ОБЩЕЛИТ.NET - КРИТИКА
Международная русскоязычная литературная сеть: поэзия, проза, литературная критика, литературоведение.
Поиск по сайту  критики:
Авторы Произведения Отзывы ЛитФорум Конкурсы Моя страница Книжная лавка Помощь О сайте
Для зарегистрированных пользователей
логин:
пароль:
тип:
регистрация забыли пароль
 
Анонсы

StihoPhone.ru

Про то, как враг народов войну выигрывал

Автор:
Про то, как враг народов войну выигрывал.

А мы войну без того-сего выиграли…

Одна из любимых фраз отца всех тех довольно-таки уж явно весьма различных лицом народов, что были безо всякой тени сомнения всецело обездолены его ни в чем и никак нисколько не правым отцовством.

Нет смысла пытаться пробить брешь меж дураком и всей его глупостью…
Джек Лондон, «Зов предков».

Товарищи сталинисты, эта книга была написана совсем не по вашу честь.
Да и вообще, самое наихудшее в официально признанной кривде – это как раз-таки именно то, что нет ни малейшего шанса хоть сколько-то славно ее более чем стоически и впрямь до чего этак беспроигрышно переделать в истинно святую правду времен Второй мировой войны.
Автор.

1
Всем нам до дикого скрежета зубовного, без тени сомнения, довольно хорошо же знаком тот дельный и здравый, как и безвременно и безыскусно во всем раз и навсегда единственно верный подход ко всему тому свирепо вопиющему и никакими обыденными словами нисколько не передаваемому событию, которое навеки искромсало и искалечило столь невероятное множество простых человеческих судеб.
Вторая мировая война явила собой наиболее беспристрастное проявление всей жесточайшей, более чем обезличено и простецки буднично обнажающей белые людские кости, попросту и невозможной для всяческого обыденного восприятия… зачастую именно той еще немыслимо чудовищной, цивилизованной дикости.
Ну а похуже его могло оказаться одно лишь то, все еще слегка где-то тлеющее впереди – Третье общемировое кладбище.
Да вот от него Господь Бог нас пока еще миловал, однако нисколько он нас пока никак не избавил от всего патетически-помпезного освящения того истинно всенародного героического прошлого.
Даже и современным властям все это попросту совсем и близко нисколько не нужно. Поскольку если та бескрайне липко лживая, невозмутимо официозная линия освещения всей той всенародно кровопролитной войны и вправду станет выглядеть хоть сколько-то, более чем «беспричинно», иначе…
Нет уж, как оно и понятно – при подобном раскладе тупо бросаться столь неисчислимо многими людскими жизнями, явно так отселе окажется делом более чем прискорбно довольно-то щекотливым и совершенно беспричинно вовсе-то несвоевременно, весьма и весьма столь многозначительно, до чего ведь явно затруднительным…
Ну, а между тем нечто подобное при любом том и впрямь сколь удачно только еще затем сложившемся случае фактически вновь уж той крайне вот низменно нечистоплотной на руку власти столь основательно и всерьез может совсем невзначай на скорую руку до чего этак непременно явно понадобиться.
Ну, а потому она невозмутимо слащаво и помпезно перевоплощала реальную войну и имевших личность героев в тех самых бестрепетно переполненных гордостью за всю свою отчизну безликих защитников родины, на деле начисто же лишенной всякого настоящего материнского лица.

2
А именно потому и все то сколь бесстыдно глянцевое, послевоенное, истово марксистки полнокровное и восторженно героическое переосмысление куда скорее необычайно чудовищной, нежели чем вполне одинаково для всех нас великой беды, и имело тот самый наглядный, можно даже сказать, панорамный вид… сплошной казенной лжи до чего тщательно и небесталанно выверенной кривды.
И это как раз в данном неверно искусственном свете в том самом «бесконечно дорогом и всеми нами любимом СССР» и было уж вполне искренне принято – столь, значится, ярко и красочно освещать «путем строго научного подхода» все те совершенно невообразимые всяческому обыденному человеческому сознанию жесточайшие лихолетья всей той войны.
Истинно великие страдания самых конкретных людей были при этом безоглядно стушеваны, оставались попросту вовсе за кадром, ну а на первое место спесиво и до чего беззастенчиво наглядно разом выдвигался великий энтузиазм поднявшихся на защиту отечества, так и ведомых коммунистической партией героических масс…
И уж подать все это именно под эдаким (вместо живой крови) томатным соусом было задумано, именно дабы всячески еще усладить зоркий начальственный взор, всех тех безразлично тупых, и впрямь объевшихся всеобщим добром бездельников и дармоедов, что почивали на лаврах чужой — не ими, а народом – честно завоеванной славы.

3
И это именно им, без самой малейшей в том тени сомнения, сколь и впрямь несусветно воинственно возжелалось…
Воздать-таки должное бравому солдату, но вовсе не по его вполне доподлинному званию вечно живого (даже вот если и безвременно погибшего) защитника родины…
Ну, уж нет, все те мыслимые и немыслимые почести явно так полагалось воздавать никак не ему, а той аморфной и нисколько никому не ведомой и НЕ ИЗВЕСТНОЙ ЕГО ФИГУРЕ…
А людские кости, которые прямо так после войны еще действительно можно было с той или иной весьма уж довольно большой долей достоверности, хоть сколько-то, значит, затем опознать…
Самописки и без того частенько оставались пустыми и нисколько не заполненными…
Да только время сделало буквально всех их абсолютно непригодными к какому-либо, вполне еще возможному ныне прочтению…
Но и неопознанными – людей при любом раскладе всенепременно следовало и надлежало более чем достойно со всеми почестями перезахоронить, поскольку еще издревле считалось, что война никак не окончена, пока не был предан земле самый последний из погибших на ее полях сражений солдат.
Однако те безлико идейные коммунистические заправилы и в мыслях своих никогда не порывали с прошлым во всей их более чем до чего непримиримой войне со всем, тем своим, для них, безусловно, именно же совершенно как всегда безымянным, народом…
А не потому ли белые косточки неизвестных, а, следовательно, и безвестных защитников родины так и остались лежать на полях и весях той и поныне необъятной страны, и всех их преступно и беспринципно попросту никак не предали вовсе-то совсем никакому достойному погребению…
Ну, а все те официальные почести героям войны в СССР, явно были чистейшей воды дутой фикцией и полностью во всем безнравственной профанацией.
Настоящие люди были сколь наскоро вычеркнуты из списка погибших, поскольку все те погибшие были одной лишь совершенно так нерушимой живой стеной, доблестно вставшей на пути подлого врага.
Отчаянная храбрость этой стены была непомерной и столь же внеличностной, как и броня броненосца «Потемкин».
То есть если и воздавали большевики почести погибшим на фронтах Второй мировой войны, то только лишь, собственно, в виде неких бестелесных мемориалов немеркнущей славы, в коих отдельная личность и близко никак не проглядывает…

4
Автору никак не хотелось бы разом чернить, кого бы то ни было, однако то-то ведь и оно, что, безусловно, необходимо восстановить вполне достоверную историческую справедливость…
Куда естественнее, да и честнее (пускай даже и скрепя сердце) будет признать бездельниками, трусами и подлецами довольно-то мизерно малую кучку безжалостных большевистских олигархов, а тем обескровленным и подчас бессловесным народным массам все-таки явно во всем как и следует воздать по их, отнюдь никак не скромным, заслугам.
«Лев во главе стада тупых баранов, куда значительно лучше, нежели чем целый прайд львов с бараном во главе», – эта та самая любимая поговорка многих убежденных сталинистов, которые, про то уж и близко не ведая, громогласно, во всеуслышание объявляют всю ту, как она есть, настоящую горемычную правду…
Да только была она в их речах сколь безрадостно и безнадежно, подло и помпезно, столь ослепительно ярко, во всех своих сочленениях, полностью, уж именно столь многозначительно разом так вывернута фактически наизнанку.
Баран из львов пушечное мясо и смазку для вражеских штыков некогда по-комиссарски бескомпромиссно собственноручно же сделал…

5
Да и самое непосредственное его окружение было ему, кстати, вполне и впрямь во многом столь уж надежно, явно горой под стать.
Поскольку было оно, до конца истинно во всем ответственно следуя своему бессменному вождю, более чем задушевно, смрадно и тошнотворно, нравственно безысходно сгнившее…
И были все эти суровые тени пролетарского диктатора столь беззаветно ему до чего давно со всеми своими потрохами раз и навсегда явно запроданы и почти бессознательно всею шкурою по-лакейски преданы, а потому и не задавали они никаких, тогда именно что совершенно так вовсе излишних вопросов.
В то сплошь и рядом пропахшее уголовным духом время все это было подчас самой жуткой и лютой смерти разом подобно.
Да и вообще, та сталинская власть вся целиком состояла из осатанело невежественных, воинственно бесчестных буквоедов и людоедов.
Они были всезнающей гвардией, никак и ничего действительно постороннего их пролетарскому слуху попросту и нежелающей знать, да и вообще исключительно же знатными богами всего того помпезного советского Олимпа…
Все эти грозные, словно Зевс (по телефону), людишки были, пожалуй, явно похуже любого сказочного, испускающего дым и пламя монстра…
И это именно они беспощадно и пламенно воплощали в суровые будни войны, все те безумно бравые и осатанело верные принципы победы абсолютно вот любой ценой.
А в связи с тем и строили они разом именно что в одночасье столь немыслимо и нелепо неподъемно разгромные планы всех уж тех разом нагло вторгшихся на чью-то совсем этак нисколько и близко не родную им землю – группировок противника.
Да только вот, однако, все эти их невежественные броски совершенно так вслепую в том самом начале войны и стоили же тогда всех тех рек солдатского пота и крови.
Причем в той столь блистательно идеологизированной и вовсе-то никак и никогда ни в чем нисколько не скромной советской мифологии, все это, как всегда, называлось одними лишь разве что явно, несколько уж не совсем вот неудачными контрударами.
Да и вообще, главной причиной разгрома и физического уничтожения и плена почти всей своей кадровой армии большевики столь угрюмо объявили некую общую мнимую неготовность буквально всей своей страны к отражению какой-либо вообще вражеской агрессии.
Ее должны были от нее, как оказывается, защищать какие-либо совсем другие более стойкие защитники, поскольку у тех, что тогда хоть как-то еще были в наличии, дисциплина и впрямь-таки на обе ноги весьма весомо жалко хромала.
А между тем то и близко нисколько не были некие более чем обезличенные людские массы, у всех тех солдат и народного ополчения были вполне настоящие имена и фамилии.
Они только лишь разве что оказались полностью безоружны перед страшным и хорошо организованным врагом, но все-таки самой же бесспорной и настоящей причиной тому было именно то, что Красная армия того времени совсем ведь недавно еще пережила внутренний истинно колоссальный разгром почти так всего своего старшего командирского состава.
А именно это, собственно, и случилось в том ведь самом изуверски зловещем 1937 году.
Ну, а кроме того, те еще совершенно безликие массы бездумно и одноразово столь вот бесхозно использовались большевиками именно как средства для достижения некой единственно важной общей цели, взятия моста, одного самоубийственного броска под танк…
И все это именно этак тогда и делалось, причем уж разве что как раз потому, что все те люди для предводителей сталинской орды всегда ведь являлись никак не более, нежели чем грубыми орудиями, разве что только бессознательно приближающими их грядущую, истинно лучшую жизнь.
Правда, она имела все сугубо индивидуальные свойства чьего-либо личного сладострастно желаемого блага, но про то массам было знать совершенно никак нисколько, и не положено.
Тот народ вообще можно было довольно легко объегорить, воспользовавшись всей его крайне наивной бесхитростностью и сущим
безыскусным невежеством.
И все же его вовсе никак нельзя было повести захватывать чужие земли во имя до чего этак весьма и весьма наглядного улучшения условий именно ведь своей личной жизни.
Однако никак не составило бы ровным счетом никакого труда суметь еще делово и умело разом погнать те самые людские массы завоевывать чьи-либо совершенно далекие от всякого вообще их простонародного сознания иностранные государства.
Только лишь и всего, что главной причиной агрессии надо было сходу назвать то самое беспримерно доблестное преображение ко всему разве что исключительно донельзя наилучшему столь давнишне еще весьма скотских условий существования всех тех жителей тамошних неистово зловещих вотчин капитализма.
И ведь во все это они и впрямь уж действительно могли бы поверить, а потому и проникнуться пониманием истинно суровой необходимости рыцарского похода на все то общемировое, давно явно этак вконец зажравшееся буржуинство.
Народ был некогда куда сильнее в вере, а потому от него за бесовской идеологией и спрятаться было делом самой первой, можно даже сказать, первостепенной необходимости.
Сладкие грезы светлого грядущего заставляли народ, жующий одну гнилую ботву, во что-то несусветно светлое истово верить, ну а от всего этого его душа и стала ведь через два-три поколения больна и полностью бесчувственна…
Но дух его, слава тебе Господи, пусть и потихоньку, медленно, но верно постепенно восстанавливается…

6
Это чувствуется, в том числе и потому, как понемногу стала действительно оживать русская речь.
Да только для еще более продуманного восстановления всего того, что некогда было утрачено во времена до чего бесславной эры бесноватого большевизма, как и безвременного исчезновения слезливых омовений, по поводу будто бы на редкость разнесчастной судьбы столь беззастенчиво прибедняющейся власти, которой некогда пришлось управлять «несобранным, разболтанным, и совершенно же недисциплинированным народом»…
Попросту было и впрямь этак столь безбожно и безрадостно принято все о том же сумрачно и безо всякого умолку беспощадно глаголить…
Ну а тем лить и лить воду на мельницу сколь искренне кичливого западного самомнения…
Беззаветно преданного великому делу восхваления как раз именно своей роли в весьма славном деле разгрома германского фашизма, а потому и заносчиво твердящего ученикам в школе о том, что русские (а вместе с ними и все остальные народы СССР) во время войны играли на гармошке в обнимку с медведем.
А посему все лавры и почести победителей коричневой чумы 20 века есть исключительно разве что их личная прерогатива.
И уж ясно, чьих это именно слов то был столь на редкость многозвучный и многоголосый сладкоречивый перепев…
Поскольку как раз подобным довольно пагубным образом оно всеми теми солдафонами, прежде-то всего столь мелко дрожащими за честь и славу своего собственного генеральского мундира, и подается на блюдечке всему тому остальному праздно скучающему миру!

7
Официальная большевистская псевдоисторическая «правда» буквально так все на этом свете наспех выворачивает именно что наизнанку, она со всей безукоризненностью «строго научного подхода» вполне доходчиво доказывает, что Иван-дурак был во все те ныне почти былинные времена ВОВ совершенно недобросовестен и недисциплинирован, невежественен, да и вообще непроходимо туп, словно то еще трухлявое полено.
Как и понятно, на западе всему этому более чем охотно верят, а почему бы и нет?
А между тем сметливые господа англичане попросту же, грубо говоря, дали деру из-под Антверпена (да еще и с почти официального милостивого разрешения Гитлера), побросав впопыхах по пути все свое военное имущество.
Ну а российский бравый люд сумел эвакуировать в великой спешке заводы, да и развернуть их за Уралом почти так на голом месте.
Вот уж, действительно, кому это еще данное великое дело и впрямь оказалось бы поистине по плечу?
Ну а западным изнеженным цивилизацией европейцам подобные подвиги даже и во сне нисколько ведь никогда и не снились…
Они были способны на личное геройство, но массы их были пассивны и спасались каждый, как только сможет, ну а в России было принято спасать, прежде всего, всю страну, а лишь затем уж только лично себя.
А если кто-либо вовсе этак совсем до чего и впрямь не уступчиво думает, что, правя народом железной рукой, большевики столь ведь доблестно сотворили славную во всех тех грядущих веках великую победу…
Ну, так на то, непременно бы, надо прямо и безо всяческих обиняков довольно уж здраво разом ответить, что все это исключительно нелепая и полностью бредовая чушь!
Именно подобным образом они чуть было не сотворили самое чудовищное всеобщее поражение.
Безграмотность и невежество никак не могли победить военную науку, здраво выпестованную не за одно то несоизмеримо ни с чем бескрайне длительное тысячелетие.
Причем российская военная наука ни в чем не отставала от европейской, да только многих офицеров кого повырезали, кого убили в Гражданскую, а кто уцелел, те с такой родины унесли ноги, спасая жизни своих родных и близких.
Кроме того, коса 1937 года безжалостно выкосила в Красной армии все те инициативные, то есть полностью своей, а не сугубо начальственной головой, мыслящие кадры.
Ну а тупая и надменная суровость безо всякого знания и должного образования совершенно неизменно творит разруху в рядах и сеет панику, а в том числе и посреди всей иерархии командного состава.
Причем все положительные стороны безмерной стойкости и мужества, они были, как правило, только лишь вопреки всему тому истерическому, героически трусливому (безо всяких кавычек) общему настрою…
Везде, где царствовала воинственная сила бездушно серой партократии, попросту никак не было вообще вот какого-либо места ни малейшему здравому смыслу.
И это именно она и была столь неизменно всецело взбешена буквально любым беспричинно временным промедлением со всяческим, как правило, дьявольски же безумным выступлением строго вперед и только вперед.
Попытки чего-либо вдумчиво делово обсуждать, а также еще и изыскивать время, дабы здраво все взвесить и обдумать, для всех тех безропотно подчиненных большевистским стратегам прямых (не политических) военачальников было чем-либо явно навроде заигрывания с разъяренным быком при помощи всем небезызвестного куска красной ткани.
А между тем былинная смелость подобных бравых наскоков на врага довольно строго объяснялась именно той еще бездушной имперской тупостью, как и полным столь и впрямь отчаянно осоловелым безразличием к судьбам простых, ровно ведь ничего не значащих для данной власти людей.
В кулуарах панически соглашательских партийных советов беспрестанно денно и нощно велась лютая борьба, причем не с вероломным врагом, что был там, за линией фронта, а с врагом внутренним, своенравно умничающим, а потому и нуждающимся в девяти граммах свинца, как в том самом истинно наилучшем своем от всего сразу излечивающем лекарстве.
Один сущий вред неся, административно-командная система родину грудью нисколько не защищала, а разве что пуще прежнего оберегала свое место в ней ото всех тех, хоть сколько-то еще возможных посягательств со стороны всяческого действительно вполне этак до конца разумно проявленного здравого смысла.
Однако для кое-кого именно ее «бравые усилия» и были наиболее решающим фактором в деле сколь и впрямь самого того еще столь безукоризненного отстаивания буквально каждой пяди советской земли.
Точно так же и тот беззаветно ратный труд всего «советского» народа в тылу тоже совершенно вот беззаконно приписывается до чего только беспримерно доблестным усилиям всем нам от века беспроглядно родной коммунистической партии.
А между тем совсем не в суровых репрессиях тут все было дело, а в наивысшей сознательности, нисколько не доступной досужему пониманию со стороны людей, что никак не способны оторвать свой обвислый зад от стула без прямой угрозы увольнения со столь нежно ими, горячо любимой бюрократической должности.
А впрочем, продолжим далее по заданной теме.

8
Конечно, и на Урале тоже тогда непременно имелись кое-какие производства военного типа, но в основной своей массе цеха эвакуированных заводов возводили под осенним дождем и в самую лютую стужу…
Однако для тех неистово поднаторевших во всем своем цветасто осатанелом горлопанстве чинуш любого героизма всегда было мало, да только лишь явно еще беспочвенно мало, им-то было потребно абсолютно уж все, пусть и вообще даже и самое попросту и никак не возможное!!!
Они воинственно отдавали бездумной рачительности устные и безоговорочно суровые приказы, а их невыполнение было чревато неминуемой смертью для всех их и без того безмерно ретивых подчиненных…
И главное, до чего расторопно, они столь неизменно старались буквально вприпрыжку, как можно быстрее на самый тот еще верх доложить о более чем безукоризненном, безупречном, да и безропотном выполнении всех тех исключительно безапелляционных требований и всевластных командных распоряжений…
Для них в том было заключено одно лишь самое простое и прилежное старание под их верховным и во всем до конца досконально верно продуманном, наимудрейшем руководстве.
И опять же, сущее очернение ныне будто бы полностью минувшего сурового прошлого ни в какие планы автора вовсе не входит, ему лишь разве что хочется показать саму суть той войны, как и все недостойные средства, при помощи которых была вырвана с мясом, а не стоящим того здравым умом действительно завоевана – вся эта наша апофеозно-официальная победа.

