий, кто во всем том прекрасном грядущем попросту и души своей нисколько не чает, а главное, вовсе уж никак и не ведает абсолютно никаких идейно верных путей, столь весьма действенно ведущих ко вполне и вправду полноценному постепенному приближению каких-либо действительно явно наилучших времен…
Однако уж ради весьма деятельного достижения светлой эпохи прекрасных грез все ведь средства вполне одинаково безупречно хороши!
Да вот, однако, в конечном своем итоге, буквально все сколь и впрямь более чем уж явно всецело расплачиваются за ту самую свою чрезмерно излишнюю поспешность, поскольку она-то и при ловле блох не всегда столь непременно действительно помогает.

Причем главное тут еще и в том, что все смелые устроители чего-либо искрометно нового неизбежно затем оказываются, куда большими невеждами, нежели чем были те столь напыщенные и низколобые ретрограды.
Им-то явно попросту нисколько не терпится утвердить новый порядок вещей, не просто уж разом сдав старый в архив истории, но и поставив на нем кладбищенский крест, что этак явно однозначно чревато превращением общественной жизни в вечное славословие новому порядку, безусловно, всецело наилучшему из всех когда-либо только бывших на этой земле.
Однако, все это столь и впрямь на деле уж поистине схоже с самой элементарной подделкой драгметаллов, когда вместо монеты из чистого золота…
Современный тоталитаризм, он-то и являет собой самый наилучший пример как раз уж того как это нечто пока еще довольно-таки феерично сказочное и впрямь-то непримиримо сурово и беспощадно насильственно воплощают в реалии всецело новой «светлой жизни», делая из нее яркую конфетку при этом столь горестно состоящую из одного лишь броского фантика.

Причем вся та чисто внешняя форма еще нисколько не подразумевает доподлинно настоящего внутреннего всеблагого содержания…
Его черты могут всецело оказаться именно что донельзя во всем до конца противоположными всему тому внешне заявленному и до чего радостно приоткрытому только лишь исключительно совершенно непроницательному взору чисто ведь поверхностно мыслящих людей.

Им столь нелепо всегдашне кажется, что сами благие намерения все уж обязательно дочиста когда-нибудь вычистят, а между тем они разве что ведут той еще прямой дорогой в ад и чем больше народа будут ими затронуты, тем разве что поболее ужасны будут все те и впрямь бесконечно долгие последующие людские мучения.
Довольно-то невзрачную сегодняшнюю действительность без тени сомнения к лучшему можно будет изменить только уж как-нибудь явно иначе, а вовсе не смело так играя и бравируя лексиконом пустопорожних восторженных фраз.
Поскольку, тут нужен тяжкий и интенсивный труд во благо всего общества, и должен ведь он был при этом производиться нисколько никак не вопреки неким пресловутым привилегированным классам, которые всегда есть и будут буквально при любом общественном строе.
То же самое сколь, безусловно, касается и самых незатейливых игр с природой и прежде ведь всего именно в смысле более чем чрезвычайно так до чего невозмутимо поспешного разгадывания всех ее более чем совершенно непримиримо многозначительно сверхсложных головоломок.
Поскольку все это исключительно ведь, несомненно, разве что на уровне трюков, а не реальных достижений светлого разума. 
Хотя вот и вправду для того чтобы отчаянно лихо залезть в музей и подло выкрасть оттуда выставленные в нем бесценные произведения искусства великих мастеров совсем уж не нужно самому быть истинным творцом и настоящим художником.
Это совсем ведь не то же самое, как всем тем самоотверженным трудом действительно сотворить нечто именно всецело так гениально новое.
То, что может совершить разве что только тот человек, который еще от рождения был и впрямь наделен большим искрометным талантом, а также и весьма ведь неординарно ярким воображением.

Конечно, нет никакой особой сложности на месте оригиналов, вывесить искусно выделанные копии, чтобы уж затем их безо всякого до чего весьма и весьма тщательнейшего химического анализа было попросту от подлинников, вовсе-то и близко никак не отличить.

Однако подобные вещи могут иметь не столь уж донельзя плачевную цену только лишь с творениями рук людских, ну а с матерью всего сущего природой этакий обман, совершенно не пройдет.
Она-то сама нисколько не кромсала и не резала клетки, чтобы пересадить их ядра и отдельные элементы с место на место!
Все вполне однозначно было, куда явно уж весьма посложнее, а еще и бескрайне столь многозначительно продолжительнее по времени.
При этом автор ни в коей мере не является сталинским старовером, из тех самых людишек, что безо всякой тени сомнения попросту столь незыблемо твердо были некогда и впрямь вполне полноценно убеждены, что вся генетика - лженаука.

Генная инженерия очень даже важная область знаний и от ее постепенного и столь во всем нам уж совершенно необходимого ее развития во многом и будет еще зависеть будущее лечение до чего многих весьма и весьма различных наследственных заболеваний.
А все-таки некоторых отдельных безнадежно больных людей лечить это совсем и близко не то же самое, как попросту столь бездумно разом изменять полностью и вообще всю эту нашу исконно и добротно долгими миллионолетиями почти так безошибочно верно сложившуюся биологическую природу.

И надо бы вполне откровенно и напрямик о том самом столь до чего многозначительно разом заметить, что даже и одной отдельной женщине вовсе-то никак не стоит сходу приживать яичники обезьяны, чтобы уж, вслед затем, она в один тот прекрасный день взяла да и разрешилась от бремени, родив какого-нибудь волосатого урода.
И, кстати, больно все это действительно схоже с лысенковскими опытами только тут вместо весьма откровенного очковтирательства, понимаешь ли, до чего и впрямь немыслимо смелое переосмысление всех этих наших новых великих научных возможностей.
А они и впрямь до чего неминуемо быстро растут, причем, словно бы, как на дрожжах и главное именно в той СКОЛЬ, несомненно, до чего невероятно широкой и пока никем толком еще от края до края никак неизведанной области чрезмерно быстрого развития нынешних биотехнологий.

Да и вот он еще всему тому столь явно во всем исключительно вот самый наглядный пример.
Скажем так, если в каком-нибудь невероятно сложном суперкомпьютере все время менять, да менять контакты, а также до чего бесконечно переписывать всевозможные мелкие программы, то уж, в конце концов, его сколь непременно тупо сломаешь.
И при этом нисколько далее не останется даже и малейшего шанса хоть сколько-то еще возможной его в дальнейшем достаточно же вполне так надежной починки.

По крайней мере, до получения более-менее подробных инструкций по исправлению всех тех до чего беспрестанно по ходу дела ныне так внезапно появившихся грубых его неполадок.
Причем, для той самой изумительно тонкой отладки крайне сложного механизма, собственно, ведь всецело понадобится спешно получить самые подробные разъяснения, причем именно оттого, кто еще изначально все это осознанно или вовсе неосознанно, некогда долго и кропотливо, собственно, ведь создавал.
А уж то неважно будет ли это электронный мир или вовсе никак и близко не электронный, поскольку и то еще самое что ни на есть весьма обычное житейское чудо, всей ведь биологической жизни тоже передает и получает электронные импульсы.
И вот все эта суматоха и неразбериха только лишь еще заставит ученых еще только поболее начать суетиться.
Ну а потому и наворотят они еще вот относительно поболее дикого хаоса.
И как раз именно такого рода события затем и поглотят всю нынешнюю цивилизацию уж вместе со всем тем весьма и весьма до чего ныне самодовольным ученым людом.
Они ведь попросту совсем не имеют даже и понятия обо всех тех разных тонкостях невероятно сложного обустройства всех ведь биологических процессов протекающих в мире живой природы.

Это разве что в том самом искусственно созданном электронном мире, человек действительно понимает практически все, а потому и ориентируется он в нем впрямь-таки, словно рыба в воде.
Поскольку насчет этой самой общемировой паутины у нас есть сколь явное и весьма весомое преимущество, люди сами ее и создавали, а все, что создано своим умом всецело легко и доступно для самого безукоризненного понимания, сколь многими так настоящими специалистами своего дела.

Ведь на любых этапах претворения в жизнь работали одни лишь человеческие руки и мозги, ну а мать природа кисло улыбалась, сидя где-то далеко, далеко в стороне.
Да вот только чего автор вовсе никак не может себе даже и вообразить…
Так это сколь скабрезного и до чего ведь обильно слезного обращения ученых к Всевышнему мы тут, знаешь ли, напортачили совсем непонятно чего. Снизойди Ты до нас сирых, будь уж так добр, разъясни Ты нам, чего - это нам теперь сызнова бы надо начать спешно и безутешно переиначивать, дабы буквально все в этом мире само собой к тому прежнему, то бишь к еще изначальному своему состоянию хоть сколько-нибудь непременно тут же разом вернулось.
А между тем, как раз во имя того дабы во всем том последующем и обессиленно бесславном грядущем никак не возникла потребность, задавать непонятно к кому обращенные риторические вопросы, и надо бы именно теперь буквально все до чего подолгу и вправду обдумывать, а лишь затем чего-то новое… бесстрашно разом смело внедрять.
А то на все те отчаянные призывы и мольбы к Всевышнему о самой незамедлительной помощи и отвечать, уж станет тогда попросту именно некому, поскольку люди всем тем пальцем деланным своим высокомерием, явно убивают Бога в самом сердце своем…
А потому для начала, несомненно, следует совсем ведь нисколько не доводить дело до того самого весьма и весьма пагубного момента, когда и впрямь возникнет нужда всерьез исправлять все то до того часа нами всецело так бессмысленно, но весьма уж донельзя многозначительно искореженное…

Природа, никак не создавала замечательные архитектурные комплексы, разрушенные временем или человеческим варварством, и они все равно так и живут в долгой человеческой памяти.
Но разрушать нечто мертвое, то не самое страшное дело, куда страшнее смело экспериментировать, над тем, что создавала мать природа в течение многих и многих миллионов лет.
Поскольку именно то уж полностью и подразумевает по мере всех тех своих узких и утилитарных надобностей безнадежно так нелепо сокрушать все, что возводилось кирпичик за кирпичиком медленно верно и продуманно.
А потому и вносить какие-либо изменения можно лишь там, где действительно буквально так все ведь до конца понимаешь во всей его до чего невероятной полноте и сложности.
Чего это именно?
А то, значит, самое, как уж он вообще на деле шел еще весь тот процесс формирования всего того, что будет в той или иной мере хоть как-либо затронуто в ходе широкого эксперимента.
Причем сколь уж также важно бы знать и обо всех пертурбациях, что некогда происходили в течение всех тех немыслимо продолжительных и донельзя существенных этапов постепенного развития жизни на этой земле.
Причем, даже и тогда еще стоило всегдашне, всецело быть досконально во всем ведь именно прагматичным, да и в самой полноценной мере истинно осторожным…
Потому как, без конца и края перепутав все проводки «мины замедленного действия» самого явного и последовательного нарушения долгими миллионолетиями вполне ведь устоявшегося природного баланса, уж сызнова затем буквально все ко всему тому исключительно естественному началу вернуть будет вовсе-то никак совсем вот и непросто.
И вполне может статься, что от самой подобной попытки какой-либо пользы уж никак и близко вовсе-то совсем так нисколько не жди!
Поскольку тогда наоборот все ведь станет, куда еще разве что до чего значительно хуже.
И того никак вообще не понимать попросту вовсе совершенно нельзя.
Однако именно подобным образом устроен современный человек, он буквально горит синим пламенем энтузиазма сотворить себе некий новый мир.
Да еще и по вполне однозначному образу и подобию рая, о котором ему столь давно уж явно мечталось, еще тогда когда он жил в холодных пещерах и грелся в них у костра.
Причем все те досуже праздные мысли его с тех самых давнишних времен мало в чем хоть сколько-то действительно и впрямь на деле переменились, все его тогдашние мечты так и остались, фактически на том уж самом, всецело прежнем уровне.
Автор со всей основательностью полагает, что людям в те до чего ныне далекие времена, точно также как и людям сегодняшним неизменно ведь то же самого всегдашне было и впрямь действительно весьма простецки охота…
…всем-то сердцем своим они столь неизменно жаждали где-нибудь да отыскать себе этакую волшебную травку, употребляя в пищу которую для них и впрямь оказалось бы более чем возможным до самой глубокой старости заниматься вдоволь любовью, и вообще пожить бы явно так весьма подольше и покрасивей.
Вот как до чего хлестко описывает данное всегдашнее устремление всех тех когда-либо живших людей великий писатель Иван Ефремов в его романе «Лезвие Бритвы».
«Издавна мечтой людей был напиток счастья, например в Ведах Индии, эта, как ее?
- Сома?
- Да, да! И помните у поэта: "Честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой".
- Так вот хотите заняться изобретением напитка?
- Лекарства!
- Все равно! Лекарства "Сон золотой"?
- Вот именно! Подумайте только…
- Давно уже думано. И отброшено.
- Но почему же?
- Чтобы видеть сны золотые, надо иметь золотую душу. А в бедной душе откуда возьмется богатство грез? Люди лишь отупеют и одуреют, как от алкоголя. Некогда вино вдохновляло поэтов, а теперь обессмыслившиеся от него до скотского состояния мужчины избивают детей и женщин.
- Значит, дело не в лекарстве?
- Вы поняли меня. Надо дать человеку богатство психики - вот за что мы, врачи, должны бороться. А без этого, как бы хорош ни был ваш состав, он неминуемо обернется бедствием, расслабляя торможение и высвобождая дьявола первобытных инстинктов».

Ну а на самом-то деле и высвобождать чего-либо мерзкое и вконец отвратительное, нисколько подчас вовсе и не надо, а стоит лишь ему попросту дозволить выползти куда-либо наружу, а далее так и все!

В человеке слишком еще много всего того исключительно звериного, и оно попросту всецело запрятано под замок вездесущей культурой, а по большой части и вообще всецело зажато внешним каркасом общей цивилизованности, но стоит лишь этим показным оковам пасть, и все первобытное сразу польется изнутри весьма обильной рекой.

При этом наши технические возможности все время растут и растут, а потому Братья Стругацкие в их провидческой повести «Хищные вещи века» отнюдь не разыгрывают тот абсолютно невозможный к его доподлинно реальному осуществлению сценарий жизни в условиях засилья совершенно осоловевшей, буквально промаринованной вездесущей скукой праздности.
И они тоже ведь явно пишут именно о том же самом, что и Ефремов и даже дают ему самое конкретнейшее название.
«Твой слег - та же ядерная бомба, только замедленного действия и для сытых».

Однако подобного рода предупреждения отчаянно вопиющие ко всему тому широкому общественному здравому смыслу, вовсе никак при этом не достигают ни разума, ни сердца действительно развитых людей, поскольку для этого они, пожалуй, не вполне еще достаточно истошно пронзительны.
Ну а кроме того и сама жизнь явно попросту пока нисколько не дошла до той самой нужной кондиции…

Да между тем и сами авторы гениально созданной ими антиутопии, безусловно, вовсе вот несколько недооценили весь же полет своей собственной фантазии.
И совсем ведь вовсе не до конца они тогда понимали все те последствия более чем наглядного и изумительно зрелищного воплощения всего уж созданного их богатой фантазией в суровые будни всей этой нашей исключительно повседневно насущной действительности.
А между тем все то что описано в книге еще может стать сущими реалиями того самого до чего и впрямь недалекого и несветлого грядущего.

Хотя вообще вот литература, собственно, разве что лишь только и выпячивает одни те острые углы, а вовсе не создает цельной картины мира со всем его величайшим и буквально вопиющим безумством.
И весьма явственная тому первопричина неизбежно заключена именно в том, что всего в целом никак нисколько наскоро ведь не ухватишь, а, значит, и разбрасываться, попросту совершенно не стоит.

Ну а если до чего и впрямь
беспристрастно пристально взглянуть на всю эту нашу ультрасовременную жизнь именно с той самой общей точки зрения…
Разве мы порою чересчур так активно и яростно не вызываем злых духов природы, путем всевозможнейшей ворожбы, а как же иначе все это, собственно, и назовешь?

К примеру: раздавать пилюли вечной молодости, которые уже и впрямь сегодня, безусловно, могут оказывать на весь организм более чем действительно действенный омолаживающий эффект…
А между тем все это еще может оказаться до самой крайности истинно преступным занятием, если вследствие действия этих лекарств через каких-то два-три поколения у потомков тех людей, что их принимали, непременно разовьется неизлечимая даже в условиях светлого грядущего крайне тяжелая, как и до чего затяжная генетическая болезнь.

Конечно, отрастят ли наши потомки через 25 тысяч лет себе длинные антенны за ушами, чтобы принимать радиосигналы или же сделают, они свои уши (как это могут летучие мыши) попросту именно что явно способными воспринимать ультразвук – то ведь вполне однозначно будет лишь их сугубо личным делом.

Автор вполне этак обосновано полагает, что у них на все это явно хватит знаний, дабы все это еще, как надо (без спешки) проделать, не навредив уж при этом ни себе, ни природе.
Но все это будет в одном лишь том крайне отдаленном пока на данный момент вовсе ведь совсем неопределенном грядущем, однако же, действия совершенно так в корне никак несовместимые с жизнью всех тех последующих поколений…
Разве не смогут, они напрочь вот вскоре отмести саму возможность прихода подобного сказочно счастливого золотого века?
Ведь безостановочно скользя по самой наклонной плоскости всеядного потребления, все человечество как единое целое еще запросто сможет дождаться дня своего полнейшего и более чем окончательного самоуничтожения.
Нас не будет, не будет и дней и лет…
Потому как любое наше исчисление времени может же запросто оборваться вместе со всем этим нашим всеобщим существованием.

На данный момент времени, мы все еще крайне далеки от всех тех необъятных и всеобъемлющих знаний, что будут в наличии только же у наших самых отдаленных потомков.
Однако мы вот отныне сколь и вправду вполне в деталях знакомы с методами превращения их существования в нисколько и несбывшиеся мечтания наших сегодняшних писателей-фантастов.
Так и видится авторскому взору, как через пару миллионов лет новое разумное существо, расшифровав текст из завалявшегося в скалах ноутбука, (некогда разбившегося альпиниста) бесцеремонно вчитывается в эти наши возвышенные мечты и мысленно улыбается, с легкой ехидцей подумывая, что как-никак, а нарисовать яблоко еще нисколько не, значит, его действительно съесть.
 
А между тем всякий наш сегодняшний человек всецело готов к безмерно радостному поглощению всего того, что разве что только может дать ему мать природа, однако явно еще держит она про запас большой мешок с орехами, многие из которых ему будет, затем, собственно, уж никак вообще не разгрызть.
Сразу взять все в охапку, да и унести его разом в могилу, попросту надорвавшись, дело оно, конечно, довольно нехитрое, да только уж никак вовсе вот не почетное!
И весь вопрос он именно в том и состоит, а понимают ли вообще полуослепшие от ослепительного света прожекторов технического прогресса крайне уж недалекие прожектеры все безумство несколько явно преждевременного освящения всех темных углов нашего более чем элементарного незнания.
При этом им явно ведь кажется, что все, мол, в полном порядке и нет никакого смысла о чем-либо подобном вообще хоть сколько-то ныне так беспокоиться…
И это разве что именно тот восхитительно бравый успех во всех тех исключительно высокомерно нескромных технических делах и кружит кое-кому голову, а от того и хочется кое-кому получить, как можно ведь явно поболее всего на редкость действительно же хорошего!
Однако ведь нынешний человек вовсе не должен уподобляться той крысе в мозг которой вживлен электрод и она гребя своими лапками тем самым и создает для себя эффект ни с чем несравнимо сладкого наслаждения.

И чем более и более ведется совершено праздных и напрасных разговоров про ласковую и бесконечно любящую нас вторую природу, тем уж до чего истиннее она само собою напоминает удавку на шее во время удушения, которая, как известно, тоже на короткий миг создает некую иллюзию блаженства на определенном этапе нехватки кислорода.

Однако чрезвычайно пока еще благополучно сытый человек смотрит на весь этот мир глазами, переполненными беспечной радости и умиления по поводу всего-то своего цивилизованного и новоявленного бытия, и главное еще и переполняет его гордость за все то, что явно ему до сих пор удалось ныне ведь отыскать и создать.
Точно то столь еще вполне явно касаемо и всего того, что способно разом ведь обратить в сущий прах все то ныне живущее на этой нашей, безусловно, именно что всецело общей планете.
Вот уж оно, то на все времена истинное, да и столь неимоверно отчаянно могущественное величие всего того человеческого разума, безраздельно и впрямь во всем возвышающегося над всем тем прежним и донельзя примитивным житьем-бытием.
Да только все это столь явно радует глаз, разве что лишь пока идет процесс именно ведь того самого уж более чем отменного блочно-фатального строительства.
Ну а когда будет всему тому, так или иначе разом положен конец, причем будет все то вполне так комфортное житие полностью отсоединено от питающей его сети именно в связи с тяжкими недугами живой природы…

И автор тут берет на себя смелость веско утверждать, что оставшиеся в живых ученые до чего безотрадно сгорят на кострах новоявленной инквизиции.
Ведь взлет всей той античной культуры некогда вполне однозначно так еще привел ко всем тем темным векам всего того только лишь вслед затем последовавшего Средневековья.
И именно этак оно и было в том самом исключительно бесславном общеевропейском прошлом, в котором язычество тесно переплетясь с христианством вместо всяких бессловесных тварей шибко так начало приносить в жертву Ваалу живых людей, то есть попросту вернулось к самым наидревнейшим истокам всего человеческого бытия.
Причем вскоре все это может, собственно, еще и еще разом так повториться и главное все это несмотря ведь на то, что автоматические спутники, как ни в чем не бывало, продолжат посылать свои сигналы на землю…
А она-то при этом может вдруг сразу резко потрескаться да и перестать приносить всякий вообще урожай, а люди очень уж от него весьма так всецело сильно зависят.
Причем на сколь удивительно многое им тогда станет попросту всячески совсем наплевать, когда им явно окажется нечего более так ныне жевать.
И ведь тогда ни кто-нибудь другой, а те самые наиболее ныне цивилизованные нации, и проявят ту сущую беспомощность, поскольку это именно их действительно нисколько не приучили к чему-либо вообще приспосабливаться, а только лишь брать и брать от жизни и природы все, что она могла им дать в одни руки.
Вся вот жизнь при этом, явно, конечно, не кончится, а так или иначе в том или ином виде непременно продолжиться, но разве что именно там, где края горизонта будут максимально отодвинуты от всех тех центров новоявленного техногенного быта.
А между тем во всяком том ныне давно уж безвозвратно навеки так прошлом, люди простые и неотесанные всегда ведь имели, куда большие шансы вполне благополучно пережить бесславный конец той или иной великой империи…

Причем, в особенности это, собственно, так неизменно во всем касалось именно тех, кто жил своей мелкою жизнью совершенно вот вдали от всякого центра каких-либо исторических событий.
Так уж и нынче, куда большие шансы на выживание в случае общемировых катаклизмов, всенепременно будут именно у азиатов и вовсе не из-за одной лишь их более чем определенной довольно же весьма значительной численности, но прежде всего из-за их до чего явной неприхотливости и приспособляемости.

А это между тем само собой означает, что если тот новый Рим действительно падет, то вот тогда живущие с ним в одно время бывшие кочевники вновь этак явно устроят свое ханство, захватив все те более слабые и значительно менее воинственные народы.

А на познание этого мира и все технические изощрения будет тогда сколь однозначно наложен самый строжайший запрет, раз уж никак не иначе, а в эпосе народов, безусловно, останутся весьма яркие и живые воспоминания о том до чего оно всех нас некогда, в конце концов, безвозвратно так довело.

Автор этот сценарий вовсе не смакует, а только лишь жаждет его в меру своих наискромнейших возможностей, хоть сколько-то действительно всеми имеющимися силами вполне так предотвратить.
Поскольку все ведь, в сущности, начинается с каждого отдельного человека!

Вот как безо всяких прикрас описывает его вполне еще возможное посильное участие Антон Палыч Чехов в его пьесе «Дядя Ваня».
«Русские леса трещат под топором, гибнут миллиарды деревьев, опустошаются жилища зверей и птиц, мелеют и сохнут реки, исчезают безвозвратно чудные пейзажи, и все оттого, что у ленивого человека не хватает смысла нагнуться и поднять с земли топлива. (Елене Андреевне.)
Не правда ли, сударыня? Надо быть безрассудным варваром, чтобы жечь в своей печке эту красоту, разрушать то, чего мы не можем создать. Человек одарен разумом и творческою силой, чтобы преумножать то, что ему дано, но до сих пор он не творил, а разрушал. Лесов все меньше и меньше, реки сохнут, дичь перевелась, климат испорчен, и с каждым днем земля становится все беднее и безобразнее. (Войницкому.) Вот ты глядишь на меня с иронией, и все, что я говорю, тебе кажется не серьезным и… и, быть может, это в самом деле чудачество, но, когда я прохожу мимо крестьянских лесов, которые я спас от порубки, или когда я слышу, как шумит мой молодой лес, посаженный моими руками, я сознаю, что климат немножко и в моей власти, и что если через тысячу лет человек будет счастлив, то в этом немножко буду виноват и я».

Причем эти его слова действительно звучат тревожным набатом для всех нас ныне живущих!
Потому как в то самое время, как люди все делят и делят, словно последний кусок хлеба шкуру вовсе-то пока неубитого ими медведя своих «великих» грядущих достижений их собственная шкура явно уж между тем довольно давно стоит на кону…

Но, ясное дело, пока лихо до чего только тщательно затаилось и сидит себе тихо, на него столь неимоверно трудно обратить хоть сколько-то действительно пристальное свое внимание.
Оно ведь пока еще разве что всю ту совершенно затем вовсе же неукротимую силу свою набирает…
Да только стоит всем тем процессам перейти нисколько с виду нынче вовсе совсем этак никак невидимую глазу границу и все на нас как из рога изобилия посыпятся всякие самые различные беды и несчастья.
Причем, на данный момент еще совсем ведь нисколько не поздно, постепенно переменить сам подход к природе, которая пока что разве что шлет всем нам свои сигналы бедствия, а не до чего и впрямь-таки бездушно топит прибрежные города в пучинах морей и океанов!

Завтра, когда с почерневших небес действительно грянет гром, окажется несколько явно затруднительным хоть сколько-то посильно приостановить, все то, что нынче столь однозначно и является той еще вполне наглядной и более чем безотрадной первопричиной всего того, где-либо пока на самом далеком горизонте все так на свете вскоре испепеляющего грядущего глобального потепления.
Может, конечно, кто-либо и нечто такое себе вдруг удумает, да и на ус скорехонько благочинно намотает…
Мол, если к некоему совершенно неописуемому вселенскому несчастью и возникнут проблемы в общемировом масштабе, ну так тогда, собственно, и начнем уж мы все как один спешно соображать, как это враз вытащить эту занозу из наших всесильных технически довольно толково оснащенных пальцев.
А между тем сколь грешно думать, что человек современный вовсе не слишком, как правило, благоразумный, более чем, своевременно внеся некие те искрометно продуктивные изменения в тот самый именно что благодаря его бравым усилиям и пошатнувшийся миропорядок… хоть чего-либо явно полезного вскоре на деле и вправду действительно затем вот добьется.
А между тем ничего путного из всех тех совершенно так сослепу столь резво и наспех осуществляемых исправлений никак ведь пока, собственно, и не выходило.
И может уж явно, то окажется слишком ведь невообразимо довольно поздновато разом затем еще начинать столь поспешно обжигать кирпичи, когда с небес давно грянул ливень?