9
Говоря про то грубо и на самую прямоту, весь тот официально признанный подход к войне – это кроваво красная, беззаветно лживая самореклама членов военных советов, всегда до чего только добропорядочно державшихся от линии фронта на некотором отдалении (не ближе 5 километров), по свидетельству Виктора Некрасова в его повести «По обе стороны стены».
Вот его слова.
«У тов. Брежнева очень убедительно об этом сказано. И о том, что они, политработники, всегда на два шага впереди нас были, рядовых офицеров. А я, дурак, думал, что километров за пять от передовой… Виноват. Каюсь. Было бы время, переписал бы „«В окопах Сталинграда“. ». А может, еще и успею».

10
И ведь никак не было в речах «борзописцев дорогого и всеми нами бесконечно любимого генсека» ничего такого, собственно, нового.
Французские историки проявили максимум смекалки, как и здравого околонаучного смысла, дабы задолго до всех этих «златоглавых академиков Анфиловых» буквально в той же благочинной манере безупречно восторженно обелить однобоко великий военный гений огненосца стратега Наполеона.
Современным услужливым переиначивателям всемогуще светлого прошлого было с кого себе брать весьма ведь достойный пример для самого того еще заискивающе бравого подражания, раз их сознание и впрямь было ослеплено чьим-либо исключительно неземным величием.
Вот как доподлинно здраво описывает всемирно известный писатель граф Лев Николаевич Толстой все эти их потуги натянуть бы «парчу исторической правды» на сколь, несомненно, злой гений Наполеона в его романе «Война и мир»:
«И, наконец, последний отъезд великого императора от геройской армии представляется нам, историками, как что-то великое и гениальное. Даже этот последний поступок бегства, на языке человеческом называемый последней степенью подлости, которой учится стыдиться каждый ребенок, и этот поступок на языке историков получает оправдание. Тогда, когда уже невозможно дальше растянуть столь эластичные нити исторических
рассуждений, когда действие уже явно противно тому, что все человечество называет добром и даже справедливостью, является у историков спасительное понятие о величии. Величие как будто исключает возможность меры хорошего и дурного. Для великого – нет дурного. Нет ужаса, который бы мог быть поставлен в вину тому, кто велик».

11
Важные стоически верно в своей науке подкованные мужи во все времена премудро бряцали восторженными словесами, тем лишь сколь запальчиво оправдывая свой спецпаек, а также и все прочие крайне необходимые для написания всех их «шедевров мысли» благие удобства…
Им ли не громыхать чужою алой кровью добытою славой, так и пыжась при этом всем тем своим абсолютно ведь всесильным люто безбожным безбрежным всезнанием.
Причем сами они подчас до чего и впрямь скромно стояли в тени всех тех ярчайше пышных лавров, что были ими, получены в дар из рук иногда столь гостеприимной и щедрой политической власти.
А уж она безо, всякой в том тени сомнения, всех их прилюдно ими одаривала именно в качестве платы за весь тот до чего усердный и весьма незаурядный эпистолярный труд…
Причем как раз подобным образом оно буквально-то всегда, собственно, и было, обласканные властью деятели гусиного пера с незапамятных времен переписывали историю во вполне уж до конца подходящих для каких-либо нынешних правителей рамках, поскольку те в ответ их одаривали всеми возможными земными благами, а еще и окружали их вовсе-то неземным почетом.

12
И то, кстати, и близко нисколько не ново во всей той исключительно незамысловато грязной политической истории, в которой еще изначально именно подобным образом и было принято обделывать все дела.
Уж кого-то почти искренне при этом было принято, нисколько не утруждаясь при этом какими-либо действительно объективными реалиями века, столь и впрямь благочинно и подчас совершенно беспричинно возвышать.
Ну а кого не надо немедля, невзирая на лица, и впрямь-то полагалось стирать буквально в порошок, раз теперича у нас этакая общая линия.
ВОТ, НАПРИМЕР, тот словно гром, среди ясного неба незамедлительно грянувший развал на долгие века еще уж до чего только затем изрядно так кровоточащие куски всей той блистательно великой империи Александра Македонского (незамедлительно последовавшей сразу после его кончины)…
Сколь немалым числом древних подхалимов-историков он исторически беспардонно лживо тогда восторженно празднично именовался самым что ни на есть преднамеренным разделом своего царства великим вождем в предчувствии неизбежно скорого своего конца.
Современников, быть может, подобная трактовка более чем безупречно во всем полноценно устраивала, да только нынешняя история – наука предельно точная, и она всегда еще постепенно сумеет докопаться до святой и кем-либо некогда во всем этак столь безыскусно преднамеренно затаенной истины.
Вот в точности эдак совсем же недавно был полностью обелен Ричард III, оболганный современниками и впрямь-то, как есть, вознесенный великим Шекспиром на жертвенник вековой исторической кривды…
Горба у него точно никакого не было.
Конечно, в поисках затерянной или тем паче кем-либо во всем злонамеренно утаенной правды надо бы проявлять довольно-таки большую щепетильность, поскольку никому уж вовсе нельзя бросать даже и самую малую тень на всех тех зачастую безымянных защитников нашей не столь и давно бескрайне широкой, единой родины.
Раз именно их светлой памяти мы все как один и обязаны – своим простым физическим существованием.

13
Однако попросту никак невозможно будет того не признать, что намного лучше окажется узнать горькую истину, нежели чем всю свою жизнь без конца и края пережевывать, да пережевывать басни старой, совсем этак нисколько не в меру подслащенной советской лжи.
На тех же немцев в Европе никто искоса не глядит и никто в них пальцем не тычет, как на диких заклятых вандалов, лишь потому, что некогда они жестоко развязали кровавую бойню, – зверски изничтожив при этом миллионы и миллионы гражданских людей.
В свое время всем представителям той столь делово и незамысловато преступно саму вот себя громогласно провозгласившей таковой высшей расы был доподлинно преподан весьма достойный и славный урок, как и куда им соваться, вовсе-то никак совершенно не следовало.
Ну а того с них навеки более чем, ясное дело, вполне ведь отныне и вправду довольно.
Ну а если наших предков попросту бесстыдно и подло обманули, наобещали им сладкую жизнь, добро и свет…
Разве оно непонятно, что дело это и близко нисколько не схоже с тем напыщенно и эгоистически столь этак беззастенчивым возвеличиванием всего своего собственного, наилучшего же из всех существующих на этом свете народов…
В России звериный национализм в массах явно бы нисколько не прижился.
Однако допустим, что Советская Россия действительно могла, будучи поражена проказой осатанелого большевизма, истинно по-братски обнять в медвежьих объятьях социализма весь тот необъятно широкий западный мир.
И уж если подобный факт, будет признан во всем до конца исключительно официально, то чем это сегодня все те вовсе не вчерашние грехи промозгло серого, да только крайне при всем том отчаянно ведь острого умом большевизма и вправду действительно сумеют неистово взбаламутить мутную воду не столь далекого прошлого?
Неужели и впрямь нечто подобное разом еще сможет испортить дипотношения России со всеми ее западноевропейскими соседями?

14
И разве можно то хоть сколько-то и далее скрывать?
Между буднично проявляемыми действиями истых приверженцев нацизма и коммунизма было чрезвычайно много безрадостно общего, кроме разве что чего-то ведь одного.
А именно как раз того самого, что целый миллион советских солдат даже и под прямой угрозой расстрела никак нельзя было принудить сотворить все те зверства, к коим их чудовищной силой, в конце концов, принудил тот истинно заклятый во всех тех грядущих веках Нацистский Рейх.
И это уж именно те вполне до конца так продуманно созданные им условия содержания наших военнопленных, как нечто вот иное всецело еще поспособствовало развитию в них свирепых инстинктов сущей бесчеловечности.
А между тем все те подчас напрочь обезвоживающие саму людскую душу обстоятельства пребывания советских военнопленных в том непомерно суровом немецком плену могли бы между тем оказаться уж в корне иными, подпиши СССР и впрямь-то до чего явно надлежащие тогда для их подписания международные соглашения…
Они бы при таких условиях впрямь, как по накладной, бесперебойно получали все посылки Красного креста, и с ними немцы вовсе-то никак не отважились бы обращаться совсем, как с животными.
Поскольку, ясное дело, тогда явно вот еще бы существовал некоторый международный надзор над всем так или иначе происходящим в лагерях советских военнопленных.
И эти лагеря, кстати, еще с самого начала войны были нисколько не счетны, словно звезды на небе, и, главное, те пленные никак не считались охранявшими их оккупантами вообще, ведь хоть сколько-то за настоящих людей…
Ну, а если бы положение военнопленных советских солдат не было бы столь ужасающе плачевно, то, как это вот тогда вообще удалось нацистским агитаторам поставить солдатские массы под ружье под почти все тем же красным знаменем лютого нацизма?
Медленная и мучительная смерть или служба на благо врагу, уж кто это вообще был в том виноват, что советскому солдату попросту было жизненно необходимо принимать решение и, кстати, непременно еще отдавать самое так определенное предпочтение сделанному им выбору?
А между тем тот вовсе недосужий выбор буквально-то для каждого человека, жизнь или верная смерть, частенько более чем невольно совершается именно в пользу продолжения жизни, и с этим ничего ведь никак совсем не поделаешь.

15
Так что вовсе нисколько нечего столь откровенно поражаться всем тем невообразимо невероятным масштабам всего того массового предательства, как и тому, что столь немыслимо много людей тогда разом оказалось где-то совсем явно невдалеке, в тех других совсем близко-то с нашими, – соседствующих окопах.
Причем уж наиболее заглавной всему тому первопричиной было именно то, что большевизм – это фактически тот еще вывернутый наизнанку нацизм, и с той же точностью это можно бы сказать и прямо наоборот.
Попросту говоря, нацизм и коммунизм – это именно те две полностью равные половинки одной и той красно-кровавой идеологии, совершенно не признающей за человеком никакого права на существование из-за каких-либо его чисто внешних признаков, не имеющих к его внутреннему естеству ровно так никакого существенного отношения.
И главное, то еще и впрямь столь безоговорочно полностью ясно, что это именно люди, искренне близкие по своим фанатическим убеждениям ко всей той руководящей элите, и могли тогда за здорово живешь сколь безапелляционно занять нисколько совсем не подобающие им места в управлении государством, а в частности, и в армейском корпусе.
Внутри политически злокачественных опухолей на теле всего этого мира, Третьем Рейхе и СССР, явно этак имелись чиновники, безыскусно державшиеся от линии фронта, как только можно разве что подалее, зато до чего и впрямь навязчиво смевшие лезть с советами к тем, у кого над головой все время рвались и рвались снаряды.

16
В суровых реалиях СССР (учитывая лишь ему и свойственную государственную действительность) все это неизменно выглядело намного так во всем значительно хуже, чем это было в Германии, и именно в связи с этим гитлеровцы и прошагали своим бравым, сколь неробким шагом от всех тех весьма неблизких окраин почти что до самой так Белокаменной.
Однако то самое неудержимо стремительное продвижение немецких частей строго на восток было и впрямь исключительно неразрывно связано именно с тем обстоятельством, что крайне недалекая в деле насущного проявления элементарной житейской логики административная система попросту гнала и гнала свой народ строго на запад.
Ну, а враг беспрестанно крошил все эти солдатские массы в труху, зачастую безо всяких больших своих людских потерь.

17
А между тем, какая бы чудовищная силища на нас сколь внезапно бы не ни поперла, впрямь-таки сходу скомкав все наши войска, а все равно свои полуобескровленные части можно было бы и несколько рассеять, спешно создав в тылу у безудержно прущего вперед противника весьма чувствительно разящие врага столь уж многочисленные партизанские отряды.
У всякой армии обоз – это и есть его наиболее слабое место.
Да и вообще, гнать вперед и только вперед современные войска в случае внезапного вражеского нападения могла лишь та пресловуто всенародная политическая система, что своих от чужих с большим трудом и разве что где-то совсем уж вблизи самой себя различала, поскольку все ей были совершенно одинаково полностью не свои…
Она сколь и впрямь всеобъемлюще безоглядно стремилась к одному разве что беспримерному расширению всех своих и без того необъятно широких границ, как и самому беззастенчивому перерождению всего этого мира под флагом именно той своей до чего только старательно перемалывающей людские кости штампованно аляповатой идеологии.
Ну, а с умом и честью защищать свои собственные государственные границы она ведь попросту никак так совсем не умела, да и вообще, нисколько уж не могла.
И было все это как раз именно так, а не иначе, поскольку в ней слишком глубоко был заложен хищнический инстинкт, а потому и атаковать было единственно верным, с ее точки зрения, средством защиты от подлого агрессора, как есть уж посмевшего посягнуть на вотчину единственно верного по своим идеям марксизма.

18
А может, все-таки вполне было достаточно всего-то навсего несколько ниточек магистралей сходу немедля перерезать, мосты вовремя подорвать, и все – конец блицкригу?
Да только вот, однако, чего-либо подобное было бы явно совершенно никак не по-советски.
Тут, понимаешь ли, даешь незамедлительное контрнаступление – и баста!
А между тем любые выступления войск куда-либо вперед и только вперед надо было осуществлять со всем тем вполне зрелым, светлым умом и безо всякой той и впрямь-то остекленевшей в глазах панической истерии.
Ведь, и вправду, делать подобные вещи следовало вдумчиво, рассудительно, а не безумствующе безрассудно.
А еще и надо было при этом вполне так вовремя призадумываться о сколь злосчастной судьбе всех тех войск, безо всякой пользы загубленных в результате чересчур далекого прорыва обороны отнюдь вовсе нисколько и не глупого противника!
В 1942 году именно при подобных трагических обстоятельствах и попал в плен генерал Власов.
Причем, несмотря на то, что был он искренне верным долгу сталинским выдвиженцем, да только уж все равно было бы то сколь ведь несказанно лучше, кабы он так и продолжил службу своей родине на единственно верной ей стороне – его бесспорные полководческие таланты могли еще принести стране весьма значительную пользу.
Причем надо бы и то весьма непосредственно разом учесть, что довольно-то многие другие сталинские соколы были во всем своим явным задаткам еще только разве что значительно похуже его, и весь тот вред, причиненный ими своей стране, был несоизмеримо крупней и всецело весомей.
Их мысли черным дегтем мазали всякое подчас жизненно необходимое отступление, как и полностью планомерно продуманное создание весьма же четкой линии должной обороны, а это на современной войне и есть то самое наивысшее преступление супротив всех своих бравых защитников.
Полное незнание истинных батальных реалий, пребывание в своем собственном мире идеологически верно выверенного угара…
Все это и создавало крайне настороженно удушливую атмосферу более чем беспрестанного сивушно упоенного перегара всяческих до чего отчаянных наступлений на пятки врага, который тем временем улепетывать восвояси вовсе-то и близко нисколько и не собирался.

19
А между тем даже и перед тем, как одной отдельной дивизии этакий суровый приказ наспех рубя с плеча спешно так отдавать…
Вот куда-либо еще довольно далеко вперед на новые позиции всеми силами разом выдвигаться, нужно было еще совсем уж и близко, нисколько не скупясь при этом на время, буквально-то все до чего и впрямь досконально обдумать.
Мысленно взвесить все препятствия и преимущества, сопоставить топографию местности с расстановкой сил, причем как своих, да так и противника, а иначе из всего этого могло выйти одно лишь пустое и совершенно бессмысленное разбазаривание как техники, а в том числе и, действительно, между тем истинно храбрых людей.
И вот они, те разве что лишь недавно милостиво разрешенные к их опубликованию слова великого белорусского писателя Василя Быкова.
Его повесть «Карьер» более чем наглядно повествует о наиболее главной задаче всех тех безразмерно распухших до невозможности штабов – порождать сущие горы в дальнейшем (в стратегическом плане) вовсе так явно именно что бесполезной бумаги.
Василь Быков, «Карьер».
«– Да ну их, этих щелкоперов! – снова повысил голос Желудков. – Терпеть не могу. И на войне не терпел. За что их уважать?
Бывало, если какая операция намечается, сроки ведь ужатые, так эти штабы на бумаги все время и угробят. Месяц с бумажками возятся, графики чертят, перечерчивают, утверждают и согласовывают. Потом ниже спускают, опять чертят и согласовывают и так далее. А придет, наконец, к исполнителю, в полк или батальон, времени и не остается. Комбату некогда на местность взглянуть, где наступать будут, до атаки час светлого времени остается».

20
Причем это как раз из-за подобного рода невозмутимо заоблачных планов самое начало той войны великая страна и встретила во всеоружии еще изначально более чем безрадостно бесплодной попытки и впрямь-таки нахрапом отчаянно и бессистемно вытеснить подлого врага именно туда, откуда он к нам столь внезапно и более чем безрассудно разом пожаловал.
А между тем явным результатом подобной откровенно безбожно простецкой тактики и стало то немыслимо беспардонное продвижение немецких войск в самую глубину всей той и впрямь как есть подверженной плотской любви ОТЦА И КРОВОПИЙЦЫ НАРОДОВ сразу и впрямь затем до чего только разом незатейливо бывшей советской территории.
И надо бы тут именно про то столь весьма уж скабрезно и желчно заметить, что все ведь на свете грандиозные поражения неизменно оказывают САМЫЙ ЧТО НИ НА ЕСТЬ тяжелейший психологический эффект.
Смело наступать, да и прямо в лоб отчаянно атаковать можно было лишь в том единственном случае, коли тебе и впрямь, то более чем столь безукоризненно ведомо, а чего это вообще, значит, творится на вверенном тебе участке фронта.
Ну, а коль скоро сквозь мутную нетрезвость только-то и хватит у главнокомандующего ума после трезвона телефона встать во фрунт, да и столь послушно жизнерадостно отрапортовать о том, что все давным-давно готово к тому самому до чего и впрямь долгожданному широчайшему наступлению…
И оно начнется, и будут бессмысленно гибнуть люди, поскольку без тщательно выверенных на карте точек удара всякое наступление превращается в простую свалку, причем картина всеобъемлющего хаоса сопровождала почти все большие наступления Красной армии.
А между тем бравыми кавалерскими наскоками можно было разве что вот сгоряча своему врагу лишь довольно посильно уж невзначай на скорую руку во всем этак до чего откровенно еще вполне вот всерьез подсобить.
В самой великой спешке столь необдуманно затеянное, а заодно так же и выражающее разве что одно лишь явное залихватское желание куда так поскорее надрать бы уши наглому агрессору может уж подчас оказаться выгодным разве что одному тому проклятому врагу, а особенно если он свое дело действительно твердо и до конца верно ведает.

21
Этак-то недолго и собственные части морально во всем столь безнадежно ослабить и разложить, причем еще ведь задолго до подхода живого противника столь отважно их, полосуя осатанело тупым их изматыванием еще по пути к фронту пешком, да и сущей же безостановочной бестолковщиной.
Ну а заодно и той, как и понятно, несусветно зримой беспрестанной неразберихой…
То есть, те гражданские люди, что были лишь разве что вчера из родного двора наспех позваны в армию…
Все они пока живы-здоровы, да только заспаны и не поевшие они толком, затасканные в дороге и сутолоке, а потому и бросать их сходу в бой – значило разве что отдать их на заклание фрицам, и ведь никого они не убьют и ничего не остановят, а попросту даром полягут все, как один…
Но отчетность есть отчетность, а потому все новоприбывшие войска совершенно незамедлительно следовало бросать на затыкание прорех в весьма уж исключительно, надо сказать, протяженной линии фронта.
А, кроме того, при советской системе многоглавого, а все-таки совершенно отчаянно при этом бестолкового командования, понять, где свои, а где немцы, было порой очень непросто, раз все подчас столь отчаянно перемешивалось во времена всякого до чего и впрямь сумасшедшего натиска того самого массивного, словно слон в посудной лавке, массового наступления.
Ну, а потому те же танки порою, куда поболее своих давили, нежели чем тех истинно лютых врагов.
Ну а в самом начале войны тем более сущая разноголосица иступленных криков, раздающихся откуда-то явно разве что издалека, столь бесшабашно призывающих солдат умирать за родину, попросту подчас убивала в них саму веру в грядущую победу.
Без сомнения, ум простого человека, он уж разве что лишь нисколько не развит, но то еще вовсе не значит, что он у него принципиально отсутствует вообще.
Вот ведь всему тому в подтверждение слова, взятые из дневника деда автора Спиртуса Бориса Давидовича.
«Помню такой характерный эпизод. Мне позвонили из облвоенкомата и попросили выступить на вокзальной площади перед бойцами четвертой армии, которые отступали от румынской границы в сторону Донбасса, но отбились от своих частей и попали в Крым. «Только учтите, – сказали мне, – когда будете читать лекцию, что, по их мнению, у нас ничего не осталось, и война фактически уже кончилась». Когда я увидел эту толпу небритых людей в потрепанных шинелях без поясов, то разозлился и стал говорить с большим подъемом, стараясь воздействовать на их души. Я доказывал им, что война только начинается, наши силы неисчислимы, и победа будет за нами. Сам был поражен, как эти люди преображались у меня на глазах. Я понял, что, несмотря на тяжелое положение, на пережитые беды, они способны творить чудеса, если их воодушевить и умело ими руководить. Когда кончилось мое выступление, они дружно прокричали «Ура!» и стали задавать мне вопросы. Один из них задал два каверзных вопроса.
1-й вопрос: «Почему мы все время отступаем, не принимая боя? Только займем новые позиции, начинаем окапываться, как получаем приказ отходить дальше».
2-й вопрос: «Почему мы не видим ни одного командира больше, чем с кубиками? Старшее начальство уезжает, оставляя нас на произвол судьбы».

22
А все потому, что умные командиры понимали, что пользы от подобного рода позиций будет, ну совсем не ни на грош.
Ведь если враг уже где-то сзади, его просто незачем тут далее сдерживать, так только в окружение или, чего доброго, еще хуже, в плен к фрицам буквально сразу и попадешь.
Да и вообще, когда то самое безотлагательно спешное и заранее во всех его деталях и близко так вовсе совсем не обдуманное наступление всею своею кровью разом захлебывается, да и безо всякого промедления разом превращается в бешеный панический драп…
Причем при советской системе командования самыми первыми более чем незамедлительно драпают именно те самые сурово насупленные отцы-командиры…
В конечном итоге при подобном ходе дел армию ранее пуль врагов всенепременно настигает сугубо внутреннее «ржавое» разложение.
Ну, а заняли бы наши войска в 1941 году чисто оборонительную позицию безо всяческих тех заранее же обреченных на самое так неминуемое поражение бессмысленно и отчаянно осатанелых контрнаступлений, авось и за два более легких года пятилетний план по разгрому фашистской Германии… и впрямь-то досрочно еще с великой бы честью как-нибудь выполнили…
Да только по адскому плану тех яростно и днем, и ночью бездумно бдящих очей непримиримо и фанатично бескомпромиссной коммунистической партии всему тому явно должно было еще происходить разве что с боем, как и немыслимо показным отчаянным рвением.

23
А между тем в том самом случае, коли бы наши части всеми теми стройными рядами столь поспешно разом еще отступили, то, вот он вопрос так вопрос, а сколько именно народу в немецкий плен безо всякого боя никак уж тогда совсем не попало…
Да еще и впрямь, словно мышь в темный мешок, а самоотверженно продолжили бы те бойцы воевать и бить фрица…
Причем всему тому должно было еще осуществляться и совсем безо всяческой грозной тени всего того весьма самодовольного сумасбродства, а это именно с ним некоторые бравые большевистские воители попросту до чего иезуитски злокозненно и чеканили шаг смерти своих собственных войск, направляя их тупо вперед на убой…
Главное для них было разве что именно в том, чтобы их воины врага никуда далее и близко не пропустили.
Ну, а сами уж чьи-то чрезвычайно мелко суетливые жизни были столь начисто более чем откровенно совершенно бессовестно вычеркнуты из всякой сметы, и были, они и впрямь-таки столь сметливо заранее сняты со всякого воинского довольствия.
И главное – всем тем напрасным и гибельным шапкозакидательским демаршем сгубили тогда буквально-то скольких вполне ведь основательно (еще до всякой войны) хорошо обученных бойцов, ну а смена им пришла вовсе-то совсем так нисколько не та…
Не в смысле общечеловеческом, а разве что в смысле самой той еще изначальной своей воинской подготовки, как и вообще, всяческого вполне правильного и разумного понимания самых «разнокалиберных» свойств всей той нынешней современной войны…
В условиях теперешнего нашего всеобъемлющего техногенного фактора было бы отныне никак не достаточно одного явного наличия в душе солдата яркой искры личной храбрости, нужны были еще и знания, и опыт, где, чего и как может вдруг выдать залп и этаким макаром разом в щепы разнести чью-либо принципиально тупую пролетарскую самонадеянность…
Кадровиков, их и без того свои бдительные чекисты частенько приструнивали, а то и весьма основательно «заботливо» по-хозяйски постреливали за все то, надо бы прямо сказать, донельзя вредное умничанье, довольно запросто переименованное ими в малодушие и трусость…

24
Да и тот навеки легендарно «отеческий» приказ «ни шагу назад» был не только исключительно весьма ведь незамысловато жесток, поскольку был он также и столь немыслимо слепо преступен, а потому и суждено уж оказалось ему некогда и впрямь-то разом внести в быт отступающих частей явный элемент, вмиг иссушающей душу трусости.
Сзади, как оказывается, тоже был вовсе не тыл, а смерть или, в лучшем случае, отсроченная смерть – штрафбат.
Отступавших там нисколько не жаловали – считали чуть ли не за предателей…
Ну а судьи-то кто?
Да уж, собственно, говоря, именно те, кто в том никак не расплывчатом виде, столь ведь наспех определив должные параметры наиболее основной и главной цели своей суровой борьбы, попросту всею душою стояли именно за то безупречно верное сохранение истинно незыблемых и неприкосновенных основ того и поныне точно так существующего общественного строя.
А потому, подпирая сзади линию фронта, верные своему бравому делу «защитники социализма» очень так всегдашне любили, чеканя при этом буквально каждый свой слог, до чего уж свирепо сверкая при этом глазищами, яростно читать суровую мораль солдатам и офицерам переднего края.
И они столь рьяно при этом всячески старались буквально уж всеми силами оправдать доверие коммунистической партии, пославшей именно их на это ратное поприще, а не кого-нибудь совсем для того и близко не подходящего другого.
А партия та после всех тех столь частых очисток и впрямь во всем отныне была беззаветно предана делу Ленина под необычайно доблестным и чутким руководством товарища Сталина.
Ну а именно под его столь строгим и праведным руководством и
рушилось разом вот все, так и вся. Однако тем доблестным мастерам кулачного боя (в тихом тылу) со своим народом воевать, всегда было намного сподручнее, как и во всем на редкость явно весьма ведь привычнее.
И уж вовсе никак оно не иначе, а только лишь в этом и были они столь неизменно басовито деловиты, а также и совсем не безгласно вопиюще сноровисты…
К тому же именно посредством данной хлебной и сытой должности и от того всепоглощающего адового пекла было значительно весьма так далече – небось, немец не искалечит, не испепелит, не изжарит…

25
А потому ловить и расстреливать трусов и паникеров и стало тем еще бравым делом всяческого разнообразного рода заплечных дел бравых моралистов…
И это именно они и заняли позицию отчаянных радетелей и заступников за весь тот от века им родимый край, а потому и начали они сражаться более чем недвусмысленно смертоносными резолюциями буквально за каждый сантиметр советской земли.
А потому и указ Сталина «НИ ШАГУ НАЗАД» был, собственно, вполне этак лаконичным призывом лечь костьми на пути врага, а никак вот нисколько не победить его в ратном бою…
И этот беспрецедентно преступный в истории всех войн приказ начали применять к действию еще с того самого августа 1941-го года, попросту только тогда его, официально повсюду вывешенного в войсках, нигде уж пока вовсе вот нисколько не наблюдалось.
Однако во всех инструкциях для армейского начальства данный приказ был оформлен в те самые исключительно безапелляционные, совершенно так вовсе не терпящие никаких возражений рамки ничем не сгибаемой воли вождя, да и было оно, кстати, с этим лозунгом всецело уж досконально вполне ознакомлено.
И есть ведь тому более чем яркий пример из книги военного корреспондента «Красной Звезды» Василия Гроссмана «Жизнь и судьба».
«Знаете приказ: «Ни шагу назад»? Вот молотит немец по сотням людей, а стоит отвести их за обратный скат высоты, и люди будут в безопасности, и тактического проигрыша никакого, и техника сохранится. Но вот есть приказ: «Ни шагу назад», – и держат под огнем, и губят технику, губят людей.
– Вот-вот, совершенно верно, – сказал Бова, – в сорок первом году двух полковников к нам в армию из Москвы прислали проверить этот самый приказ «Ни шагу назад». А машины у них не было, а мы за трое суток от Гомеля на двести километров драпанули. Я полковников взял к себе в полуторку, чтобы их немцы не захватили, а они трясутся в кузове и меня просят: «Дайте нам материалы по внедрению приказа „«Ни шагу назад“… »… Отчетность, ничего не поделаешь».

26
Отчетность во всем, подотчетность и явное уж впрямь-то вприсядку заискивающее перед всяким высоким начальством мучительно вкрадчивое низкопоклонное очковтирательство…
И главное, тут оно было именно в том, чтобы все, значится, только лишь шло по единому плану и буквально безо всяких излишних задержек.
Ну и скольких человеческих жизней те бумажки, где-то в тыловой тиши бездумно и многослойно составленные, нашей тогда еще всецело общей отчизне… на самом-то деле, поистине стоили?
Бумажные планы били по рядам наших солдат и впрямь этак сколь значительно похлеще вражеских пуль.
И как это вообще только могло вот затем восприниматься многомиллионными массами в серых шинелях?
А солдат между тем и близко никак не дурак, а потому дело ясное – все-то он себе на ус враз мотает, и, кстати, более чем закономерные выводы он уж, поверьте, всенепременно еще всегда соотвественно сделать сумеет.

27
Вполне естественно, что тот повседневно им наблюдаемый дикий кавардак поначалу действует на него крайне угнетающе, ну а затем и впрямь беззастенчиво разлагающе!
Кавардака никакого не было, все о нем праздные разговоры – сущие происки ярых врагов развитого социализма?!
Да нет, ведь поскольку
это, ему и было всецело до чего неотъемлемо суждено столь ведь разом более чем явственно стать той еще вполне этак самой естественной частью всего-то как оно вообще ныне есть большевистского краснознаменного бытия, и был он, кстати, таков, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
Вот он, тому до чего и впрямь исключительно яркий и наглядный пример из рассказа Владимира Тендрякова «Донна Анна».
«Это было началом нашего отступления. До Волги, до Сталинграда…
Я видел переправу через Дон: горящие под берегом автомашины, занесенные приклады, оскаленные небритые физиономии, ожесточенный мат, выстрелы, падающие в мутную воду трупы и раненые, лежащие на носилках, забытые всеми, никого не зовущие, не стонущие, обреченно молчаливые. Раненые люди молчали, а раненые лошади кричали жуткими, истеричными, почти женскими голосами.
Я видел на той стороне Дона полковников без полков в замызганных солдатских гимнастерках, в рваных ботинках с обмотками, видел майоров и капитанов в одних кальсонах. Возле нас какое-то время толкался молодец и вовсе в чем мать родила. Из жалости ему дали старую плащ-палатку. Он хватал за рукав наше начальство, со слезами уверял, что является личным адъютантом генерала Косматенко, умолял связаться со штабом армии. Никто из наших не имел представления ни о генерале Косматенко, ни о том, где сейчас штаб армии».

28
Да уж, поистине достойные были некогда генералы в той столь нарочито старательно очищенной от всякой скверны самостоятельных дум и личной ответственности Краснознаменной армии!
Мало-то в ней тогда оставалось тех кадров, которые при любых обстоятельствах были всею своей суровой самодисциплиной, без тени сомнения, приучены, брать всю ответственность строго уж на себя, думая при этом именно своею светлой головой, да и при случае были бы твердо готовы за все разом пред воинским трибуналом строго ответить.
Все в той доблестной армии отныне теперь полагалось делать исключительно массово и лавинообразно аврально, да еще и между тем явно же возлагая надежды на один лишь безумно и беспрестанно яростный общечеловеческий фактор…
Причем любая здравая инициатива была нынче более чем принципиально наказуема, да даже и в случае более чем наглядного, видимого успеха…
Хотя, как оно и понятно, что в результате неистово смелой победы здравого смысла над той нисколько не в меру ухватистой штабной воинственной тупостью, шибко грамотного командира попросту могли отправить на верную погибель, а не расстрелять…
Да и вообще, тогда, после всех тех злокозненно въедливых и широкомасштабных чисток во всем том еще довоенном армейском корпусе более совершенно попросту не было никакого прежнего числа командиров, которые все бы решали именно сами, без той более чем бесцеремонной и крайне во всем навязчивой подсказки сверху.
Красная армия почти уж перед самой войной была варварски омыта чудовищной кровью, до самого так блеска всецело очищена от почти всех действительно профессионально знающих свое дело военных.
При той неистово и никак не кособоко проведенной в 1937 году хирургической операции по удалению у нее весьма значительной части «костного мозга» была ярой пятой НКВД раздавлена не одна та бледная как сама смерть воинская оппозиция Сталину, но и многие настоящие умные люди, просто кое-кому столь нелепо попавшиеся под руку.
И вот на место тех настоящих кадровых военных были тогда посажены марионетки, которыми вождь мог шевелить, словно пальцами на своей руке.
И это ведь разве что сталинской скороспелой выпечки генерал и мог столь вот более чем недвусмысленно догадаться, раздеть своего адъютанта догола, а все свои личные шмотки попросту выкинуть, а то и вообще их где-нибудь в великой спешке именно что мигом зарыть.
Генералы бесславного образца 1937 года вообще были на одну веселую свадьбу наспех-то более чем недвусмысленно ряжены.
И, кстати, строго учитывая весь их сколь немыслимо яростный по-пролетарски праведный дух, и было им еще уж самою злодейкой судьбой столь повелительно предначертано, собственно, этак и поступить при одном том отчаянно ноющем в самой глубине чьей-либо неказисто серой душонки сущем скверном предощущении, непременно и вправду вполне еще возможного грядущего плена.

29
Ну а маршалы и подавно были людьми столь во всем неприметно безликими и отчаянно недалекими, исключая, быть может, разве что одного того бывшего полковника царской армии – Шапошникова.
Недаром в тот момент, когда все планы экспансии коммунизма в Европу попросту сходу с великим грохотом разом так рухнули в сущее небытие, товарищ Сталин именно его и сделал начальником генштаба, пока, конечно же, звезда удачи не стала до чего искренне вновь ему улыбаться всем своим волчьим большевистским оскалом.
Причем все те совершенно иные бравые пролетарские воеводы завсегда были на более чем запредельной высоте ото всех тех сколь немыслимо простых солдат, и это, прежде всего, было касаемо одного лишь их беспорочно и беспочвенно вознесенного на самый верх статуса, а вовсе-то никак не различия в уровне менталитета и интеллекта.
Вот какие слова о Жукове говорит, без тени сомнения, великий писатель, все свои силы отдавший более чем достойному и достоверному освещению всей той военной поры, Василь Быков, «Долгая дорога домой»:
«Вечером один из больных, артиллерийский капитан, который воевал в составе 1-го Украинского фронта, рассказал, как командующий фронтом Жуков осенью 1943 года ликвидировал немецкий прорыв под Житомиром. Носился по боевым порядкам частей на своем неизменном «виллисе» в сопровождении бронетранспортера с головорезами-автоматчиками на броне и автомобиля, в котором сидели чины военного трибунала. Там, где замечал малейшую растерянность или подавленность, приказывал автоматчикам схватить первых же попавшихся под руку солдат или офицеров и расстрелять их на месте. Из карманов еще теплых трупов трибунальщики доставали документы и оформляли приговор. Что ж, маршал сам никого не убивал и приговоры трибунала не подписывал, а это делали другие – по всем правилам военной юриспруденции.
Великий был маршал!»…

Да уж, этого у него точно никак не отнимешь, а ведь это именно под его сверхгениальнейшим руководством столь чрезвычайно много бед понаделало и сотворило то самое панически удирающее в тыл начальство, без чьей высочайшей санкции никто попросту совершенно так вовсе не смел любой мост загодя успеть, именно что вовремя подорвать.
А потому немецкие танки перли и перли вперед безотказно и полностью результативно, разом захватывая новые и новые плацдармы, а еще и заодно доводилось им это делать довольно-то явно до чего беспечно, радостно и беспрепятственно…
Армия тем более гниет с генерала, если уж тот буквально до колик в брюхе боится гнева своего тылового маршала…

30
Так что если тот, преступно не протерев глаза, полуосмысленно медлит с тем самым жизненно важным и нужным приказом, который столь неукоснительно следовало еще уж отчаянно срочно, затем исполнять…
Отсутствие трезвого взгляда на вещи губит морально армию задолго, прежде чем это произойдет чисто физически.
И это именно тот заносчиво невежественный, безграмотный старшина всего ведь того вовсе несметного сталинского войска, бригадный генерал от большевистской орды Жуков, и поставил всю свою армию на колени пред вовсе (как оно впоследствии оказалось) никак не всесильным нацистским агрессором.
Ну а последний совсем безо всяческих проволочек наскоро перерезал провода, по которым и впрямь еще могла прийти в войска резолюция, до чего милостиво разрешающая им приступить к самой незамедлительной обороне всех своих рубежей, нисколько при этом никак не опасаясь поддаться на все те столь немыслимо бесчисленные вражеские подлые провокации.
А между тем это как раз подобного рода распоряжение и было столь и впрямь-то до чего сурово всем тем войскам исключительно так всецело явно уж жизненно необходимым.
Ну а потому и должны были все те главные военачальники страны никак ведь вовсе не беззвучно и про себя, а столь и впрямь громогласно (через все те имеющиеся громкоговорители) его вот вполне заблаговременно и довести до сведения буквально-то каждого отдельного рядового.
Раз без чего-либо подобного попросту никак нельзя было приступить даже и к самому тому еще началу каких-либо хоть сколько-то вообще и впрямь довольно-таки существенных оборонительных мероприятий.
Через каких-то восемь часов после самого явного начала всей нацисткой агрессии то было несколько довольно-таки поздновато.
Вот и писатель Карпов, прошедший всю войну разведчиком, задолго еще того, как он стал членом ЦК партии, в самой наилучшей своей книге «Взять живым» вопрошал:
«Теперь не допустит, – печально и тихо сказал танкист. – Раз услышал, что комиссар приказывает, будет стоять до конца. Подвиг совершает! – танкист истерически засмеялся, тут же заплакал, стал бить кулаками снег и надрывно выкрикивать: – До каких же пор так будет? До каких? В июне нам не позволили машины вывести: приказ – не поддаваться на провокацию. И что же? Многие танки сгорели в парке. Вот, смотрите, он тоже не поддается на провокацию, этот дурак!»

А тем временем подлый враг все пер и пер, пожирая своей военной силищей все новые и новые квадратные километры советской земли…
Ну а тот бесславный герой сталинского романа со всей краснознаменной армией, маршал Жуков, до чего бесцельно и безвольно находясь во главе всей армейской верхушки, 22 июня все никак и никак нисколько не мог отдать войскам простой и четкий приказ – открыть по врагу огонь.
А то те самые командиры отдельных частей даже и не знали, война ли это или провокация, на которую начальством было столь до чего только безоговорочно велено нисколько так вовсе совершенно не поддаваться.
Ну а потому и было оно все именно как то описано в трилогии Виктора Гюго «Отверженные»:
«Наступала ночь, а с нею вместе смерть; они ожидали этого двойного мрака и, непоколебимые, дали ему себя окутать. Каждый полк, оторванный от другого, лишенный связи с разбитой наголову армией, умирал одиноко».

31
И одиночество это было откровенно разлагающим многие до чего только неустойчивые души несколько слабых душевно людей.