Хотя вполне то возможно, что кто-либо, читая данные строчки, может именно про то мельком подумать, что если чего-либо подобное некогда и начнется, то всенепременно вскоре крайне незадачливый род людской столь запросто еще сможет довольно многое полностью разумно восстановить, как оно было задолго до него, на тот момент явно навеки прежде?
Более чем вероятно, что у наших потомков и вправду, в конце концов, нечто подобное столь непременно станет, пусть и с грехом пополам, но уж совсем понемногу как-нибудь так на деле еще действительно истинно получаться.
То есть они, наверное, все-таки сумеют буквально все постепенно, пусть и крайне удрученно столь этак безукоризненно довольно действенно затем восстановить, как оно вообще только было до тех самых и впрямь будто бы новых времен.
Причем сколь вероятно, что у них из всего этого чего-либо путное когда-то еще более чем вполне однозначно действительно все-таки столь самотверженно выйдет…
Да, только может ведь выйдет оно более чем отчаянно криво и весьма неестественно скороспело, разве что на один лишь тот самый короткий миг столь изумительно красочно ярко и эффектно.
Ну а впрочем, и будет оно более чем бесперспективно и до чего наглядно всецело так ярко и отчаянно совершенно так бесперспективно демонстративно.
Поскольку уж столь ведь оно вполне однозначно, что все на тот момент безвременно ушедшее вернется лишь на самое ничтожно короткое и весьма этак исключительно непродолжительное время.
Зато затем все станет, еще, куда значительно хуже и довольно ведь столь непримиримо многообразнее во всех своих ничего хорошего вовсе-то нисколько никак не предвещающих явлениях второй природы.
Уж слишком необъятно много всех тех и впрямь до чего невероятно разнообразных факторов, что сколь вот всецело скоординировано действуя в одной широкой упряжке, и создают всю эту нашу в некоем глобальном смысле более чем столь многопланово вполне ныне объективно существующую реальность.
Ну а потому их всех нам и «в светлом техническом будущем», вовсе-то пока никак будет еще не учесть.

Автору явно невольно думается, что вся основная беда со всем честным ученым людом, что сколь браво, творит для всех нас совершенно-то ныне иную грядущую будущность в том-то и состоит, что бездумно мнят, они обо всем этом мире, будто бы его сущность та же, чем и была она всегда некогда ранее.

А между тем вовсе ведь пока еще у живой природы не было причины, чтобы действительно разом выгнув спину именно что конца полностью ведь всецело ныне перемениться.
И куда только лучше явно будет, если этого так и не произойдет.
Поскольку всей той столь до чего незатейливо весьма и весьма живой природе, чем уж это она ранее когда-либо вообще еще только была, тем и поныне ведь попросту и положено ей всецело-то полностью и оставаться.
И да на весь тот растительный и животный мир планеты нисколько пока не повлияли до чего наскоро внесенные нами всесторонние, да и весьма во многом именно что деконструктивные изменения ярко так чрезвычайно выраженного техногенного характера.
Но этого не случилось разве что именно на этот вот наш сегодняшний день, а завтра все может еще стать вовсе вот совершенно иначе.
Попросту кое-кто и близко не видит никакой разницы между костром из дровишек и коптящей небо трубой огромного завода.
Раз вот та самая труба у некоторых недалеких людей всегдашне ассоциируются с одним только тем же, собственно, именно что домашним уютом.
А между тем те сухие ветки, сгорая, несли с собой жизнь, а не всеобщую грядущую медленную и мучительную смерть.
И давно бы пора нынче уж явно до самого конца начать понимать, что, в самую первую очередь, мы ведь ныне овладели тайнами весьма ведь посильного изничтожения мира прежнего стайного и стадного «неразумного» бытия.
Причем происходит это разве что лишь, потому, что человек как социальное существо, прежде-то всего воинственный потребитель всего того, что только попадется ему прямо так под руку.
Есть, ведь среди нас вполне достаточно именно тех, кто сколь непременно живут все теми же прежними давно в наш просвещенный век полностью истлевшими языческими идеалами.
Их разум так и зиждется на том самом, что сколь давно свое, отжило, почило в лету, отмерло, словно прах в могилах наших далеких предков.
А между тем нам надо бы никак вот не создавать пантеоны богов божественной разрушительной силы, а то и совсем без того обширной и раскидистой сенью так и разувающегося в атмосфере ядерного зонтика можно вот будет еще с ходу сесть в ядовитую лужу постепенно чрезмерно невероятно уж поднакопившихся производственных отходов.
Пока все это одни лишь те еще горькие слова…
Поскольку незамедлительного эффекта никакого нет, и так сразу нисколько-то и не будет, да и дедушка с неба из мифов древней Греции совсем не одернет за руку, да и не пригрозит грозно пальчиком.
И вся самая жуть как раз тогда и начнется, когда изменить чего-либо станет явно ведь поздновато или попросту так именно нечего.
Что, правда, то, правда, чем больше самоуверенности, по отношению, к матери всего сущего природе испытывает человек, тем вот страшнее будет для него то открытие насколько он во всей своей нелепо разнузданной сущности нелеп и жалок по сравнению с ее неумолимо и неминуемо карающей дланью.
И это только разве что, смотря прямо в глаза суровой опасности, и можно будет когда-нибудь действительно полноценно и безупречно вполне верно осознать все ее истинное значение, а также доподлинно точно определить всю степень своей, пожалуй, что именно детской незащищенности от самых тех еще всевозможных прихотей мудрой и седовласой старушки природы.
Правда, нисколько нельзя при этом сказать, что чего-либо подобное действительно доступно к осознанию тем самым до чего вот безынициативным большинством совершенно праздных умом потребителей всевозможных благ, что перешагнули в век каменных джунглей из века каменного с точно тем же камнем за пазухой так и нереализованных светлых мечтаний.
Да только никак им не дано над тем самым сколь полноценно здраво исключительно ведь толково еще призадуматься…
А именно, что все те колоссальные климатические неприятности нас в том самом безумно и отчаянно неприветливом грядущем явно же ждут, да вот пока никак только не дождутся.

Причем вовсе не столь ужасен тот самый разве что лишь довольно издали в нашу сторону ползущий общемировой катаклизм, сколь, несомненно, явно опасна абсолютно уж полнейшая к нему, а в том числе и чисто психологическая полная неподготовленность.
Ведь смерть никого не ждет на лавке возле кабака, чтобы выпить пивка с любителем покататься подшофе, пускай он даже перед тем вполне так старательно закусил.

Зачастую это как раз-таки именно чрезмерная расслабленность и абсолютный душевный покой, и послужат той самой наиболее главной первопричиной для самого разного рода катастроф, причем как мелких, да уж тем более, безусловно, и самых во всем этом мире больших.

А потому и вполне всерьез сколь безнадежно весьма и весьма до чего только еще запоздало окажется когда-нибудь все-таки, затем явно опоминаться, да и более чем всерьез браться за ум, а впрочем, уж может, и станет то тогда далее делать попросту вовсе ведь именно некому…
Костыли заднего ума сколь нередко довольно многое лишь еще поболее затем усугубят, чем хоть сколько-то и вправду более чем безотлагательно спасут они не за один ведь тот, ясное дело, весьма так короткий день вовсе уж неблагополучно сложившиеся положение вещей.
Нет, скорее наоборот, именно они и изымут последнее крохи из того последнего, что еще могло и вправду оказаться довольно-то вполне разумно обдуманно, и учтено при помощи полностью вот до конца как есть естественного здравого смысла.

И существует еще одно до чего столь безупречно наглядное проявление всей человеческой натуры издревле уж бесхитростно прозванное местью.
В принципе, когда какое-либо возмездие несет в себе весьма прагматичные черты, скажем, одного лишь явственного желания поучить уму разуму, и вовсе не ради удовлетворения злого чувства, как такового… то именно тогда оно и будет делом, по сути, явно вполне этак полноценно лояльным по отношению ко всем, тем каким-либо людям вообще.

Однако подобным образом то еще явно будет вовсе никак не в том самом случае, когда чье-либо «беззлобное Возмездие» проявляет себя никак не на двуногом, а куда вернее на исключительно «косолапом уровне».
«Ты мне на одну лапу наступил, аж до сих пор еще болит, ну ничего я тебе все четыре отдавлю, а потому ты у меня своей напрасной и неправильной жизнью премного в долгу нисколько никак не останешься»…

Подобное несколько однобокое восприятие суровой, а иногда и безо всякого злого умысла всецело фатальной действительности, ясное дело, не более чем звериное начало, безнадежно помноженное на того непомерно уж зверского аппетита довольно-таки убогий морально интеллект.
Как там это было в фильме «Сказка Странствий»
«Мы поставлены над такими как ты и очень дорого стоит мой расквашенный нос».

А между тем и близко уж нет совсем ничего действительно поважнее, того самого достаточно ведь искреннего, да и вполне, кстати, столь до конца более чем вполне осознанного понимания всего ведь того, что любая месть должна бы нести в себе, как можно поболее прагматичных и всесторонне положительных сторон.

Поскольку, в случае, когда нечто подобное происходит несколько (мягко говоря) совсем иначе, все это непременно еще уж явно окажется одной лишь той подлой интригой, от которой безусловно станет, разве что куда только темнее в этом и без того весьма сумеречном мире.
В нем издревле еще живут те как есть полуразумные, полубезумные создания, довольно плохо умеющие ему прощать все его сколь небезупречное, да и крайне ведь и вправду столь весьма и весьма до чего исключительно совершенно что вовсе так до чего неприглядное его несовершенство.
А между тем буквально все доступное нашему взору есть одна именно что лицевая, в ярком свете дня, видимая его часть, а, сколько еще в ней скрытого, да и нисколько совсем никак неизведанного.

Поскольку и в самых будничных человеческих взаимоотношениях зачастую может присутствовать, чего-либо совершенно тайное, сложное, скрытое или очень уж даже простое, однако ведь столь подчас вовсе неправильно всеми нами обыденно воспринимаемое.

Промеж людей подчас отчаянно случаются всяческие до чего уж непримиримо многозначительно различные ужасные казусы, а именно тогда некие те исключительно затаенные мотивы, исподволь и толкают персон вовсе никак не из серой общей массы к тем или иным действиям и подчас до чего весьма неблаговидным поступкам.
Сведение счетов между тем можно считать делом надежным, верным и праведным лишь, если мститель знает за что это именно и кому он мстит.
Грязная и грозная молва может все вот косточки в муку перемолоть человеку виноватому лишь в том, что его не научили жить, да и во всем старательно помешали правильно сложиться во всяком же личностном плане.
А, кроме того, человек вообще может попросту совершенно и потеряться, как маленький ребенок в большущей толпе и почти что все его дальнейшие действия это не столько его сознательная и продуманная воля, а одна лишь сила ураганного ветра его эпохи дующего в какую-либо весьма определенную сторону.

И вот обвиняя кого-либо конкретного, в том, что он такой-сякой нисколько никак не воспротивился той могучей стихии, что порою влечет ко вполне осознанному или тем паче неосознанному злу надо бы помнить, что это, собственно, есть, та, значит, самая простейшая житейская мораль.

И ведь никак, то и близко совсем не является неким тем и впрямь столь немыслимо всеобъемлющим фактором, а исключительно чем-либо донельзя житейским в довольно-таки вполне легко поддающихся самому элементарному логическому анализу уж досконально между тем сразу понятных и весьма простых ситуациях.
И даже тогда, безусловно, будет значительно лучше со временем еще явно постараться простить кому-либо всякое причинное им зло, нежели чем за него столь отъявленно мстить.
Поскольку всякое злое начало надо бы истово укрощать, топча все его последствия в себе и других, ну а на его более всего отчетливо видимый первоисточник замахиваться РАЗВЕ ЧТО только во время диких и злых неприятностей или в весьма и весьма столь довольно обозримом времени уж вслед так затем.
Однако никак нельзя будет всем этим заняться через какое-либо достаточно продолжительное время, когда совсем вот ничего будет вовсе-то никак теперь нисколько не предотвратить.

Правда, у животных месть явно заложена самим их инстинктом, ну а человек, а в особенности человек образованный явно еще должен был оказаться значительно превыше подобных исключительно низменных проявлений.
Поскольку убить кровного врага в тот момент, когда он взял на мушку твоего родственника это нечто вовсе совершенно иное, нежели чем вслед уж затем продолжить путь кровавой мести, которая запросто при этом может перекинуться и на многие последующие поколения.
Отобрав у него всякое нормальное и достойное будущее.
Да только вовсе не все это хоть сколько-то поистине понимают, а это очень и очень столь действительно жаль!

Вот как обо всем этом вдумчиво высказался знаменитый писатель Сергей Алексеев в его в целом вполне достойном (не отдельными антисемитскими выпадами) романе «Крамола».
«Неужели нужно пройти дорогу длиною в целую жизнь, чтобы лишь к концу ее понять такую простую истину: зло тем и живо, что стремится к размножению, подобно чертополоху, занимающему каждый кусочек невозделанной земли.
А как заполонит он пустыри, наберет семенную силу - тут и пашне несдобровать. И рядится сорная трава под хлебный колос…»

Да только совсем не у всех оно действительно именно так!
Некоторые люди, именно что до конца своих дней уж и близко нисколько не смогут со всем тем вполне до конца столь безрадостно примириться, что им как на зло более чем однозначно нисколько не светит отчаянно яростно и веско более чем полновесно отомстить за то некогда им нанесенное оскорбление или обиду.

А между тем очень многое в этом мире происходит от одних лишь явных недомолвок или скрытого подтекста, который будучи обнаружен, вывернул бы всю ситуацию фактически наизнанку, и попросту явно лишил бы ее всего того злого, что в ней было заложено одной же двусмысленностью, а нисколько не чьей-либо насквозь подлой сущностью.

Получается, что большинства тех тяжелых конфликтов совершенно так и не было вовсе, коли бы мы все в одночасье разом вполне полноценно овладели телепатией, и сходу прямиком приучились до чего только отчетливо и ясно воспринимать мысли друг друга.
Вот бы культуре в последнее 200 лет, еще уж, как следует, над всем этим и вправду до чего вдумчиво еще поработать!
Поскольку вполне ведь возможно было бы исключительно обдуманнее изыскивать явные пути замены всей этой дикой мистики чем-либо, куда и впрямь до чего весьма и весьма уж совершенно тривиально обыденным!

Так нет ведь донельзя сытая цивилизация, попросту столь нарочито чопорно, анемично и безучастно всецело последовала принципам явного замазывания всяческой житейской грязи сколь искристо блестящим глянцем красивых полунамеков, завуалированных угроз, а также и туманных фраз с тем еще самым бездонным двойным дном.
А между тем, в общем и целом, когда люди непременно еще захотят поговорить о чем-либо в целом начистоту, у них это вроде очень даже совсем неплохо ведь получается!

Ну а привычка повседневно изощренно лгать и до чего хитромудро от всего разом отпираться она вовсе не от сущих демонов зла берет свое истинное начало.
Нет, уж все ее действительное вполне настоящее происхождение именно в тех самых семейных взаимоотношениях, которые были и близко так никак совсем не основаны на честности и открытости.
И прежде вот всего именно в силу нисколько никак небеспочвенной заразительности всей той нескончаемой лжи тех родителей, что друг другу беспрестанно лгут и при этом вовсе ведь совершенно не краснеют.
И вот нет, чтобы вместо привычки к изысканной, гладкой речи та же культура, прежде всего, прививала довольно многим людям весьма явную манеру говорить правду и только правду, кроме, конечно, тех особых случаев, когда сама истина повернется к человеку своим наиострейшим углом, глубоко раня его в самое сердце.

Так мало того - культура буквально во всем до чего явно весьма УЖ благоразумно еще расстаралась, всеми силами постепенно так создать некий показной, положительный и очень даже удобный для всякого внешнего восприятия удивительно ведь впечатляюще действенный эффект.
Ну а во внутреннюю весьма и весьма СТОЛЬ таинственную ширь души человека, она до чего неизменно явно более чем опасалась довольно глубоко так действительно
заглядывать.
Раз вот для чего-либо подобного обязательно еще явно потребовалось бы поднимать в нем всю ту весьма грандиозную бурю эмоций, которая столь обязательно вздыбит в нем все то до чего исподне грязное, уж дочиста никак нисколько неизгладимое.
А разве можно было ей вообще своими и впрямь-то до чего столь нежными ручонками, касаться всего того, что является никак ведь ничем иным кроме как нисколько уж вовсе ничем неистребимым звериным естеством.

Однако насколько лучше было бы до чего и впрямь столь неизменно действовать как-либо исключительно во всем иначе?
НО ТОЛЬКО КОГДА РЕЧЬ ИДЕТ ОБ ОДНИХ ЛИШЬ ТЕХ ЕЩЕ МЕЛоЧАХ!
Большие и подчас нисколько неисчислимые беды, как правило, мертвым узлом увязаны именно с той до чего и впрямь весьма неприглядной порочностью буквально так всякой человеческой натуры…
И всяким ласковым увещеванием их нисколько никак и близко не предотвратишь.
Зато их довольно легко загнать в самую глубь исподнего естества и уж, они там попросту до поры до времени весьма так надежно явно схоронятся.
Однако когда-нибудь, они обязательно еще сколь неизбежно до чего невесело проглянут наружу, словно бы шило из мешка.
И произойдет все это разве что лишь потому, что уж более чем однозначно одеть и обуть в красивые одежды вовсе совсем этак нисколько не значит отмыть изнутри все лишаи того самого как есть до чего изначального, исподнего зла.
Человек, он и вправду должен быть по всему своему собственному свободному выбору чистым, высоким и добропорядочным, а к тому же еще аккуратным, причем как в речах, да так и в одежде.

Приучить его ко всему этому можно было разве что лишь только при помощи некоего личного примера, а книги в этом случае окажутся одной той твердой рамкой к его сколь всецело полностью уж неизменному психологическому портрету.
А все-таки, как там не крути, а этого вовсе-то никак совершенно и не может произойти по чьей-либо откровенно навязанной извне прихоти… как по мановению некой волшебной палочки.

Поскольку буквально всегда и везде к этому фактически уж за руку и может еще привести одно лишь наличие своей собственной воли, попросту так учитывая сам, как он есть уровень всей этой нашей нынешней новейшей культуры.
Но некоторые почему-то явно при этом думают, что с этой задачей каждому отдельному индивидууму, запросто еще всецело поможет справиться высокоидейная - художественная и философская литература.
А между тем на самом деле все это бред собачий!
Человек, он уж попросту совершенно отчетливо увидит в книге большую и очень даже весьма неаппетитную фигу, если, конечно, его специально загодя еще не приучили срывать с дерева добра и зла «яблоки знаний» об и впрямь же никак доподлинно нравственно не отвлеченной стороне всей той так или иначе окружающей его действительности.

Причем согласно еврейской, а не древнехристианской традиции Змей соблазнил Еву именно инжиром, что на старославянском, и было же фигой.
И даже вот если добрейшей души человек вполне полноценно внемлет книгам всей своей душой, а потому и принимает он все в них довольно-таки наглядно изложенное, собственно, что за самую чистую монету…

Однако не все ли равно, раз на всю эту жизнь он затем неизменно будет поглядывать исключительно полузакрытыми глазами полными книжного самообмана, а потому и узрит он вокруг себя одни лишь картины полные радости и счастливого благоденствия.
И наиболее тут бесцветно главное заключено как раз-таки именно в том, что уж сделает, он все это исключительно ведь совсем без того, чтобы к тому хоть сколько-то, даже и приблизительно имелись те самые вполне реальные более чем истинные перспективы, а также еще и весьма продуманное этическое обоснование.

Или, наоборот, до чего безмерно он будет бескрайне опечален чьими-либо мнимыми страданиями, как и смертью, а это и побудит его к неким самым решительным активнейшим действиям во имя столь вот посильного видоизменения всей той так или иначе окружающей его совершенно уж «несусветно» неправой нынешней действительности.
И в этом, как раз все и дело, мир книг попросту в значительной мере изымает из некоторых до чего недальновидных людей буквально всякую их взаимосвязь со всем тем вполне естественным миром вещей, заменяя ее целой вселенной цифр, планов, идей и все оно во всей же точности именно таковое прочее…
Ну а затем все это выливается в сущую вакханалию неуемных бесовских страстей во имя создания чертогов вселенского рая столь ответственно возводимого на костях его строивших, но так при этом нисколько уж ничего в конечном итоге и не построивших заблудших поколений.

Вот он всему тому вполне конкретный попросту так совсем никак не наспех вынутый из всех тех до чего только зверски суровых реалий века более чем истинно наглядный пример.
Взято из Норильских рассказов Сергея Снегова.
«- Скачков, ребята, устроил блестящий спектакль. Собрал сотню доходяг и отправил вас на поправку, а нам растолковали, что вы ждете суда за саботаж и нам такой же суд грозит, если не выложимся. И две тысячи зеков вкалывали до опупения!
А что вас подкормили, а не расстреляли, хоть это было бы еще проще Скачкову, так причиной тому великие "преимущества" нашего социалистического строя.
Все у нас совершается по плану, имеется план и в тюрьме. В прошлом году в Соловки спустили контрольные цифры на отстрел - выполнили, получили благодарность и премию. В этом году надо направить на строительство столько-то голов – попробуй Скачков недосчитаться сотни, нагоняй за срыв плана! Мы теперь числимся в программе выдачи, он плановую цифру блюдет. А куда плановая выдача налево или в руки другого конвоя, ему безразлично. Им командует целесообразность, а не мораль. Знает, знает за что сегодня получать премию!»

Подобное именно что по-скотски советское отношение к живым людям, буквально, как к бессловесным тварям есть самая явная заслуга литературной пыли безмерно заполонившей как многие чистые души, да так и отдельные дьявольски хитрые мозги.

В современной литературе, стало слишком модно изыскивать именно общее, а вовсе не личное и частное.
Вот он тому до чего явный пример из рассказа великого гения своей эпохи – Антона Чехова.
И, кстати, этаких жалостливых и сердобольных авторов, пером, словно лопатой довольно эффективно закапывавших старый патриархальный мир было некогда попросту более чем и впрямь истинно уж предостаточно.
А между тем всю эту нашу жизнь надо бы столь рассудительно принимать именно со всеми ее врожденными и совершенно неисчислимо бесчисленными суровыми недостатками.
Причем исключительно многие из них попросту всецело неизбежны и беспроглядно обыденны.
Да и вообще нет никакого вполне надежного способа от них хоть сколько-то ныне вполне разумно и делово действительно совершенно же наспех избавиться.
Да только разве было их всему этому миру явно так полностью нисколько ведь недостаточно?
Да и все то чисто человеческое некоей средней меркой мерить было хоть сколько-то вообще так возможно?
И вот он тот ослепительно яркий и ядовито жалостливый пример, собственно, так ИХ благочестивой до горючих слез возмутительно и невозмутимо трогательной логики.
Чехов «Припадок».
«Неужели, неужели вы не понимаете, как это ужасно? Ваша медицина говорит, что каждая из этих женщин умирает преждевременно от чахотки или чего-нибудь другого; искусства говорят, что морально она умирает еще раньше. Каждая из них умирает оттого, что на своем веку принимает средним числом, допустим, пятьсот человек. Каждую убивает пятьсот человек.
В числе этих пятисот - вы! Теперь, если вы оба за всю жизнь побываете здесь и в других подобных местах по двести пятьдесят раз, то значит на обоих вас придется одна убитая женщина! Разве это не понятно?
Разве не ужасно? Убить вдвоем, втроем, впятером одну глупую, голодную женщину! Ах, да разве это не ужасно, боже мой»?

Какая жалость, что беспрестанно гибнут самые разные исключительно разнесчастные люди?
Однако чего это еще всего того может оказаться разве что лишь весьма уж поболее значительно так беспардонно печальней?
Так это разве что гибель, куда и вправду столь несоизмеримо большего числа людей, в связи с тем, что вместо восприятия самого конкретного человеческого горя, весь народ, словно товар в лавке начали делить на какие-либо классы, группы относиться к ним совершенно вуцелом, а не как к вполне конкретным (отдельно мыслящим) индивидуумам.
Причем та и впрямь заслуженная гордость возвышенного усреднения всего и вся отчасти имела место как раз из-за тех, кто буквально все неизменно хотел округлить, а потому и всеми силами пытался решать все имеющиеся проблемы не частным и столь неизбежно отъявленно ГРЯЗНЫМ образом действий, а во всем наотмашь целиком и полностью…
При этом, никак совсем не ориентируясь на сколь безнадежно и неприглядно уж ныне так существующую реальность, а разве что на ее призрачно ласково все и вся обволакивающую книжную тень.
Да еще и столь благосердечно упрямо этак стремясь верно и славно подогнать весь этот мир под все то и впрямь столь несусветное громадье всех своих величественных, духовных, а также еще и меланхолично моралистических устремлений.
Наверное, кое-кому именно этак оно и было донельзя уж безумно проще, собственно, жить, совсем вот в упор и близко при этом нисколько не видя настоящих реалий своего века.
Поскольку для кое-кого вовсе никак не существовало ничего, собственно, лучшего, нежели чем самым так тщательным образом до чего весьма ведь приторно сладостно впитывать в себя великую тьму слепых и праздных иллюзий.
Вся сила духа и по сей день явно тратится довольно многими представителями современной российской интеллектуальной элиты, именно вот дабы столь так безумно радостно впитать аромат всех тех очаровательных книг.
И вот сколь сладостно позевывая, и столь неспешно при этом как есть опираясь на те самые абстрактные духовные блага, им и было дано разом столь вот еще старательно поразвести во всем том обществе того самого сущего киселя самых несбыточных заветных мечтаний о той совершенно другой, куда более светлой жизни.