А между тем даже и дав людям четкую и отчетливую повзводную команду незамедлительно встать всем, как один, в оборону, уж этим-то одним им и близко нисколько еще не предоставишь то время, что им вправду было всем отчаянно надобно для того, чтобы все к тому вполне до конца достойно приготовить…
Никак ведь им, было и близко уж нисколько совсем не умудриться под прицельным огнем противника быстро и максимально эффективно организовать четкую и прочную линию всей своей обороны.
Поскольку, так или иначе, надлежало всему тому личному составу роты или батальона вполне еще успеть, пусть и наскоро, но с самым доподлинным воодушевлением ко всему тому до чего так столь деятельно и весьма уж заблаговременно, как следует, явно ведь подготовиться…
Стволы пушек, пусть и наспех, но не одному разве что лишь треклятому врагу на потеху суметь расчехлить, и все это снова бы надо повторить под непрерывной бомбежкой, а так и растеряться было нисколько-то совсем и не долго.
А даже если кто-то из них моментально и не запаниковал, а склад со снарядами и прочими боеприпасами еще вот не был проклятыми фашистами с воздуха всеми теми ковровыми бомбежками фактически так именно что полностью уничтожен, попросту же начисто сровнен с землей…

Да только ведь при подобном раскладе части Вермахта горячие участки фронта более чем благополучно и довольно неспешно обходили с флангов.
А те, подчас бессмысленно отступавшие в полном разброде и беспорядке, наши войска были им при этом совсем никак не помехой.
Нет, уж сколь зачастую, они вообще наши части совершенно бестрепетно атаковали минометным и артиллерийским огнем совсем этак, ясное дело, что разве что лишь откуда-то немыслимо издалека…
Причем немецкие танковые дивизии до чего и впрямь безнадежно и беспардонно (несмотря ни на какие директивы Ставки) весело и браво двигались в сторону Москвы, где их вполне могла ожидать славная победа, если бы, конечно, большевики действительно проявили значительно большее усердие в самом пламенном обезличивании и оболванивании всего своего «советского» народа.

32
Красная армия была на голову разбита еще до всякой войны, а потому и все ее грядущие победы были достигнуты именно за счет заново выпестованных кадров, к тому же еще прочно закаленных в огне вполне так реально кровопролитных сражений.
А, кроме того, и на том еще всецело первоначальном и наиболее ошеломительном этапе войны, теоретически верно подкованные люди полностью так правильно все подмечали, а потому и настойчиво рекомендовали вождю спешно отводить войска, а не бить врага давно вконец раздробленными пальцами…
Но он-то был явно себе на уме, поскольку вся его уголовная, пропитанная бытом революционно праздничных реалий натура, неизменно противилась всяческому, хоть сколько-то заблаговременному отводу войск.
А между тем стон раздираемых фрицами в клочья частей в виде отрывистых и сбивчивых донесений довольно быстро тогда добирался на самый верх той самой до чего чрезвычайно так обезличенной и донельзя ведь обезображенной узурпаторством «краснодиктаторской пирамиды».

33
Причем если бы, то и вправду могло произвести на вождя хоть какое-либо должное впечатление, он бы, конечно, встрепенулся и вполне призадумался о судьбе своего пролетарского рабского царства, но он-то заботился лишь о лике праздной идеи, а она всецело требовала наступлений, а не подлых и безнравственных отступлений…
Да и вообще, та сколь и впрямь чудовищно многоликая, однако при всем том исключительно вот безликая сталинская клика ту войну неизменно видела с одной лишь своей идеально твердой точки зрения, ей и близко своего народа было и в мыслях своих нисколько не жаль.
Только за свою личную шкуру и переживая, все ее безнадежно серые умом представители отдавали изуверски четкие указания «держаться любой ценой», «город, деревню ровным счетом ни в какую врагу не сдавать», и этак-то, собственно, далее…
А уж всякое партийное начальство, сурово при этом, маша кулаками безо всякой оглядки, беззастенчиво драпало в тыл, что тоже, между прочим, моральному духу армии никак тогда не способствовало.
Буквально-то сходу удиравшее начальство, ну как это оно вообще могло внушить сущее бесстрашие своим солдатам, коль скоро оно само первым делом и празднует труса.
Это ведь в подобном виде было далеко не везде…
Тот же Клемансо, к примеру, ездил по всем фронтам и, находясь под огнем противника, поднимал французов на святую борьбу, поскольку русский фронт, безусловно, спасший Париж в 1914 году, к году 1917 начисто успел безнадежно же целиком до конца совсем разложиться.
Вот чего большевики и вправду довольно профессионально умели делать – так это разве что беспринципно делово и умело разваливать действующую армию, а больше ничего на деле практического в их действиях никогда и нисколько вовсе и близко совершенно не наблюдалось.
Войну СССР, действительно, выиграл во всем, что называется, вопреки их воле и всяческим их, весьма небесталанным умениям, стараниям, апломбу, логическому анализу, всецело свойственному их и впрямь насквозь прожженному идеологией скользкому и осклизлому интеллекту.

34
Но и чего, собственно, с этого!
Весь тот еще изначально свободный от любых форм социализма мир должен был коленопреклоненно рукоплескать могучей силе русского оружия…
Поскольку это как раз те самые российские штыки уже дважды спасали Европу от совершенно неминуемого ее дальнейшего закабаления под тяжкой пятой бессердечно грубого немецкого сапога.
Если бы не Россия, ставшая истинно непреодолимой преградой на пути немецкой военной машины, германский Рейх овладел бы всем Евразийским материком, и вся его до чего же безмерно гигантская территория на довольно продолжительный срок всенепременно бы стала именно так его тевтонски твердолобо полноценной вотчиной.
Русские мечи, а после штыки не раз же спасали Европу ото всех ее могучих врагов – от татаро-монголов, Османской империи Наполеоновской Франции, германского владычества, пожаров революций, ну а ответом была одна та одноцветно черная и крайне непочтительная неблагодарность…
Вот как вполне справедливо пишет об этом Леонид Ляшенко в его книге «Александр II, или История трех одиночеств».
«Каждый раз при крупных внешнеполитических успехах России ее сначала благодарили и превозносили, а затем начинали считать наследницей того тирана, которого она сокрушила. Так было и со Швецией в начале XVIII века, и с Османской империей в конце XVIII – начале XIX веков, и с Наполеоном Бонапартом в 1812–1816 годах».

35
А теперь, значится, и свои (яростно сражаясь за честь собственного усыпанного звездами мундира) российское войско чествовать ну никак ведь добром уж совсем явно так не желают.
А потому нам и следует ко всему этому их постепенно попросту столь безоговорочно всецело принудить, а то они без малейшей в том тени стеснения обязательно и далее продолжат все то свое тупое и донельзя злорадно властное более чем беззастенчиво цедить и цедить…
Совсем не в почете у них грязная, пахнущая разрытой землей окопная правда, им-то на все всенепременно надо было навести сущий глянец показного (главное, заразного) плакатно-трафаретного героизма.
Да и нацелясь впрямь-таки вилкой на какую-либо более чем незамедлительно нужную им территорию, они уж всякую ту обезличено мелкую жизнь людскую столь охотно и безупречно надежно при этом скрепляют скрепкой их собственной умственной лености, тупости, а также и до конца во всем безразмерно животного своего слепо воинственно эгоизма.
Ну, а теперь их прямые потомки до чего и впрямь недвусмысленно лепят из простого солдата этакое малограмотное, простоватое и безнадежно разболтанное пугало, да еще и мало того, выставляют его в подобном виде пред всем миром на всеобщее позорное обозрение…
Абсолютно вот при этом, нисколько, не принимая в расчет, что этим они донельзя верно старательно и злобно попросту втаптывают в пыль безудержно ускользающего от нас великого прошлого саму, как она только есть, память народов о наиболее заглавном подвиге именно «советских» людей в сколь полновесном и своевременном разгроме навеки проклятого фашизма.
А то ведь про нечто подобное на всем том западе вспоминать нынче уж вовсе так совершенно ни принято.
А чего это именно столь беспрестанно звучит доблестным лейтмотивом вместо вполне действительно праведного и справедливого освещения одной из самых жесточайших эпох в истории всего нынешнего человечества?
Все эти отчаянные вопли про абсолютную неподготовленность советских войск, они кому были, собственно, на руку?

36
Обо всем этом столь много и проникновенно глаголют исключительно потому, что именно этак вообще и обстояли дела в той самой до чего тогда невероятно суровой военной действительности?
Ну и кто это тогда во всем этом безобразии и впрямь-то был безо всякой вины именно что полностью как есть виноват?
Неужели тот самый отчаянной храбрости российский бравый солдат?
А между тем для всего того еще изначально безупречно действительно грамотного и вполне, кстати, полноценно разумного ведения войны был столь весьма основательно важен моральный дух воинов, сражающихся за свою отчизну, а он, в свою очередь, весьма немало зависит от высшего командования, его мудрости в корректировке действий самых различных родов войск.
И если оно безо всякой оглядки бесстыже драпает, ну а других всевластно призывает держаться до последнего снаряда и патрона, то этим оно явно обрекает боевых командиров на роль капитанов на тонущем судне.
И это при том, что природа на хитрости никогда не пускается, а потому каждый корабль вполне может смело бороться с волнами, как его команде, собственно, уж вообще тогда, собственно, вздумается.
В то самое время как генералы вражеской армии, столь дальновидно пронюхав о буквально всеобщей советской неразберихе, ясное дело, что сделают все, дабы с максимальной пользой и толком ее ведь использовать лично так себе разве что на руку.
Они были вполне в состоянии более чем верно и лукаво тактически на целый шаг вперед предсказать все те плачевные последствия подобного хаоса, а потому и оценить при этом все свои возможности по созданию условий к его только лишь дальнейшему последующему усилению.
И явно так уж при этом получилось нечто навроде каши из топора, где коммунистическая партия буквально всем ведь снабдила Гитлера для его весьма скорой грядущей победы «над своим», всегда неизменно во всем чужим ей народом.

37
Советская власть довольно долго и тщательно готовила свое собственное вторжение в Западную Европу, для чего она и свалила возле тех лишь недавно возникших принципиально так разом чересчур уж вперед продвинувшихся границ всю ту столь несусветную гору оружия и всяческой военной амуниции.
А тут и заглянул на дружеский огонек немецкий ефрейтор, да и засунул в наш котелок свой топор, и совсем не иначе, а именно КПСС, все компоненты для его более чем удачливого продвижения вглубь собственной территории и выложила все этак разом по-хозяйски щедро на стол.
Вот только кто это вообще мог от нее ожидать, подобного уж исключительно и впрямь столь до чего радушного гостеприимства?
И надо ведь было всем тем доблестным гитлеровским войскам столько-то сил разом никак не прикладывать, а вступать в бой с ленцой.
Раз уж та столь немыслимо всесильная во всей своей отчаянно верной победоносности бюрократическая система была до чего и впрямь немыслимо тяжеловесна в принятии каких-либо здравых и вполне последовательных решений.
А потому и все то, что было столь заблаговременно истинно про запас накоплено советской твердолобой мощью, и могло бы безо всяческих серьезных потерь целиком еще явно тогда достаться именно вермахту, а потому ему явно никак и не стоило устраивать ковровую бомбежку всего того, что могло послужить как раз-таки его всем тем еще только грядущим победам.
Причем это надо скольких ведь бесчисленных единиц доподлинно славной военной техники, они затем и вправду беспутно же попросту никак не досчитались в результате того самого своего, надо бы сказать, исключительно так опрометчивого шага…
Однако, совсем навряд ли, что хоть кому-либо из армейской верхушки гитлеровских войск и вправду довелось заранее осознать всю ту наивысшую степень абсолютной неподготовленности всего советского руководства к какому-либо, как гром среди ясного неба внезапно последовавшему безудержно упреждающему фашистскому удару.
Да только оружия фрицам и без того досталось более чем в избытке…

И уж те брошенные в кювете советские танки (после мелкой поломки или, скажем, явно оставшиеся совсем без горючего), вполне ясно, что были немцами наскоро перекрашены, да и брошены в бой в лобовую танковую атаку за то самое пресловутое немецкое жизненное пространство.

38
Причем всего этого могло вовсе-то и в помине нисколько не быть, если бы, конечно, не было буквально сразу предпринято в качестве совершенно нелепой тактики то самое зверски тупое и близко ведь никак не жалеющее никаких человеческих сил слепое выпроваживание лютого нацистского зверя именно туда обратно в его же берлогу.
Абсолютная несостоятельность столь немыслимо во всем примитивного политического лозунга «Не пяди родной земли» была налицо, как и на полнейшую его одной лишь агитацией наскоро уж до чего тщательно отстиранную кровавую изнанку.
Во времена буквально всякой войны маневрирование войсками есть самая неотъемлемая часть всех боевых операций на любом уровне управления военными действиями.
Ну а тупо идти вперед и только вперед – это в точности то же самое, как, к примеру, на обычной дороге все те встреченные светофоры сколь опрометчиво, непримиримо и бездумно разом так именно что сослепу попросту проигнорировать…
Может, кому и посчастливится целым проскочить, но большинство всенепременно попередавят: – кого насмерть, ну а кто навсегда до полусмерти явно покалечится.
Советская военная доктрина все те столь уж вдоволь встречавшиеся на ее исключительно беспристрастно ясном комиссарском пути светофоры столь вот безразлично и впрямь-то, по-собачьи в трубку телефона гавкая, попросту до чего последовательно явно так проигнорировала.
Раз уж было ей нисколько не до того, а потому она, будучи «помидорно» красной от столь ужасной натуги, только-то и старалась выдавить все чужеродное из всего того, что неизменно вообще было тогда вокруг.
Или еще это ведь, в принципе, запросто можно было бы во всем сравнить с переходом вброд реки…
Широкая река солдатской крови действительно некогда отделяла дальний берег победы от всех тех до чего кровно и искренне в ней заинтересованных руководителей СССР.
Однако тот поистине стоящий того брод, то есть то самое место, где будет хоть сколько-то менее немыслимо глубоко, они уж никогда во всех тех серых мыслях своих нисколько-то вовсе так, значится, и не искали…
Да и самые непростые, чреватые более чем обильной кровью решения давались им на удивление просто и легко, а между тем их восторженно праздничная самоуверенность стоила народам СССР целых миллионов напрасно и бесцельно загубленных людских жизней.
Советской власти во время авральных выступлений вперед надобно было разве что лишь наперекор всему почти стихийно создать явный, а главное, еще и весьма наглядно видимый перевес на каком-либо довольно узком участке фронта, а дальше вперед, в атаку, и лютая и безликая смерть косила народ безо всякого разбора и здравого смысла.
Причем самого маститого и смелого, как раз-таки именно в подобном рода ведения боевых действий, вполне ведь искренне теперь возводят чуть ли не в ранг святого Георгия Победоносца.

39
Ну а генерал армии Ватутин, вовсе без боя (после долгой перепалки со ставкой) надо же столь так «безответственно» додумавшийся: сдать тот лишь недавно на тот момент времени, отвоеванный у врага город Житомир…
Нет, таким, как он, у нас героями и близко никогда совершенно не слыть, а к тому же, то никак никому совсем и неизвестно, почему это он до общей славной победы так вообще и не дожил.
А между тем генерал Ватутин, Житомир сдал лишь, затем, дабы суметь всеми при этом освободившимися силами наглухо прикрыть жизненно важные подступы к городу Киеву.
Ну а не сдал бы Ватутин относительно небольшой город Житомир, ну а затем во второй раз мать городов русских, Киев, столь недвусмысленно героически ему еще должно было у герра Манштейна до чего только немыслимо славно отбить…
Действуя, как и всегда, во всеоружии марксистского мировоззрения, а еще и всецело напрягши все мышцы народных масс.
Столь и впрямь безоглядно и обезличено давя фашиста одной лишь той всемогущей живой силой…
ДВЕСТИ ТЫСЯЧ ЖИЗНЕЙ, ОТДАННЫЕ РАЗВЕ ЧТО ЛИШЬ ЗАТЕМ, ДАБЫ ДО ЧЕГО РАСТОРОПНО ПОСПЕТЬ К ПРАЗДНИКУ 7 Ноября – ЭТО ЕЩЕ явно, НУ СОВСЕМ НИЧЕГО…

40
Надумай Ватутин 400 тысяч солдатских жизней в ту никак еще и не оттаявшую украинскую землю ПОЧТИ вот зазря бестолково положить…
И все это именно дабы на долгие века затем оставить о себе вполне ведь доброе имя, то это тогда и мог бы он купаться в лучах той никак и близко нисколько не меркнущей боевой славы…
И это как раз тогда, может, и оказался бы он с тем самым НАИБОЛЕЕ ЗАГЛАВНЫМ ГЕРОЕМ ВОЙНЫ, ШТАБНЫМ ПОЛКОВОДЦЕМ Жуковым после победы в правах, хоть сколько-то, пусть и издали впрямь же, уравнен.
Что, впрочем, явно навряд ли!
А этот самый В-Е-Л-И-К-И-Й сталинский стратег подо Ржевом дел и тел наворочал неисчислимо великую массу, а город, как и понятно, он тогда и близко вовсе не взял.
Жуков, в некоем стратегическом смысле, был истинно сталинским пугалом в армейском огороде, в чьи задачи неизменно входило быть разве что тем еще вороном, что глаза людям, сверху надменно налетая, разом так безо всякого счета радостно выклевывает.
Матерный координатор действий фронтов, он души своей черной никогда не жалел и мостил весь свой путь к победе делами вполне достойными Георгия Черепотворца.

41
Ржев высший жандарм красной армии Жуков не освободил, а только лишь безо всякой пользы залил все подходы к нему ручьями и реками солдатской крови.
Немецкие части, в конце концов, попросту оставили город сами, угроза неминуемого окружения их нисколько никак совсем не прельщала.
Причем все данные о тогдашних потерях были в сущие разы произвольно принижены, поскольку настоящие данные о безвозвратной убыли простой людской силы – это до сих самых пор наиболее главная тайна, хранимая в секретных архивах за всеми семью печатями.
И если бы немецкие военачальники имели точно ту суровую закалку и никак не благородное происхождение, то и они бы своими людьми во все стороны точно так же швырялись…
А между тем своих солдат немцы за спички в коробке никак не считали.
А потому и впрямь отчаянно и неутомимо сражаться за город Ржев они никак вовсе ведь совсем уж не пожелали.
Ну а неутомимо ярый сталинский стратег Жуков мог бы и далее зазря копья на подступах к городу ломать, но в данном конкретном случае высшее нацистское политическое руководство в ход войны совершенно не вмешивалось, ему было наплевать на Ржев, поскольку тот никогда не был переименован именем бессменного вождя всей коммунистической партии.
Да и не были еще советские войска на самых подступах к воротам Рейха, как это было в куда более поздние времена до чего и впрямь-таки славной операции «Багратион», проведенной подлинным гением той войны Константином Константиновичем Рокоссовским, а впрочем, обо всем этом несколько позже.

42
Доблестный полководец Жуков вообще никогда не освобождал никаких городов, поскольку он до чего и впрямь столь несусветно рьяно доблестно трудился на одной лишь единственно верной и исконной своей ниве беспрестанного и неистощимого на выдумку истребления недисциплинированности и расхлябанности, а все остальное его волновало довольно-таки мало, если хоть сколько-то волновало вообще.
Ему не само по себе продвижение вперед к победе было, как есть вот действительно нужно, а одна лишь правильная сформированность рядов армии, в которой должен был править железный порядок, а вовсе не сентиментальная слякотность всяческих интеллигентских пространных дискуссий.
А между тем город Ржев нисколько не был непреступной твердыней, его попросту никак нельзя было брать тупо и наобум.
Но Жуков был весьма расторопным и доблестным вертухаем при том самом единственном во всем СССР неизменно незаменимом начальнике тюрьмы народов.
Строить воинственные рожи и расстреливать, расстреливать и расстреливать всех ему сходу не подчинившихся ему было совсем уж никак не впервой.
Он был палачом и главарем команды палачей…
Ржев был только одним из выдающихся этапов всей его военной палачеграфии…
Взять город ему оказалось совсем не по зубам, зато уж жителей деревень тамошних он явно так от всякой дальнейшей судьбы, как есть, до чего и впрямь непоправимо же расторопно безо всякого счета тогда избавил… почти поголовно их всех «освободил».
Брали их раз за разом и назад отдавали, а мирное население, оно, куда деться-то может от всех этих летящих во фрицев пуль и снарядов?

43
Но разве важна была великим стратегам из генштаба хоть чья-либо совершенно напрасная смерть или жизнь без рук, без ног – главное для них всегда было лишь то, чтобы никак не иначе, а обязательно еще свое безумно бравое наступление под какую-либо светлую дату сколь непременно до чего только подобострастно уж еще подгадать…
А между тем надобно было и явно так столь старательно поспеть, а то вдруг товарищ Сталин сильно и весьма недобро задумчиво опечалится, вот уже и светлый праздник, 7 ноября, а Киев, мать городов русских, нисколько не был никем взят и полностью раз и навсегда освобожден от всех проклятущих нацистских полчищ.
Да и во второй раз его взять ко дню рождения Ильича тоже, без тени сомнения, действительно стоило…
И если бы Николай Федорович Ватутин со Ставкой долгими неделями безо всякого толку не препирался, а все именно как надо и велено сделал, то тогда и быть бы ему еще одним до чего напыщенно бравым послевоенным маршалом.

44
Похоже на то, что всевластный хозяин – этот титул не за фрицев убитых своим генералам, млея от сурового благодушия, жаловал, нет, маршалом (как Лаврентий Берия) у него становился именно тот, кто, немало не жалея живота своего, столь не единожды поспособствовал обескровливанию при помощи жестокой войны СВОЕГО собственного народа (включая грузин).
Не надо бы забывать, кем это именно был по национальности великий герой войны 1812 года Багратион.
А пресловутый гений Жуков и есть наиболее естественный символ советской армии, не считавший людей даже за винтики, а за те полностью взаимозаменяемые боевые единицы, которым следовало скромно гордиться, что им по самой их должности было положено помереть, а все равно не дать ни пути, ни броду подлому (внезапно осмелевшему) «вероломному» врагу.

45
Ну а вражеским генералам, что были знатоками военного дела, все это было исключительно явно лишь на руку, они рассекали советские воинские соединения и били их с боков, отрезая их от всего на свете, а значит, и лишая их буквально всякой еще хоть сколько-то возможной активной боеспособности.
До чего только плохо доведется всем тем военным, над которыми сверху всевластно восседает вусмерть отъевшаяся, да и обрюзгшая от осатанелого тупого безделья, совершенно же нисколько никчемная политическая задница.
Нет, конечно, есть и над ней, пусть и вконец угоревшая от бесконечных и бесчисленных каждодневных фимиамов довольно-таки мудрая голова, однако в целом командует обстановкой слезливая и трусливая псевдогероическая истерия…
Вот только бы отступивших без спросу на том самом месте разом расстреливать, чтобы душу свою черную хоть сколько-то смело и воинственно до чего и впрямь браво бы разом еще отвести…

46
И вполне естественно, что все эти трусы и доносчики, ставшие во главе армии именно после той до чего немыслимо столь так суровой ее великой чистки, были-то с политическим начальством на самой короткой ноге, ну а в руке все с тем, что и в революцию (имеющим решающие слово),, товарищем маузером.
И надо бы прямо сказать, что все они его сколь частенько и до чего самодовольно пускали в ход, разом уж сваливая на кого угодно другого свое собственное головотяпство, а нерадивую и спесивую тупость, ставя себе в одно лишь исключительно большое большевистское достоинство.
Вот он, тому наиболее явный и более чем принципиально наглядный пример, и если бы то был какой-либо вовсе-то единичный случай, в книгу истинно большого писателя он бы тогда никак не попал.
Астафьев. «Прокляты и убиты. Книга первая».
«Танки те заскребены были, собраны по фронту, большинство машин чинены-перечинены, со свежими сизыми швами сварки, с царапинами и выбоинами на броне, с хлябающими гусеницами, которые, буксуя в болотной жиже и в торфе, посваливались, две машины оставались и после ремонта с заклиненными башнями. Танкисты, через силу бодрясь, заверяли пехоту: зато, мол, боекомплект полный, танк может быть использован как вкопанное в землю забронированное орудие.
Но с ними, с танкистами и с танками, никто не хотел сражаться, их били, жгли с неба. Когда черным дымом выстелило чахло заросшую пойму и в горящих машинах начал рваться этот самый полный боекомплект, вдоль речки донесло не только сажу и дым, но и крики заживо сгорающих людей.
Часть уцелевших экипажей вместе с пехотою бросились через осеннюю речку вплавь. Многие утонули, а тех, что добрались до берега, разгневавшийся командир полка или бригады, одетый в новый черный комбинезон, расстреливал лично из пистолета, зло сверкая глазами, брызгая слюной. Пьяный до полусмерти, он кричал:
«Изменники! Суки! Трусы!» – и палил, палил, едва успевая менять обоймы, которые ему подсовывали холуи, тоже готовые праведно презирать и стрелять всех отступающих.
И вообще, за речкой обнаружилось: тех, кто жаждал воевать не с фашистом-врагом, а со своими собратьями по фронту, гораздо больше, чем на противоположном берегу боеспособных людей».

Трусы – они и есть трусы и это именно из-за их панического страха кадровая армия вся в струпьях ранений и контузий и впрямь-таки уж в самом начале войны, словно в том еще гиблом болоте, разом увязла…
И крайне, кстати, совсем нетипичным случаем, куда скорее могла быть та далее в книге совершенно внезапно последовавшая смерть всех тех тупомордых карателей…
А есть еще, между тем, и самая отъявленная преступная безответственность всех тех, кто танки безо всякого прикрытия с воздуха или, на худой конец, сопровождения зенитной артиллерии в бой вперед и с песней до чего только бестолково и нелепо вдаль посылает…
Поскольку любой даже и самый современный танк для воздушного противника, он-то все равно, что тот еще таракан для широкой ноги.
Причем у таракана явно шансов, куда разве что во всем значительно больше.

47
Да, но дело ясное, смелость есть смелость – пуля храброго боится.
Конечно, боится, когда ружье кремневое, его пока заново перезарядишь…
Ну а когда у немцев в пулемете MG-42 250 патронов…
Тут уж надо было всенепременно панически бояться совершать все те сколь бессмысленные массовые атаки, да еще и по многу раз на день.
И лента новая в это чудо немецкой техники очень-то быстро заново более чем бесперебойно всегдашне так мигом разом вставлялась…
Впрямь оглянуться не успеешь, а он снова также беспрестанно строчит и наших людей, словно колхозник сено, косит.
Да и перегрева, как «Максим», он почти не боялся, а потому на одного подобного пулеметчика за день боев до 2000 советских жизней порой приходилось.

48
И зачем это наших солдат, дрожа при этом от ярости из-за любых веских возражений своих младших командиров, безостановочно слепо напропалую бросали вовсе никак не в бой, а на убой?
К чему это вообще только могло бы привести подобное самоуничтожение, если бы, конечно, не огромные человеческие ресурсы необъятно широкой страны?
Ну, так чего тут поделаешь, именно таково было, свойство почти что всякого начальственного страха…
Вот он, тот вымышленный автором диалог, но вполне уж между тем полностью он в духе тех сумрачно мрачных времен.
«– Ты чего не воюешь?
– Как это не воюю, у меня каждые два часа новые атаки!..
– А взять, почему ничего не можешь?
– Так людей у меня мало, товарищ полковник.
– Лишних нет! Продолжай атаковать тем, что есть, а там-то далее и поглядим, может, и появятся свежие резервы».
Вот это и есть типичнейший разговор двух «талантливых» в одной лишь той еще суровой бесслезности, а также и безнадежно принципиально не любящих всяческую напрасную трепотню крайне уж одутловато туповатых горе-стратегов сталинской эпохи.
Те, что много язвили да умничали, давно по разным лагерям свои длинные срока отбывали…
А у этих коньячных вояк всегда была одна на всех непримиримо лютая храбрость – чужими жизнями жизнелюбивого врага неистово смело раз за разом одолевать…

49
Да только вот уж чего это тут, собственно, этак оно явно что именно ведь вообще…
В условиях современной войны довольно многое ныне решает вовсе не отчаянная солдатская храбрость, а как раз-таки вполне здравое умение принять до конца взвешенное, продуманное и подчас единственно правильное решение, да еще и в самый нужный момент, поскольку все события развиваются буквально-то лавинообразно и впрямь никак неподатливо расчету на счетах – стремительно…
Никогда ранее не бывало этакой маневренности войск, их совершенно беспрецедентной, нежели чем некогда ранее подвижности, а то и подчас неотвратимо смертоносной молниеносности…
Причем главную работу выполняли авиация и танковые крылья, а пехота могла и несколько подотстать, ее задачей было лишь добивание окруженных и подчас полностью деморализованных частей Красной армии.
Вполне возможно, что кому-то искренне кажется, что всякого агрессора на российской земле всенепременно так ждет неминуемое поражение, раз уж у нас непременно всегда отыщется способ, как это его всеми вот силами, в конце концов, до чего вот бестрепетно разом массово одолеть.
Стоит лишь, тупо и делово, навалившись на вероломного врага, все его силы наскоро обескровить своим явно до чего только и впрямь подавляющим во всей той людской силе… абсолютно немыслимым извечным преимуществом.
Для чего и надо бы разом еще вооружиться безукоризненной бескомпромиссностью, а также и чьей-либо до чего безыскусно подневольной чужой храбростью.

50
Товарищ Сталин был большой ученый, именно в подобных «отчаянно бравых» делах совершенно безоговорочного принуждения к сущим чудесам более чем бессмысленного и лишь разве что вконец и впрямь столь безнадежно же обескровливающего армию солдатского бесстрашия…
Вот какую телеграмму он отбил во время Кронштадтского восстания, март 1921.
«Морские специалисты уверяют, что взятие Красной Горки с моря опрокидывает морскую науку. Мне остается лишь оплакивать так называемую науку. Быстрое взятие Горки объясняется самым грубым вмешательством со стороны моей и вообще штатских в оперативные дела, доходившим до отмены приказов по морю и суше и навязывания своих собственных.
Считаю своим долгом заявить, что я впредь буду действовать, таким образом, несмотря на все мое благоговение перед наукой.
Сталин».

51
Да только столь уж беспримерно «ХОРОШО» подобного рода операция может ведь выйти, разве что если, не дрогнув при этом, и веком посылать многих и многих людей на верную смерть на своей личной территории, что фактически всегда была столь извращенно весьма надежно приватизирована исключительно одним лишь тем еще большевистским здравым смыслом.
А как раз потому в ходе одной, той отдельной и ограниченной карательной акции можно было и не такое славно, хотя куда вернее бесславно, на скорую руку столь жестокосердно же провернуть.
Надо было всего-то лишь безотлагательно стать абсолютно и всевластно бесчеловечным…
Однако попробуй нечто подобное хоть сколько-то осуществить, когда на тебя не то что б и впрямь до мозга и костей совсем не умелого, однако на военном поприще столь уж попросту совершенно безыскусно безграмотного именно так издалека всею силой попрет бравая вражеская армия.
К тому же с большим умом и талантом безукоризненно взаимодействующая (промеж всех своих самых различных родов войск).
Все равно одолеем, наше дело правое — победа будет за нами.
И за ценой мы, ясное дело, вовсе-то не постоим, однако цена эта не только пот и кровь, но еще и пустое разбазаривание всего разом и вся…
«У храбрости ума мало», — эта фраза фронтовика сапера Зиновия Герда, сказанная им в фильме «Место встречи изменить нельзя», отлично передает все то безумие отчаянно слепой самодостаточности, доверху переполненной наивысшей убежденностью в более чем явной и нисколько неминуемой неизбежности обязательно этак вскоре разом еще только затем последующей грядущей своей победы.
Причем подобные люди, будучи полководцами, всегда вот когда-либо ранее, в конце концов, проигрывали сражения, и это несмотря на все те с виду кажущиеся весьма ведь значительными довольно-то временные свои успехи.
Знаменитый Пирр, четырежды разбивавший римское войско, после четвертой своей воинственно яркой победы во весь уж тот наверняка сорванный громкими командами голос некогда завопил:
«Еще одна такая победа, и у меня не останется армии», — причем этот крик смертельно раненой воинственной души может послужить наиболее явным и исключительно бесславным историческим примером, чего это именно делать военачальнику вовсе-то нисколько совершенно не следует.
Ну, а в качестве довольно небольшого военного чина люди подобного склада разве что лишь себя и других совершенно попусту весьма вот отъявленно бездарно и бесполезно разом губили.
И как раз в данном духе буквально ведь всегда оно, собственно, и было еще же именно издревле — сильно храбрые никогда подолгу не жили; по-настоящему храбрый воин — это тот, кто в самом пекле сражения головы никогда нисколько не теряет.
Ну а храбрецы, одним нахрапом пытающиеся врага одолеть, как правило, одну сырую землю собою до чего безысходно затем удобряют…

52
Однако это как раз в эти новые, славные и добрые времена и возник тот бесновато воинственный класс храбрецов, кои сами под пули никогда и близко вовсе ни полезут, зато сколь многих других они под их ужасающий свист столь отчаянно смело в спину толкают.
При этом они еще и корчат геройские рожи, и всех, кто их вразумлять довольно-таки опрометчиво, не дай только Бог, действительно вздумает, всенепременно ведь ждет сколь незамедлительный трибунал, да и безымянная общая могила.
А если и впрямь беспристрастно повернуться к лику истинных былых героев, то тогда буквально сразу окажется, что не нападать на врага, долго выжидая для того более удобного часа, никакая не трусость, а военная хитрость и гуманизм по отношению к своим солдатам, которых ждут, не дождутся дома их родные и близкие.
Родину, ее никак нельзя было столь иступленно защищать, дабы разве что исключительно так обильно еще оросить кровью ее сынов леса, поля…
А для чего тогда были большие и малые реки?
Надо ли было столь поспешно останавливать немцев не теми сходу нисколько непреодолимыми водными преградами, а лишь, в сущности, теми, с одного разве что виду совершенно неистощимыми, человеческими ресурсами?

53
А между тем настоящих людей (а таких в России немало) надо было хоть сколько-то действительно попытаться от самой верной и неминуемой смерти еще уберечь и как щепки в огонь их никогда не подбрасывать.
Пусть лучше пришлые недруги дохнут, словно мухи от бескормицы, как это именно некогда уже бывало во времена Наполеона, ну а своих надо было, словно зеницу ока хранить ради всех тех грядущих побед, да и поражений, кстати, ведь тоже.
Кутузов, к примеру, своих до чего по мере сил старательно некогда берег.
Вот чего пишет о нем Лев Толстой в его романе «Война и мир»:
«Кутузов один все силы свои (силы эти очень невелики у каждого главнокомандующего) употреблял на то, чтобы противодействовать наступлению. Он не мог им сказать то, что мы говорим теперь: зачем сраженье, и загораживанье дороги, и потеря своих людей, и бесчеловечное добиванье несчастных? Зачем все это, когда от Москвы до Вязьмы без сражения растаяла одна треть этого войска? Но он говорил им, выводя из своей старческой мудрости, то, что они могли бы понять – он говорил им про золотой мост, и они смеялись над ним, клеветали его, и рвали, и метали, и куражились над убитым зверем. Под Вязьмой Ермолов, Милорадович, Платов и другие находясь в близости от французов, не могли воздержаться от желания отрезать и опрокинуть два французские корпуса. Кутузову, извещая его о своем намерении, они прислали в конверте вместо донесения лист белой бумаги. И сколько ни старался Кутузов удержать войска, войска наши атаковали, стараясь загородить дорогу. Пехотные полки, как рассказывают, с музыкой и барабанным боем ходили в атаку и побили и потеряли тысячи людей. Но отрезать – никого не отрезали и не опрокинули. И французское войско, стянувшись крепче от опасности, продолжало, равномерно тая, все тот же свой гибельный путь к Смоленску».

54
Во времена Второй мировой войны роль, и ног под собой никак не чуя драпающего Наполеона, с превеликим прискорбием исполнила почти уж вся та довольно-таки языкатая, но совершенно немощная умом советская номенклатура.
ВСЕ ЕЕ бравые и впрямь до чего нескупые на слово деятели были буквально-то вдоволь без году неделя званиями и привилегиями всецело так вкривь и вкось до чего несметно подсахарены, посеребрены и подзолочены.
Причем состояла эта серая умом масса (благодаря всем тем сталинским чисткам) из той самой что ни на есть отборной, да еще и весьма и весьма тщательно выпестованной и вышколенной сволочи, а она у любого народа почти всегда неизменно во всем полностью идентична…
Тем более что тогдашняя советская власть вообще была бесподобно интернациональна, а потому и любые более чем беспочвенные обвинения в русофобстве на деле попросту вообще смешны, если уж не сказать – абсолютно абсурдны.
И вся эта «отчаянной храбрости» братия тикала со столь и впрямь невероятно дьявольской поспешностью, что иногда (бывало и такое) пришедшую издалека машину надо было еще довольно долго затем вполне всерьез, отмывать, поскольку господа товарищи вовсе не были готовы отойти по нужде в кустики, а когда прижмет, всякое непременно запросто может случиться.
Однако при всех тех «сугубо личных своих подобного рода достоинствах» новоявленные приспособленцы, выпестовавшиеся внутри лона большевистской партии как раз-таки именно после столь тщательной ее очистки от почти ведь всякого изначального элемента на явном перепутье сумрачных и злосчастных 30-х годов… в конце концов, разом непременно оправились.
А именно тогда и стали они бесцеремонно расстреливать боевых офицеров за все их настоящие или мнимые самими ведь чекистами с чистого листа надуманные просчеты.

55
И главное, при этом все официально выглядит совершенно, так значит иначе, во всем как всегда вполне однозначно разве что только по-ихнему…
Уж на то она и есть, та самая вполне официальная слащаво ЛЖИВАЯ версия истории, чтобы все, значит, действительно бывшее, на самом-то деле, в исключительно иные тона более чем беззастенчиво и беспардонно прямиком ведь острым орлиным глазом столь так масштабно и «реалистично» разом вот еще действительно преобразовывать.
А между тем Лев Толстой в его романе «Война и мир» весьма уж наглядно всем нам преподносит, чем это именно занималась в его время прикладная история, попросту явно более чем бессмысленно наводящая буквально на все то навеки ушедшее в былое и славное прошлое столь и впрямь изящный искристо блестящий глянец.
Причем делалось все это как раз-таки именно ради того, дабы все та некогда столь опостыло имевшаяся в далеком прошлом, чудовищно несветлая обыденность неизменно бы смотрелась (в глазах грядущих поколений) столь недвусмысленно ярче и многопланово красочнее.
Раз уж никак нельзя было допустить и мысли о создании в людском сознании выпуклых образов столь непосредственно связанных именно с той довольно мрачной обыденностью безо всякой ее «гипергероизации»…
А между тем настоящее мужество вовсе не в бешенном показном энтузиазме, и оно вообще столь малоприметно и достаточно скромно.
Да вот, однако, кое-кому попросту совсем оно не с руки – освящать реалии и будни войны именно в свете той бескрайне суровой и крайне ведь неприглядно правдивой вполне уж доподлинно настоящей действительности.
Да и вообще, кое-кому нужно было всеми теми исторически светлыми красками вполне этак полноценно освидетельствовать все то восторженно хлесткое очарование навсегда уж ныне минувшей эпохи.
Вот они, бравые слова Льва Толстого:
«В то время как Россия была до половины завоевана, и жители Москвы бежали в дальние губернии, и ополчение за ополчением поднималось на защиту отечества, невольно представляется нам, не жившим в то время, что все русские люди от мала до велика были заняты только тем, чтобы жертвовать собою, спасать отечество или плакать над его погибелью. Рассказы, описания того времени все без исключения говорят только о самопожертвовании, любви к отечеству, отчаяньи, горе и геройстве русских. В действительности же, это так не было. Нам кажется это так только потому, что мы видим из прошедшего один общий исторический интерес того времени и не видим всех тех личных, человеческих интересов, которые были у людей того времени. А между тем, в действительности, те личные интересы настоящего до такой степени значительнее общих интересов, что из-за них никогда не чувствуется (вовсе не заметен даже) интерес общий. Большая часть людей того времени не обращала никакого внимания на общий ход дел, а руководились только личными интересами настоящего. И эти-то люди были самыми полезными деятелями того времени. Те же, которые пытались понять общий ход дел и с самопожертвованием и геройством хотели участвовать в нем, были самые бесполезные члены общества; они видели все навыворот, и все, что они делали для пользы, оказывалось бесполезным вздором, как полки Пьера, Мамонова, грабившие русские деревни, как корпия, щипанная барынями и никогда не доходившая до раненых, и т. п. Даже те, которые, любя поумничать и выразить свои чувства, толковали о настоящем положении России, невольно носили в речах своих отпечаток или притворства и лжи, или бесполезного осуждения и злобы на людей, обвиняемых за то, в чем никто не мог быть виноват».