Ну а все те рьяные деятели, которые столь безоглядно осуществляли (еще в дореволюционные не так чтобы сильно сладкие годы) ту ни с чем непримиримую всенародную социальную справедливость на всем том вполне отчетливо кроваво обыденно ее террористическом уровне, никогда не имели в детстве доброй няни, читавшей им на ночь сказки.
А потому нисколько и не было в их черно-бело праведных душах даже и ни малейшей тени представления буквально ведь обо всем в этом мире вечном, разумном и добром, а потому и творили они свое «правое дело» по сущему принципу вытравливания тараканов… и из мозгов, однако ведь тоже.
И совершенно так всякая добродетель, основанная на взаимных компромиссах и совести была им попросту нисколько не по карману, а потому они и пользовались одними медяками слез по поводу до чего только несчастливой судьбы неких маленьких совершенно чужих оборванцев…
Однако же при этом разве им было хоть какое-либо вообще дело до того невообразимо гиблого омута, в котором благодаря гражданской войне и оказались их собственные малолетние соотечественники?
Нет, конечно, и для них тоже кое-чего явно действительно делалось, да только было бы, куда значительно лучше не убивать их отцов в страшной резне и тогда, они сами бы о них куда понадежнее еще позаботились.

И, ясное дело, что все это смертоубийство началось именно со слов так и несущих в себе первородный грех вящего непослушания принципам до чего немыслимо вот долгими веками всем уж народом тщательно выверенной совести.
Ну а также еще и явного потворства звериным и собственническим инстинктам подчас совсем не бескровного дележа всего того будто бы незаконно нажитого всем тем привилегированным классом.
Можно вот подумать, будто бы он весь сплошь так и состоял из истинных кровопийц и угнетателей всего трудового народа.
Причем вовсе оно никак не иначе, а весьма существенной первоосновой для всех громогласных и грозных самоубеждений народа некогда послужили именно те (издали до него ясно донесшиеся) злые строчки авторов, что попросту всею душою возненавидели всякую рядом с ними пассивно и серо существующую обыденность.
И это именно как раз, поэтому им столь воинственно и возжелалось всенепременно еще придать до чего и впрямь весьма и весьма значительное ускорение буквально вот всяческому духовному прогрессу.
Их идеалом стали люмпены, не имеющие ровным счетом ничего за душой кроме как более чем вполне уж столь однозначно до чего нелепейше аляповатого их счастливейшего завтра после ухода в небытие всего того замшело старого, выцветшего, пожелтевшего от времени, а потому и вконец ведь пропахшего старым тряпьем.
А. И Б. Стругацкие в их повести «Хищные вещи века» в почти одной лишь единственной фразе весьма верно отобразили всю канализационную суть всех этих их бессмысленно добреньких начинаний.
Твой идеал - дерьмо, Римайер. Если во имя идеала человеку приходится делать подлости, то цена этому идеалу – дерьмо».

Сила добра в его тихой скромности, а вовсе не в той бурной, так и рвущейся наружу огнем и мечом фантазии сытых литературных обывателей, нисколько ведь никак не познавших на своей собственной плоти ни кнута, ни унижений простого народа.
Это, конечно, уж, несомненно, будет довольно легко тому, кто сам никогда не пробовал на своей спине нещадно хлещущих ее плетей до чего во всем отстраненно, вкрадчиво разглагольствовать о некоем совершенно вот злостном поругании этаких безмерно благостных, блестяще светлых добродетелей.
Вот оно мнение Льва Толстого о телесных наказаниях, что сколь беспросветно и до чего весьма неласково отображает всю его полнейшую нравственную отстраненность буквально от всех на этом свете страданий простого народа, а вполне так серьезного отношения к одним лишь тем абстрактным высоким материям.
Лев Толстой том второй «Война и мир».
«- Так вот кого мне жалко – человеческого достоинства, спокойствия совести, чистоты, а не их спин и лбов, которые, сколько ни секи, сколько ни брей, все останутся такими же спинами и лбами».

Человека, его попросту, собственно, и нет, раз он такая скотина, у которой есть лоб, спина, душа, воспринимаемая, пожалуй, что несколько отвлеченно от всего остального его естества…
Люди винтики большого общественного механизма это откуда-то явно отсюда!
Все то на свете новое Чеховы и Львы Толстые всенепременно были готовы возвести разве что лишь за счет до чего только радостно же сурового всеобщего обращения к неким чрезмерно светлейшим идеалам и самой наивысшей честнейшей правде.
Однако все эти блестяще теоретически обоснованные фетиши на самом ведь деле со временем оказались разве что более чем самым так отменным обоснованием для безмерного закабаления масс непобедимой кривдой во имя чудаковато нелепой химеры будто бы и впрямь совершенно невозмутимо ослепительно светлого грядущего бытия.

А уж в нем сами собой всенепременно вскоре исчезнут, растворятся в небытие все те вездесущие беды нашего сегодняшнего, пока еще донельзя неизменно этак до чего ведь и впрямь исключительно же совершенно неряшливого настоящего.
«Вишневый сад» Чехова - это и есть вполне наглядный и сколь явно весьма и весьма ненаглядный глазу (вследствие всей той своей истинной гениальности) образец именно ведь подобного безмерно сладостного предвосхищения грядущего падения (со свистом) в тартарары всего того старого и совершенно обветшалого образа жизни с его нисколько, значит, неправым помещичьим бытом.
И, ясное дело, что после суровой расчистки на месте всех тех прежних основ злого духа батрачества, и чересчур ведь осанисто благородной помещичьей стати и должно было вскоре затем объявиться чему-либо явно так совершенно другому, небесно чистому и ослепительно светлому и до чего во всем дорогому сердцу буквально так каждого доброго душой человека.
Сокрушить все былое и опостылевшее было не просто мечтой, а именно основой основ мышления всей той дореволюционной левой российской интеллигенции.

И при этом более чем очевидно, что все это должно было быть еще осуществлено разве что лишь только ради возникновения чего-либо красочно ярко нового, чистого, свежего и ароматно благоухающего…
…а старые помещичьи усадьбы попросту должны были быть разом начисто стерты с лица земли.
Это уж и есть почти нескрываемый подтекст чеховской пьесы.
Кроме того в ней есть и еще кое-что, а именно слепая вера в того, кто не смог получить законченное высшее образование, остепениться, обзавестись семьей и детьми.
Таких людей бывает, хлебом не корми, а дай им только вот чего-нибудь эдакое вполне ведь еще всерьез полностью переиначить в этом сколь для них и впрямь вконец так разнесчастном мире!

Вовсе не всегда в этом сколь неизменно заключено, какое-либо действительное то самое конкретнейшее зло, поскольку со стороны оно может быть и впрямь иногда вот виднее…!
Однако если подобный бездумно и праздно бредущий по жизни человек, корча из себя вестника высшей правды неистово зовет всех других изменить весь тот давнишний уклад их вполне от века еще устоявшейся жизни, а также и вообще сколь недобро желает напрочь снести голову многовековой власти в своем государстве…
А между тем кровавый омут грядущего сталинизма он-то в немалой степени именно так возник из крайне небрежно ребром поставленных вопросов «Кто виноват» и «Что делать», да и громогласных оргвыводов вполне подобных возгласу искреннего поборника общественной морали Катона Старшего в римском сенате «Кроме того, я думаю, что Карфаген должен быть разрушен».

Неистово воющие возгласы «Так дальше жить нельзя» они ведь совершенно того же, собственно, плана и направления.

Причем Антон Палыч Чехов, был одним из многих праздно мыслящих духовных поводырей, что столь весьма слаженно и привели ко всей той последующей деморализации и демонизации общества.
Да еще и было это ими сделано именно в тот самый момент, когда ему уж попросту была жизненно необходима исключительно максимальная консолидация сил, дабы, затем вот и пожинать плоды военных успехов, добытых кровавым потом и огромными людскими потерями.
Вот зачем уж и было надо всем тем тогдашним левым либералам столь хладнокровно и планомерно разваливать немецкий фронт Первой Мировой войны?
И кому, собственно, все это было тогда именно уж явно ведь на руку?

Так ли соответствовало это всем тем подлинным либеральным интересам всего того российского общества?
Расшатывая ли дом во время бури его во всем так затем и вправду сделаешь, куда только значительно поболее во всем надежнее и краше?
Однако же агрессивно настроенные радетели прав всего честного народа со всей очевидностью более чем радостно и благочинно именно в том и узрели самое великое благо, выражавшееся как раз-таки в том самом совершенно ведь как есть до чего безотчетном разрушении всех тех навеки опостылевших оков всего того старого схоластического бытия.
Поскольку нынче его сколь своевременно полагалось заменить некою новой жизнью, как есть, находясь при этом в тех еще узких кандалах блекло светлой идеи, да и до чего безрадостно громко ими отныне звеня во имя той самой истинно вот наивысшей же социальной справедливости.

А между тем это самое «новое никому ведь доселе попросту и неведомое добро» явно еще оказалось значительно бездушнее и агрессивнее простоватого старого зла.
Ну а самые первоначальные его заявления были одной лишь столь необычайно окрыленной блеклыми радужными иллюзиями тысячеголовой революционной химерой…
Однако чисто внешняя сторона медали, была ведь при этом начищена до самого блеска…
Да только разве что именно в тех невообразимо благостных целях столь весьма и весьма до чего исключительно ведь неукоснительного соблюдения всех ритуалов исключительно безапелляционно суровой идеологии, что буквально довлела тогда над всем и вся, а в особенности, над теми, несомненно, всецело невежественными умами.
Что уж, так или иначе, вообще ведь касаемо ее весьма невзрачной внутренней стороны…
То, тут сразу необходимо буквально с ходу уж прямиком заметить, все те насуплено суровые воинственно невежественные новые хозяева тех единолично ими затем и приватизированных общественных благ как-то совсем не удосужились, загодя еще так поделиться всеми своими нескромно выжидающими подходящего часа сатанинскими планами… со всем тем кагалом всех своих относительно мелких приспешников.
А между тем вся та действительная и вполне определенная конечная цель, была им всем, как правило, нисколько неведома, то есть была она именно что попросту скрыта за туманом большого жизненного этапа, который страна до чего непременно далее проползет на карачках, в сущем преддверии столь радостно ожидаемого грядущего великого счастья.

ОДНАКО столь нарочито и бойко предрекать, чего это именно некогда и впрямь-то столь еще беззастенчиво выйдет из всей той нисколько ВОВСЕ неуемной попытки этак ведь сразу на-гора полудетскую сказку буквально мигом переделать в самую настоящую насущную быль…
Правда, реалии лучшего будущего были столь прекрасны и удивительны, что с ними было бы именно что явно во грех никак так не сродниться, да и полностью срастись всем тем сущим же ворохом возвышенных чувств.
Однако никому бы никак вовсе не стоило пытаться из всего этого выстроить, хоть чего-либо и впрямь исключительно чего-либо осязаемо конкретное, а то ведь, то будут одни казематы самой страшной во всей же истории человечества тюрьмы.
Да и хоть как-то предупредить добрый и праведный, православный люд никому бы никак и близко вовсе нисколько бы не удалось.
Раз уж люди такого провидца попросту не иначе как враз растопчут и все равно отчаянно смело пойдут вслед за тем, кто их вдаль позовет - с песней боевой на устах…
Но их явно еще кто-нибудь все-таки несколько сможет суметь действительно вовремя перед самым краем пропасти всеми же силами до чего резво так обуздать и приостановить.
Правда все это случится разве что в том единственном случае, коли вся интеллектуальная элита страны вполне еще стояще вовремя действительно призадумается, а куда это, собственно, все уж явно ведь до чего только нелепо неизбежно ведь катится…
Однако может то случиться и так, что уж именно интеллигенция как раз ведь поболее всего весьма и весьма столь до чего значительнее и подтолкнет исконно слепые народные массы.
И до чего уж вполне максимально сосредоточив буквально все усилия своей большой, светлой, да только несколько явно подслеповатой души и можно было дойти и до всякого неистово жуткого зверства, причем именно как раз во имя светлого имени волшебно же ласкового, и безумно неземного добра.
А в особенности все это будет именно так, если у кого-либо душа слишком воинственно черствая для всякого сколь так доподлинно праведного сострадания ко всякому ближнему своему…
Нет уж те гении - нещадные просветители совершенно ведь для них бесплотных, но более чем при этом безоглядно переполненных надеждами народных масс совершенно ведь беспамятно сроют горы, обратив их в низменные равнины…

И кстати, всем тем типичным представителям серой толпы на любые стройные логические построения прекраснодушных утопистов будет именно что явно этак попросту исключительно ведь начихать.
И вот оно то как на все это до чего и впрямь наглядно указывает Владимир Федюк в его книге «Керенский».
«В истории русской революции большевики одними из первых открыли для себя несложную формулу - громкий крик вполне компенсирует отсутствие аргументов».

А если уж после всех тех крайне неприязненных для чьего-либо слуха и зрения вышесказанных слов вновь еще разом повернуться прямо-таки лицом к сколь незабвенному чеховскому «Вишневому саду», то тогда и получается, собственно, вот оно что!
«Оставь, оставь… Дай мне хоть двести тысяч, не возьму. Я свободный человек. И все, что так высоко и дорого цените вы все, богатые и нищие, не имеет надо мной ни малейшей власти, вот как пух, который носится по воздуху. Я могу обходиться без вас, я могу проходить мимо вас, я силен и горд. Человечество идет к высшей правде, к высшему счастью, какое только  возможно на земле, и я в первых рядах! Лопахин. Дойдешь? Трофимов. Дойду. Дойду или укажу другим путь, как дойти».

А это и есть самая истинная правда, уж куда поточнее нам всем прямо вот указательным пальцем в нее до чего столь многозначительно ткнули…
Причем именно в ту самую сторону, куда многим еще явно затем предстояло отправиться в бесконечно дальний и страшный путь, строго заложив при этом себе руки за спину… прямо в Сибирь в лагеря, в холод и голод!

А от чего это было, собственно, так?
Только ли оттого, что ранее действительно существовало дикое рабство и всяким праздно мечтательным людям, безмерно же возжелалось его куда-то исключительно спешно спровадить, причем в буквально вот самое то еще небытие?
Однако чего это они вообще принесли в этот мир кроме кровавой смуты, да и безликих безмерно же великих разрушений?
Чехов «Вишневый Сад».
«Подумайте, Аня: ваш дед, прадед и все ваши предки были крепостники, владевшие живыми душами, и неужели с каждой вишни в саду, с каждого листка, с каждого ствола не глядят на вас человеческие существа, неужели вы не слышите голосов… Владеть живыми душами - ведь это переродило всех вас, живших раньше и теперь живущих, так что ваша мать, вы, дядя уже не замечаете, что вы живете в долг, на чужой счет, на счет тех людей, которых вы не пускаете дальше передней… Мы отстали по крайней мере лет на двести, у нас нет еще ровно ничего, нет определенного отношения к прошлому, мы только философствуем, жалуемся на тоску или пьем водку. Ведь так ясно, чтобы начать жить в настоящем, надо сначала искупить наше прошлое, покончить с ним, а искупить его можно только страданием, только необычайным, непрерывным трудом».

Естественно, что труд есть единственный духовный стержень и нравственное мерило всякого раба, ведь совсем оно не иначе, а именно за этим его и кормят!
Но труд созидательный хорошо во всем до чего основательно обдуманный, а также еще непременно приносящий радостное удовлетворение от всего кем-либо сделанного это всегда один лишь продукт освобождения человека от всякого хомута стародавнего рабства.
Да вот ведь экая оказия Чехов, он-то ничего подобного толком вовсе ведь совсем же никак так не проповедует…
И по всей на то видимости, Антон Палыч со всем тем столь невозмутимо возмутительно верным ко всему тому основанием еще и впрямь исключительно так смело рассчитывал затянуть бы на шее всех тех всевозможных ленивых бездельников тот самый предельно жесткий хомут.
Уж дабы, ясное дело, столь ведь старательно принудить их всех до единого из-под палки, как тому и было должно из-за всех своих сил совершенно вот сознательно день и ночь беспрестанно трудиться.
Поскольку в некоем том призрачно светлом грядущем более чем в полной мере совершенно одинаково работать должны будут именно все безо всяких вообще поблажек и исключений.
И неужели же именно в этом и есть наилучшая доля для всего человечества?
Да нет ведь, конечно!
Само собой разумеется, что, то попросту является неким более чем аксиомно очевидным и можно даже сказать весьма и весьма до чего основательно так бесспорным фактом - данный подход к делу попросту экономически нисколько уж вовсе совсем ведь невыгоден.
Поскольку для той безупречно истинно настоящей пользы дела будет сколь явно только весьма значительно лучше, чтобы люди никак совершенно неприспособленные к труду получали бы свое весьма жалкое пособие по безработице, в принципе, этак-то более чем предостаточное на самый что ни на есть минимальный прожиточный минимум.
Да и не путались бы под ногами у людей, действительно умеющих и любящих скромно трудиться.
Кроме того, является более чем столь безнадежным делом даже и в мыслях своих раз и навсегда покончить со всяким прежним прошлым.
Человек, как он ходил на двух ногах, так он доселе ходить и должен, а не опускаться на все четыре и не скакать же ему, играя в детскую игру классики, только явно ведь на той самой резвой одной.
Точно также это касается и всего остального, прочего в этой жизни, а между тем все то темное прошлое надо бы вовсе не столь смело, безотчетно, доблестно и поспешно разом уж бездумно приканчивать.
Нет, надо бы разве что лишь только довольно-то последовательно постараться сделать из него все те весьма существенные, верные выводы.
Причем сделать это следует именно во имя истинно достойного улучшения всей нашей жизни во всем том еще только лишь некогда явно так ожидаемом во всем том дальнейшем грядущем.

Да, уж действительно бывает, до чего и впрямь искренне жаль всех тех людей, что слепо влачат свой хомут.
Однако и доселе никак неведомое лучшее не только ведь враг всего того непременно всегдашне еще вполне полноценно желаемого хорошего, но иногда и очень-то даже, несомненно, во всем этак явно плохого.
Надо бы знать, что все, несомненно, познается в самом так до чего отчаянно суровом сравнении.
Жизнь рабочих при сатрапе СССР, стала отнюдь никак не лучше а, пожалуй, куда еще похуже, чем она до чего долгие века притекала при том самом трижды проклятом царизме.
Поскольку при новых хозяевах пролетариях она сразу так стала чересчур ведь зубасто идейной, но нисколько совсем не то чтобы значительно более праведной…
Да только все те вечные трудности внезапно стали совсем уже непримиримо ни с чем временными, а значит, и решались они вполне буквально во всем тому соответствующими темпами…

А, кроме того, при царе и близко не было одного на всех своевольного и донельзя скупого хозяина, а потому отдельные мерзавцы, что и впрямь держали своих рабочих в самом скотском состоянии нисколько никак не являлись более чем наглядными образчиками всей той весьма разветвленной фабричной и заводской жизни России.
Однако же доктору Чехову было явно до чего и впрямь нестерпимо «больно» глядеть вовсе не на все те беспрестанные стенания фабричных рабочих, а куда скорее на свой собственный семимильными шагами приближающийся грядущий конец…
И может он попросту явно вознамерился забрать царский режим с собою в могилу, благо тогдашняя цензура ему это действительно вполне дозволяла?
Это уж только затем при той самой тысячу раз треклятой советской власти каждая реплика в театре стала самым внимательным образом изучаться на предмет ее самой ведь явной полноценной лояльности к нынче так существующей власти.

Как-никак, а театр место истинного лицедейства, а потому и все его влияние на буквально всеобщее течение жизни совершенно наглядно в самом том еще до чего конкретном смысле исключительно так яркого своего взаимодействия со всею той общественной и культурной жизнью общества.
И вот она та свинья, что месье Чехов изволил подложить под весь царствующий трон дома Романовых, а куда будет точнее сказать самая большая свинья из всех тех, что в большом общественном корыте грязевые ванны изволили уж некогда сладко принимать в его-то на весь мир прославленной пьесе «Вишневый сад».
«Человечество идет вперед, совершенствуя свои силы. Все, что недосягаемо для него теперь, когда-нибудь станет близким, понятным, только вот надо работать, помогать всеми силами тем, кто ищет истину. У нас, в России, работают пока очень немногие. Громадное большинство той интеллигенции, какую я знаю, ничего не ищет, ничего не делает и к труду пока не способно. Называют себя интеллигенцией, а прислуге говорят "ты", с мужиками обращаются, как с животными, учатся плохо, серьезно ничего не читают, ровно ничего не делают, о науках только говорят, в искусстве понимают мало. Все серьезны, у всех строгие лица, все говорят только о важном, философствуют, а между тем у всех на глазах рабочие едят отвратительно, спят без подушек, по тридцати, по сорока в одной комнате, везде клопы, смрад, сырость, нравственная нечистота»…

Конечно же, все вышеизложенное, может кому-либо еще без малейшей в том тени сомнения явно ведь показаться самым простым наговором, а потому и элементарной фикцией, однако телевидения еще не было именно вовсе.
И по большому счету людское сознание формировалось именно театром, тем более что театр тогда имел все черты сегодняшних мыльных опер, в сочетании с выдающейся экспрессией - сегодня так может и не совсем уж понятной…
Вот чего пишет об этом Владимир Федюк в его книге «Керенский».
«В случае с книгой читателю приходилось прилагать собственную фантазию, чтобы довершить облик и характер персонажа. Театр же предлагал готовый, законченный образ. Но до великой революции, совершенной К. С. Станиславским, русский театр находился в плену штампов и сценических условностей. В значительной мере они были неизбежны уже в силу несовершенства технологии. Публика на галерке с трудом могла различить мимику актеров. Отсюда и аффектированное поведение героев тогдашних пьес - любое чувство должно было быть подкреплено жестом, позой, движением. Если уж персонаж переживал горе, то он должен был плакать навзрыд».

Может о том, и надо было столь безапелляционно во всеуслышание заявлять, требовать немедленного исчезновения всего этакого совершенно давнишнего дикого позора?
Однако от всех этих явлений нисколько никак не избавиться, самым уж явно так до чего поспешным от них уходом в самую дальнюю сторону.
А разве и вправду можно было столь далече еще отойти от всех тех стародавних моральных устоев?
Ну а общественные язвы от перемены политических декораций совершено ведь никуда вовсе-то в единый миг не исчезнут.
Скорее наоборот все лучшее из прошлого будет при этом наскоро скомкано, вымазано в самых отвратительных нечистотах, да и столь бесстыдно же бесславно сожжено в печке буржуйке из-за самого что ни на есть острого недостатка дров.
Да и вообще подобного рода благодушные начинания могли разве что до чего, несомненно, собственно дать один лишь тот весьма уж донельзя исключительно ведь во всем неблагочестивый эффект…

Именно, они и привели к эре всеобщего озлобления, после того как совершенно переполнилась чаша всяческого долготерпения, и в душе у каждого, кто имел хоть какие-либо более менее здравые убеждения и добрые намерения, вдруг и впрямь завелась черная язвочка от столь безумно рокового времени вездесущего насилия всех над всеми.

Что более чем однозначно и должно было кончиться истинным крахом добра, поскольку это как раз-таки зло, несомненно, попросту вечно, а душа человека, прежде всего, принадлежит плоти и только отдельные представители разума по-настоящему выше всех своих мелких страстишек и горестей.

Правда в подобном виде оно бывает вовсе так нисколько совсем не всегда, а лишь пока все в этой жизни действительно тихо и пасторально задушевно спокойно.
И все же оно сколь явно окажется именно таковым, только покуда нет той великой беды, что железным обручем скрепит народ, а тогда он и проявит настоящие чудеса мужества, хотя в простой, обыденной жизни он и ведет себя подчас не слишком порою достойно, а даже иногда и впрямь довольно по-скотски.

Другое дело, что очень уж он немыслимо стаден, а потому и крайне во всем зависим как раз от того, кто это именно сейчас конкретно стоит во главе страны или любого иного формирования имеющего явную иерархическую структуру.
Народная мудрость не зря говорит «Каков поп таков и приход».
А потому диктатура столь неимоверно тлетворна буквально для всего общественного организма.
А между тем число убитых из-за одних блажных идей некоей совершенно несбыточной лучшей жизни могло бы оказаться, и куда значительно больше, да и сама система отбора лучших из лучших могла бы функционировать изрядно-то более продуктивнее…
…если бы только те самые личные качества Иосифа Сталина и впрямь оказались еще куда значительнее более худшими, чем они и так уже были в той-то самой серой и суровой действительности первых пятилеток СССР.

Из центра часто звучали одергивания, а вовсе не понукания чрезмерно порою излишне старательных и неистово ретивых товарищей на местах.
И главное, все уж и вправду истинно начинается как раз-таки ведь с того, что законы целесообразности более чем неизбежно становятся, куда явно превыше всякой духовной сути всего вообще, собственно, человеческого.
Поскольку именно тогда вдруг выясняется, что каждый из нас, он как есть оказывается разве что некий винтик крутящейся в невероятно громоздкой машине, которой попросту уж именно начихать на всякую сохранность отдельных, быстро изнашивающихся ее частей.

Главное у нас теперь это великий конечный результат!
Только, чего это он, собственно, стоит, коли настоящих людей нигде и близко уж никак совсем не останется…
Как то для всех нас некогда спел великий голос постной советской эпохи Владимир Семенович Высоцкий «Бродят толпы людей на людей непохожих равнодушных, слепых».

Они-то были отныне вовсе никак не живые существа, истинно самостоятельно мыслящие индивидуумы, а одни лишь фантомы, движимые биологические механизмы, почти этак сызнова пересозданные в одну лишь угоду крайне глупой и беспринципно франтоватой политической власти.
А потому, и были они начисто столь помпезно и официально во всем лишены почти так уж всяческих собственных своих желаний во имя неких исключительно абстрактных грядущих свершений.
Ну а разного рода немыслимые подвиги, что были геройски осуществлены наиболее «передовыми людьми», являлись чем-либо действительно весомым на одних лишь пламенно праздных и безалаберных словесах всей той никогда и не от чего вовсе не краснеющей красной пропаганды.
Да и вообще были они одной той еще палкой, которой так и гнали народ вперед во тьму грядущих веков новоявлено идейного нерушимого рабства.

Может это, конечно, и некоторый перегиб, да только вся же история нашего советского отечества времен вождя всех времен и народов так ведь кишмя и кишела самыми непоправимыми перегибами…
Да и, в принципе, все уж едино - главное в пошаговом развитии сталинской экономики всенепременно заключалось в сущем удушении всяческой (хозяйственной) частной инициативы и централизации всей полноты власти в государстве в одних руках.
А сделано это было именно путем самого тщательного опутывания всего и вся ниточками всевозможных директив, за которые затем можно было безостановочно последовательно дергать.
В том, кстати, и была столь неотъемлемо заключена вся та еще изначальная суть той наиболее самой так отвратно нелепой во всем этом мире коммунистической идеи.
Ну а могло ли чего-либо из того действительно еще вполне оказаться хоть сколько-то, значит, всецело иначе?
Нет, уж чего-либо подобного и быть-то никак, ясное дело, совсем не могло, поскольку довольно широкий класс новоявленной пролетарской аристократии был попросту исторически никак не готов к «одержанию народа» в рамках всего своего пламенного вероучения.
А потому при большевиках и воскресла та самая всецело прежняя абсолютная монархия, поменявшая разве что форму, но нисколько не все свое заклятое внутреннее содержание.
А между тем прививка учением марксизма полагалась вовсе никак явно не России, а как раз той давно вот просвещенной и искушенной в делах цивилизованности и степенности старушке Европе.