56
Однако во всем, как всегда столь бестолково и обезличенно виноватых, мы уж всенепременно совсем без труда до чего только явно вскоре вот доблестно сыщем.
И ими, прежде всего, столь и впрямь непременно окажутся именно те самые простые и бравые солдаты, у которых зачастую вся ведь сила их великого духа, собственно, и является главной оборонительной и наступательной мощью.
Причем бывает она, куда только весьма и весьма значительно поважнее всяческой военной амуниции.
Вот про это граждане советские историки нам-то все уши до чего давненько столь еще до чего старательно прожужжали… на все лады вальяжно вещая безо всякого перерыва…
Слабая у нас, оказывается, была армия, плохо обученная, недисциплинированная.
А между тем именно для того, чтобы СОВЕРШЕННО незамедлительно перейти в контратаку, и нужна была та железная дисциплина, да только откуда ей было, собственно, взяться у армии, которую враг разом уделал в хвост и в гриву?

57
Ей бы сразу отойти назад, да постепенно и неспешно перегруппироваться, но то явно оказалось бы никак ведь нисколько и близко не по-советски.
Такие вещи в те времена неизменно рассматривались совсем не иначе, а именно как самое же откровенное паникерство!
Причем ничто не ново под луной, правда, в оригинале Экклезиаст сказал: «Нет ничего нового под солнцем», – но это, собственно говоря, абсолютно так ныне вовсе неважно.
Вот как описывает Лев Толстой довольно схожие события, некогда действительно приключившиеся во время войны 1812 года.
Причем надо бы сразу именно то ведь подметить, что более чем беспочвенная дискредитация бравого боевого артиллеристского поручика Льва Толстого и близко же нисколько никак так не правомочна…
«И об этом-то периоде кампании, когда войска без сапог и шуб, с неполным провиантом, без водки по месяцам ночуют в снегу и при пятнадцати градусах мороза; когда дня только семь и восемь часов, а остальное ночь, во время которой не может быть влияния дисциплины; когда, не так, как в сраженье, на несколько часов только люди вводятся в область смерти, где уже нет дисциплины, а когда люди по месяцам живут, всякую минуту борясь с смертью от голода и холода; когда в месяц погибает половина армии – об этом-то периоде кампании нам рассказывают историки, как Милорадович должен был сделать фланговый марш туда-то, а Тормасов – туда-то, и как Чичагов должен был передвинуться туда-то (передвинуться выше колена в снегу), и как тот опрокинул и отрезал, и т. д., и т. д. Русские, умиравшие наполовину, сделали все, что можно сделать и должно было сделать для достижения достойной народа цели, и не виноваты в том, что другие русские люди, сидевшие в теплых комнатах, предполагали сделать то, что было невозможно».

58
Да уж, в те проклятые царские времена за то, что некто и впрямь бы посмел высказывать вслух нисколько не двусмысленные предположения относительно самой принципиальной невозможности чего-либо… его зачастую ожидал один резкий окрик, а не пуля, но то были совсем другие «жестокосердные сатрапы», они-то порою с народом излишне простодушно старорежимно цацкались…
Не губили они массы людей, словно бы то было именно что попросту уж враз ставшее вследствие всего своего идеологически вредного непослушания полностью ведь бесхозным совершенно так отныне истинно вот ничейное добро.
А между тем то именно этак точь-в-точь столь неприглядно и выглядело в той-то вполне, надо сказать, более чем исключительно естественной большевистской обыденности.

59
Однако та до чего принципиально немыслимо лживая красная пропаганда буквально все розовощеко пламенно разукрашивает красками искристо и радужно совсем ведь вовсе иной величественной и одутловато помпезной действительности.
Поскольку чего-либо иное было бы для нее попросту никак неприемлемо в качестве яркого и самого уж блистательно наглядного живого примера всякого де отсутствия безмятежно единой и безумно гордой собой сопричастности ко всему тому безмерно великому делу полноценно деятельного освобождения всей той еще нашей социалистической родины.
Попросту говоря, некоторые более чем незамысловатые рассуждения, прозванные на чиновничьем языке «окопной правдой», неизменно входят без стука в столь явное противоречие со всем тем более чем официально укоренившимся взглядом на всю ту кромешного ада войну.
Нам-то все уши уже давно прожужжали о той самой плотной сплоченности масс пред коварным врагом, что взял да посмел до чего и впрямь немыслимо нагло вторгнуться в совершенно необъятно бескрайние пределы всего этого нашего славного отечества.

60
Уж попросту этак и было оно до чего только безыскусно воинственно принято в том-то самом ныне безо всякого прискорбия покойном СССР — вместо всей той действительно достоверно объективной реальности преподносить народу ее идеологически верно до чего и впрямь безупречно так выдержанную отрыжку.
Все события Великой Отечественной войны до нас в ту пору и вправду доходили только лишь в виде единственно бесспорно ведь всесильно верной официальной версии, что между тем имела в точности то отношение к подлинным историческим реалиям минувшего века, что и клинический идиотизм к самому элементарному здравому рассудку.
Все время муссировалась и муссировалась все та сладкоречивая ложь, что была донельзя выпукло и наглядно сколь весьма популярно изложена во всех тех бесчисленно многочисленных великолепно иллюстрированных монографиях.
Она была проста и незамысловата, как, впрочем, и всякая другая наглая кривда, что всегда этак, словно гранит, тверда, а в том числе и от всей ее полнейшей восторженной безнаказанности.

61
Еще раз и все о том же для общей наглядности повторимся: — подобные рассуждения нисколько вот вовсе не являются хоть сколько-то русофобскими, ни даже полностью так всецело очерняющими СССР со всем его многонациональным и по сею пору многострадальным народонаселением.
Можно подумать, что СССР и вправду был единым монолитом, а потому и всякая критика его военного или тем более политического руководства уж более чем однозначно есть всецело рассчитанное на легковеров штампованное шельмование всего ведь тогдашнего населения в целом.
Однако куда скорее именно этим и занимались всевозможные исторические мужи, взявшие себе за моду во всем, до чего и впрямь складно поддакивать политически верно выдержанному тону весьма уж скверного, если не сказать заносчиво лживого, освещения всех тех довольно недавних глав нашей всеобщей отечественной истории.
И если поистине зримо отринуть от всякой своей души все их безудержно усердные и совершенно вовсе так не милосердные старания, то тогда сам по себе неизменно возникает вопрос: а кто же это тогда оказался никак не готов к той войне?
А ответ на него, как оказывается, был потрясающе прост и вполне ясен в смысле более чем, в принципе, элементарной его логической разгадки!

62
План «Барбаросса» был во всех его тактических подробностях задуман и осуществлен гитлеровской военщиной не только против СССР, некогда непомерно огромной великой державы, нет, прежде всего, он был столь продуманно и злодейски приведен в исполнение именно супротив сталинского бесчеловечного режима, что не в очень отдаленной перспективе скоропостижно почил себе в лету.
И это именно тот самый конгломерат откровенно, банально и злостно бездеятельной, чисто советской тупости и лжи и был совсем не готов к сложившемуся на 1941 год до чего только крайне во всем неудобному для него стечению обстоятельств.
Однако официально вся эта сущая неподготовленность все также сколь беззастенчиво перекладывается именно на плечи простого народа.
А впрочем, более чем беспочвенно перекладывать все свои повседневные неудачи с больной головы на общенародную здоровую, попросту всегда было самым обиходным делом больших и малых эмиссаров тех неизменно столь этак незамысловато бестелесных советских истин.
Все их столь кропотливо иллюстрированные труды были до чего и впрямь донельзя пронизаны девственной белизной идеально чистой, словно слеза, исключительно же мифически верноподданнической коммунистической праведности.

63
И вся слава великой победы полностью так почти совсем безо всякого остатка принадлежала лишь одному тому всевластному государственному истеблишменту, да и нынче именно только ему она и принадлежит.
Причем его тщедушное, помпезное тщеславие попросту совершенно не имеет абсолютно никаких границ, ни пределов.
Да только теперь все ее одними словами воинственные деятели из красных в желтых КАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ наскоро «набело» перекрасились.
Однако при всем том явно они по-прежнему ведь на том же самом своем, словно исполинский колосс, горой стоят.
А именно сколь и впрямь всегдашне так они пребывают в точно той своей «твердолобой уверенности», что буквально за все заслуги перед отечеством всенепременно следует благодарить именно во всем, как всегда, неотъемлемо правую центральную власть.
Ну, а во времена той самой наиболее безудержно кровопролитной из всей истории войн Великой Отечественной…
Не иначе как, а народ и партия были во всем едины по одним лишь сказочно лживым воззваниям, ну а в реальном, строго повседневном существовании аристократия пролетариата, большевистская партия попросту совсем неробко восседала на простом народе, словно наездник на норовистом жеребце.

64
Разница между народом и государством при всепоглощающем современном тоталитаризме вообще в самом том еще весьма принципиальном смысле попросту исключительно безгранична, а потому абсолютна.
А тем паче, коль скоро такая власть ожидала от всех своих хорошо ею во всем продуманных действий на большой международной арене каких-либо действительно жизненно важных и нужных для нее явлений, да только удача-стерва, вильнув хвостом, столь этак нелепо зло изменила, оказавшись женщиной довольно непритязательной, а еще и безнравственно ветреной.
И вот тогда вся та сталинская клика, сколь и впрямь скоротечно спекшись «в котле мартеновской печи» своих же собственных довольно скабрезных, заоблачных планов по почти и впрямь-таки бескровному захвату всей старушки Европы, попросту более чем наглядно предпочла спрятать все концы в воду…
И ведь проделала она это столь уж совсем недвусмысленно, опустив свой великого мужества народ прямиком вот лицом в зловонную лужу его непросто надуманной, а еще и до чего недурно предумышленно вымышленной тупости и сущей неорганизованности.
Этак-то явно приложив все к тому вполне должные усилия, дабы как есть еще доказать всему этому миру сам тот донельзя прискорбный факт полнейшего де отсутствия в его разношерстной массе как есть самого уж понятия о должной воинской дисциплине.
Да плюс к тому и полнейшего его абсолютнейшего невежества во всех вопросах ведения современных военных действий.

65
А между тем вся вековая история европейских войн вполне доказывает исключительно так явно обратное!
Именно Россия сломала хребет доселе вовсе-то никем непобедимому Наполеону.
Вот как совсем не сладкоречиво, а уж более чем наглядно и фотографически правдиво отзывается о силе русского народа и его оружия великий общемировой классик Лев Толстой в его романе «Война и мир».
«Прямым следствием Бородинского сражения было беспричинное бегство Наполеона из Москвы, возвращение по старой Смоленской дороге, погибель пятисоттысячного нашествия и погибель наполеоновской Франции, на которую в первый раз под Бородиным была наложена рука сильнейшего духом противника».

Именно так!
Русская армия не раз доказывала звание лучшей армии Европы, если не всего этого мира.
И это совсем не потому, что ее и впрямь окажется легче легкого бросить в бой, а прежде всего потому, что она всегда была, да и оставалась самой что ни на есть в этом мире долготерпеливой, а это и делает ее наиболее сильной духом среди всех прочих армий.

66
Да и командиры у нее всегда были очень даже сметливые.
Виктор Астафьев был рядовым солдатом, не мог он взглянуть на все происходящее глазами комбрига, к которому насильно в «подмогу» был приставлен вечный языком трудяга комиссар, мозоли на нёбе до чего старательно натирающий бесконечными попреками о совсем недостаточной расторопности выполнения приказов из штабов, а там между тем жили на совсем ином свете…
И посильно воевали со всякими жалкими бумажками, а вовсе не с лютым и коварным врагом…

67
И это как раз то самое штабное начальство, что со всем тем дьявольским огоньком в очах всегдашне ведь было столь многозначительно аморально бездеятельным, но при этом именно так ему на роду и было написано – быть бумажно и голословно неистово же осатанело воинственным…
А как раз потому оно, будучи столь отчаянно бестрепетно упертым, а еще и чернильно бездушным, столь неутомимо взывало и взывало к рывку строго вперед на врага, да и рвало перепонки отборным матом всем тем, кто хоть сколько-то пытался отстоять необходимость именно тех чисто оборонительных усилий.
Причем, как и во времена, басовито дутых сталинских пятилеток, оно все так же и призывало к самому исключительно незамедлительному исполнению всех тех взятых кем-либо на себя весьма существенных обязательств…
То есть действовало оно именно так, как то ему века еще по его высокопоставленной должности и в мирной-то жизни было уж значит неизменно положено: только и слышно было «даешь» «сейчас», «чтоб незамедлительно»…
В условиях «светлой социалистической действительности» ложно по сам гроб жизни, всех и вся разом обув, да и по всяческим нищим углам коммунальных квартир наскоро так обустроив, большевики вместо реального материального стимула могли ввести в действие один лишь стимул палочно-погонялочный.
Что вот, учитывая все грозные обстоятельства и без того немыслимо кровопролитной войны, в конечном итоге сказывалось с особенной совершенно немыслимой в мирные дни остротой!
Василь Быков. «Карьер».
«В первых же стычках с немцами Агеев понял, что главная их сила в огне. Как ни совершенствовала наша армия свою огневую выучку, немцы ее превзошли — их минометы засыпали поля осколками, пулеметы и автоматы сжигали свинцом, их авиация носилась в небе с раннего утра до сумерек, разрушая все, что можно было разрушить. Трудно было удержать этого огнедышащего дракона, еще труднее отходить, соблюдая какой-либо порядок. От немецких танков не было спасения ни на дорогах, ни в поле, ни в городе».

68
Но и Василь Быков, оценивая всю тогдашнюю обстановку, смотрит на все через пелену ретроспективы своего собственного никакими словами вовсе ведь и непередаваемого ужаса тех самых колоссальных поражений того-то никак незапамятного 1941 года…
…и тут этакий неописуемый никакими обыденными словами страх, и впрямь обуявший тело и душу отчаянно смелого человека, до чего только безоговорочно при этом во всем сочетался с тем самым так и вяжущим руки и ноги ощущением полнейшего своего гневного бессилия…
Однако это отнюдь не противник оказался гораздо сильнее, а попросту у него все всегда неизменно работало вполне слаженно и в точности по науке без всего того слепленного воедино бравой пропагандой целого вороха абстрактных догматов, прежде всего прочего, основанных именно на чудесах победы наглядной большевистской агитации над всяческим здравым общественным смыслом.
Поскольку тот был ныне загнан в самый дальний угол и ему только ведь и позволяли иногда безвольно тявкать, в связи с чем и вправду вносилось иногда довольно существенные коррективы в планы управления войсками, но только если на то была чья-то пролетарская «барская» воля.
А между тем в условиях войны с грамотным и профессионально действующим противником нехватка грамотных кадров сколь неизменно ощущалось до чего и впрямь-таки особенно остро.
То есть из-за всей той большевистской совершенно невежественной и весьма надежно бронированной тупости немцы попросту исключительно хладнокровно и безнадежно планомерно уничтожали сам остов Красной армии.
Ну а в это самое время центральная власть вся, и впрямь-то немыслимо при этом, зардевшись, до чего воинственно гордилась именно теми еще бездонными глубинами ее более чем безнравственной низости, явственно выражавшейся в намерении порвать бы немцев, как салфетку, всяческими спешными и крайне бестолковыми контрударами.
Причем сколько при этом еще прибудет похоронок солдатским матерям и женам, их нисколько вовсе совершенно не волновало.
Однако есть тут одно довольно-таки мало для самих большевиков прискорбное но.
Все эти бравые тевтонские вояки всегдашне мыслили и действовали довольно здраво и безотлагательно, а также и безо всяческих немыслимых проволочек или, наоборот, чрезмерного фанатически воспетого дутого энтузиазма.
А как раз потому то уж само собой и выходило, что всякая та резкая и никак заранее столь тщательно необдуманная контратака для них вовсе никак и близко не могла затем оказаться тем грозным ливнем пуль, что вызывал бы в немецких солдатах то самое столь так спешное желание разом ретироваться, прямиком поскорей восвояси.
А происходило в их головах нечто совсем другое…
Так на нас сходу вслепую навалились, что же срочно значит, переходим от наступления к яростной обороне и крушим впрямь ведь в капусту всех этих горе-вояк, устраивающих все эти свои неумолимо отчаянные контратаки безо всякого хоть сколько-то заранее хорошо тщательно обдуманного, взвешенного и обстоятельно выверенного плана…
В современной войне даже и без применения противником ядерных вооружений тупой силой никого и никак более не возьмешь, а потому тут и 500 миллионов китайцев в прибавку к 186 миллионам жителей СССР против 80-миллионной Германии совершенно никак попросту вот, увы, нисколько бы не хватило.

69
Однако никто во времена Второй мировой войны — германские войска трупами и близко наскоро не закидывал, а делалось бы это тупо и слепо… то уж тогда части Вермахта вполне еще могли уничтожить все население земного шара и почти без потерь занять выделенную ими кружочком на карте весьма этак необъятно обширную территорию.
Давно бы пора очень даже существенно сузить рамки всех тех у кого-либо вполне так справедливо имеющихся претензий…
Причем есть и еще один до чего немаловажный именно вот чисто политический просчет, мешавший солдату успешно делать свое бравое дело.

Дело тут в том, что в Красной армии того времени существовали одни лишь бесконечно далеко идущие в ногу планы исключительно тщательно спланированных (по всей строгости военной науки) великих наступлений на врага, которого извечно при этом ожидало самое неминуемое поражение…
И единственным недостатком всех этих до чего блистательных тактических разработок была абсолютная обесцененность всякой той еще весьма простой солдатской жизни…
Главное – это победа, а людей, их у нас и без того невероятно же много, и жить им или не жить, нам-то вовсе оно безо всякой вообще разницы, безусловно, именно этак вполне обыденно и рассуждали бесконечно суровые предводители серых пролетарских масс.

70
Ну а потому на тщательно взвешенное изучение столь до чего крайне так весьма вот немаловажной на войне дисциплины, как то, во всем действительно правильное и детально продуманное построение своей обороны…
Нет уж, на что-либо подобное времени учебного процесса во всех тех военных училищах довоенной поры… ну никак ведь вовсе нисколько не выделялось!
Буквально все оно разом уходило на построение стремительных контратак и массовых наступлений…
Ну а об обороне при этом говорилось как-то донельзя же вскользь:
– «Если на вашем узком участке фронта возникнет временная необходимость в обороне, то, мол, действуйте во всем сообразно имеющимся тактическим обстоятельствам, пока к вам сколь непременно не подоспеет совершенно же своевременная скорая подмога…»
Да только в реальных условиях боевых действий вполне эффективно совершать немыслимые подвиги согласно заученным намертво советским доктринам вовсе-то никогда, затем нисколько ведь не получалось.
Причем уж, наверное, именно потому, что согласно советской теории ведения войны, всегдашне полагалось более чем непрерывно наступать и еще раз, и еще раз неистово наступать без оглядки драпающему врагу впрямь ведь на пятки…

71
Однако со всем тем до чего крайне столь непомерно большим для их чрезвычайно мелко плавающего ума трудом действительно усвоив, что этак оно ну совсем попросту вовсе нисколько негоже – сталинская власть к исходу 1942 явно так несколько ослабила хватку на горле всей своей кадровой армии…
А поначалу все шло, как всегда, по одному лишь тому строго выверенному бюрократичному плану.
Начертили самолет, собрали захудалый трактор с выхлопной трубой в кабину…
Так что как-либо особо трудиться Гансу тогда нисколько не требовалось…
Вот как обо всем этом повествует Виктор Астафьев в его весьма выразительной уже и по одному своему названию книге «Прокляты и убиты»:
Книга первая.
«Хватит уж сорить людьми, хватит сорок первого года, когда лучшие бойцы погибали, не увидав врага, не побывав даже в окопах, под бомбежками в эшелонах, на марше; не дойдя до передовой, целые соединения оказывались в котле, в окружении, все их обучение военной науке, вся их жизнь полуголодная, многотрудная, часто чудом сохранившаяся в надломлено живущей стране – все-все это шло насмарку. Напрасная гибель, бесполезная жизнь – ах, как горько это знать».

72
Однако ведь, с точки зрения даже и нынешнего российского государства, именно армия и была вся столь непременно исключительно разболтанной и бестолковой, попросту говоря, совершенно без царя в голове…
Да только кто это ее без царя да, без генералов, безрассудно ратующих за свое дело, а не за одну лишь свою карьеру, да еще и шкуру тогда и впрямь уж лютым врагам на закланье оставил?
Не те ли, кто всю власть в стране одному кавказскому урке разом так на сущее растерзание отдал?
Однако сама по себе советская армия была более чем естественным продолжением армии русской, всегда уж имевшей огромный интеллектуальный потенциал, чему никак не мешала и весьма малая образованность ее солдат.
Да и дисциплина, на полное отсутствие каковой столь вот любят посетовать господа коммунистические историки, в ней никогда вовсе-то никак не хромала…

73
И всему тому есть более чем прямые и, несомненно, столь так весьма последовательные доказательства…
Вот, к примеру, осада Севастополя, она-то точно как в том еще веке позапрошлом 19, да и в 20 столетии явно так оказалась самым наглядным образцом великого мужества и военной дисциплины, без коих любые совместные подвиги (в отличие от геройства отдельных храбрецов) совершенно никак попросту и не возможны.
Реальная война никак ни в чем не похожа на компьютерную эмуляцию, при чьих самых наглядных настольных условиях все солдаты само вот собой исключительно так до чего только безропотно подвластны той всевластной руке, что подчас довольно беспечно владеет мышкой и клавиатурой.
Когда все и впрямь действительно по-настоящему, каждый солдат, он вполне живой человек, и подыхать ему ну никак ведь совсем неохота…
Причем никто тут к чьим-либо чужим победам нисколько так не примазывается.
Дед автора (в качестве офицера, пусть и лектора) учувствовал в обороне Севастополя, и именно там погиб брат бабушки, военврач.
И, кстати, в той-то еще стародавней Крымской войне середины 19 века уже поучаствовали десятки тысяч евреев, и то был лишь разве что первый раз, их самого что ни на есть прямого участия во всех войнах России со всеми ее-то в долгих веках непримиримо заклятыми врагами.

74
И, кстати, настоящие воины всегда до чего пристально смотрят именно на человека, каков он в бою, а его национальность – это то, что менее всего их волнует в тот самый момент, когда над их головами оглушительно свистят пули, подчас пронзающие чью-то плоть, а еще и бешено рвутся вражеские снаряды.
Зато на все это до чего и впрямь во все тяжкие горазды всевозможные учтивые с одним лишь тем вышестоящим начальством непременно уж осатанело пронырливые тыловые штабисты…
Но это вовсе не из-за них лучшие английские ордена до сих самых пор отливают из трофейных русских пушек времен обороны Севастополя, той-то самой еще стародавней войны середины 19 столетия, а это точно кое-что, действительно, значит.
Верно, тогда англичане оценили боевой дух русской армии.

75
И с чего бы это гражданам большевистским историкам сколь невзначай было впрямь вот всей душой полюбить к делу и не к делу беспрестанно вставлять во все свои рассуждения о той давно ныне отгремевшей и минувшей войне всевозможные совершенно так незатейливые упоминания о нашей довольно-то слабенькой дисциплине?
Да и вообще лить да лить дружного досужего вранья помои на нашу доблестную армию, МОЖЕТ, И БЫЛ дикий развал в рядах советских солдат, однако важно еще действительно понимать, откуда это он вообще тогда, собственно, взялся.
А возник он именно по вине тех, кто затем уж после войны враз ведь более чем бессовестно ополчился на простого солдата с грубыми попреками на его несусветную де расхлябанность, нерасторопность и недисциплинированность.
И это именно из-за тех видных партийных работников и было вылито столь невероятное множество грязных помоев на голову великого российского солдата, и это они до чего воинственно расстарались, дабы его бесцельно и бесцеремонно не скупой мужской слезой дружно обмыть, а донельзя вязкой казенной грязью с ног до головы всего замарать…

76
Они с этаким дружным энтузиазмом во все это дело впряглись, что иногда даже кажется, что будто бы все те обширные исторические материалы о той войне безукоризненно тщательно подбирали, подшивали, документировали, а затем и переиздавали в красочных иллюстрациях засевшие где-то в недрах советского партийного аппарата… ревностные поклонники бескрайне прагматично лютого нацизма.
Но на деле все это объясняется довольно-таки просто!
Именно шельмованием всего своего собственного народа и было легче всего, куда только лучше и тщательней скрыть истинное головотяпство высших эшелонов советской власти.
Ну а на все те некогда действительно имевшие место военные успехи они столь уж всегда старались навести совершенно неиссякаемый глянец напускного всесокрушающего героизма…

77
Светлый путь был освещен жертвенностью масс, готовых незамедлительно умереть за свою родину, ну а все просчеты, ясное дело, что спишутся на всех тех «нерасторопных людишек», великой боязнью боящихся пуль и снарядов, расхлябанных, дрогнувших перед лицом лютого врага.
Вот это и было тем до чего сногсшибательным по всему своему цинизму истинно советским способом упрятать, куда только и впрямь значит подалее, самое доподлинное отсутствие у сколь многих сталинских коммунистов какой-либо вообще настоящей военной косточки…
Речь тут идет именно о сталинских ставленниках довольно смело (посредством доносов), сменивших опытные кадры после той до чего тщательнейшей и взвешенной чистки армии в 1937.
И вправду, это уж именно их алчущая крови фанатичная тупость, только лишь явно поболее затем распоясавшаяся в священные для всей народной памяти годы войны, и была попросту выведена за всякие рамки хоть сколько-то принципиально возможной критики.

78
Хотя чем это они сами брали лютого врага?
В деле защиты родины они знали лишь одно довольно действенное средство, а именно тот самый всепоглощающий страх за свою собственную шкуру, да еще и за судьбу всех своих родных и близких…
И это именно они после войны и поразвели всякого бледно-розового киселя про того, ни к чему, значиться, вовсе нисколько не подготовленного, недисциплинированного солдата…
С таким «тупым народом», а все-таки в той неимоверно кровопролитной войне радостно победить!
А что же для того и впрямь именно железная воля была нужна, да и ума, ясное дело, что целая палата!
Конечно, многие работники партаппарата были и близко никак так не дураки!
Однако люди они были во всем достаточно ограниченные и невежественные, вылезшие наверх разве что в силу умения карабкаться по черепам своих идеалистически настроенных предшественников еще ведь того самого старого ленинского призыва ныне наскоро объявленных сущей контрой…
Причем как раз уж потому, что почти все они были нисколько не достойны всяческой пламенной борьбы за свое личное грядущее счастье и светлое будущее…

79
То есть вся та исключительно принципиальная разница в их мировоззрении была заключена в столь и впрямь наглядно вовсе-то совсем ином подходе к одной и той всем до чего печально общеизвестной идеологии.
Предыдущие ею нервно болели, ну а последыши лишь столь яростно ее отхаркивали, дабы заполучить для самих себя наиболее достойное место во всей этой жизни.
Причем буквально вся их столь непремеримо задушевная прозорливость, как правило, заключалась в одном лишь том всецело всеобъемлющем умении как есть уж съесть своего старого товарища целиком, доказав его не вполне достаточную лояльность ко всеобъемлющему духу той самой суровой большевистской правды.
Причем до чего и впрямь яростное устремление его обличить, как правило, заключалось именно в том самом столь искреннее ревностном желании сесть бы, да поскорее на его теперь ведь, наконец-таки, высвободившееся тепленькое местечко.
Ну а в особенности это было им легко именно потому, что люди, искренне мечтавшие о принципиально новой жизни, частенько могли чего-то не то, совсем не подумав, сдуру сморозить, а в особенности еще и по пьяному делу, ну а бдительные органы – они тут как тут.
Партии нужны были преданные кадры (читай – продажные)…
А потому люди как раз с этакого рода психологией в великом множестве и развились затем, словно вши на всех командных постах высшего армейского эшелона, а произошло это именно в результате весьма значительного очищения большевизма от всяческих вообще признаков и остатков истинно партийной (читай – фанатичной совести) еще в том злопамятном 1937 году.

80
И вот, исходя из всего вышеизложенного, в тот безнадежно критический для всей страны момент всю эту кровожадную, так и пышущую пылом праведных слов братию более всего озарила и озаботила лишь одна та общая для всех их задача, а именно – сделать бы все для благословенной сохранности своей собственной сколь искренне ими немыслимо обожаемой власти.
Ну а для всего этого вотчину своего владычества Москву надо было врагу уж никак так совсем не отдать…
…а то все, что нажито непосильным трудом, враз еще, чего доброго, безвозвратно погибнет…
В тяжких условиях именно подобной атмосферы умничать было особенно опасно, поскольку донельзя же во всем подозрительно…
Всегда готовый предать и спешно переметнуться (и одна неизвестность тому, безусловно, мешает), он-то врагов всем нутром своим чует, а потому расстрелять подозрительно умничающего ему было, как говорится, раз плюнуть, а потом растереть.

81
А ведь и без этого (еще в мирное время) всякая творческая мысль и самостоятельное мышление снизу в Красной армии весьма так последовательно преследовались, словно чума и проказа.
Ну, а сверху повсеместно насаждалась великая чиновничья тупость, целиком основанная на страхе кучки олигархов, яростно сражающихся за свои кресла, а вовсе не за весь свой народ.
И вот он, всему тому достаточно выразительный пример из повести Виктора Некрасова «По обе стороны стены».
«В том, что я оказался в медсанбате (он потом утверждал: «…а не на том свете»), повинен был именно он. Дело было на Украине, летом 1943 года, на берегу Донца. Чем наша часть занималась тогда, трудно сказать: считалось, что наступаем, на самом же деле, топтались на месте. Случилось так, что дивизионный инженер Ниточкин, а заодно с ним начальник штаба полка Питерский, обуреваемые оба неким полководческим зудом, спьяну надумали вдруг овладеть соседней деревней Голая Долина. На свое несчастье, я подвернулся им под горячую руку.
– Давай, инженер, выковыривай людей из кустов, хватит отлеживаться, и шагом марш, вперед! Овладеешь этой чертовой Долиной, к ордену представим, а нет – с партбилетом расстанешься. Ясно? Выполняй!»

82
И именно этак в той сколь несоизмеримо ни с чем великой (во имя спасения советской отчизны) войне всякие мелкие честолюбивые людишки (подгоняемые под зад великими вождями) более всего своего народу и положили!
Зазря, спьяну, единственное, что гоняясь за высокими правительственными наградами, сидя при этом в штабной тиши, мирно играя в карты, а по ночам сурово лаская внеочередную фронтовую жену.
А у простого солдата была одна только винтовка, стужа и командир, получивший совершенно невозможный ко всякому его здравому исполнению безапелляционный приказ, который на войне обсуждать было попросту никак не положено.
И все это не какие-то исключительно так вовсе никчемные слова, вот оно, им более чем наглядное подтверждение со стороны знатного фронтовика Кондратьева Вячеслава Леонидовича «Искупить кровью»:
«Вот и листовку порвал лишь потому, что сказал ему Мачихин: «Другие-то пойдут». И выходит, одно их держит, совесть, совестно оставлять других в беде, а самому спастись. И сказал Мачихин:
– Разорвал? Есть в тебе, значит, совесть. Есть…
– У нас-то есть… Вот и поляжем все. А комбат вернется к своей бабе, ополовинит бутылку и нас даже не помянет. Обидно. Мы за свою совесть смерть примем, а бессовестные орденов нахватают, чинов, жить будут да еще хвастать, что они войну выиграли».

83
А скольких совершенно бесправных героев они за один разве что тот еще суровый отказ от самого что ни на есть расторопного выполнения того самого своего более чем беспринципного и бесславного приказа на том самом месте, перед строем, всем-то другим на заметку тогда расстреляли.
А между тем нечто подобное, собственно, и было именно тем, чем они в своем узком кругу затем еще уж и яро гордились, всячески при этом распухая от всей той своей непомерной важности и суровой значимости.
Как говорится, надобно было непременно хоть сколько-то доверительно отчитаться о нисколько незапланированной сдаче стратегически важного рубежа, и расстреляют при этом именно того, кто до чего настойчиво и вкрадчиво втолковывал вечно пьяным бездарям про то, что нахрапом и наобум действовать было вовсе-то нисколько совершенно нельзя.
То есть крайним при подобном раскладе столь уж явно еще непременно окажется именно тот, кто мог бы после войны в действительно достойной армии носить на своих плечах большие звезды, честно добытые пролитою кровью подлинных и настоящих врагов.
Но его и слушать никто в атмосфере всей той до чего бестолковой и бешеной спешки и близко так вовсе совсем нисколько не станет, а посему вместо продуманного успешного сдерживания, нагло прущего фашистского агрессора всенепременно выйдет то самое безудержно позорное отступление, совершенно справедливо прозванное в народе «драпом».

84
Причем все тут дело было именно в том, что командование армиями явно уж как есть, досталось тем самым крайне неуравновешенным невеждам, идеологически верно выдержанным пролетариям с партбилетами и одной на всех крайне вяло задействованной извилиной.
Да и то она им явно была нужна только затем, дабы генеральская фуражка у них с головы никогда бы в грязь, не дай-то Бог, при случае вот не упала.
И это разве что коли бы Красная армия и впрямь вот была, да так, собственно, и оставалась все той же истинно царской…
Именно тогда во всех штабных ее блиндажах, действительно, пожалуй, сумели бы истинно лучше ценить ум, честь и совесть своей уж сугубо (не показно) а вполне этак во всем апатично относящейся ко всякому всеобщему счастью извечно сонной эпохи…
Поскольку состояла бы она, тогда как раз из тех людей, что со своею светлой головою до чего беспрестанно столь ведь неукоснительно дружат, а потому и на этот мир именно трезвыми глазами по суровым военным будням сколь неотступно вдумчиво зрело годами глядят.

85
Да только в советской армии таких очень уж быстро на суровую заметку возьмут и к стенке их враз плотно припрут или еще именно так как раз около нее в длинный ряд и поставят, коли нужда в том столь непременно возникнет самого крайнего до чего спешно и безутешно еще отыскать.
Это ведь тебе не то что при том проклятущем царском режиме, когда можно было запросто ваньку валять и с начальством сдуру по полчаса вволю (безо всяких на то дурных последствий) смело напререкаться.
Нет, тут уж все те настойчивые и подчас до чего безрассудно крикливые пререкания были, пожалуй, куда более страшной и верной смертью, нежели чем вражеская пуля, которая иногда могла быть и на излете…
И так уж во время Второй мировой войны великое множество храбрых людей полегло ни за что, ни про что разве что из-за одного спесивого желания высшего штабного начальства поскорее бы радостно отрапортовать о взятии чего-нибудь нового, дабы затем получить в свое исключительно чуткое, вовсе-то не оглохшее от бесконечных разрывов ухо…
Полнейшее ходом всех дел умиленное удовлетворение из той издали уж протянутой под лютым огнем противника телефонной трубки.

86
И ведь ради всего своего до чего и впрямь-таки скверно единоличного блага ничего солдатского им и близко было, нисколько не жаль.
И снова бы надо именно то более-менее столь так детально подметить, что все это было весьма уж старательно подчерпнуто как раз-таки из великих творений человека, на всю его жизнь раз и навсегда опаленного той великой войной.
Василь Быков, «Его батальон».
«Хотя бы уж план, а то… В шесть тридцать атака. Почему в шесть тридцать? Только-только рассветает. Что не сделано за ночь, уже не сделаешь – некогда. И люди не отдохнут, как следует. В шесть надо уже завтраком накормить. Ни доразведать, ни осмотреться… Но им же надо до полудня об исполнении доложить. Чтобы успели их продвижение в суточную сводку включить. Потому и эта спешка».

Так-то оно так!
Однако никак вовсе совсем не могло быть ничего и близко подобного тому, коли бы теми наиболее главными в армии, точно как и прежде столь незыблемо бы оставались именно те грозные военачальники, что ею руководили еще во времена той самой бессмысленно кровопролитной Гражданской войны.
Да и после кадры ее пополнялись людьми весьма достойными, но в 1937 году на самый верх полезла всякая людская слизь, несущая на острие пера смерть всем тем, кто хоть сколько-то вообще осмеливался в ее присутствии ощетиниваться более чем нездравым и до чего в тех условиях вовсе-то совершенно неразумным неповиновением.
Эти воины новой диалектически всепобеждающей правды заранее зачитывали приговоры, строча доносы на всех тех наспех их барской воле нисколько не подчиненных.
Попросту время тогда было именно таковое, что всякому ведь тому принципиально убогому уму разуму и впрямь-то разом еще в заду зачесалось вскарабкаться по служебной лестнице на самый верх, дабы оттуда, смачно жуя семечки, поплевать бы на головы всех низших чинов.
Уж отныне полностью им безгранично подчиненных по всему своему более низкому, однако, при этом и близко никак не низколобому умственному званию.
Ну а до этого довольно многие военные, хотя и были взращены в стране начисто лишенной всего ее сердца и совести…
Однако для истинного остова вооруженных сил общемировой советской республики они бы никак нисколько вовсе так совсем не сгодились.
Ведь их сознанию были никак не доступны все те всесильные рамки буквально вездесущей идеологии, что бесподобно ласково оправдывала любые выверты зловещей диктаторской мысли.
Им нельзя было приказать превратить своих солдат в штатные единицы пока еще наличествующей в запасе живой силы.
Нет уж, чего-либо подобное начало происходить явно лишь разве что именно вослед за укреплением на самом верху полугражданских гнид с хитрым житейским умом, неизменно нацеленным исключительно на самое так эффективное высасывание максимального количества народной крови с весьма ясной и вполне доходчивой целью достижения одного лишь именно так своего личного благополучия.

87
Кадровые честные офицеры должны были плясать под ихнюю дудку похоронный марш для всех своих бессчетных солдат и младших офицеров.
Да и вообще, всей армии (а в особенности, поначалу) ее гражданские предводители никак не давали ни свободу инициативы, ни свободу маневра, а это на любой войне наиболее главное – маневрировать всеми войсками в полнейшей зависимости от той сложившейся на данный момент времени боевой обстановки.
Говорить же про то, что вегетарианец упырь-Гитлер мог кого-то там, в Политбюро, оказаться и впрямь вот хитрее, то не только абсолютная нелепость, но и самая непростительная глупость!

88
Разница между Гитлером и Наполеоном вообще не может идти абсолютно ни в какое сравнение, и прежде всего это касаемо военных талантов бесноватого фюрера, а куда точнее, буквально всяческого их полнейшего отсутствия.
После поражения под Сталинградом, Гитлер стал все более и более тянуть все рычаги управления войсками лично так на себя.
Ну а в результате военная машина Вермахта начала, столь отчаянно при этом, скрежеща всеми гусеницами тигров и пантер, довольно-то стремительно тогда уж складываться, словно тот еще карточный домик.
Гитлер имел лишь один до чего и впрямь существенный талант, а именно – дар плебейского ораторского вдохновения, а кроме того, он до поры до времени вполне дозволял своим соратникам, совсем ведь не руководствуясь его указаниями, самостоятельно делать свою работу, вовсе этак, никак ни в чем не вмешиваясь во все те практические, профессиональные детали их действий.
Да только когда у его доселе блистательного блицкрига совсем уж начисто, да и наглухо проржавели колеса, буквально-то сразу все вот тогда и случилось с истинно зеркальным сходством исключительно наоборот…
Сталин и Гитлер попросту поменялись разом ролями…
Однако вот в смысле безотчетно варварского разбазаривания физических, духовных, да и, в конце концов, просто живых сил своего народа…
Нет уж, тут Кобе, собственно, не было, да и не могло быть хоть сколько-то равных…

89
Даже и великий Наполеон ему в этом вопросе значительно во многом более чем отчетливо безмерно так уступает.
А гитлер (специально) это же тебе никакой не новый Наполеон…
Меж их историческими свершениями нисколько нельзя проводить какую-либо прямую параллель, а можно лишь разве что выразить более чем явное и полностью вполне обоснованное сомнение в доподлинной верности того, что за столь небольшое время характер и дух русского народа действительно могли и впрямь претерпеть хоть сколько-то существенные и крайне нелицеприятные изменения.
Да и разница в военной мощи Наполеона и Гитлера при их даже и невольном сравнении с мощью российской никак уж и близко не тянет ни на какие более чем конкретно нисколько неправые сопоставления…
Наполеон пришел в Россию с хорошо обученной армией, что была в три раза больше и в два раза лучше снаряженной, нежели чем армия русская.
А, кроме того, его замызганные в грязи дорог солдаты по Европе блицкригом вовсе ведь тогда совсем не прошлись, им-то действительно пришлось там кое с кем вполне всерьез повоевать и совсем не пару недель на каждого с хвостиком.
И вот еще что, Гитлер и в помине не имел ни малейшего ни в чем перевеса, да и сталинская всеславная инженерная военная мысль (за счет всех иных не столь жизненно необходимых для большевистской власти гражданских нужд) ушла очень даже далеко вперед, и если сравнить германский Т III и советский Т-34, то и невооруженным глазом видна вся огромная между ними разница.
Что же касается тяжелых «Тигров» и «Пантер», то в начале войны они еще не были даже и в самой первоначальной разработке, а кроме того, «Пантера» – это как раз-таки именно тот еще несколько модернизированный немецкий вариант русского Т-34.