Под немцев, к примеру, марксизм он буквально скроен и сколь весьма и и весьма изящно подогнан.
Сплошное единообразие мыслей, железный порядок, целомудрие общественных нравов, бездушная канцелярская целесообразность всех принимаемых решений… вот она твердая программа большевиков…
Андрей Платонов в его повести «Ювенильное море» повествует об этом так.
«В вещах Босталоевой Вермо нашел "Вопросы ленинизма" и стал перечитывать эту прозрачную книгу, в которой дно истины ему показалось близким, тогда как оно на самом деле было глубоким, потому что стиль был составлен из одного мощного чувства целесообразности, без всяких примесей смешных украшений, и был ясен до самого горизонта, как освещенное простое пространство, уходящее в бесконечность времени и мира».

Однако марксизм есть не более чем одно уж наиболее жестокое ответвление исключительно всеобщей для всего этого мира истово черствой идеологии, заменившей собой многие прежние, «твердокаменные убеждения».
Ранее, то был институт веры в загробную райскую жизнь, а теперь он, понимаешь ли, спустился с синих небес на эту столь неизменно грешную землю.
Однако то еще сколь весьма посильное истребление скверны так и осталось в точности на том столь безыскусно и ко всему тому совершенно безучастно незыблемом уровне.
И в чем-то оно еще и явно же усилилось, поскольку там за облаками вакуум, а не Бог, а стало быть, стеснятся нам теперича некого, да и совсем ни к чему стало ожидать наказания за все свои самые так до чего непоправимо неправые деяния.

А потому и можно вовсю столь неистово изничтожать буквально всяческую в этом мире скотскую грязь.
Исходя, так сказать из всех тех скользких, хотя и с виду уж столь многозначительно и непримиримо благообразных соображений, чего это именно вообще ведь есть святая обязанность всякого того, кто с нею хоть сколько-то даже и нечаянно некогда соприкоснулся.
Разбирать, кто действительно прав, а кто нет, вовсе ведь нисколько совершенно не требуется, главное это спешно создать широкое общественное мнение, что всегда этак вовсе нисколько не трудно тому, кто стоит у горнила какой-либо серьезной власти, пусть, то будет даже и сила его до чего только мощного научного авторитета.

Однако люди столь ответственно могут с кое-кого такого, в конце концов, весьма строго еще и весьма ведь веско спросить, а особенно за все те прошлые достижения уж рожденного замогильным социалистического строя.
Ну а тогда и появится столь насущная надобность более чем искрометно и поспешно столь ведь деятельно исхитриться, совершенно уж вовсе вот незапятнанным безукоризненно выпутаться.
К примеру, буквально все столь до чего и впрямь столь обстоятельно объясняя одним лишь тем ни о чем уж том абсолютном ведь вовсе полнейшим незнании, а также и личной своей явной абсолютной непричастностью к чьему-либо, как Белое море широкому физическому уничтожению лучших граждан своей страны.
Вот он самый живой всему тому пример из книги Сергея Алексеева «Крамола».
«А мне - за что? - возмутился Кирюк. – Я не виноват в смерти этих людей. Но вынужден принимать меры! Судьба нам такая, Березин. Они, сволочи, из земли пирог с человечиной сделали, а жрать его нам!
- Нет, ты врешь! - приступил к нему Николай. - Ты уже впрягся, ты уже с ними заодно, если их следы прятал и кислотой жег. Ты ведь следы прятал?
- Что ты хочешь сказать? – Кирюк отшатнулся. - Что я с этой мразью Деревниным заодно?
- Деревнин простой забойщик, - отрезал Николай. - Ты же защищаешь тех, кто делал политику. Зачем тебе это? Зачем?
- Березин, прекратите немедленно! - оборвал его начальник УВД. - Хватит виноватых искать! И так вон уже поискали… Не знаем, что с ямами делать. Чужой грех на душу берем».

А между тем бывает оно и так, что кто-то искренне берет на себя чужой грех, весьма охотно сопутствуя устранению всяких не тех людей еще не убитых, но при этом в самом обязательном на то порядке, безусловно нуждающихся в самом спешном захоронении в связи со всей их глубочайшей нечестивой нечеловеческой порочностью.
То есть кто-либо может загодя оказаться столь нарочито и безапелляционно разом обвинен в сущей диспропорции чувств и разума во всех тех сколь, несомненно, донельзя немаловажных нравственных вопросах всего того ныне так существующего бытия.

И какое бы всему тому не дали до чего скользкое и слизкое (от всех тех так и брызжущих во все стороны слюней) определение, а все равно это тот же по сути липкий ярлык «враг народа» и людей подобного плана обязательно еще, найдется, кому только славно уничтожать.
Поскольку главное, это чтобы имелся некий строгий социальный заказ, а остальное как-нибудь само собой более чем непременно вскоре приложится…
Раз уж то нисколько вовсе оно совсем не иначе, а это одни лишь довольно мелкие, ровным счетом ничего ведь по ходу пьесы нисколько незначащие, чисто формальные детали.

Если быть сильно хитромудрым подобного рода комбинацию вполне так возможно провернуть и сегодня!
Просто вот сами цели могут быть в достаточной степени совершенно уж вовсе иными.
Ну а главное, это как раз именно то, что буквально все эти вещи делаются на зыбучем песке вящего самообмана, так сказать, чтобы уж разом еще всенепременно взнуздать кого-либо ради выполнения данной архиважной и кому-либо лично до чего и впрямь столь непременно исключительно нужной задачи.

Раз вокруг столько явных и ярких бликов всеобщего банального преуспеяния…
А потому сев в свою чисто персональную лужу, кто-то большой и сильный всем тем до чего необъятно благостным духом своим может тут же начать из нее во все стороны яростно брызгать, неистово и отчаянно на кое-кого злобно указывая, именно как на того, кто его в нее столь разнесчастного гад посадил.
Причем, нечаянно он это сделал или злонамеренно, то уж, увы, явно останется за кадром, поскольку нисколько, то будет, в дальнейшем нисколько вот несущественно.

А люди они вообще столь неизменно падки на всякие «эдакие» пикантные подробности, ну а потому все те чрезвычайно страстные россказни про чью-либо совершенно чужую низменную грязь они и будут вполне вот поглощать, словно ту еще манну небесную.
И уж окажется она, в сущей особенности, на редкость безумно ведь по вкусу всему тому столь необычайно яркому свету всей их души и мыслей, коли находится она в области до чего только отчаянно скользкой на всякие осознанные и неосознанные подлости.
Ну а потому в ней буквально у каждого из нас хоть в чем-либо, да рыльце в чужом пушку.

И все-таки человеческие межличностные отношения это самая что ни на есть запутанная система взаимосвязей в сообществе из всех уж, какие только вообще ведь имеются в живой природе.
И это разве что у животных все вот более чем неизменно заранее обусловлено одними лишь теми врожденными инстинктами, а потому их поведение довольно часто вполне предсказуемо.

А человек он сколь явно имеет этакое количество предрассудков, убеждений, представлений о самом себе, что уж вполне логическим путем обосновать все социальные корни его поведения, попросту совершенно никак нисколько не представляется действительно возможным.

Зато нет ничего вообще, собственно, легче, нежели чем сколь беспардонно весьма ведь запросто предсказать столь еще весомую, как и вполне обоснованную реакцию просвещенного общества на все те до чего неудобные к их обезличено нравственному восприятию - моменты жизни.
Однако стоит ли столь интенсивно и впрямь-то горя от праведного гнева совершенно ведь зверски замусоливать сознание посторонних, вовсе не имевших ровным счетом уж абсолютно никакого прямого отношения к делу людей?

Как правило, над этим вовсе и близко не призадумаются, а полностью и целиком отдадутся во власть безмерно правого инстинкта всевластно требующего сурово и безотлагательно покарать кого-либо и впрямь до чего неестественно гадко и зло нехорошего, что уж был буквально весь, как он есть в белом пуху начисто разоренного им курятника.
Попросту надо бы, значит, непременно надеть наручники на грязные лапы того кто осмелился топтать кому-либо ноги и отравлять своим нечистым дыханием чьи-то прекрасные, как цветок ландыша и чистейшие как утренняя роса, светлые чувства.

И, есть же еще и те, кто попросту вообще не смогут взять себе в толк, что буквально все из чего только состоит их внутреннее содержание, нисколько не есть столь уж и личная их в том прямая заслуга.
Раз вся их духовная плоть и близко не состоит из одной лишь сплошной благости и вящей доброты.

Мало, ведь кто появляется на этот белый свет с теми еще до чего только изначально во всем готовыми достоинствами или чего доброго, самыми ужасными низменными качествами, как и исключительно дичайшими душевными недостатками.
Очень многое в человеке развивается довольно последовательно и постепенно, приобретается вместе с общим воспитанием, как и влиянием всего течения жизни вокруг.

То есть легкость и плавность или наоборот шершавость и резкость вовсе не связаны самой неразрывной нитью с одними лишь нашими наиболее явными к тому запросами, но сколь во многом и со всеми другими факторами, не столь и редко от нас совершенно независящими, а в особенности в пору юности и отрочества.

Поскольку бывает оно и так, что люди падают в грязь, будучи от нее в детстве в полной уж мере ласково изолированными.
Помнится у Куприна в его повести «Впотьмах» об этом весьма неплохо так сказано.
«- И вы суетесь с помощью! Да если бы вы даже вздумали продать себя, понимаете, продать себя, то ведь никакой идиот не дал бы вам и двадцатой части того, что я проиграл в одну ставку… Что? Поняли? В другой раз, я думаю, уж не станете великодушничать…»

Только вот если в человеке поистине глубоко сидит подлый червь он со спокойной душой примет от полностью постороннего ему человека буквально именно что любую, даже и самую непомерную жертву!
Человеку, которому в свое время пришлось уж порядком недоедать, может ведь оказаться нисколько не под силу из одной только вежливости отстраниться и отказаться от довольно-то невольно предложенной ему еды.
Но он от нее непременно откажется, если уж до него действительно дойдет, что она у человека именно так последняя и, отдав ее, он попросту останется голоден.
Однако есть еще и такие, которым окажется вовсе-то нисколько нипочем принять абсолютно любые жертвы ради самого уж незамедлительного восстановления всей их поруганной чести!
Причем, столь и впрямь исключительно радостно и самодовольно, приняв нечто, подобное из чьих-то протянутых им на выручку рук они ведь порою могут еще и более чем наглядно остаться (в глазах всего общества) все теми же, чем они были некогда ранее, поскольку подобного рода вещи нисколько не афишируют.
И ведь тем более все это так и будет, коли речь и вправду еще без тени сомнения явно пойдет о самом что ни на есть доподлинном негодяе, поскольку тот до чего непременно затем действительно сможет остаться полностью прежним, погубив жизни двух вполне достойных людей.
Да еще и отравив жизнь маленькой девочки, которая оставшись круглой сиротой без отца и без матери, может, затем еще пойти по кривой дорожке, будучи, к примеру, совершенно обобрана до последней нитки своим же будущим опекуном.

Причем учитывая ее пол, он мог чужими деньгами себя никак ведь вовсе не ограничивать, а пойти, куда далее есть и такие сладострастные, дальние родственники.

И как раз-таки подобным образом, и вправду будет возможно заодно еще и от финансовых претензий той самой половозрелой особы более чем легко наспех ведь затем совершенно так до конца отпереться.
А виновником всего этого был именно тот человек, что со спокойной душой принял чужую жертву!

И если Аларин выглядел совсем ни как огурчик, возвращаясь назад в Москву, то это лишь означает, что уж не был он тем отъявленно закоренелым бездушным подлецом попросту начисто лишенным всяческой житейской совести.
«На одной из северных железных дорог в вагоне третьего класса ехал Аларин. Но это не был тот прежний веселый красавец с открытым лицом и заразительным смехом: щеки Александра Егоровича ввалились и пожелтели от забот и бессонных ночей, в волосах серебрились седые волосы».

Честный человек в положении Аларина вовсе никак не стал бы до чего невесело распространяться о своих весьма и впрямь бедовых делах со вполне так определенно (по всему ее внешнему виду) бедной девушкой, а тем более брать у нее неизвестно откуда появившиеся деньги.
А вот было бы все это исключительно наоборот, как говорится, с кем того уж еще не случается, нашло чего-то безумно темное на душу!
Проигрался в пух и прах от одного лишь бездумного желания пофиглярничать, да и порисоваться на публике и уж тогда что?!
Пуля в лоб или позор.

А если все-таки взять да предположить, что Аларин попросту никак не стал бы унижать женщину или после вот ее взашей бы выставил вместе со всеми теми неизвестно откуда у нее появившимися деньгами…
Ну а потом, ясное дело, взял бы да застрелился, то какой это именно образ он о себе вообще тогда оставил во всей той до чего долгой людской памяти?

Растратчик казенных денег не выдержавший позора и пустивший себе пулю в лоб вот и весь сказ.
Ну а был бы он тем самым законченным негодяем, у которого в жизни вообще попросту нет совсем ничего святого, то уж именно тогда ничего действительно страшного в его жизни ровным счетом нисколько бы и не случилось.
В глазах всего общества, он бы так и остался вполне ведь положительным, как и всеми и вся уважаемым человеком.
Кашперов, нисколько не стал бы звонить во все колокола, раззванивая всему миру причину всех своих совершенно безутешных страданий.
А из всего этого само собой следует, что вся эта история именно что явно должна была остаться темной ни в чем совсем вовсе вот не затронув чести и достоинства господина Аларина.

А между тем человек он явно из хорошей семьи, где его, несомненно, воспитывали в уважении к другим, и прежде всего к дамам.
И если подобный человек, некогда столь уж явно действительно получив то ведь самое весьма должное воспитание, в конце концов, столь безответственно скатывается к безмерно алчущему буквально-то любого спасения совершенно же всеядному себялюбию, до коего Аларин, в конечном итоге, именно так сам своими ногами дошел…
А потому и оказался он всецело запятнан сущей скверною хватающегося именно что за любую соломинку нечестиво слезливого эгоизма…
Причем это разве что лишь вполне ведь однозначно указывает на все его исконно нисколько и близко не лучшие душевные качества.
Однако бывают в реальной жизни истории и полностью более чем противоположные этой, да и происходит нечто подобное как раз тогда, когда, кто-либо, истратив на это все свои душевные силы, сумел же выкарабкаться из той еще совершенно непролазной трясины, да только оказался он слабым после столь, несомненно, тяжких и утомительных усилий.

А между тем поддержать подобного человека нужно бы вооружась умом, поскольку сердцем тут явно почти никак и ничем никогда не поможешь.
Слишком сильны оковы зла, и они держат всякого, кто в них попал в своих до чего тяжких железных объятиях.
Люди, вышедшие из подземелья тьмы, яркий свет воспринимают очень болезненно и крайне недоверчиво…
Да и вообще чего-либо столь уж безответственно требовать от людей никогда вовсе и не видевших настоящего, искристо сияющего добра в глазах своих близких, дело неправедное, да и не достойное оно всякого светлого душой разума.
Неоткуда было ущербным людям и вправду ведь возыметь хоть какое-либо вполне определенное представление о чем-либо высшем и поистине благом во всей этой жизни.

Безапелляционное требование от всех тех всеобъемлюще достойных того людей самой истинно же вполне полноценной духовной полноценности - это именно так вещь сама по себе плоская, как наковальня и молотом по ней бьет нисколько не чье-либо великое бездушие, а именно то чье-либо кому-то столь весьма и весьма злосчастно родное извечное прекраснодушие.

Да это истинная правда обманывать людей нисколько нехорошо, а посему, когда плохой человек, поначалу как есть подсоберет еще в кулак всю свою волю, дабы, затем донести всю имеющуюся в нем низменную грязь до каких-либо близких, а тем паче интимных отношений…
Да уж, пожалуй, это и впрямь самая что ни на есть явная подлость, если вообще не самое отъявленное негодяйство.

Честь и совесть, говорят нам о том, что всякий подобного рода человек просто обязан был назвать все свои беды по имени, и вот тогда люди, к которым он обращается, и смогут уразуметь (если действительно того захотят), что для данного индивида, нечто подобное, и вправду является чем-либо исключительно вовсе истинно непреодолимым.
Ну, тут есть один очень важный момент исключительная необычность вовсе не житейской ситуации может привести к тому, что кое-кому, скорее всего не стоило ведь издавать даже и звука…
Как сказала Метелкина в роли Полины в фильме «Гостья из будущего» «потому что вам просто никто не поверит».
Но все-таки тот наиболее главный элемент полного уж недоверия попросту ведь заключен именно в том, что для некоторых людей жизнь невероятно прекрасна и удивительна, а по-иному оно и быть вообще не должно. 
А между тем никто ведь не должен был разом навек зарекаться от чрезвычайной запутанности некоторых житейских ситуаций.
И уж в особенности это может коснуться именно тех, с кем вовсе никак никогда не делились своим жизненным опытом родители, поскольку явно считали, они всем своим долгом в смысле создания уюта только лишь разве что самые простые функции явно этак заключавшиеся только лишь в том, чтобы накормить и обогреть.

Да что правда то правда никто и ни от кого вовсе не сможет потребовать, чтобы уж его столь весьма и весьма благосердечно и повели ведь по жизни впрямь-то именно что как есть под ручку…
Но должно бы все-таки дать человеку, хоть какое-либо время более чем непосредственно рядом с собой, и может тогда он действительно еще станет посредством всего этого во всем том дальнейшем истинно полностью совершенно полноценным членом всего того и впрямь широко и бескрайне раздольного интеллигентного общества.
Правда некоторые люди думают примерно следующим образом; да кому-то может быть в детстве, может и совсем так не повезло, однако этот человек уж давно, безусловно, вырос и чего это теперь ему мешает поистине достойно и светло зажить?
А между тем великий педагог Януш Корчак на основе реального жизненного опыта делает вовсе нисколько никак неоспоримый и более чем, в принципе, закономерный вывод.
«Те, у кого не было безмятежного, настоящего детства, страдают всю жизнь».

Да, что, правда, то, правда, все эти сколь, несомненно, злосчастные события чьей-либо жизни нисколько сами по себе никак не приведут человека в состояние задушевного лютого, осатанелого бешенства.
Однако при всем том, сколь блестяще яркое несоответствие всех тех благих ожиданий какому-либо истинно уж нелепому и бессердечному конечному результату вполне еще действительно и может ведь стать той самой наиболее неотъемлемой частью подчас порою совершенно прискорбной, вездесуще суетливой действительности.

При этом все, что до чего столь безупречно вполне касаемо тех исключительно всецело внешних, чисто повседневных проявлений человеческой души, вполне же полноценно является наиболее ярким следствием прививания наслоений цивилизации и высокой культуры, а они между тем могут во всем оказаться и близко-то вовсе нисколько неодинаковыми.

Внешне выраженную культуру через книги никак достойно нисколько не освоишь, поскольку с этим могут помочь одни лишь живые учителя.
Во многом это еще зависит и от самого уклада жизни, причем нисколько-то не в одной той отдельной семье.
Частенько самое серьезное влияние оказывают именно те еще несколько поколений, а не одно лишь то последнее его звено, что действительно совершенно так непосредственно напрямую соединяет человека с той самой весьма длинной чередой всех его предков.

А потому и рассматривать именно себя в качестве обладателей неких наивысших моральных устоев легче всего окажется именно тем у кого, они попросту нисколько не были совершенно уж намертво принайтованы, дабы при всем дальнейшем им оказались нисколько никак не страшны какие-либо суровые бури (в стакане воды, они или нет).
А между тем почти все жизненные невзгоды более чем неразрывно, так или иначе, полностью связаны именно с чьей-либо довольно многозначительно большой явной же нерасторопностью, а также и всевозможными людскими оплошностями.
Да только все-таки истинно обезьянья привычка искать блох или кого-нибудь самого крайнего совсем ведь никак не есть признак высокой разумности, а скорее наоборот это и может свидетельствовать как раз о чем-либо совершенно так вовсе обратном.

И коли кто-либо и вправду был в чьем-либо, пусть даже и безо всякой вины виноват, то уж с ним и надо было, как есть еще разбираться на месте, да и на самой что ни на есть весьма конкретной и разумной основе.
Это ведь только у раненого животного злоба никак не проходит покуда внутри хоть чего-либо явно еще столь ведь нестерпимо болит, а тем более, вовсю интенсивно кровоточит.

И, в принципе, с тем разве что как-либо вообще ведь поспоришь, что буквально так все инстинкты диких или одомашненных зверей всенепременно еще послужат простым и закономерным потребностям довольно многих живых существ.
А человек, как относительно развитое и с какого-то боку, истинно разумное создание должен ведь вполне уж определенно всегда ориентироваться совсем не на одно то, чего ему самому всегдашне было сколь непременно охота…

Пусть даже о том ему самому исподволь этак всегдашне мечталось, а между тем куда, несомненно, вернее будет обратить свой весьма до чего затуманенный вожделением взор, как раз именно на то, что и вправду будет еще столь непременно хорошо и более чем осознанно действительно необходимо.

Причем, ко всем людям интеллигентным все это вполне соотносится полностью так вдвойне, а то подчас и втройне.
А то, чего это братцы, собственно, вообще вот выходит, вся эта чья-либо столь возвышенная духовная сущность разве что так являет собой одно лишь вязкое мучное тесто, сдобу, поднявшуюся над всем этим миром обыденности на одних тех еще весьма отменных дрожжах величественно царственного прекраснодушия.
А вот надо будет кому-либо заскочить в то самое объятое пламенем здание, чтобы совершенно чужого человека спасти и это уж будет нечто совсем другое, чем за спичками куда-то далеко, далеко сбегать, чтобы дать женщине прикурить сигарету.

И кстати, совсем этак мало будет всего лишь навсего изысканно и полюбовно пожелать, чтобы буквально все в этом мире более чем неизбежно стало исключительно во всем уж хорошо и красиво…
Нет, надо бы еще и суметь, как можно ведь поболее столь тщательно многое очистить от всякой дичайшей скверны всего этого еще столь недавнего бесславного прошлого.
И вот идя именно тем наиболее уж простым логическим путем, и явно этак действуя никак не во имя самого скорейшего приближения грядущих светлых дней, да и вообще совсем и близко не изощряясь в тех самых донельзя воинственно праздных пустых словах…
Нет, то самое безупречно реальное улучшение всей этой нашей жизни крайне так редко под собою подразумевает самую искрометно же неотъемлемую надобность в чисто физическом уничтожении всяческих самого разного вида буквально бесчисленных недочеловеков.

Поскольку всю ту яркую и нисколько совсем несусветную проблематику всей уж человеческой низости никак невозможно будет вполне разумно разрешить, попросту до чего обильно окропив снежок красненьким.
Физическое устранение живых людей, когда оно вовсе не было обосновано критической опасностью для чьего-либо самого так конкретного существования почти что всегда под собою подразумевает предумышленное убийство, а в особенности, это и будет уж самое так вполне наглядно подлое дело, коли было оно осуществлено чьими-либо явно совершенно чужими руками.

Помнится на Камчатке имел место весьма и весьма исключительно поучительный случай, когда мать убитой и изнасилованной юной девушки, принесла в зал суда ружье и слегка ранила того ублюдка в плечо.
До этого он вел себя крайне заносчиво и нагло, самым омерзительным образом, самоуверенно смаковал все подробности сотворенного им дикого зверства.
Хотя убивать то зачем уже насытив свою плотскую, животную страсть?

Но это других некоторым убивать сколь и впрямь-таки именно что попросту совершенно раз плюнуть.
А вот когда речь уж заходит об их собственной драгоценной жизни, они вот тогда явно будут готовы ноги своим палачам целовать лишь бы только жизнь себе вымолить.
Вот и в данном самом том исключительно конкретном случае после того как того змееныша совсем уж вроде как слегка немного ранила мать убитой, а ему при этом было заявлено, что она будет присутствовать и на всех последующих заседаниях…
Вот как раз тогда он чуть было под себя со страху не сходил.
А прокурор тогда прямо так во всеуслышание более чем ответственно заявил, что пока он здесь главный в вопросе кого именно сажать, а кого нет, эта женщина в тюрьму не сядет.
И это как раз в подобного рода конкретном случае всяческие сомнения о том, что речь тут идет о самой наивысшей справедливости вполне бы следовало соотнести ко всяческого рода сюсюкающим бредням о полной той еще истинно незыблемой неприкосновенности буквально всяческой человеческой жизни.

Хотя, конечно, этакой ни в чем нисколько нераскаявшейся гниде смертный приговор должен был вынести именно тот беспристрастный и справедливый уголовный суд.
Поскольку это как раз у него и есть то еще издревле ведь столь весьма так безупречно определенное законом право распоряжаться людскими судьбами, а никак не та вконец убитая горем мать.
При этом он явно нисколько не является наиболее наихудшим из всех тех доселе известных миру сексуальных маньяков.
Однако жалеют же этаких цивилизованных извращенцев, а потому их повсюду в отдельные камеры под самую надежную охрану сажают!
Хотя вот на самом-то деле все ведь оно проще простого - ничего кроме жизни государство подобному выродку рода людского обещать, ну нисколько совсем не обязано.
Раз смертную казнь почти, что насовсем именно что зазря отменили.

Ведь это более чем плевое дело попросту до чего и впрямь ненадолго нанять двух хороших психологов, которые нисколько не наспех подберут данному арестанту товарищей в камеру.
Таких, что не убьют, и, разумеется, что с ними надо будет еще и беседу соответствующую провести, дабы убедить их не брать себе лишнего греха на душу, который для них непременно будет тогда означать дополнительный, и подавно им нисколько-то ненужный тюремный срок.

Причем, можно еще для данного дела и добровольцев старательно поискать!
И общество могло бы о чем-либо подобном давно уж на редкость всерьез позаботиться, коли бы ему в целом – подобного рода нелюди и вправду бы казались вполне ведь достойными той самой наихудшей тюремной участи.
Однако это зачастую вовсе не так, поскольку некоторые им вообще попросту довольно серьезно завидуют, находясь при этом на очень даже высоких государственных постах.

Вот, к примеру, у нас в Израиле был ведь в начале 21 века этакий случай; насильник, за которым числилось 36 доказанных эпизодов, вдруг сбежал из-под стражи.
Три недели он где-то прятался, а когда его изловили, то надо же тем полицейским, что на этого редкостного урода наручники нацепили, с какой-то ведь стати вдруг дисциплинарный суд устроили.
А все, потому что они его, видите ли, самым оскорбительным образом держали!
Все ж таки человек как-никак не скотина от своего стада вконец отбившаяся.
Интересно, а чего это вообще только должно было еще иметь место, кабы он свои жертвы к тому же и убивал?
Тогда ведь никак не иначе, а представителям власти явно надлежало бы перед ним назад в отдельную камеру красный коврик стелить и все время ему улыбаться, а то и чего доброго в ниц пред ним ежеминутно падать.
А все дело тут только лишь в том, что слишком уж порою всерьез сочувствуют половым агрессорам люди, имеющее большую власть и влияние!

А авария, (кстати, являющееся самым обычным делом) буквально запросто может, в том числе и извести под самый корень целую семью, но даже в случае, когда человек грубо нарушил правила, будучи пьян как свинья, это еще нисколько не повод, чтобы его и впрямь тут же дружно судили судом Линча.

Однако коли он окажется чьим-либо ненаглядным любимым сыночком, то вот тогда сколь непременно с него все те вовсе уж неправые обвинения более чем незамедлительно снимут, да еще и никак не иначе, как пятясь и заикаясь…
Ну а затем еще и предъявят до чего и впрямь существенные претензии тем самым нерадивым свидетелям, что нагло посмели оклеветать этакого важного и всеми уважаемого человека, вполне толково им, разъяснив, что за их самое несомненное лжесвидетельство им еще могут задним числом впаять довольно немалый срок.

Но то еще дело никак ненарочное, да только явно уж выполняя чей-либо столь неотложный благой заказ кого-либо никак, значит, вовсе недостойного всякого уж продолжения его жизни и вправду могут спешно и безотлагательно попросту ликвидировать…
Да только как только нечто подобное может еще обойтись без той до чего и впрямь донельзя скользкой возможности самой ведь вовсе неспециальной трагичной ошибки?
И это запросто могло бы, и произойти еще и по той, несомненно, печальной и до чего весьма существенной причине…
…раз уж посланцы чьей-либо исключительно аморально убогой справедливости глазки свои, от того что впереди неизменно в сторону отводили, дабы свою поганую задницу затем до чего надежно прикрыть.
Не видел, мол, я никого, а наехал, совершенно не разглядев впереди человека и все тут, а этаким макаром шансы лишить жизни или же причинить серьезный ущерб здоровью кому вот попало, резво так ползут незамедлительно вверх.

А между тем те исключительно безоговорочно объявленные общественным злом люди могут быть той еще самой простой несудебной ошибкой.
Ну а все что, так или иначе, касаемо сексуальных маньяков, то вот их бы надо, по меньшей мере, кастрировать, дабы эти мерзавцы более уж никогда не сумели сотворить, то самое, чего им было полностью законно инкриминировано в прошлом.

И данное действие к тому же и всем тем другим - подобным им явно еще будет вполне способно послужить до чего только весьма гулко грозным предостережением, но опять-таки речь тут может идти об одних лишь маньяках, а не о простых насильниках.
Поскольку и женщина тоже порой бывает в чем-то явно немало виновата!

Но тут еще весь вопрос, а кто это она такая!
Из чего само собой следует, что легкое ненасильственное принуждение, когда парень всего-то поставил богатую куколку на место может вдруг оказаться жестоким изнасилованием и с точностью до наоборот - жестокое групповое изнасилование вдруг более чем обезличено законно может стать совершенно вот полностью добровольным сексом. Но речь о маньяках…

И это ведь именно им зачастую и создаются те самые особые (царские) условия!
А знают ли они обо всем этом, собственно, так заранее?
И автору уж вообще столь искренне думается, что вся та накрахмаленная судейская гуманность к маньякам зачастую идет именно за чей-либо явно совершенно чужой счет.

Вот если бы те до чего узко мыслящие законники, след в след за Европой, пришедшие к выводу об абсолютной неприменимости смертной казни, и впрямь ощущали бы на себе всю горечь утраты, тех людей, чьих родственников лишили жизни по одной той чьей-либо адски злой, как и вполне осознанной воле…
Уж тогда бы они явно не стали слишком так, пожалуй, поспешно и столь ретиво отменять сей суровый, однако, как правило, кем-либо давно до чего подчас полноценно заслуженный приговор.

Однако надо бы его применять к одним лишь преступникам с большим стажем, а не столь и впрямь до чего беспечно тому радуясь, что на ком-то все улики буквально в точности безупречно же сходятся.
Голову ее, отрубив - никому назад нисколько затем не приставишь!
Да и то это лишь тогда будет полностью на деле справедливо, когда человек действовал вполне осознано, неся смерть ближнему своему по заранее им на самую трезвую голову - намеченному плану…

А то ведь дай только волю некоторым отнюдь некровожадным монстрам и почти всякая авария со смертельным исходом, непременно приведет к суду Линча над виновным даже, если он весь в бинтах и лежит на больничной койке.
Между прочим, и безо всякой смерти из-за одних лишь тех достаточно крупных неприятностей не столь и редко честные граждане на каком-либо этапе всей своей вполне благополучной жизни всенепременно готовы совершить какое-либо до чего и впрямь отвратительное, гнусное злодеяние.

Единственное, что их от всего этого действительно удерживает так это одни лишь серьезные опасения грядущей уголовной ответственности.
Но никакие укоры совести им, как правило, совершенно при этом никак уж нисколько не грозят, раз им все полностью сошло с рук, буквально безо всяких на то последствий.
А между тем, когда человек идет по пути физического насилия, и к этому его нисколько не принудила сама ситуация, как таковая в этом вовсе нет совсем ничего, что совесть и мораль действительно могли бы хоть сколько-то когда-нибудь еще действительно оправдать.

Однако общие моральные постулаты у иных людей имеют насквозь дырчато сквозную структуру.
В них завсегда еще отыщется некая явная лазейка для тех еще самых разносторонних оправданий своей собственной непримиримо брутальной жестокости.
Зато ведь этаким гражданам бывает до чего и впрямь столь затруднительно найти повод, чтобы не бросаться сразу в атаку на оскорбившего их человека, а прежде всего, попытаться добиться каких-либо извинений.
Поскольку бывают и очень на редкость основательные и серьезные внешние причины для безумно жестокого варварства грязных слов со стороны всяких же других людей.

То есть даже и простое недомыслие, слепое раздражение на кого-то еще, озлобленность из-за некой крайне сложной бытовой ситуации сколь непоправимо могут привести к случайно брошенным в чей-либо конкретный адрес, безусловно, крайне невежливым словам.
А человеку, между тем вполне еще надлежит дать, хотя бы минуту, чтобы он успел вовремя опомниться, остыть и очень даже вежливо, подчеркнутым речитативом за все извинился.
То есть, уж вовсе так совсем нельзя попросту нисколько не оставлять ближнему никакой возможности взять все свои слова обратно, а может еще и более чем толково прояснить причины всей-то своей исключительно излишней грубости.
Существенная часть этаких порой до чего неожиданных событий, безусловно, заканчиваются чьей-либо совсем уж напрасно пролитой кровью!

Попросту далеко не во всех случаях люди (еще смотря ведь какие) будут в чем-либо вдумчиво разбираться, во что-то житейски мудро вникать, стараться по мере сил выяснить все те явно сопутствующие каким-либо событиям жизни побудительные мотивы!
Нет, конечно же, есть самые конкретные ситуации, когда все до чего и впрямь предельно просто и ясно, а потому человек, не выбравший себе профессию следователя нисколько вот совсем не должен лезть к насильнику в его поганую душу совершенно уж случайно его, застигнув на месте преступления.
Ведь по логике все, что ему в данном случае вообще еще, полагалось, собственно, сделать так это разве что на пару другую секунд довольно-таки весьма внимательно заглянуть ему в глаза.
И если в них он увидит явную полнейшую муть и бессмыслие, а также на лице будет ясно читаться полнейшее отсутствие всяческого испуга или раздражения, то вот руки ему распускать станет тогда вовсе и не обязательно…
Максимум пнуть сумасшедшего ногой, чтобы он своей жертвы на полтора метра отлетел и уж того с него, наверное, вполне ведь и хватит.
Но тут надо бы столь откровенно высказать мысль о том чего это вообще может, собственно, еще и вправду случиться во всей этой жизни…
Если какой-либо человек, обладающий большой физической силой действительно во многом симпатизировал человеку нисколько никак уж совсем непроста показавшемуся ему очень даже интересным и во всем исключительно приятным собеседником…
А между тем у некоторых людей, в которых гниль спрятана где-либо очень даже глубоко внутри, внешнее поведение вполне может быть практически идеальным и никогда вообще, и не подумаешь, на что это именно они когда-либо еще явно могут оказаться при случае уж на деле способны.
Причем речь тут может идти и о человеке мыслящем совершенно последовательно и прагматично.
И главное, это ведь именно в том самом случае, когда человек внешне казался до чего и впрямь изумительно приятным и обаятельным, а общение с ним во всем доставляло кому-либо истинное же удовольствие…
Вот именно тогда кто-то явно так припозднившись, а потому и наткнувшись на явную картину преступления, сколь озабочено может устроить целую пантомиму с заглядыванием в глаза и возгласами со слезами в голосе.
- Друг, ну как это ты мог до такого дойти, ты и меня ведь подставил, поскольку все тут знают, что я с тобой много общался…
Нет, конечно, естественно, что кто-либо почти тут же сразу вызовет полицию, но она явно не на армейском вертолете прилетит, а потому вполне может быть минут десять, а то и все пятнадцать для как раз-таки подобного рода весьма задушевных разговоров.
И это лишь в том другом случае, этот же самый человек нисколько не будет разбираться было ли какое-либо довольно мелкое преступление, или вообще ничего подобного и близко совершенно и не было.
А всего-то навсего его попросту сколь ведь скромно и смело решили использовать в качестве грубой и суровой силы, а для этого, понятное дело, все средства более чем одинаково вполне так хороши.
Надо ведь было кое-кому только лишь за своей фигурой несколько получше следить и тогда…
Да и вообще во всей той подчас безумно сложной и запутанной жизни может еще ведь именно разом затем вполне приключиться, что кто-либо и впрямь еще оказался настоящим героем, то есть пистолета вооруженного охранника он бы ни капельки не испугался…
Однако же спал он (один или с кем-то, что лучше) и обо всем произошедшем в том здании, в котором он работает и учится, он узнал разве что лишь только поутру и никак не раньше.
Однако вот любые происшествия, оставляющие на душе отвратительный осадок, что, так или иначе, вообще вот происходят в течение довольно длительного времени и о которых точно же вполне подробно известно…
Причем во всяком том и впрямь сколь безутешно неправом деле есть еще буквально ведь обязательно именно те две целиком и полностью во всем противоположные
стороны медали.
А потому и надо бы до самого конца вызнать относительно же поистине все, прежде чем столь и впрямь немыслимо смело выносить какому-либо постороннему лицу свой исключительно весьма суровый приговор.   
Да и вообще в этой жизни явно хватает именно тех ситуаций, когда более чем возможно однозначно еще придерживаться именно внутреннего кодекса справедливости.
Человек, поистине добившийся чего-либо в этой жизни, совершенно неизменно имеет право на некоторую суровость в смысле требований действительно вполне достойного к самому себе отношения и уважения.

Однако вовсе ни у кого нет никакого права спрашивать же с кого-либо за столь явное несоответствие всего его духовного облика, именно тому, что он якобы был всецело обязан из самого себя действительно представлять на самом-то деле.
И что правда, то правда, как следует, искупавшись в чьих-либо дрянных нечистотах душу, потом долго еще никак не отмоешь…
И этот мир он буквально до кроев полон всевозможными разными мерзостями, и некому из чистых людей в них окунаться, вовсе ведь нисколько совершенно не стоит.
Однако это и близко нисколько не значит, что надо бы кого-либо всем уж миром до чего беспристрастно дружно судить, да еще и столь ведь огульно, скрупулезно и коллективно…
И если кое-кому и вправду придет в голову хоть сколько-то еще попытаться, пусть и назойливо, но ласково разговорить человека ведущего себя нисколько уж совсем вовсе непонятным образом, то в результате ему, наверное, постепенно точно этак станет известно, откуда это именно тот сумел несмотря ни на что все-таки выбраться.
Может быть, кое-кому и надо было именно что просто колокольчик, как прокаженному носить, чтобы все представительницы прекрасного пола от него тут же сразу так в единый миг разбегались?
А между тем, сколь непременно надо бы в той самой довольно легкой и задушевной беседе еще постараться вполне доходчиво разузнать главные контуры чьего-либо до чего и впрямь, несомненно, несветлого прошлого…
Ну а затем по мере сил, собственно, и попытаться весьма вот действенным образом всецело его до чего разумно защитить от его же столь ведь и впрямь невзрачно убогого прошлого.
Во всем этом настоящей грязи нисколько нет, истинная грязь может заключаться в одной лишь явной утрате своего собственного духовного уровня, что уж невольно само собой порою происходит от того самого более чем противоестественного желания всенепременно к кому-либо спуститься, чтобы всеми силами еще добраться до его темной и невежественной души.
А это и есть тот самый порочный и до чего неверный путь, а человеку между тем еще непременно надо бы постараться указать дорогу, вкратце определив те вещи в его поведении, которые ему неспешно и обдуманно следовало бы вполне этак в себе изменить.
Однако вот говорить об этом надобно по возможности мягко и даже кротко…
Зачастую человек сам себе жизненную канву вовсе ведь нисколько не выбирает, а только лишь идет и идет по пути, издревле проторенному длинной чередой его предков.
А, кроме того, есть еще и жизненные передряги, хищнические инстинкты родственников, которые запросто могут себя повести, словно пауки в стеклянной банке.
Однако при этом повторять то же самое по многу раз совершенно так именно что попросту во всем бесполезно… как, в принципе, и пространно реагировать на инфантильный вопрос, «а почему»…
Поскольку это если бы некий человек и вправду жил на свете все 2000 лет, то, тогда ему и впрямь было бы никак не зазорно потратить очень короткий для него промежуток времени, дабы научить всем премудростям взрослой жизни, того, кто совсем не умеет сам делать выводы из всех сказанных ему слов.
Взрослый, хотя и ущербный человек вполне может даже и слепо принять чужие слова на веру, но по-детски выспрашивать, заглядывая в глаза, отчего, да почему он уж точно никогда нисколько не станет.

Да у многих людей все им непонятное вызывает отторжение, неприятие, а то и откровенную ненависть. 

Да и вообще зло внутри чьей-либо души может до чего и впрямь порядком еще поднакопиться.
Однако при этом оно никак не балласт у воздушного шара, без которого попросту вовсе так совершенно и близко нельзя будет далее порхать по ясному небу своих всеблагих эгоистических амбиций.
А они между тем могут еще оказаться, в том числе и следствием привитого извне лейтмотива всей той дальнейшей жизни.
«Чтобы все дрожали, чтобы уважали» из мультфильма «Капитошка».
А человеческое сердце оно вообще между тем сколь во многом заполняется одними лишь чисто внешними эмоциями.
Поскольку еще изначально оно почти, что во всем неизменно истинно полое.
То есть, конечно, уж, в нем, пожалуй, что есть, исключительно многие так или иначе врожденные, а можно даже сказать генетически заранее истинно предопределенные черты, но человеку надо бы еще их вполне действительно реализовать, а иначе они попросту совсем отомрут внутри его души, причем вовсе-то совсем-то нисколько не сами по себе.

И уж встретившись на своем жизненном пути с тем человеком, у которого хорошее напрочь умерщвлено темной и злой серой обыденностью, ну а внешними факторами и проявлениями всецело ведь верховодит все то вполне надежно усвоенное из внешней среды плохое, надо бы еще обязательно дать ему тот полностью уж всецело реальный шанс.
А нечто подобное сделать если и окажется действительно возможным то ведь случится это разве что если кто-либо кому-либо столь неспешно разъяснит, чего это именно ему никак совсем уж вовсе и не хватает.
Да и к чему это ему действительно следовало всею душой на деле стремиться.
Но совсем не самым конкретным, а лишь наиболее общим образом, поскольку свою голову никому надолго и близко не переставишь, а если кому это и удастся, то, уж, скорее всего нечто подобное, прежде всего, принесет один лишь самый неописуемый вред.
Да и вообще при любых разъяснениях чего это именно человеку и впрямь надлежит столь незамедлительно далее предпринять для всего его грядущего форменного благоденствия, наиболее так главный упор должен был еще оказаться сделан именно в том направлении а, чего бы это ему вообще делать вовсе никак совершенно не следовало.
Поскольку от всех тех, порою сколь и впрямь исключительно назойливых указаний как это человеку вообще разом улучшить весь свой жизненный быт у него в голове, как правило, останется один лишь тот розовый туман совершенно напрасного оптимизма или вот черная патока сущего нигилизма.
Еще раз бы надо именно то столь назойливо и незатейливо повторить.
Вовсе не надо бы столь безнадежно и восторженно забивать другим людям голову сплошными вопросами, чего бы это им еще вполне ведь явно обязательно следует предпринять во имя самого наилучшего улучшения всей своей жизни.
Да и совсем не сходя с этого места блаженно приплюсовывая к ним столь так однозначно заранее уж готовые ответы.
Поскольку ничего хорошего в этом попросту нет!

А между тем надо бы им и впрямь столь уж старательно еще помочь исключительно так аккуратно развенчать в душе весь тот тяжкий груз прежних устоявшихся сомнений.
А именно как раз для чего-либо подобного и следует их вызывать на тот самый откровенный разговор, чтобы и впрямь разом приподнять со дна души весь накопившийся там ил тягостных переживаний, а никак всею силою не вбивать в них сваи всяческих моралистических бредней…
И, именно в нечто подобное и следовало бы вкладывать все силы своей высокой и чистой души, при этом уж неизменно следуя принципу вовсе так не яростного навязывания своей воли, а разве что лишь мягко и осторожно разъясняя последствия чьих-либо явно исключительно неправильных действий.
В то время как вопрошающие к небесам возгласы, сколь занудно твердящие только о том, что далее так жить нельзя, а нужно бы все к чертовой матери, не сходя с этого места разом переменить, ни к чему поистине хорошему нисколько так никак никого не приведут.
И именно в подобном духе оно еще и будет, как в самом малом, да уж тем более и в каком-либо вообще большом масштабе.

Поскольку все те вопросы, что были и впрямь более чем до чего обезличено воздвигнуты Чернышевским на пьедестал совершенно так несокрушимой, словно гранит глянцево суровой лексики это уж именно те самые подстрекательские призывы к великому злу, что были некогда столь вопиюще провозглашены во имя чисто иллюзорного, призрачного добра.
Причем как раз-таки действуя в самом полном и более чем неразумном соответствии со всеми теми весьма разнузданными требованиями прянично-книжной действительности явно уж и было возможно совсем ведь ненароком по мере сил прибавить ко всей той довольно порядочной внешней испорченности до чего столь однозначно еще весьма неумолимо существенный внутренний довесок.

Автор имеет в виду те явно совсем так нисколько непрезентабельные качества, что уж выражаются во внешне ярко проявленных душевных недостатках в том самом чисто социальном, а не в некоем моральном плане.

Причем, это вовсе совсем не одно и то же, если, конечно, столь деловито взглянуть в сам корень проблемы, а не только на его горькие плоды, до чего безмерно уж между тем возвышающиеся над всем тем столь вот земным и плотским.
Стремление ко всему тому истинно наилучшему вполне еще может без тени сомнения уж точно привести и к самому исключительно еще вот истинно наихудшему…
Причем разве что лишь оттого, что у всех тех подобного рода нисколько ни с чем несоизмеримо высоких задушевных подъемов, как правило, силенок хватает разве что лишь на одни те бескрайне распрекрасные чувства, а сами по себе они, в общем-то, многого нисколько так явно не стоят!

И это никакая не злая ересь, а самая что ни на есть чистая правда, поскольку для истинной полноценности высоких чувств на них обязательно должен был еще, затем найтись весьма ведь полностью достойный ответный отклик.
Но все это вовсе нисколько не означает, что человек, к которому были столь беспечно обращены все уж те никак нисколько не нашедшие ни малейшего желанного отклика в его сердце светлые чувства, безусловно, воинственно во всем своем чреве плох и невзрачно затхл!
Но раз в ком-либо ничего подобного попросту нет, как нет, то ведь всего того в нем и не следует чересчур ведь долго безуспешно изыскивать, как и ту черную кошку в темной комнате, а то так и до банды «Черная Кошка» будет совсем уж рукой подать.

И все тут дело именно в том, что чего-либо решать надо бы исключительно вовремя, а не занозиться до заражения крови – ядовитой ненавистью совсем ведь непонятно к кому и за что!
В конце концов, этак-то оно иногда само собою столь ведь совсем безысходно выходит, раз неким людям попросту некуда изливать всю ту чрезвычайно в них поднакопившуюся неприязнь и сущий яд всех своих сурово благочестивых, отрицательных эмоций.

Ну а, в принципе, происходит все это лишь оттого, что некое весьма ведь определенное культурное окружение с самого детства приучает всех членов единоутробного сообщества свои переживания пережевывать лично в себе, не вынося совсем ничего из всего этого куда-либо далеко наружу.
А именно это в конечном итоге явно ведь еще и приводит к тому, что светлая любовь в них порой оборачивается отравляющим душу ядом.
А что же затем?

Каждая попытка более чем недвусмысленного чьего-либо физического устранения в конечном итоге никак не помогшая уничтожить подлого злодея, всего навсего попросту снова, как всегда пошедшая прахом будет вызывать один лишь еще более крутой виток, и дополнительные силы непременно будут яростно привлечены ради решения данного исключительно насущного и всецело «праведного вопроса».

Хотя нисколько уж вовсе не стоит и думать, что образованное общество любой страны всего этого мира действительно ведь ревностно проявляет весьма насущную заботу о том, чтобы столь этак непременно надолго засадить в тюрьму, а то и физически ликвидировать всяческих тех разного рода сексуальных маньяков.
А между тем, Сабина Дарденн, явно вот не описала бы в своей книге, всю ту ужасающей действительности вопиющую правду…
Поскольку с нею ничего ужасного вовсе ведь никак бы и не произошло, если бы, конечно, те нисколько совершенно так недальновидные власти Бельгии не отпустили бы душегуба и маньяка на все те четыре стороны.
Причем во все те дни довольно непродолжительного тюремного заключения он без тени сомнения вполне может вести себя как кроткий ягненок, но это все очень даже обманчиво и таким людям вовсе не место на свободе.
И ведь тому маньяку точно ведь срок на целых 10 лет подсократили!
То есть выпустили его значительно ранее, нежели чем, то вообще же хоть сколько-то поистине следовало согласно приговору суда осудившего его за те самые предыдущие его ратные подвиги на половом фронте.
Причем, как и в случае до последней степени отвращения ужасного детского порно, а особенно, когда речь идет не о подростковом порно за такие дела и четвертовать каждого такого подонка нисколько так вовсе совершенно не грех.
Или уж, по крайней мере, такие нелюди должны бы выходить из тюрьмы либо кастрированными, либо седыми старцами.
А между тем это проблема надо бы прямо сказать истинно же совершенно так общемировая… и не только в одной маленькой Бельгии педофилов выпускают из тюрем после довольно смешных сроков заключения.
И в то же самое время именно на косматого злодея, столь страшно терзавшего женские сердца, действительно могут всем миром разом еще без тени сомнения в душе весьма ведь резво враз ополчиться…

Все и впрямь как у Чехова в его «Палате номер 6» иногда некоторой частью общества вполне может овладеть волна массового психоза по поводу того самого строго так одного безмерно уж раздражающего их всех впрямь-таки дестабилизирующего фактора.
Вот они слова Чехова.
«Да и не смешно ли помышлять о справедливости, когда всякое насилие встречается обществом, как разумная и целесообразная необходимость, и всякий акт милосердия, например оправдательный приговор, вызывает целый взрыв неудовлетворенного, мстительного чувства»?

Вот это в точку!
Чехов был изумительно гениальным мыслителем, однако, при всем том являлся он вовсе не более чем человеком со всеми ведь теми однозначно уж свойственными всем ординарным личностям недостатками и совершенно несносными ярыми предубеждениями…
Ничем он, в сущности, нисколько не возвышался в смысле всех тех наиболее простых своих задушевных качеств над всеми теми лишь разве что внешне облагороженными цивилизацией людьми.

А потому и незачем рядить его в сущие одежды святости…!
И надо бы еще учесть, что некоторые люди чертями оказались исключительно из-за внешней крайне неблагополучной, сколь так невзрачно повседневно окружающей их обстановки.
Правда это никого, в сущности, нисколько не оправдывает, когда кто-либо начинает до чего зверски ломать чьи-то чужие судьбы… да только изобличать злодеев надо бы всегда именно что во всем собственноручно, поскольку передавая заботу об этом каким-либо другим людям, вовсе не обязанным этим заниматься по «священному долгу их службы», однозначно так совершаешь грязный более того - откровенно подлый поступок.

«Кто из вас без греха, пусть первый бросит в нее камень» может еще прозвучать и полностью наоборот, кто из вас также грешен, пускай остается где-то в стороне.
Подобные перевертыши очень уж хорошо умеет создавать извращенное сознание современного цивилизованного человека.

Конечно, кто-либо может сказать, а чего это было когда, кто-то сам сколь явно творил более чем принципиально никак не контролируемое им зло, о чем это он в то время вообще думал?

Да вот однако у того же в пору его розовощекой юности и впрямь-таки до чего во многом белоснежно чистого и праведного Чехова (вовсе так, пока никак не вышибленного из седла туберкулезом), есть прекраснейшая мысль по данному поводу.
Он высказал ее в весьма уж отменном своем детективе «Драма на охоте»
Вот она.
«Теперь, когда я могу глядеть беспристрастно на прошлое, я не объясняю свою жестокость состоянием души… Мне сдается, что, не давая ей ответа, я кокетничал, ломался. Трудно понять человеческую душу, но душу свою собственную понять еще трудней».

Вот как оно по временам сколь невзрачно еще бывает, кто-то именно сам был ужасным преступником, однако отдуваться за него придется кому-либо совершенно другому.
Да только всю эту схему можно и до того порядком явно усложнить, что вовсе никак не будет оно иначе, а отвечать за казнь грязного ублюдка никому тогда, собственно, нисколько не доведется!
Ведь так же, не правда ли ревнители святой обезличенной мести?

Однако есть между тем способы обойтись с человеком во всем вполне культурно, вовремя указав ему не только пальцем на дверь, но и сказав при этом несколько довольно нелицеприятных слов относительно будущего, и если он их не понял и не принял их к сведенью, то это разве что только его беда.

Но это вовсе так, значит, никак не по-нашему!
Нам чего-либо в лицо кому-либо выпалить нежное и деликатное воспитание нисколько не дозволяет…
Уж и в самом деле, мы столь немыслимо благочинно и благородно воспитаны, стоически сдержаны, что без обиняков изложить кому-то все свои исключительно давно поднакопившиеся конкретные претензии мы вот попросту никак и нисколько совершенно не в состоянии.
Но зато за спиной долдонить рассекая кулаками, воздух это мы, увы, очень даже большие и славные мастера.
И зачем это нам вообще, собственно, действовать хоть сколько-то взвешеннее и иначе?

Свои они и так все полностью до самого конца разом уразумеют, поскольку им все это будет вполне ведь однозначно так сразу понятно!
Это лишь у чужих и понятия подобного подчас вовсе нет, а чем это, собственно, должна идти речь, да и как ему именно вообще еще ведь положено выглядеть.
И это, между прочим, и есть, то самое чего бы надо именно вполне ведь до конца полноценно осознавать!
А то чего это только затем не делай, а природа все равно, в конце концов, обязательно возьмет свое.
И тогда те люди, что столь невольно претерпели в самом превеликом множестве всякие большие или даже огромные неудобства яростно взрываются «лавой» раскаленных добела эмоций.
Причем, как то более чем многозначительно понятно, все это совсем уж и невзначай произойдет именно что явно так за спиной у всякого того, кто сколь незадачливо поспособствовал возникновению данных более чем противоречивых чувств.
И ведь ясно, как божий день, огромный камень, брошенный кем-либо в кого-то, обязательно еще создаст непомерно мощный (по его эху) камнепад, от которого в той или иной степени непременно пострадает, куда поболее совершенно невиновных, чем уж действительно хоть в чем-либо на деле во всем виноватых.

Поскольку науськиваемая кем-либо вовсе совсем сторонним лютая злоба всегда безоглядно слепа, а потому и крайне плохо управляема, из того самого, как он есть первоначального ее источника.
А, кроме того, сколь этак нежно ласкает данная всепоглощающая, страстная злоба душу всяческого рода потенциальных палачей всегда до чего всецело смело готовых грудью встать за правое дело обличения сколь неизменно явно же разве что чего-либо чужого безмерно грязного уродства.
Поскольку буквально все в этой жизни хоть чем-либо, так всерьез явно недовольны, а тут это суровое недовольство приобретает вполне по-свойски конкретные очертания.
Человек, довольно пристально посмотрит на всякого того, кто причинил другим людям нисколько никак несоразмерные с его мелкой личностью богопротивные неприятности, именно как на более чем долгожданную возможность, наконец уж и поквитаться за свои собственные личные беды и обиды в той или иной мере связанные с тем, кого может, и в живых давно нет.

А между тем самой еще первоначальной причиной обращения к кому-либо вовсе так совсем постороннему, никак не имеющему ровным счетом никакого касательства ко всему тому отныне явно навеки именно разве что прошлому делу…

Нет, во всем этом более чем ярко проявлялось то самое совершенно безыскусное неудобство своего собственного недюжего ума - принимать те самые весьма нестандартные, да и во всем, собственно говоря, непростые решения.
Ну а затем, вдоволь наглотавшись безо всякой меры тех еще горьких слез, совсем уж вовсе вот никак не оказалось ничего такого, что было бы проще, нежели чем вполне толково интерпретировать все ту сущую чью-либо неподатливость именно как смрадно грязную, словно гнилая колода натуру.
И все это разве что лишь оттого, что прямой и давно заранее вполне надежно выверенный путь никак не привел к некой уж всегда всеми нами исконно желаемой цели?
Однако разве можно совсем так нисколько по сторонам и близко не глядеть, находясь по дороге к тому самому заветному берегу счастья?
Причем, столь ведь настойчивые призывы (если уж остаются они почти что совсем без ответа) к чему-либо незамедлительно, благостному и созидательному, обращенные к взрослым людям, самая наихудшая фатальная глупость всех тех, кто не понимает, что буквально все, что относится ко всяким задушевным качествам, закладывается в нас еще в детстве или отрочестве.
Ну а мудро и толково задействовать то, что ранее никак не было развито, и как следствие этого фактически отмерло, или как минимум полностью заиндевело…
Нет, чего-либо такого уж вовсе и близко нисколько ведь не произойдет, если кто-либо столь наскоро окунется в чьи-либо такие и впрямь высокие, светлые чувства.

Поскольку для начала надо бы еще приподнять человека над всею его горестной обыденностью, а лишь затем и одаривать его светом всех своих сладостных чувств.
И только после того как он приподнимет голову над всем тем мраком своего нисколько ведь совсем несветлого прошлого он и сумеет стать человеком во вполне полноценном смысле этого слова.
Ну, а именно потому и окажется он, затем уж постепенно способен принять нечто для него, пусть и не совсем исключительно новое…
Да, может быть и столь хорошо давно ему знакомое, но только по одним тем до чего и впрямь столь отстраненным от всех истинных реалий его жизни более чем разве что абстрактно уж познанным книжным проблескам.
Ну а серая повседневность его блеклой жизни была, как правило, пуста и невзрачна…
Освещать внутренний мир подобного человека искрометной любовью вовсе так сразу нисколько не следует…
При этом вовсе совсем не обязательно избегать постельных отношений, но это тоже более чем и вправду зависит и от сколь многих не за один тот единственный день разом сложившихся обстоятельств.
Главное тут то, что явно уж никак нельзя рубить с плеча, а то этак можно и на жуткие оскорбления ненароком невольно нарваться…
Но их явно нисколько не будет, если ко всему этому делу действительно со всем трезвым умом здраво и взвешенно подойти.
Ведь все вот и впрямь исключительно просто лишь там, где к тому все было до чего весьма тщательно и вполне этак толково заранее уж подготовлено.
Люди выросшие в хороших семьях уходят в одиночное плавание своей взрослой жизни на великолепном паруснике, а кроме того у них есть хорошая навигационная карта, а потому они точно вовсе так совсем нигде не пропадут.
Ну а люди, что и вправду родились в довольно неблагополучных для всякой же жизни местах, они-то ведь подчас покидают берега унылого детства, в утлом суденышке, беспрестанно вычерпывая воду из всех его многочисленных щелей.

Да и вообще, надо бы полностью и до конца то действительно понимать, что само по себе сущее и вправду до чего исключительно сколь разумное упрощение жизни это, то еще явное свойство великой сложности заранее уж осуществленных для ее простоты всяческих долгих приготовлений.
И по уму разуму в случае действительно возникших серьезных проблем из-за чьих-то совершенно необычайно больших комплексов можно ведь и девушку кое-кому нисколько не постеснятся попросту заказать, еще и переплатив ей за расспросы о том все ли у кого-либо в порядке в чисто физическом смысле.

Пересечение весьма различных жизненных путей в этом нашем сегодняшнем мире делает эти слова кому-то очень даже вполне понятно более чем истинно нужными и крайне полезными, да еще и жизненно необходимыми.
Уж во всяком случае, в той самой более чем определенно нисколько совсем ведь вовсе непростой житейской ситуации.
Автор имеет в виду тот более чем явный и нелепый случай, когда культурная и очень даже интеллигентная девушка полюбила парня из крайне неблагополучной семьи.
Они ведь запросто могут учиться на одном и том же курсе какого-либо государственного университета, да только понять друг друга, им вполне еще может оказаться очень вот даже, несомненно, непросто.

А между тем для начала (по тому самому сколь поистине светлому уму) разве уж не полагалось еще создать человеку максимально удобные условия, а лишь затем только после и заняться самой насущной и совершенно неизбежной переделкой всей его души!

Этот путь, разумеется, вовсе не может быть столь нескончаемо длинным или окажется он исключительно праздным более чем бессмысленным времяпровождением.
И попросту должно было ему быть вполне достаточно так еще активным, да, кстати, и ровно в той мере, в которой сам человек допускает к себе вовнутрь по мере сил действительно уж агрессивным.

И именно этим и надо было с самого еще начала исключительно вот вдумчиво поинтересоваться, а лишь затем только лезть к человеку в самую глубину души одними теми большущими глазами.
И главное, все это к почти, что пока вовсе-то и незнакомому человеку!
Причем первоначально контакт обязательно должен быть, сугубо визуальным, чтобы не перепачкаться глубоко же внутри.

Поскольку если само сердце человека нисколько не было заполнено истинно положительным внешним содержанием оно-то попросту совсем никак не имеет внутри самого себя вовсе ничего из всего того светлого, чему в нем обязательно должно было явно присутствовать при каких-либо других житейских обстоятельствах.
А, кроме того, то, что в чьем-либо сердце несмотря ни на что все-таки сохранилось, явно вот имеет самый крайне так неприглядный вид и характер.
Его и от зла не столь уж, пожалуй, легко будет тогда отличить.

Поскольку в нем все равно главную роль играет именно ненависть, однако этот пережиток тяжелых дней еще непременно выйдет с болью и главное это им совсем так нисколько враз не отравиться…
И подобному человеку непременно уж, собственно, надо попросту ведь, хотя бы на время вполне искренне так поверить, если, конечно, в его совершенно истинно порой невероятной истории нет скрытой корысти, зазнайства, а также и явной тупости безупречно внешне еще природой оттесанного законченного эгоиста…

Причем, для более-менее полноценного восстановления всякой той до чего и впрямь весьма вот явно потертой жизнью личности, нужно будет еще попытаться постепенно перенастроить человека на некие другие грядущие светлые дни быта в условиях несколько иных, чем были все те, что были когда-либо всегда ранее.
Ну а нечто подобное и явит собой, то главное в том самом до чего насущном деле самого ведь истинного исправления чьей-либо чужой души.

Причем, вовсе не все возможно довольно-то легко и просто разъяснить вполне действительно доступными для всякого чужого сознания словами.
Из чего, собственно, и следует, что кто-либо ведь нисколько не сможет вкрадчиво и более чем доходчиво разъяснить, кто он вообще такой и чем он вообще дышит, а значит, и будет он несколько преувеличивать все то до чего тягостное значение не очень, в принципе, существенных вещей…
И надо бы хоть как-то суметь отличить является ли это признаком полновесно детского сознания (во взрослом же человеке) или неких иных исключительно во всем латентных факторов, о которых сразу во всей их полноте совершенно никак вовсе и не расскажешь.

Но все это ровным счетом никак не имеет абсолютно никакого хоть сколько-то и впрямь достаточно уж существенного отношения к тому самому нисколько так вовсе небезызвестному товарищу Шарикову.
Поскольку его голова это всего лишь навсего поросший волосами шар, ну а мозг в нем явно столь чрезвычайно испорченный звериный, а никак не человеческий.
И «Собачье сердце» это вообще нисколько не та полная ярости книга, сколь явно до чего болезненно всем нам повествующая о том, как это, значит, злой пес Шарик сумел-таки стать человеком, в силу чего он и впрямь оказался способен безнадежно, что есть силы докучать двум людям с высшим образованием.

Однако нет, столь уж явно вернее все это более чем однозначно разве что лишь грустная повесть о том, как это именно профессор вывел себе гомункулуса, весьма так явственно при этом во всем уподобившись Господу Богу.

А результат он вовсе не заставил себя долго ждать!
Попросту не в силах человеческих переплюнуть Всевышнего или же природу как то кому еще разве что будет угодно в создании разумного, вечного, доброго.

Писатель или поэт вполне уж может весьма отчетливо начертить его на бумаге, но то так и останется всего-то лишь весьма ведь незатейливым и славным чертежом, не имеющим ровно так никакого отношения ко всем реалиям всего того буквально вездесущего житейского быта.

Причем книги, это разве что лишь один из источников всей уж великой духовности, и сама суть ее в них, столь пространно изложенная вообще зачастую та самая чистейшей воды безнадежно абстрактная погоня за неким незримым, а подчас даже и всецело призрачным идеалом.
Ну а посему, несмотря уж на то, что как раз-таки именно книгам и будет неизбежно всегда еще суждено более чем надежно являться сущей сокровищницей знаний для всего просвещенного человечества…
Да, только, во всей своей главной сущности, они не более чем наспех оттиснутые свинцовым порошком на белой бумаге листки, сколь изящно так затем вместе сшитые в некое большое единое целое.
Нет, конечно, кто с тем будет, собственно, спорить они и вправду вполне наглядно всегда олицетворяли все то доподлинное интеллектуальное богатство человечества, по крайней мере, до возникновения интернета, электронных, как и аудиокниг.
Однако не все ли равно книга это именно тот еще исключительно нужный для всякого праведного развития интеллекта инструмент, но никак и не более того.
Нельзя же, к примеру, безмерно и безоглядно восхвалять всяческий садовый инвентарь, только за то, что при его посредстве, безусловно, становится возможным, выращивать розы и тюльпаны буквально потрясающей красоты.
И кстати, самая основная, более того именно, что во всем первостепенная задача книг это ведь, прежде всего, научить кого-либо быть вполне этак стоящим подобного определения настоящим человеком, когда бы того от него не потребовали всевозможные злые жизненные обстоятельства!
Как, то, к примеру, способность прийти на помощь к какому-либо другому человеку, вовсе так оно совсем не иначе, а рискуя при этом и своей головой, то есть, по меньшей мере, отчасти жертвуя во имя кого-либо другого своей собственной однозначно так во всем именно что единственной жизнью!

Однако порою бывает и с точностью до наоборот, это, когда кто-либо сколь бесцельно поначитавшись всевозможных слащавых романов смотрит на все реалии жизни именно через ту еще призму исключительно книжных о ней представлений.
А ведь как вообще можно верить, словно в Бога тем книжным изделиям рук человеческих, в которых зло всегда вычурно и ему загодя грозит судьба в самом конце повествования явно уж оказаться полностью поверженным оземь?
И это при том, что всей этой житейской рутине всегдашне свойственно самое безвременное прозябание в серых буднях, но кто-то ведь их столь радостно и задушевно весьма ведь столь прекраснодушно разукрашивает липкими нитями литературной ирреальности.
Этак и впрямь исключительно игриво смешивая все ее прелестные радости с той неимоверно весьма и весьма на редкость совершенно уж сложнейшей, обыденной и житейской чрезвычайно плотской данностью.
А в результате подчас и возникает острый конфликт из-за того, что чистая и светлая духовность попросту никак не приемлет черных пятен всевозможных жизненных казусов, которые ей могут разве что ведь при этом показаться только лишь чьим-либо неимоверно хитрым и подлым злом.
А между тем, во всякой той и впрямь подчас совсем ведь вовсе неправедно устроенной человеческой судьбе всегда уж все безо всякого конца и края безмерно перепутано.
Ну а именно потому разве что лишь явное и сколь вполне наглядно, легко логически объяснимое злодейство и подлежит суду общественной совести.
Причем в особенности это так, коли имело оно именно те самые уж простые корыстные цели, вполне ведь исключительно, до чего элементарно, безусловно, прослеживаемые…
Но и тогда что-либо этакое предпринимать следует только лишь в том единственном случае, когда человеку явно уж удалось избежать весьма строгого официального наказания.
Но именно при подобного рода раскладе людям столь подчас, несомненно, свойственно говорить о всеблагом всепрощении, как и всеобщей, в принципе грешности, поскольку они вовсе ведь совершенно нисколько не прощают разве что то, что, они попросту и сами считают самым смертным грехом для всякого того действительно развитого сознания.

Иногда чем-либо подобным может оказаться и благо, которое попросту не сумели правильно разглядеть и весьма достойно, затем оценить, да и вполне полноценно задействовать во всеобщей схеме вещей.
Да и вообще застрять костью в горле может уж все, что только угодно в самое нужное время из него нисколько так вовсе разом не
извлеченное…
И кстати, амбициозная великограмотность порою совершает самые черные дела как раз-таки во имя всеобщего светлого блага людского, и ее при этом явно заботит одна лишь лучшая доля всего своего народа, а тем более еще и всех народов планеты Земля.
Причем, само уж собой при этом явно подчеркивается, что это именно ради жизни всех и вся в том условном раю и было надо столь незамедлительно принести смерть всем тем, кто всякий народ нагло и зло каждый день обирает…
А между тем давно бы пора то уж здраво понять, что это одним лишь тем весьма и весьма столь многозначительно и делово праведным пониманием всех тех наиболее главных атрибутов грядущей новой жизни и можно будет чего-либо новое, да и то далеко не так чтобы совсем ведь к спеху постепенно построить.
И для самого настоящего приближения лучших времен всему человечеству давно бы пора раз и навсегда отбросить старые костыли изъеденных ржою амбиций, да и встать, собственно, на ноги, как единому целому.
Однако знанием всего этого почти никто из высоких интеллектуалов нынче ведь совершенно так нисколько попросту и не обладает.

Да и старым идеалистическим принципам терпимости к поверженным врагам в новое время пришло на смену убеждение, что враги должны валяться в ногах и умолять дать им черствую корку хлеба…
Ум житейский уже лет триста безостановочно вытесняется разумом общим попросту до чего только столь однозначно непременно желающим все прочее и незначительное враз поделить на ноль, этим лишь умножая свою собственную во всем этом мире весьма уж до чего только полноценную значимость.

И надо бы заметить, что некоторые столь весьма образованные и очень даже, несомненно, начитанные личности запросто ведь могут выпестовать в своем отпрыске, все те наиболее отрицательные свойства и качества, что испокон веков, безусловно, считались наиболее наихудшими из всех проявлений буквально-то всяческой человеческой натуры.
А в то же самое время папа с мамой, будучи темными и неграмотными крестьянами, вполне могли воспитать в своих детях все те высшие ценности, которыми и могут, в сущности, гордиться всяческие уважающие себя люди.

Сама между тем и другим сколь однозначная разница явно проистекает из того главного, нисколько никак не связанного с огромным миром литературы, а именно умения научиться, не подавлять в себе эгоизм, а всецело приподнять его, этаким образом, дабы он включал в себе необходимость во всем том самоуважении, достоинстве и благородстве.
А нечто подобное и вправду безо всякой тени сомнения уж окажется вполне возможным осуществить разве что лишь одним тем еще путем весьма только до чего явно зримо наглядного опыта.
А его никак никому не накопить всего только навсего, вскользь пробежав глазами по страницам великого множества различных книг.
Причем, вполне так толковые, твердые, а не твердолобые объяснения, во что это именно при их прочтении еще действительно следует вглядываться с самой той еще особой тщательностью, тоже ведь есть весьма существенная часть более чем естественного воспитания личности, в правильном и, кстати, еще и, безусловно, истинно разумном ключе.
Ну а кроме того ребенок должен видеть, что его родители никак не лгут, не лакействуют перед начальством, и вообще нисколько не делают все те всевозможные мерзости и гадости, которым так или иначе в хороших книгах был объявлен самый что ни на есть непримиримый, суровый и праведный бой.

Вот именно тогда чье-то сколь ненаглядное чадо, собственно, и получит то самое до чего надо бы, прямо сказать, вполне полноценное подтверждение всему тому, чего ему действительно довелось уж узреть в добрых книгах, в до чего для него еще исключительно полезном и самом этак безупречно естественном виде.

Да и то далеко не всегда это хоть сколько-то действительно еще сможет помочь, коли все задушевные качества чьего-либо и впрямь столь ненаглядного отпрыска, вполне всерьез оставляют желать весьма и весьма много лучшего.

А из всего этого само собой следует, что, хотя автор и считает всецело уж полноценной глупостью попросту на корню отрицать всякое полезное влияние книг на развитие моральных устоев в людском разве что еще лишь пока формирующемся естестве, да только все ведь едино…

Не будучи хоть сколько-то должным образом, подкреплено в строго семейных рамках, чаще всего оно попросту явно окажется разве что фикцией, лишенным всякого истинного содержания, до чего только немыслимо и невероятно яростным пустозвонством.

Хотя, в принципе, стоило бы то и впрямь исключительно так благочинно подметить, вовсе совсем уж нисколько неважно, откуда это именно человек еще явно получит довольно достойную и существенную подпитку ко всему своему внутреннему я.
Если кто-либо действительно стремится именно к добру, то тогда всенепременно он станет обязательно вот искать к нему наиболее близлежащие подходы.

Однако при этом сколь невзначай еще ошибиться, выйдя совсем не на тот путь, ясное дело, куда только проще простого…
И пусть ему всенепременно встретятся на пути вполне достойные люди, да и внутренний свет еще непременно укажет дорогу…

Но разве не все тут едино не столько из книг, сколько по чужому доброму наущению, он и окажется способен извлечь изнутри самого себя какие-либо весьма же явно положительные стороны всего своего характера.
Причем, именно это и будет ему всецело потребно для буквально любого хоть сколько-то тонкого развития всей своей духовной личности.

Ничто не приходит к нам само по себе от одного лишь совершенно несоразмерного со всякими нашими возможностям желания быть значительно выше и лучше, а потому все эти сентиментальные прения по поводу вящей красоты великих духовных изысканий не более чем где-то глубоко внутри урчащее явственно утробное наслаждение…
Да, оно духовное, утонченное и правильное, но раз оно столь и впрямь невероятно прочно закупоривает от всякого взгляда подобного человека весь мир страданий, а также, безусловно, отгораживает его каменной стеной от всех тех беспрерывно страждущих…
То нет уж тогда совсем ничего, что было бы понятнее, доходчивее и яснее…
Подобного рода слащавое мировоззрение беспрестанно несет в самом себе полнейшее и всеобъемлющее пренебрежение ко всему этому миру столь весьма и весьма до чего откровенно же беспросветной серости.
И это почти что всегда именно так поскольку вовсе нет и близко абсолютно никакого дела сколь многим весьма полноценно образованным людям до той нисколько необузданной культурой и впрямь ко всем чертям собачьим столь отчаянно до чего невзрачно серой всеобщей необразованности.
Ну а этим все те столь вдоволь уж и вправду имеющееся положительные стороны их души в весьма ведь столь значительной степени попросту разом и до конца совершенно так полностью перечеркиваются.
Уж, по крайней мере, в смысле самого так доподлинно полноценного понимания всех деталей кому-либо явно давно нисколько не в меру опостылевшей серой обыденности.
Кое-кому исключительно совсем беззаботно и празднично кажется, что ее непременно пора бы всецело приукрасить цветами неземной духовности, что до чего и впрямь привольно произрастают на «альпийских лугах» художественной литературы.
А именно отсюда между тем и может затем проглянуть и заявиться по наши грешные души тот самый искрометно «праведный фанатизм», всесильно приобретший себе принцип совершенно так безотчетного искоренения всех злосчастных явлений быта безо всякого учета человеческого фактора.
А между тем это именно живые люди, а не те донельзя отвлеченные абстрактные понятия и должны быть на первом месте во всех тех планах по сколь и впрямь благословенно славной переделке нашего правого или нисколько ни в чем еще вовсе неправого быта.
Причем, все те великие беды нынешнего человечества более чем неразрывно связаны именно что с житейской средой, в котором почти так неосмысленно прозябают 95% всего нынешнего населения Земли.
Что, между прочим, тоже, пожалуй, надобно брать в самое пристальное свое внимание.
Правда, это разве что в том единственном случае, коли, кому-либо действительно всеобъемлюще важно не просто уж наскоро сходу пригладить, все то столь крючковато и весьма самонадеянно остро торчащее, а как раз-таки навсегда извлечь из земли все его отвратительно грязные социальные корни.
И да, конечно, при этом сам, как черт в грязи перемажешься, но надобно думать не только о своей сердешной чистоплотности, но и о том, чтобы не было на этой земле тысячелетнего Рейха, который браво воспользовавшись временными дичайшими трудностями с экологией, сумеет поставить себе на службу весь тот дальнейший технический прогресс.

И все эти довольно мрачные (но никому пока еще вовсе нисколько никак не свербящие по душе) возможности крайне вот неприглядного разве что чисто пока гипотетически возможного грядущего развития всего человечества совсем не столь зависимы от каких-либо хороших книг.
Нет, дело тут по большей части в одном лишь их весьма уж благодушно и столь насуплено умиленном восприятии в чьей-либо начисто оторванной от всякого житейского разума духовности.
Хотя вот, конечно, о том самом более чем исключительно беспристрастно житейском здравом смысле тут никто и ничего вовсе-то совсем и не говорит.
Поскольку именно в этой узкой области безыдейно обыденного существования абсолютно никто из тех в ком душа поет восторженные песни всякому напечатанному слову…
Нет уж в этом они мало в чем отстают от остальных во всей своей более чем практической сметке…
Да только как раз уж в том, что, так или иначе, касается никак не личностного, а широкого общественного плана, они явно денно и нощно пребывают в мире всех тех иллюзорных и радужных грез, и впрямь ведь напоминая собой наркоманов. 
И подобная кособокая бездумная оторванность людей чрезмерно глубокомысленных самым так отрицательным образом всецело влияет и на все воспитание нации в целом, в духе большей и светлой любви ко всем тем абстрактным понятиям, не привязанным даже и самой тоненькой ленточкой к каким-либо столь подчас, несомненно, суровым житейским реалиям.
Зато то самое истинно преступное восхваление всей несокрушимой мощи народной массы как чего-либо фольклорно могучего и всесильного, да и во всем однозначно вполне раз и навсегда справедливого это и есть более чем неотъемлемая часть мышления людей бесконечно далеких от всяческих весьма насущных вопросов бытия.
Вот он тому самый конкретный бесславный пример: Чехов «Свистуны»
«- Ты западник! Разве ты понимаешь? Вот то-то и жаль, что вы, ученые, чужое выучили, а своего знать не хотите! Вы презираете, чуждаетесь! А я читал и согласен: интеллигенция протухла, а ежели в ком еще можно искать идеалов, так только вот в них, вот в этих лодырях… Взять хоть бы Фильку…
Восьмеркин подошел к пастуху Фильке и потряс его за плечо.  Филька ухмыльнулся и издал звук "гы-ы"… - Взять хоть бы этого Фильку… Ну, чего, дурак, смеешься? Я серьезно говорю, а ты смеешься… Взять хоть этого дурня… Погляди, магистр! В плечах – косая сажень! Грудища, словно у слона! С места, анафему, не сдвинешь!
А сколько в нем силы-то этой нравственной таится! Сколько таится!
Этой силы на десяток вас, интеллигентов, хватит… Дерзай, Филька!
Бди! Не отступай от своего! Крепко держись! Ежели кто будет говорить тебе что-нибудь, совращать, то плюй, не слушай… Ты сильнее, лучше! Мы тебе подражать должны»!

О этот дивный путь более чем беспричинно бравого прямохождения в истово простой народ, сколько же бед РОССИИ ты с собою разом принес!!!!
А между тем столь неистово восхвалять всяческую темную серость, что зачастую, несомненно, абсолютно слепа во всем, что хоть как-либо вообще касаемо ИМЕННО ЖЕ ЕЕ САМОГО ТАК ДО ЧЕГО ВЕСЬМА ДОСУЖЕГО ПОНИМАНИЯ всех тех вполне достойных подлинного величия разума - духовных благ…
Нет уж дело это явно столь безысходно непристойное, да и, кстати, совершенно неестественное, а еще и до чего исключительно гиблое и жестокое.
А между тем никакая грубая сила нисколько не сможет оказаться предметом сущего преклонения кроме как, пожалуй, что, в цирке, а то ею явно еще и взаправду всенепременно запросто смогут возжелать воспользоваться ради решения любых крайне щекотливых и весьма уж повседневно насущных вопросов.
И главное, ни у кого о том и близко вовсе не спросясь, и далее уж более никого никак не стесняясь и не опасаясь.
А ведь в России народ Бога боялся, словно Перуна, что может с неба молнией враз поразить, если его действительно посметь ослушаться, а тут, понимаешь ли, какой-то лохматый горлопан, сходу так сразу залез на трибуну и завопил, про то, что никакого Бога, нет как нет.
И молнией с небес его за это в тот же миг разом не поразило!
А значит, его и вправду нигде нет, а стало быть, и боятся нам более вовсе так некого.
Как уж тут было разом не распоясаться, скинув с себя не только все цивилизованное, но и вообще хоть сколько-то относительно человеческое.
Революция это вообще тот еще чистейший обморок всей как она только есть общественной совести.
Ну а во имя того дабы затем уж действительно еще на деле имелась возможность сколь увереннее явно дождаться всех тех весьма долгожданных, радостных и благих перемен, народ еще стоило ко всем тем культурным ценностям именно загодя ведь до чего только поощрительно ласково приучать.
Поскольку уж вовсе совсем и близко нисколько не следовало им бродить вокруг него, так и пичкая прокламациями обо всех тех сколь великих его правах и достоинствах.
Как про то ясно написал в своей книге «Крамола» писатель Алексеев:
«А вы считаете, что все в порядке? - спросил его человек, развязывающий руки. - И наше место в этом амбаре?
- Твое место в гробу! - прорычали из угла.
- Интеллигенция собралась, мать вашу…
Это вы народ довели! Вы ему мозги заквасили! Теперь - охо-хо-хо! аха-ха! Что происходит! Руки вяжут! Да вам надо было глотки всем перевязать! Еще в пятом году»!

А ведь как раз-таки в этом и есть весьма уж достойная всякого здравого смысла идея…
Вовремя приструнить нужно было ту чересчур не в меру вольнодумную прессу, чтобы не нагнетала она эдакой промозглой сырости по поводу казематов нынешней (тогдашней) несвободы, да и не лила бы слезы безмерно обильного восторженного обожания по поводу всех тех грядущих благ долгожданного счастья нового однозначно уж более просвещенного светлого бытия.

И было все это именно так, раз тот невероятно жаркий пламень души самого так абсолютного большинства российских левых интеллектуалов, попросту и впрямь до чего беспрестанно впитывал в себя одну лишь общеевропейскую кромешную тьму совершенно фантастических умозаключений, высосанных из неважно чьего указательного пальца.   

Ну а мораль и совесть, да и разум в придачу почти что всех тех безо всякого исключения крепостников…
Их воинственно восторженная праздная сентиментальность, собственно, так и являлась тем еще хлыстом при помощи, которого народ держали в узде веками, не давая ему продохнуть от побоев, поборов и унижений.
Однако был ли метод раскрепощения народа при помощи вольностей ему сколь наскоро наобещанных вполне так полноценно действительно эффективен?
Нет, конечно! Тут ведь нужен был исключительно иной подход.

А между тем, яснее ясного, что горлопанам большевикам на пустом месте было никак нисколько не развернуться, их-то и слушать тогда никто бы вовсе не стал!

Да только место то было сколь давно обсижено и обгажено язык уж попросту никак не поворачивается сказать «облагорожено» всяческого разного рода представителями интеллигенции, а главное еще и до больших дыр в штанах.

И это им и довелось быть, как раз-таки именно теми, кто до белых пятен в глазах явно излишне же начитался Радищева, Герцена и Белинского.
Вот он тому весьма наглядный пример из книги Вадима Александровича Прокофьева «Желябов»
«Желябов не был одинок в своих попытках до конца разобраться в идеях, которые вскоре стали называться "народническими". Тысячи таких же, как он, юношей и девушек на юге и севере, в Поволжье и Киеве штудировали "Исторические письма" Лаврова, статьи Бакунина, заграничные эмигрантские издания. А заодно и их вдохновителей - Прудона, Лассаля. Одни принимали на веру каждое слово, каждую мысль. Другие что-то отрицали, третьи, подобно Желябову, метались, запутавшись в противоречиях теории и опыта, взятого прямо из жизни. Но все были единодушны - так дальше жить нельзя, нужно бороться, бороться с царизмом, бороться с бюрократизмом, а будущее покажет. О нем не слишком задумывались, веря, что оно будет прекрасным».

Конечно же, прекрасным, да только для одной лишь той грядущей нечестивой когорты бравых чистильщиков, вычищающих до блеска сапоги, и буквально обо всем на этом свете рассуждающих как раз-таки при их до чего ярко блестящем на солнце посредстве.
Ну а для всего остального народа, то было время до чего и впрямь наихудшее за всю его долгую тысячелетнюю историю.
И все дело тут было явно не в одних лишь и впрямь сколь весьма же суровых, отчаянно смело задравших бороды вверх нисколько совсем так не к месту размечтавшихся фанатиках-теоретиках.
Нет, уж случилось это явно ведь именно из-за ярого прекраснодушия доверху переполнившего столь многие праведные сердца людей, мысленно живших вне всяких пределов для них истинно никак не своей «серой и унылой» родины.
Ну а именно потому та прежняя Россия и оказалась вся залита кровью своего всегда ведь столь неправо одинокого народа.
Причем и наиболее выдающиеся духовные вожди, были людьми весьма и весьма уж довольно-то нечистыми, нечто странное и малопонятное так и привязывало их мертвым узлом ко всем тем революционным сатанинским делам.
И это никакие не пустые слова вот оно тому весьма надежное свидетельство, взятое, кстати, из вполне заслуживающего доверия первоисточника.
Рыбас «Сталин» серия ЖЗЛ.
«Безусловно, для террора требовались соответствующего склада люди, но главная его база была не в них, а в глубинных настроениях российского общества. Удовлетворение от убийства русских министров испытывали даже люди, вся жизнь и деятельность которых, казалось, кричала о недопустимости пролития человеческой крови. В. Короленко рассказывает об отношении к убийству министров и погрому дворянских имений Л. Толстого: "Чехов и Елпатьевский рассказывали мне, что когда ему передали о последнем покушении на Лауница, то он сделал нетерпеливое движение и сказал с досадой:
- И наверно, опять промахнулись…
Я привез ему много свежих известий. Я был в Петербурге во время убийства
Сипягина… Толстой лежал в постели с закрытыми глазами. Тут его глаза раскрылись, и он сказал:
- Да, это правда. Я вот… понимаю, что как будто и есть за что осуждать террор… Ну, вы мои взгляды знаете, и все-таки…
Потом глаза опять раскрылись, взгляд сверкнул острым огоньком из-под нависших бровей, и он сказал:
- И все-таки не могу не сказать: это целесообразно.
Я удивился этому полуодобрению террористических убийств, казалось бы, чуждых Толстому. Когда я перешел к рассказам о "грабежке", то Толстой сказал уже с видимым полным одобрением:
- Молодцы.
Я спросил:
- С какой точки зрения вы считаете это правильным, Лев Николаевич?
- Мужик берется прямо за то, что для него важнее всего. А вы разве думаете иначе"?
Власть и общество были враждебны друг другу».

А в результате всей этой всепоглощающей конфронтации, собственно, и возникла затем та самая бесновато-большевицкая новая власть, что была совершенно одинаково враждебно настроена по отношению ко всему своему весьма уж, до чего и впрямь разноликому и разношерстному обществу.
Вот как оно во всем исключительно так прискорбно описывается несколько далее в той же книге Рыбас «Сталин» серия ЖЗЛ.
"Я видел такое, чего нельзя забыть до смерти: в хуторе Волоховском, Лебяженского колхоза, ночью, на лютом ветру, на морозе, когда даже собаки прячутся от холода, семьи выкинутых из домов жгли на проулках костры и сидели возле огня. Детей заворачивали в лохмотья и клали на оттаявшую от огня землю. Сплошной детский крик стоял над проулками. Да разве же можно так издеваться над людьми?
…После этого по району взяли линию еще круче. И выселенные стали замерзать. В Базковском колхозе выселили женщину с грудным ребенком. Всю ночь ходила она по хутору и просила, чтобы ее пустили с ребенком погреться. Не пустили, боясь, как бы самих не выселили. Под утро
ребенок замерз на руках у матери. Сама мать обморозилась".

Всякая помощь отверженным - воспринималась большевиками как явное двурушничество по отношению к самой ревнивой и беспардонной, а также и бессовестно безраздельной власти за всю ту более чем долгую историю человечества…

ЕЕ властители явно стремились вовсе так не только к ее самому непомерному упрочнению, но и к глубочайшему укоренению в самих душах людей совершенно иссушающего душу патологического страха, пусть даже и совсем невольного и нисколько даже и неумышленного своего ослушания.
А между тем сами истоки всему тому насаждались буквально всяческой когда-либо уж еще разве что вообще вот существовавшей в России властью.
Да еще и задолго до того истинно во всем мнимого переворота, который только и всего перевернул пирамиду, немного ее покривил, но главное при этом оставил в более чем подлинной целостности и сохранности, как то и было всегда ведь значится ранее.
Причем, довольно-таки многое в российской истории неизменно предопределялось именно той и впрямь столь еще насущной ролью думы думающей интеллигенции.
Раз все как они есть идеалы и фетиши более чем неизменно впитываются российским обществом уж вовсе и близко никак не иначе, а именно посредством всего того именно ее донельзя так широчайшего восприятия мира.
Ну а также еще и вовсе совсем никак нельзя забывать о сколь доблестном насаждении всем этим конгломератом «светлячков» всяческих бликов далеких и светлых реалий, куда исключительно лучшего только лишь разве что ныне грядущего будущего.
А между тем оно может быть до чего проникновенно и бездеятельно светлейшим исключительно лишь в чьем-либо чрезвычайно богатом на праздные иллюзии воображении.
В реальности ради настоящего приближения лучших времен надо месить и месить ногами грязь обыденной простоты и суеты.
Но кое-кто мысленно сколь и впрямь всегдашне уж до чего беспокойно переносился в некие самые запредельные дали совершенно иного грядущего, а еще и делился своими восторженными мечтами со всем белым светом…
А между тем может быть, как раз именно этим людям и надо было хоть иногда и впрямь столь трезво подумать не о том совсем ведь вовсе безликом, а о самом что ни на есть истинно насущном благе своей страны?
А потому и позаботиться о переделке всех невежественных умов никак уж не при помощи ярых и восторженных грез о сияюще блистательно ином облике всего этого совершенно необъятно широкого мира…

И то было крайне еще до чего только поистине важно, поскольку именно с тех, кто неистово пламенен и горяч и начинает свой длинный и извилистый путь всякая реальная машина реформ.
Ну а все те лютые ретрограды, как бы во весь голос они не вопили, о том сладком былом, на самом-то деле всего лишь явно хотят сохранить в исключительно нетронутом виде все свое теперешнее настоящее.
Им совершенно нет абсолютно никакого дела до тех крайне, может быть и действительно до чего и впрямь благих перемен, как таковых, поскольку им, если что и нужно, так это разве что сколь наскоро упрочнить сегодняшнее, а ради этого, они и пойдут на буквально любые, даже и самые грязные ухищрения.
В совершенно отвратительно мутной воде им всегда будет явно удобнее выловить рыбку своих личных выгод, а потому за сменой декораций вовсе не обязательно затем еще последует истинное изменение всех тех более чем неизменно при любой же власти более чем принципиально во всем одинаково существующих реалий.
Причем «благие перемены» и в без того тяжелые времена всегда еще, собственно, чреваты разве что лишь тем еще истинно дополнительным утяжелением вериг на теле всего трудового народа.
И уж он-то под их непосильной ношей точно еще согнется значительно ниже, чем когда-либо раньше.
Ругать же людей, что вовсе нисколько на дух не терпят все то новое надо бы с крайней между тем явной опаской.
Да посреди ретроградов порой и впрямь-таки попадаются люди не столь ведь хорошие, а потому и слова Виктора Гюго это вполне полновесно отмеренная настоящая правда.
Поскольку никак уж не иначе, а то весьма верное о них представление взятое автором этих строк из истинно великого романа «Отверженные» им и в самом-то деле, безусловно, во всем ведь им прямо к лицу.
«Люди, которым удалось обзавестись этой превосходной философией, испытывают приятное чувство полнейшей безответственности и считают, что могут безмятежно пожирать все: должности, синекуры, высокие звания, власть, приобретенную как честным путем, так и нечестным.
Они могут разрешать себе все: нарушение слова, когда это выгодно, измену, если она полезна, сделки с совестью, если они обещают наслаждение, а потом, по окончании пищеварительного процесса, спокойно сойти в могилу».

Однако уж яростно устраняя их именно теми совершенно так противоправными методами ничего действительно существенного, вовсе и близко нисколько так никогда не переменишь, поскольку всем им на смену вскоре придут точно такие же люди из простого народа.
Никому иному бремя власти в государстве, насквозь пропитанном древнейшей историей коррупции попросту окажется нисколько никак не вынести, поскольку то явно будет ни для кого вовсе невмоготу.

Лев Николаевич Толстой сколь, безусловно, считал исключительно так совершенно иначе!
Да только ведь этот классик мировой литературы при всем том действительно большом и славном уважении к его великому прозаическому таланту очень так даже большой любитель праздной, доморощенной, плотской фантазии буквально же ничего общего никак не имеющей с самой-то, как она вообще только есть более чем примитивной житейской действительностью.
Как только он переходит от ярких жизнеописаний к чему-либо напрямую с ними нисколько несвязанному, как тут же из него непременно сколь острым гвоздем выпирает тот самый недалекий отставной поручик, всенепременно желающий, чтобы все у всех было разом райски светло и хорошо…
Да и Антон Палыч Чехов тоже был отнюдь уж немногим его хоть в чем-либо и вправду сказочно лучше.
К примеру, в своем коротеньком рассказе «Шампанское» он фактически выразил всю суть своего подхода к этакой далеко не всегда столь нежной, веселой и пряничной жизни.
Именно в этом его коротеньком повествовании весьма изящно изложены все те слащавые принципы, которые он на самую скорую руку и насаждал в умах своих немыслимо уж бескрайне бесчисленных почитателей.
Рассказ гениален, однако, житейские истины, в нем довольно-то гниловаты на вкус!
А ведь художник волшебного литературного слова должен был всею душой создавать именно те ярко и красочно жизнеутверждающие образы, а не только лишь довольно уж нелепо вытаскивать из-за пазухи на свет Божий во всяком быту, бесспорно, явно так сами собой существующие, да и впрямь сводящие ему скулы общественные недостатки!

Но Чехову, пожалуй, всегда было дело разве что до одного того исключительно ведь столь так бескомпромиссно яростного обличения всех тех большую частью им самим и подчеркнутых, а порою и начисто перекрашенных в черный цвет отрицательных черт своего народа.
Ну и вообще в его позднем творчестве явно чувствуется желание до чего и впрямь ласково свернуть же шею всему тому проклятому самодержавию, при котором он-то сам всю жизнь жил и не тужил.
Да была та жизнь весьма во многом явно несовершенна, однако до чего, несомненно, многие эти ее черты были самым непосредственным образом всецело связаны с одним тем еще до чего и впрямь безмерным людским невежеством, угнетенным и скотским состоянием сколь долгими веками от века еще совершенно так бесправных масс.
Ну а если вместо того, чтобы плавно и планомерно начать избавляться от всех призраков прошлого…
Нет кое-кому, безусловно, явно понадобилось, скорчившись в три погибели от невыносимых народных страданий, сколь же истинно скособочено создавать блеклые призраки значительно более светлого, а главное еще и во всем именно что весьма ведь навязчиво близкого будущего…
И уж сколь ведь искрометно яростно отрицая вместе со всей той проклятой тьмой минувших времен еще и именно их до чего только впечатляюще яркий лучистый свет…
Причем, то вполне осмысленно заранее предопределено, что при подобного рода кровавых делах все то старое зло будет именно фатально всецело удалено совсем безо всяких глубоко уж сидящих в земле его корешков.
А потому всего-то лишь пуще затем все станет тогда постепенно подтачиваться, загнивать, да и бессмысленно по всем швам трещать и разваливаться!
Просто и смысла никакого нет строить нечто новое, отрицая буквально всякий прежний его фундамент…
Еще Петр Великий воздвигнув в России европейский город, тем самым создал предпосылку к грядущему на самые долгие века антагонизму между ним и всей остальной империей.

Будет уж совершенно нисколько неразумно пробивать нечто новое силой и принуждением, раз оно всенепременно должно было найти еще себе явный отклик в людских сердцах для того чтобы именно затем только действительно стать для них чем-либо исключительно милым и родным.
Да вот, однако, таковым оно попросту никогда и нисколько не будет, пока его совсем уж не выведут из всяческих рамок чисто принудительного действия.
Стрелой пущенной в глаз старому напрочь выбивается всякое понимание нового!

Оно попросту тогда принимается, как буквально всякая неизбежность, но всякою житейскою мыслью при этом оно отрицается буквально безоговорочно и на корню.
Без сознательного участия, действуя, как табунщик, набрасывающий на лошадей лассо страстная еще дореволюционная либеральная агитация, явно подготовила грядущую арену для всего того гигантского цирка под открытым небом величиною со всю же колючею проволокой огороженную шестую часть суши.
И в этом цирке главную роль играли дрессированные лошади, отныне ставшие политически верно подкованным человеческим материалом, и ему затем нашлось предостаточно места на великих (на костях возводимых) стройках новоявленного древнейшего Египта.

Нет, уж и близко не может быть в том абсолютно никакого здравого смысла даже ведь и пытаться в том самом неистово бурлящем котле яростных самобичеваний и обличений действительно наскоро еще выловить себе хоть какую-то юшку будущего вполне до конца реального общественного процветания.
Так, что в этом самом смысле Горбачевская перестройка всего лишь один только самый так явный пример, чего это вообще еще выходит из всех тех надуманно благих начинаний вместо чего-либо кем-то и впрямь изначально задуманного в его ранее и невиданно грандиозных, самосозерцательно величественных планах.
Поскольку их вообще в самом том еще изначальном виде нисколько вот вовсе не осуществить в тех самых довольно тяжких условиях однобокого управленческого поворота руля, к тому же еще и полушутя осуществляемого исключительно так криворукой властью.
И ведь делала оно все это именно во имя столь на редкость бессмысленного, да и до чего исключительно самого вот незамысловатого переустройства всего того до чего и впрямь испещренного оспинами прошлых времен, несомненно, всегдашне прежнего общества.

Но уж всегда в России найдутся те, кто сломя голову окажутся готовы бросить все силы на борьбу с косностью и замшелостью мышления, видя именно в его злосчастно спешном переустройстве главнейший козырь в священнодействии, что неизменно вскоре уж приведет к весьма существенному улучшению всего так сразу и вся.
Да еще и практически в любых аспектах и поныне в том же виде и существующего тяжкого бытия.
Однако то совершенно бесспорно, точно также как и береденье старых все еще так и ноющих ран неизменно все это вызывает одно лишь и только самое опаснейшее кровотечение…
Вот и чеховская борьба с ленью это нисколько никак не иначе, а в сущности то же самое…
…поскольку до чего оголтело и бесподобно пафосно кого-либо обличать и топать ногами это явное занятие для одного лишь отъявленного демагога, а вовсе не для истинного «святого правдолюбца».
Советский лозунг «Слава Труду» есть самое вот наглядное перенесение в суровые последующие будни всех тех чеховских сладкоречиво праздничных принципов более светлой и радостной жизни, в которой попросту никак не могло оставаться места для всяческого рода разгильдяев, лентяев и тунеядцев.
А иначе и быть оно никак нисколько не может - раз вот в любом грозном обличении должны еще были присутствовать вполне же действительно здравые, альтернативные пути.

Так что если восторженно чувственной интеллигенции предлагают весьма явственную деградацию, до чего этак наглядно во всем выражающуюся в более чем существенном устремлении поделить весь имеющейся физический труд промеж всех слоев общества…
И это все вместо тех тщательно взвешенных размышлений над тем, как - уж это, собственно, приподнять до своего интеллектуального уровня некоторых отдельных представителей всего того простого народа…
Ну а кроме того надо ведь было еще и изыскивать же пути, хоть немного отдалить от корыта праздного потребительства подавляющее большинство остальных его представителей, пусть и на самое короткое время возвысив их над всем тем извечно присущим им житейским варварством.

Да только всему этому места в общественной жизни царской дореволюционной России попросту нисколько никак не нашлось…
Все ее искренне ликующие в предвкушении грядущих благ цивилизации интеллектуалы, попросту разом предпочли столь вот яростно устремиться в самые заоблачные дали совершенно иного, иллюзорно сказочного бытия, в котором попросту никак не останется места всем тем совершенно осоловевшим от всякого своего прежнего безделья самым так отъявленным тунеядцам и лентяям. 
А это и было самым доподлинным проявлением сущего слащаво благожелательного идеализма, к тому же и безо всякой меры явно ведь еще пресытившегося всем тем бездонно идейным миром европейской культуры.
Уж простите, но другого определения этому начинанию для здравомыслящего человека попросту нисколько и никак вовсе ведь не существует!
Потому как, топая ногами, ходить в народ, нужно было разве что лишь этнографам, да и собирателям эпоса, а также отчасти еще и артистам, но вовсе не всей той интеллигенции скопом.
И вроде бы нет ничего действительно проще, нежели чем войти с народом в те самые крайне доверительные отношения, однако, от всех этих духовных устремлений Льва Николаевича Толстого и получилось в самом конечном итоге, нечто до чего, в сущности, именно что совершенно уж полностью обратное.

И именно этак столь бесславно и обрело весь свой вполне естественный и трагичный конец то самое их исключительно гулкое хождение в массы суровой простоты чрезвычайно дикого и первостатейно невежественного народа.
Попросту чьи-либо весьма благожелательные хлопоты совершенно неизбежно обернулись тем самым вполне ведь повсеместным половозрелым насаждением слезливо удрученной, как и склизко бессмысленно слащавой демагогии.
Да к тому же и завершилась вся эта столь горемычная толстовщина разве что, пожалуй, той исключительно явно вот большей, нежели чем когда-либо прежде сущей элитарностью почти, что всей российской интеллигенции.
Так что если, строго и делово говоря о грядущем и выдавливать из себя лентяя и раба, то надо бы поостеречься, дабы не возникло затем даже в зародыше в массе народа - черт, нашедших в нем свое отражение именно из-за вынесенных наружу из глубины авторского нутра (страшных для общества) комплексов и недостатков.

А между тем именно это и произошло в России с ее-то извечной верой в человека, как в Бога!
Да только объяви великие писатели Лев Толстой и Чехов весьма ведь относительно победоносную (в их время) войну вовсе не всем тем донельзя режущим им глаз вящим остаткам крепостничества и рабства духа…
Нет, уж им следовало встать на борьбу с теми явными и самыми что ни на есть неизменными «лишаями» буквально всяческого человеческого общества, взяточничеством, воровством и коррупцией, и прежде так всего вездесущим зловредным кумовством…

Вот именно в создание подобного рода общественных настроений и, следовало, им уж вполне еще полноценно вкладывать все вот силы своего большого литературного дарования.
И это как раз-таки вскрытием старых общественных гнойников и можно было донести до столь многих людей то самое заветное, что и впрямь было ярко предначертано общею светлою мыслью как главный тезис построения славного образа грядущих, куда более добрых времен.
Построения сначала разве что только на белой бумаге, но все ведь всегда начинается с каких-либо чертежей.
Но вот при этом, когда сначала восторженно слепо строятся одни те блажные иллюзии в виде воздушных замков и люди выдающегося ума разве что только и всего, что пассивно ждут лучшей доли для всего своего народа…
И главное все это на одном том основании, что морально они ко всему тому были давно вполне уж полноценно готовы…
Ну а затем на белые листы бумаги остро отточенным чернильным копьем так и польется кровь тех лучших людей, чьи светлые мозги при подобном раскладе в абсолютном своем большинстве увидели белый свет задолго еще до проклятой 37 годины олицетворившей собой итог двадцатилетнего срока правления власти безвластия, анархии и произвола.
Причем это царство лжи и неправды было создано при явном некотором, пусть и заочном содействии и посредстве тогдашних властелинов умов всего того интеллигентского предреволюционного поколения.
Ну а вздумалось бы им говорить в несколько ином тоне и духе…
Конечно, с одной стороны – то уж непременно повредило бы их общемировой славе, а все-таки ежели взглянуть с другого конца, авось и спасло бы жизни миллионов и миллионов их сограждан, да еще и при истинно любом действительно всецело вызревшем горькой полынью политическом раскладе.

Писатель, он уж именно что попросту обязан высмеивать и издеваться над теми, кто совершенно явственно потакает буквально всем тем «застарелым недугам» светского общества, как это все весьма изысканно делал к наилучшему примеру Николай Гоголь в его бессмертной комедии «Ревизор».

Причем уж, в особенности, резко он должен был отзываться вовсе не о конкретном человеке, а обо всех отрицательных социальных явлениях в целом.
И при этом должно было вполне ведь еще свойственно всякому писателю действительно создавать простой, не слишком изыскано восторженный позитив, а тем паче из под его пера нисколько не должен был источаться яд донельзя воинственного негатива.
Поскольку при всяком ином яро режущем глаза подходе ко всей той столь весьма разноликой общественной действительности и до междоусобной резни будет не очень так вовсе уж далеко.
Вот чего пишет великий Александр Пушкин об явно нисколько не слишком и вправду искренне сердобольном Александре Радищеве:
«В Радищеве отразилась вся французская философия его века: скептицизм Вольтера, филантропия Руссо, политический цинизм Дидрота и Реналя; но все в нескладном, искаженном виде, как все предметы криво отражаются в кривом зеркале. Он есть истинный представитель полупросвещения. Невежественное презрение ко всему прошедшему; слабоумное изумление перед своим веком, слепое пристрастие к новизне; частные поверхностные сведения, наобум приноровленные ко всему, - вот что мы видим в Радищеве. Он как будто старается раздражить верховную власть своим горьким злоречием; не лучше ли было бы указать на благо, которое она в состоянии сотворить?»

Последняя фраза Александра Сергеича живи он сегодня, более чем вероятно выглядела бы примерно так.
«Он столь недвусмысленно изгаляется при помощи всех уж своих злободневных речей над правительством, дабы как можно только посильнее его уколоть; не лучше ли было бы ему указать на все то благо, которое оно вполне нынче и впрямь в состоянии совершить?

Вот чем действительно всегда была горда и сметлива российская интеллигенция, пока ей рот кляпом весьма ведь сурово не затыкали…
Хвалебно и восторженно восхвалять западноевропейские УМ ЧЕСТЬ И СОВЕСТЬ было одним из самых любимейших ее занятий.
Ну а все то издревле свое – неизменно бросово находящееся в самых исключительно же естественно родных ей пенатах, было попросту совсем этак вовсе неласково принято изысканнейше ругать и топорнейше порицать…
И, ясное дело, что для абсолютного большинства российских интеллектуалов вовсе и не было бы ничего действительно лучшего, нежели чем чего-нибудь этакое всенепременно еще сотворить самим себе на потеху, а главное, чтобы под сколь самые долгожданные шумные фанфары и всеобщее одобрение всей-то значиться мировой общественности.

Да только может то и впрямь еще действительно статься, что это самое пресловутое мнение всей мировой общественности, было исключительно так исподволь всецело подогреваемо всеми теми, кто попросту совсем уж недвусмысленно захотел расчленить Россию на великое множество мелких сатрапий.
И было то так, именно поскольку кое-кому она более чем столь истинно неприглядно наглядно уж явно представлялась, тем еще единственным местом, которое можно было вскоре занять под свои колонии, поскольку все остальное было давным-давно кем-либо хватко захвачено…

А то вдруг она и сама чего доброго когда-нибудь выразит весьма плотоядное намерение ко всей своей дальнейшей экспансии и ненароком еще потеснит всех тех довольно-то в ратном деле мягкотелых западноевропейских соседей.
Причем сколь воинственно часто, они уж до этого пользовались той самой безвозмездной помощью России в решении любых своих политических задач, а потому и довольно-таки многое знали о силе духа русского войска…
Причем пользовались, они бравыми услугами российской армии с самым огромнейшим удовольствием и энтузиазмом, однако при этом считали Россию страной диких азиатов, от которых совсем неизвестно чего, собственно, вообще можно будет еще ожидать…

А к тому же сколь явно подкупающе искренне, нисколько вовсе не любят всякие чопорные западные европейцы тот самый жертвенный российский идеализм, поскольку более чем отчетливо видят они в нем, куда только большее зло, нежели чем самое откровенное дикое варварство.
Фактически он для них представлялся сущим же гадким святотатством, более чем возмутительно обращенным супротив всех тех сколь тщательно ими ухоженных принципов всей этой нашей современной цивилизации.
Ну а потому нос к носу, с ним вовсе вот невольно столкнувшись, они и впрямь еще сделают все, чтобы его раздавить и извести, словно самую жуткую зловонную заразу.
А почему?
Да потому только что для них праведных соискателей большой личной выгоды в этом и был неизменно заложен принцип, столь яростно восстающий против всех до чего привычных им обиходных постулатов всякой, как она вообще только есть общественной, да еще между тем и сугубо личной жизни.
Они вот, видите ли, в этом со всей серьезностью углядели некий явный образец неизвестно зачем воскресшего средневекового рыцарства, коему давно уже место в музее посреди всех тех раз и навсегда проржавевших, алебард, мечей, стрел и копий.

Нынче-то, мол, у нас, век совсем иных стимулов и устремлений.
А потому в это наше цивилизованное столетие, попросту ведь принято всегда и во всем столь неизменно стремиться поиметь именно что тот еще свой сугубо же личный, здравый интерес.

И как ведь всегда во всех случаях употребления в дело большой, однако, сколь неизменно исключительно так куцей правды, в ней довольно-то неприметно присутствует маленькая, но до чего во всем безыскусно подлая ложь.
Абсолютно, несомненно, что личный интерес, он всегда столь еще неотъемлемо окажется важен, и до чего многое будет свершаться разве что весьма гораздо удачнее, коли тот окажется до чего истинно так во всем преобладающим над некими смутными, неясными большими и общими интересами.
Но все-таки он должен быть в них твердо вклинен со своей собственной индивидуальной точки зрения.

А между тем уж бывает оно и так, что явно начинает чьей-либо беззастенчиво заносчивый личный интерес разом ведь занимать нисколько никак неподобающее место в жизни того социума, которым зачастую правит вовсе не сила разума, а прежде всего сила чьих-либо личных абсолютно всесильных амбиций.
А, кроме того, чей-либо свой истинно волчий воинственный стимул довольно ведь многих людей и впрямь-таки невообразимо столь уж весьма основательно скривит.
Попросту явно столь вот основательно делая из них разве что тех послушных марионеток, коих запросто можно будет дергать за все ниточки, играя на скрипке самых различных их комплексов и страстей.

И в них сколь запросто будет еще возможным вызвать те или иные чувства, а в особенности это так коли, они чисто негативного плана…
И все ведь ниточки вполне естественно, что будут исходить из одного мозгового центра, а им-то более чем безупречно может оказаться и человек в самом принципиальном смысле этого слова добрый и очень даже во многом большой, а еще и в некотором смысле чрезвычайно обиженный на явную несправедливость его-то собственных нерадивых чувств…
К тому же он (как и все его окружение) совершенно неизбежно излишне зациклены на буквально всеобщих принципах всеблагостного существования, явно так страдая при этом стародавним абсолютно ведь черно-белым мышлением.

И уж основным материалом для чьей-либо и впрямь исподней ненависти сколь непременно еще послужат одни лишь те огромные и неуемные амбиции во всем ведь явно нисколько несоразмерные с тем маленьким и злым эго, сидящем где-то глубоко внутри эго большого и до чего исключительно всецело доброго.
Да и вообще люди при случае себе кого уж угодно одного за всех их виноватого непременно еще сыщут и это именно на него все свои общие грехи разом столь многозначительно и спихнут.

У многих идеалистов потребителей, что вовсе нисколько не готовы уложить своими белыми косточками долгий путь человечества к его, куда и впрямь столь однозначно большему совершенству враг он всегда непременно один, ярко выраженный, как будто имя им не легион, и не сидят они буквально в каждом из нас.

И это именно из-за наличия слишком необъятно большого числа людей, что сколь ведь страстно желают добиться, куда истинно большого внутреннего совершенства всецело сроднясь с тем несоизмеримо ни с чем целебным родником всего того высокого искусства…
Разумеется, что не только ведь из-за этого в тех самых весьма уж эпохально катастрофически обведенных красной чертой странах попросту житья никакого не было от всякого рода прохвостов, причем как уголовных, да так и политических.

В странах, где слащавый потребительский идеализм был никак нисколько не в моде, как то имело место в России или скажем еще во Франции, Робеспьеров или Лениных и слушать никто бы совершенно не стал.
В Венгрии и Баварии им быстро руки за спину закрутили.

Просто потом до чего и впрямь по-варварски сколь неизбежно сказалась исподволь же подспудно навязанная немцам пустопорожне болтливая демократия.
Именно ее полнейший затем чудовищный крах, а также еще и смертельный страх немецкой буржуазии перед багрово кровавым деспотом, занявшим собой всю шестую часть суши и привел к власти клику бесновато речистого Гитлера.
А ведь трусливо бояться им-то было кого!
Этот сколь воинственно бравый, хотя и во всем неизменно нищий монстр СССР еще и других на короткой цепи очень так долго держал, и надо сказать, что силенок на это у него вполне ведь хватало.
Причина тому сущее раболепство пред светлыми идеями…
И дело тут вовсе не в некоем мистическом русском характере, на который буквально все еще захотел бы списать знаменитый писатель Алданов, а куда, вернее, в тех максималистах, которые из-за всякой ерунды фантастическую бурю в стакане воды подымают, а великому неистовству страстей (и своих в том числе) сдаются практически так без боя.

Вот как все это живописал тот самый писатель Алданов в его книге «Бегство» только уж слишком явно сузил он рамки:
«Вот она, буржуазия! - сказал он. - Прибавят ей два процента к подоходному налогу, она вопит так, точно ее режут. А когда ее, в самом, деле режут, сидит, тихенькая, все ждет, не придет ли откуда избавитель… Нет, глупее наших революционеров только наши "правящие классы". Хороши правители!..»

А правители это между тем, вся уж как она только есть интеллектуальная каста страны, а не одни лишь те власть и деньги безо всякой меры и право на то загребущие.
И почему это если всему славянскому духу люб и дорог тот самый социализм чехи со словаками явно уж еще попытались с себя сбросить ненавистное коммунистическое иго, и это ведь сделал их вождь, а вовсе не простые невежественные крестьяне.
Причем речь шла о специально выпестованном ставленнике Москвы.

Да и поляки уже в 80ые годы тоже, бестрепетно смело пытались как-то по-своему бучу устраивать.
А между тем и русский крестьянин не раз так пытался подняться с колен, дабы сбросить с себя оковы проклятого большевизма-бандитизма, однако был он слишком слаб, и со всех сторон замордован всеми прежними заправителями заплечных общегосударственных дел.

А, кроме того, его оказалось нисколько не сложно попросту выселить, да и заморить голодом под пламенные аплодисменты всей той совсем не в меру чрезвычайно восторженной интеллигенции.
Интеллигенция она ведь и вправду мозг всякой нации, а потому без ее совершенно так безоговорочной поддержки фактически любой правитель, пусть и самый жестокий может тут же заказывать по самому себе до чего и впрямь весьма скорбные поминки.
Не у кого попросту уж нисколько не выйдет хоть сколько-то управиться с делами государственными без зрелых мужей интеллектуалов, поскольку они и есть самый тот еще костяк любой государственной машины.

Конечно, будет еще до чего легко вот сказать какие, мол, в 1937 году могли быть у интеллигенции возможности влияния на сталинскую власть?
Однако было уж время и несколько более спокойное и надо было лишь тех отдельных, совестливых людей, на заклание Чека не отдавать, а яростно выступить в их защиту, и уж тогда 1937 года в том виде, в котором он некогда был, вовсе бы никогда так и не было. 

Ранее до этой треклятой исторической даты бывали ведь этакие отважные люди, что как-никак находясь на расстоянии револьверного выстрела, все же как-то отваживались ставить палки в колеса террора, или чего доброго коробить народу слух всевозможными рассуждениями на уровне самого элементарного здравого смысла.
Да только неизменно еще тогда они сразу оказывались либо на Соловках или с пулей в башке полегли, в безымянном рву высшей большевистской социальной защиты.

Причем никто уж никак не мог успешно бороться с красным демоном большевизма разве что лишь потому, что довольно многие левые интеллектуалы погрязли в зазеркалье пламенных идей, а их правые оппоненты наоборот плавали в море печали по давно этак естественной смертью умершему быту неких стародавних времен.
Ну а затем и возник именно тот тоталитарный режим, что всею силою своих репрессивных органов и создал перемычку между теми и другими, объявив именно так себя наилучшей когортой всех и вся сразу уж ведущей к свету и полнейшему дальнейшему процветанию.

Причем никто тогда и единым словом никак не решался выступить против той демагогически воюющей со всякой жизненной правдой власти…
И было все это так именно потому, что слишком слабо было то интеллигентное общество в плане более чем общего развития всего своего логически и впрямь столь так безупречно верного восприятия всей той от века никак вовсе нисколько неизменной действительности.
Причем слабина была исключительно аналитической, поскольку вовсе ведь не были никакие его воззрения хоть сколько-то наглядно зримо отдалены совершенно ведь четкой перегородкой от фаталистического вероисповедания или той еще веры в истинное чудо.
Да и очень ведь мало кому тогда было сколь близоруко свойственно брать в свои руки оружие и восставать супротив власти, когда уж была она всецело так признана полностью легитимной, а значит и быть ей отныне самым доподлинным оплотом всего того, что и впрямь именуется светлым именем родина.

Это вот разве что донские казаки из города Новочеркасска уж явно так отменили по всей той необъятно широкой стране, бесправный, беспаспортный режим советских крепостных колхозников.
Очень легко прослеживаться более чем прямая взаимосвязь между событиями 1, 2, 3, июня 1962 года единственного послевоенного антибольшевистского восстания…
Ну а затем 17 августа пленум ЦК постановил выдать всем крестьянам паспорта.
А ведь этакого славного и героического результата вовсе так никогда не добился бы буквально никто уж из тех, кто просто чего-либо втихомолку в тайне читал, собирался в кружки, чем-то весьма осмотрительно только лишь негромко возмущался…

А между тем сама степень защемления неправой властью простого народа исключительно так неизбежно будет зависеть именно от посильного сопротивления всем ее козням и всевозможным казенным ухищрениям со стороны довольно-таки многообразно думающей интеллигенции.
Молодое советское государство не могло и в 1937 полностью запретить концерты классической музыки, поскольку это неминуемо бы подорвало все основы власти над всем ведь ее и сегодня (а уж тогда тем более) сколь мало просвещенным народом.
Оно и понятно, сегодня так без сомнения можно громко во всеуслышание глаголить о том, что высоколобые люди попросту наивно поверили в то, что Советская власть действительно отдаст стране все то, что исподволь крали у ее народа все те его прежние, кровавые деспоты-правители.

А интеллигенция, мол, попросту никак не могла пойти против воли всего своего вконец изможденного тяжким царским гнетом малопросвещенного общества, каковое попросту слишком так явно устало от бессмысленной войны и желало самых скорых и весьма вот благих перемен.
Однако при той самой несанкционированной смене власти новоявленные правители практически всегда поначалу приоткрывают все свое истинное лицо это уж затем, они могут напялить на него благодушную, так ведь и отсвечивающую изящным глянцем добрую маску.

Румынская бархатная революция, при которой погиб один лишь злосчастный диктатор и его супруга, ясно дала понять миру какие это именно люди пришли в этом охвостье римской империи к новой политической власти.
Большевики, осуществляя тот столь несусветно уж доблестный октябрьский переворот, более чем наглядно себя показали во всей, так сказать, ужасающе варварской красе, безусловно, ведь явно дискредитировав себя буквально так сразу во всем.

Но к величайшему сожалению российская интеллигенция всегда столь вполне однозначно доверяла одним лишь тем всевозможным воззваниям, воодушевленным в фанатическом порыве лицам, напечатанному слову.
Вглядываться же в грязные, словно свиные помои рыла новых хозяев жизни ей, было нисколько так вовсе совсем не к лицу, а главное и не по вкусу.

Раз уж ее всегда более всего каждодневно интересовали одни лишь исключительно чистые и красивые вещи.
А сама вот как есть постановка вопроса о том, что массы явно нуждаются хоть в какой-либо надежной защите от сущего произвола властей, и что эту роль волей-неволей должна брать на себя интеллигенция…
Нет, в той еще дореволюционной России никто так ребром все те вопросы не ставил, а если и ставил, то только лишь явно абстрактно и донельзя фантасмагорично.
Главное, это было обязательно спешно взбудоражить народ, а уж он-то, проснувшись, разбудит всех, кто спит, да и радостно сбросит сразу всех, кто от века на его воловьей шее сидит.
Все ведь то прошлое уж попросту утоплено в крови, и пот извечно заливал глаза честных тружеников вынужденных трудиться в жутких условиях, а кто-то бессовестно пользуясь дарами их труда, безмерно же повсеместно барствует и жиреет.   

И как только некогда неистово жгуче муссировалась одна на всех дореволюционных либералов принципиально «больная» тема, а зачем это, собственно, вообще нам нужна такая-сякая сто раз треклятая царская власть?

Как будто все те исстари существующие в стране механизмы хозяйствования и вправду хоть сколько-то вообще всерьез ведь зависят разве что лишь оттого, а кто это именно еще будет заседать в Кремле, и уж… надо стоймя стоять у того, значит, самого пресловутого руля власти.

В каждой отдельной стране от верховного правителя и его ближайших именитых сановников неизменно еще всегда уж будет зависеть, станут ли, они использовать, те или иные силовые рычаги воздействия на общество в целом, дабы действительно и вправду изменить быт людей к чему-либо хоть сколько-то лучшему или наоборот, только еще значительно худшему.

Ну а все остальное это лишь традиции и преемственность, а они не лозунгами и декретами изменяются, а прежде всего истинной готовностью интеллектуалов вести сознательную и созидательную (а вовсе не разрушительную) борьбу за права граждан, то, что почти никогда не подразумевает под собой уничтожение всего этак нынче существующего государства.

Во многом ведь именно искренняя готовность интеллигенции возглавить массы, идущие на баррикады, в самом корне всецело и определяет характер взаимоотношений народа и центральной власти, в условиях современного светского государства, построенного отнюдь не на прежних религиозных догмах.

Ну а в дореволюционной России всегда наблюдался тягчайший нравственный кризис, как промеж интеллигенции, извечно парящей лебедем в облаках, да так и реакционным чиновничеством, что словно рак неизменно ползло же назад, а еще и щуками вековой коррупции, что до чего беспардонно разворовывали страну, видя в ней именно что свою личную вотчину.

То святое место, где всегда еще имеется возможность реализовать все те самые уж заветные свои притязания на совсем другую, куда явно, безусловно, так именно наилучшую, чем у других личную жизнь…
И опять же на пути жуликов мощной грудью могла встать одна та истинно совестливая интеллигенция, но она нисколько не стала бы этого делать, поскольку ее всегда волновало одно лишь чего-либо безмерно высокое и возвышенное, ну а грязь под ногами ее ведь всегда не очень-то вообще волновала…
Однако как уж о том сказали Стругацкие в своем романе «Трудно быть Богом»
«Если Бог взялся вычищать нужник, пусть не думает, что у него будут чистые пальцы…».

И тут же совершенно незамедлительно доказали, что слова для них, как оказывается это чего-либо, значит, одно, ну а реальное дело то уж без тени сомнения нечто вовсе ведь принципиально другое.
И именно поэтому любое действие, требующее отказа от столь излюбленного интеллигенцией чистоплюйства для них попросту нисколько неприемлемо, невыносимо… да и абсолютно, кстати, немыслимо.

А главное, еще всегда им явно надобно более чем незамедлительно спрятаться за своим собственным более чем вычурным недопониманием самых так наипростейших житейских истин.

А между тем жить в искусственно первозданной чистоте буквально инстинктивно во всем отстраняясь от вязкой и прилипчивой общественной грязи…
Уж в этом, собственно, вообще и находит все свое проявление утонченный, да только в точности тот же самый животный эгоизм во всей его крайне до чего неприглядной красе, да и лакировано лакействующей сути.
И именно поэтому всякий потомственный интеллигент столь нижайше стелется пред всяким тупым холуем начальником, но зато в исключительно домашних условиях еще, как только неистово бьет он в пол поклоны светлому разуму вездесущих, возвышенных и до чего небесно чистых утонченно вычурных амбиций.

А ведь искусственно приподняв себя над всей той едва-едва взрыхленной разумом почвой невежества столь еще важно не отрывать от нее своих ступней…
Поскольку человек образованный буквально за все, что ни есть у него вокруг непременно несет явную долю ответственности перед тем истинным создателем всего сущего.
Однако уж делать чего-либо настоящее и большое в то самое исключительно подчас пресловутое всеобщее благо он если, и сможет то только лишь там, где он вообще хоть сколько-то еще понимает все так сказать возможные последствия своих действий.
Причем вовсе то нисколько неважно сколь еще будут, его благие деяния всецело ведь неспешны или наоборот чрезвычайно расторопны, а разве что лишь то до самого конца безупречно так действительно важно, дабы были они им во всем взвешены и по-настоящему зрело обдуманы.

И полностью уж посильно очистив от скверны свой собственный мир, совершенно не обязательно вслед затем идти вычищать мир во всем чужой и далекий, а в особенности, коли все процессы развития в нем идут по тому самому столь неизменно размеренному долгими столетиями выверенному пути.

Вот же то чего никак нельзя нарушать во имя любых самых прекраснейших и наиболее во всем возвышенных идеалов.
Причем точно также это и в межличностных отношениях.
Однако уж может ведь интеллигенция тем еще самым суровым тоном явно потребовать от своего государства разом так выделить всевозможные дополнительные ассигнования для того чтобы одаренные ученики из очень даже бедных семей сумели бы занять исключительно достойное их интеллекта место, причем именно в свете довольно больших их индивидуальных способностей.
Вот это в действительности и могло бы привести к однозначно весьма и весьма большой общественной пользе.

И ходить уж за этим в народ вовсе не было в том хоть сколько-то поистине серьезной нужды, поскольку для этого вполне бы хватило одного лишь умения попросту более чем искренне отстаивать все его подлинные интересы.

Для чего в первую очередь и надо было для начала еще приучиться понимать не только ведь разве что самих себя и свои личные надобности, но и, то, что в целом нужно людям, рядом с которыми как-никак живешь и хлеб жуешь.

Да и вообще уж общее внимание интеллигенции, более чем бескорыстно проявленное к своей стране, непременно, в конечном итоге, еще повлияет на схожесть взглядов, вкусов, представлений о жизни, что и являет собой главную основу для всей той весьма насущной целостности буквально всякого народа или тем более многонационального общества.

При общей цельности монолита государственного обустройства, даже если враги и изыщут способ уничтожить все правительство в его полном составе, то и тогда одним только этим скальп сплоченному государству никак так нисколько не снимешь!
Поскольку низшие структуры безо всяких лишних ссор и сущего разлада изберут себе новое вполне полноценно разумное руководство.

Автор упаси Господи, вовсе не желает подобной участи своему государству Израиль,
однако уж, он именно в том без всякого лишнего пафоса именно что убежден: в данном случае никакого более чем непоправимого несчастья и близко-то никак не случится.
А вот, что в данном случае произойдет с Россией, один Бог только ведает…

Демократия это отнюдь не одна та совершенно пустая и безалаберная никчемно праздная говорильня отчаянно чего-то беспрестанно мямлящая о своей большой и непомерной любви ко всякому ближнему своему.
Нет, это еще и более чем действенное умение думать своей собственной светлой головой.
Причем вовсе не только во имя наполнения своего личного безмерного кармана.
В истинном понимании власти всегда вот заложен здравый прагматизм неизменно стремящийся приподнять все нынче существующее общество на некую совсем иную новую ступень развития.
А также и весьма изящное следование принципам государственно полезных преобразований, что неизменно подразумевает самую ту еще весьма и весьма неотъемлемую способность к принятию тяжких решений, затем еще обязательно чреватых всегдашним ощущением нечистой совести, коие, однако никак нельзя перекладывать на покатые плечи тех, кому и реки крови окажутся совсем по колено.

Так что то незыблемое во всей своей могучести советское прошлое нисколько еще не повод для какой-либо искренней гордости…
Власть алых от ярой ненависти знамен стало сущим знаменьем того, что для всей же России и впрямь наступили времена безвременья и всеобщей гемофилии.
Последний наследник престола был болен болезнью своего века и страны.

А сияющая всем тем своим ярким внутренним светом чистота переполненной прекрасных дум души запросто может быть еще оплачена слишком так немалой ценой, а именно сколь суровой платой всех ее наваждений явно еще окажется самое непременное полное пренебрежение к горестной судьбе всей своей родной отчизны.

Правда, над всею Россией, как страной все еще явно довлеет как страх, да, и действительно именно уж всеобщее духовное разобщение, поскольку людей к тому столь долго, да и весьма старательно вполне сознательно приучали.
То есть именно к тому, собственно, что можно и впрямь будет еще большою горою отрадно стоять за что-либо строго свое или еще по команде сверху нужно вот будет разом так встать во фрунт за некое всесильно всеобъемлюще общее.
Однако если и впрямь столь невесело начать говорить про старый жесткий контроль современных российских властей, то он-то столь явно всегдашне касаем в основном лишь разве что самых простых и чистых путей.

А коли удастся вывести толпы народа на уличную демонстрацию протеста…
И что уж кто-либо сколь непременно ради подобного события специальную детективу выдавать буквально всем так обязан?
Понятное дело, что власть еще сделает все, чтобы всякие (не в свою пользу организованные) демонстрации ПОЛНОСТЬЮ  НАЧИСТО ПРИСЕЧЬ…

Вот тут-то и надо бы проявить свой характер…
После подобных выступлений протеста их освящение в печати вещь ВЕДЬ практически затем именно что попросту неизбежная…
А как раз тогда и будет нисколько вовсе далее неважно - понравится это или нет всем тем местным маститым бонзам - яростным укротителям так и не наступившей еще в их краях подлинной (не ядовито желтой) демократии.
Они-то ей всегда предпочтут столь яростно вывешивающую все тем же красным знаменем язык без конца и края крайне так болтливую братию самых отъявленных демагогов.

Ну а российские либералы они и сегодня бездеятельно ждут от всех местных властей, примерно того чего они от них и всегда совершенно неизменно, собственно, ждали…
Им вот попросту должны были милостиво предоставить сколь так насущную для всей их высокой души священную прерогативу, начать уж высказываться в местной прессе как им самим, значится, будет вот того охота.

И как раз, именно тогда во всем по-деловому сходу воспользовавшись столь ведь долгожданно и благополучно им дарованной свободой, местечковая российская интеллигенция, встав в позу вестника высшей правды, и вправду будет готова рубить с плеча, требуя и требуя всех насущных и давно назревших перемен во благо всего остального премного исстрадавшегося общества.

Да только, куда же скорее, нежели чем к чему-либо иному, в принципе она этак сразу преступит именно к тому столь сладостному для нее процессу «промывания косточек» именно вот в местных, а вовсе не в бескрайне широких, как их родная отчизна необъятных просторах.

Как уж то при подобного рода делах вполне ведь оно более чем явно предсказуемо, результатом тому непременно еще станет именно, то чем окончилась для всей той страны в целом то столь многообещающе дутая горбачевская перестройка.
Поскольку все уж яро развенчивать и крушить это совсем не то, как чего-либо и впрямь издревле укоренившееся прочное всем тем миром всамделишно неспешно и продуманно переиначить.

Оно, конечно, подобным образом будет всецело попроще и истинно чище, однако, ясное дело, по самую шею в крови, да только, кто об этом думать еще станет, коли все до чего, несомненно, ужасно запущенно!

Вот уж она логика людей неторопливо ожидающих в очереди за всенепременным исполнением всего, значит, того, что им довелось где-то еще углядеть в ими буквально до дыр зачитанных книгах.
Причем, все наглядно и совсем ненаглядно в них существующее показалось им до того совершенно беспричинно реальным, что им оно попросту стало казаться более чем и вправду вполне знаменательно ныне существующим, где-либо совсем этак рядом и наяву.
И уж единственной альтернативой безнравственно насильственному прививанию действительности всяческих идеалистических литературных черт, могло быть разве что лишь, чего-либо вполне и вправду исключительно определенное простоволосо житейское.

Должен ведь был и впрямь объявиться некий добрый дядя волшебник, который буквально все столь мудро разом обустроит, дабы то оказалось как раз-таки именно таковым, как оно и есть в том самом великолепном, словно хрустальный дворец, бумажном мире живой в одном лишь чьем-либо изумительно ярком воображении стране фантазии и вымысла.

Российской интеллигенции, вообще уж было, собственно, свойственно неизменно таскать свой маленький, но до чего уютный домик только-то всегда столь радостно за собой.
Некоторые даже и на Калыму его с собою свозили, ну а потом через много, много лет они с великой радостью повезли его обратно на по-прежнему тогда заколюченную «большую землю».



Читатели (32) Добавить отзыв
 

Литературоведение, литературная критика