90
И ведь это «жуков», сталинский ГЕНИЙ, СТРАТЕГ, и сумел в том еще 1941 столь безнравственно и нелепо, а еще разбитно и раздольно истинно уж разом угробить почти всю ту и впрямь до последнего гвоздочка родную и великой народной кровью выстраданную военную технику…
У СССР было 20 тысяч танков против 5 тысяч немецких.
Интересно, а сколько это именно из их числа целехонькими попали В ЛАПЫ к врагу?
И кто это затем на них галопом по Европам безостановочно разъезжал?
Причем все те танки на тот момент времени были самые во всем этом мире исключительно наилучшие!
То же касалось и многих иных видов советского вооружения, однако еще в самые первые дни той войны все это было почти целиком уничтожено беспрерывным вражеским огнем.
А бывало и того только хуже, может, и слегка покореженным все это разом тогда как есть попало в загребущие лапы противника.
А оружию, как известно, полностью так явно все равно, в кого палить и кого именно незамедлительно и безо всякого разбора разом еще насмерть, затем разить и убивать.

91
Однако вот, может, весь тот мор и побоище один лишь сущий супостат и изверг товарищ Сталин со всей его весьма и весьма колоритной трубкой столь этак бессовестно, подлец, учудил?
Жуков ему говорил, - говорил, да только тот его, бедолагу, и слушать, нисколько не стал.
Однако уж, судя по всему, его впрямь до неприличия надменному, помпезно холуйскому характеру, знаменитая фраза:
«Если я способен молоть только чепуху, – ответил Жуков, – мне нечего делать в должности начальника Генерального штаба. Отправьте меня на любой участок – могу командовать фронтом, армией, корпусом, дивизией»…

Нет, на самом-то деле, она, безусловно, выглядела совершенно во всем иначе…
Ясное дело, что полностью во всем до конца исключительно наоборот…
И произнес ее именно тот сколь откровенно недовольный своим низколобым холуем, ХОЗЯИН ВСЕГО-ТО В ТОМ СССР СРАЗУ И ВСЯ…
Скорее всего, великий диктатор прочувствованно посетовал, что, мол, товарищу Жукову давно бы пора начинать карьерный рост в том самом истинно обратном направлении, да еще и самым уж стремительным образом.
Сталину воинственный дурень во главе всего его несметного войска был и вправду востребован разве что лишь вполне соответственно обстановке, а именно в случае столь принципиально до самой безупречности удачного как раз-таки именно ведь своего наступления на весь тот относительно пока до чего только временно свободный от его пяты мир…
А то с умником всенепременно могла еще (в его глазах) приключиться та самая исключительно пренеприятнейшая и довольно ведь прискорбная проблема.
Поскольку, тот явно мог ему, греясь при этом в лучах честно добытой им воинской славы, все-таки как-нибудь умудриться под зад коленкой со всего размаху действительно дать…

92
Ну а Жуков – то был попросту до чего и впрямь весьма безукоризненный образец самого так отчаянно безграмотного пролетария, довольно плохо действительно сведущего, даже и сколько будет 2 + 2 в военной науке, зато до чего неизменно умело и безжалостно действовавшего впрямь-то ведь широко по-комиссарски разом с плеча…
Чуть что не так – и сразу расстрел, а у оставшихся в живых дикий страх зрел в душе, что они-то точно вскоре окажутся именно следующими…
Это же пролетарская, а не царская власть, и если бы она той еще сталинской и оставалась, переходя от отца к сыну, а далее – к внуку, то совсем не иначе, а она и с правнуками за грехи их далеких предков со вполне легкой душой более чем по-свойски затем уж разом рассчитывалась…
Именно этак оно по сей день и происходит в той до чего далекой от мира сего Северной Корее.
Однако в чем-то преемственность власти неотъемлемо все-таки явно чувствуется…
Например, Георгий Константинович Жуков, все еще парадно сверкая звездами чужого геройства, вполне ведь официально по-старому считается величайшим гением Второй мировой войны.

93
Ну а как только чего-либо у него толком вовсе не заладилось (скажем, к примеру, загодя вполне полноценно подготовить страну к тому самому нежданному-, негаданному гитлеровскому внезапному нападению), то как и понятно, для того чтобы его полностью обелить и оправдать, стрелочники всенепременно еще вмиг разом где-либо сколь непременно так разом сыщутся.
До чего идеально для данной роли во всем уж сколь многозначительно подходил тот самый истинный герой гражданской войны в Испании Дмитрий Павлов.
Человек, точно так же, как и Жуков, служивший унтер-офицером в царской армии, да только он, действительно, затем долго и упорно учился, в то время как за Жуковым учеба в каких-либо учебных заведениях после сельской приходской школы и близко-то даже исключительно вот нисколько совершенно не значится.
Два года кавалеристской школы у него явно ушли разве что на то, чтобы научиться начальственно сидеть в седле, ну а курсы высшего начальствующего состава РККА были лишь для того и созданы, дабы всенепременно сурово придать пролетарским богатырям несколько более осанистый вид.
Вот уж оно тому совершенно обоснованное и полноценное подтверждение.
Владимир Дайнес, «Жуков».
«Курсы являлись как бы лабораторией конного дела, и слушатели после их окончания обычно становились в частях главными инициаторами широкого развития конного спорта».

94
Жуков, был не военным мыслителем, а живым обелиском сталинского абсолютизма в военной среде.
Его работа мысли шла одним лишь путем явного усреднения и без того бескрайне серых масс.
Он мог бы командовать бравым кавалеристским полком или, еще вернее, примитивной ордой, ну а современной армией он не руководил, а разве что беспринципно и бесцеремонно манипулировал.
Он был в большом интеллектуальном смысле сущий же безголовый лентяй, а потому и учиться ему было вовсе-то совершенно невмоготу.
Вот он тому наиболее наглядный и яркий пример.
Владимир Дайнес, «Жуков».
…Жуков, при этом последний задал вопрос комиссару курсов: почему красным офицерам, приехавшим с фронта, устроили аттестационную комиссию, в то время как красные командиры аттестации не подлежат?

95
В зрелые годы этот сталинский цербер-держиморда был храбр, смел и умен на одном лишь том широком штабном застолье…
Правда, в юности Жуков, может, и обладал некоторой долей сметливости, однако уже на полумальчишеском челе грядущего военного гения всех времен и народов более чем наглядно прочерчивается весьма заносчивое устремление, во что бы то ни стало успешно сделать большую карьеру.
А подобного рода благочинные чаяния без действительно проникнутой настоящим желанием учения светлой головы еще обязательно бы его привели именно так в конную жандармерию, где он, без малейшей в том тени сомнения, и выбился бы в большие люди.
И уж сколь основательно он бы впоследствии яростно отличился в том самом истово отчаянном и нисколько непримиримом преследовании всяческой совсем этак не в меру свободолюбивой крамолы.
Однако всему вот тому вовсе никак не суждено было сбыться, именно потому что разом, так, как есть, тогда грянула та исключительно злосчастная октябрьская революция.
Да и настоящим героем Халкин-Гола он ведь точно никогда не единого дня и близко вовсе так не был, а был он и в те давно ныне позабытые времена бессменным и незаменимым палачом собственной армии… самой смертью, подгоняющей всех отстающих.
Попросту совсем оно не иначе, а наиболее основной его полководческой сутью и стало то и впрямь столь уж весьма недурственное его умение безо всяческих излишних слов разом еще заставлять своих бойцов предпочесть смерть в бою смерти от его еще более неумолимо карающей косы…
Поскольку тогда и всех их близких родственников неминуемо еще ожидали самые чудовищные репрессии…
Жуков всю же войну был разве что занят покосом: косил людские жизни, словно крестьянин на поле траву.
Именно поэтому самым великим стратегом при советской власти и стал именно он, а не кто-нибудь хоть сколько-то более того достойный другой…
А случись какое-либо серьезное поражение или провал крайне важной операции, то уж тогда это ведь разве что тот столь нерадивый отец и мать всего советского сущего, Сталин и был полностью, так как, оказывается, единолично за все то в ответе, не выслушал, услал, куда прямиком, ясное дело, подалее…
Хотя настоящий герой, он до самого распоследнего своего часа будет отчаянно отстаивать именно свою твердую точку зрения.
Бравый военачальник за подобные дела может и головой своей враз еще поплатиться?
Ну, так на то он и военачальник, чтобы быть все тем же солдатом, а потому и не должен он был никак оказаться тем еще ворсистым ковриком, шершаво стелящимся под ногами великого диктатора.

96
РОКОССОВСКИЙ, уже отсидевший и вкусивший «всю прелесть сталинских застенок», трижды возвращался отосланный Сталиным подумать, но все так же безоговорочно отстаивал свой план «Багратион».
А то и был именно тот нисколько немыслимый ход, который теперь весьма тщательно изучают во всех военных школах мира как нечто несопоставимо ни с чем, безгранично гениальное…
Но и это еще не все!
Не будь у КОНСТАНТИНА РОКОССОВСКОГО именно так железного характера, чтобы, НЕ ДРОГНУВ, отстоять именно свой план, а он точно вполне до конца осознавал, на что это он тогда шел, и та война продлилась бы еще как минимум на целых лишних полгода…
Со всеми теми из всего этого вполне этак явственно разом вытекающими последствиями, то есть до чего столь ведь затем значительными человеческими (в размерах всей страны) жертвами, а еще и самыми же непомерными затратами всех тех вовсе никак не то чтобы и близко неисчерпаемых экономических ресурсов.

97
Именно Рокоссовский, этот ИСТИННЫЙ гений стратегии, будучи начальником генерального штаба, скорее застрелился бы, но так и не отдал бы армии тот до чего бестрепетно преступный приказ «ни на какие провокации не поддаваться».
Однако, кто это его вообще на эту исключительно важную должность в то самое время и впрямь-то столь опрометчиво бы еще и вправду уж тогда вот назначил?
Сидел он в тот самый, надо бы прямо сказать, весьма так во всем переломный для всей страны момент, причем как раз именно за то, что был он во всем бестолково и совершенно несознательно умным!
А между тем все, чего ему действительно было надо, так это сколь и впрямь еще вышколено приучиться, именно по-сталински обо всем рассуждать, однако он этого вовсе никак тогда за здорово живешь и близко нисколько не пожелал…
А жуков!
Этот недурен на кинопленке, КОГДА в своих сиволапых ручищах циркуль навытяжку держит, ну а в жизни в картах и маневрах он явно разбирался ничуть не более чем тот же чеховский Ваня Жуков, что этак-то простодушно и слезно писал письмо на деревню дедушке…

98
Ну, совсем так никак ничего полезного и близко не выйдет из той самой более чем анекдотичной попытки и вправду кого-либо приостановить, попросту не поддаваясь на его весьма многозначительные провокации.
Если наш враг (не на учениях), а на самом-то деле и вправду собрался на нас нападать, то уж весь тот план нападения им был составлен задолго заранее, да и место и время операции было им выверено до всех тех наиболее мелких, ничтожных деталей.
А провокации – это одни лишь поиски формального повода, непременно вот нужные разве что ради того, чтобы перед всем ходом истории действительно наскоро еще затем оправдаться… после того самого неизбежно полностью вполне так предрешенного начала всех тех крупных воинских операций.
С другой стороны, коли все, что нам, собственно, нужно, – так это сколь поспешно выиграть совсем же немножечко времени…
И всего-то, быть может, что несколько дней перед своим собственным неудержимо яростным нападением, то это как раз ведь тогда буквально все, со всякой той столь безупречно же верной логической точки зрения, и впрямь выстраивается в одну ту исключительно лихую прямую линию.
Да только как-то оно тогда сколь непременно выходит совсем не по-нашенски столь до чего надломлено вероломной советской правде…

99
Нападение было наилучшей формой защиты?
Правда, да только не вся!
В планах Советского Союза нисколько не было даже и тени той бескорыстно вздорной мысли о некоем простом разгроме врага на его собственной территории, а прежде всего, весьма явственно имелось в виду именно так вполне твердое укоренение на всех тех наспех захваченных землях.
И, в принципе, надо бы прямо ведь в лоб разом сказать, что под всем этим более чем отвественно подразумевалось та еще более чем всемогущая экспансия сталинского голозадого коммунизма в сытую Западную Европу.
Оба режима, что нацистский, что большевистский, столь беспощадно и осатанело, буквально так безудержно же стремились к общемировому всевластному могуществу, и каждый безоговорочно планировал со временем всенепременно обжулить партнера вовсе никак не по договору, а куда так вернее, по сущему заговору об их обоюдном временном ненападении.
Они попросту пожелали разрастись, словно та еще раковая опухоль, убивая и перерождая всякий совершенно чужой ее духу общественный организм…
Ой, правда, про озверелый лик нацизма и разговору никакого нет, однако при чем это тут сталинский каннибализм-коммунизм?
Однако он, в принципе, собственно, в точности тот же социализм, да только не националистический, а сугубо интернациональный, причем совсем не иначе, а именно в том самом смысле, что от него всем еще могло бы, затем более чем в одинаковой манере разом ведь так на орехи достаться.

100
Ну а теперь все же вернемся к нашей отправной и исходной точке.
Единственно, что и вправду могло бы сдерживать нацистские полчища от нападения на СССР – это не какие-то и впрямь столь ведь юмористические (в самом черном смысле этого слова) игры в поддавки в случае всех тех злобных провокаций, а один лишь страх грядущих осложнений на каких-либо других фронтах.
Однако кого это, действительно, надо было бояться Гитлеру в 1941?
Не почти уж на тот момент времени если и не поверженной, то точно и впрямь-то в самый дальний угол затертой Англии?
А потому и тот до чего только непримиримо суровый приказ «ни на какие провокации не поддаваться» был сколь вот более чем однозначно приказом преступным, да и попросту, по всему самому объективному суждению, более чем форменно истинно идиотским.
Однако, как о том не раз было сказано выше, он полностью имел бы свою более чем полноценную логичность в свете всего того, что СССР сам чего-то вполне однозначно действительно явно готовил!

101
Автору, к примеру, вообще довольно-таки затруднительно уловить сам, как он есть, «гнусный запашок», исходящий от смердящего трупа былой империи, в виде чего-то, что и впрямь более чем неизбежно роняет честь и славу всякого российского солдата.
Да и Россию как государство нисколько не обезобразит настоящая правда об ее совершенно чудовищном сталинском прошлом.
Это лишь разве что только прибавит к ее авторитету, а то на западе вполне вот искренне считают русских умственно отсталым народом, недалеко отошедшим от каменного века, но хитрым, пьяным, а еще и зажатым в тесные рамки, как никто другой.
А между тем все это отчасти и следствие и явного уж внешнего влияния!
Это ведь советская пропаганда с ее сколь беспрестанным подчеркиванием тупости, как и сущей неподготовленности советских войск, безусловно, и создала великому русскому воину, дважды спасшему Европу от тысячелетнего тевтонского засилья, крайне так неприглядный имидж дурака с винтовкой образца 1891 года за плечом и с бутылкой Молотова в руках.
То, ради чего все это было, собственно, сделано, во всей своей донельзя явственно нелепой сущности было довольно-то невесело и впрямь-таки беззаветно, помпезно и безукоризненно просто!
Шулер, пойманный за руку на нечестной игре, зачастую поведет себя во всем до чего отвратительно схоже в смысле всех тех бесчисленных самобичеваний, и разве что только времени он на это никак столько ведь не потратит.
Сталинской бандитской клике был, в принципе, вполне свойственен точно тот авантюризм, что и всем героям крутящейся по кругу рулетки, а точно так же им были свойственны и все те яркие поведенческие черты всех тех, кто вместо разума верит в везение.
А, потому, не имея возможности переиграть партию, они остро заявили о своей еще изначальной несостоятельности, в качестве силы способной противостоять столь тяжелому враждебному натиску.
А между тем все это только ведь ради того, чтобы прикрыть большой ладошкой свои остро оточенные клыки, оказавшиеся вовсе бесполезными, когда кто-то сумел запрыгнуть им на совершенно так неподготовленную ко всякой ее обороне, беззащитную спину.
А между тем вся эта блестяще черная, словно дуло пистолета, тоталитарная советская система чересчур уж выпячено всею грудью была еще изначально до чего этак наступательно весело настроена.
Да и вообще, она разве что лишь совсем невзначай и только лишь ненароком и вправду проштрафилась в деле лавинообразного нападения на весь тот остальной и доселе бескрайне свободный от всех коммунистических бредней мир, буквально так доверху погрязший в путах всеобщей несвободы и лютого угнетения.
И, ясное дело, что это именно вот когда из всего того уж совсем так ничего попросту вовсе-то никак и не вышло, то и будет как раз самое наилучшее время для того, чтобы начать столь беспрестанно всхлипывать.
«Я дурак набитый, ну кого это я могу хоть как-то еще вообще надуть», – причем это именно тот истошный крик, повсеместно и впрямь раздававшийся с самого начала времен.
А ведь это как раз и есть то самое, из-за чего всему тому столь непомерно мощнейшему рупору советской пропаганды исключительно так бесстыже и нагло некогда понадобилось безо всякой устали начать глаголить обо всей той чрезвычайно неважнецкой неподготовленности войск ко вполне своевременному выполнению самотверженно возложенных на них родиной широких боевых задач.

102
Ну а теперь, судя по документальному сериалу «Алтарь победы», этак и впрямь сколь оно до чего безысходно выходит (по меткому выражению артиста-комика Петросяна), что «дураки мы все».
Может, и вправду, нынче стало хоть сколько-то явно оно несколько полегче, что на данный момент времени уж совсем полностью так перестали сколь и впрямь беззастенчиво перекладывать все те горькие беды начала войны именно на плечи одного лишь простого солдата.
А между тем все это было еще изначально задумано разве что только затем, дабы великий срам перед историей и человечеством на скорую руку можно было бы разом и впрямь чугунной плитою прикрыть.
Ибо кому вот еще, собственно, быть целиком до конца в ответе за все то непомерно чудовищное развязывание всей той до чего немыслимо бесчеловечной войны, повлекшей за собой бесчисленные жертвы, страдания и мучения миллионов отнюдь не безликих людей?!

103
А между тем именно подобным образом со всеми нами и поступила та несусветно подлая советская власть после той самой до чего наглядно весьма явной ее неудачи стать из ничего сразу всем.
И все, что впредь ведь, собственно, уж теперь ей как-никак оставалось, так это сколь беззастенчиво и откровенно выставить пред всем политическим миром подконвойно ведомых большевиками к коммунизму людей именно в качестве неотесанных и тупых дегенератов, попросту от природы исключительно малоспособных ко всякому вообще ратному делу.
В принципе, все до сих пор вышеизложенное – это всего лишь мало чего сами по себе значащие слова, ну а факт полнейшей неготовности к войне был, что называется, на лицо, и впрямь начертан большими красными буквами на челе советской армии, которая, судя по всем небезызвестной песне, была буквально всех на свете сильней.

104
Ну, а боевая техника тут была нисколько ни в счет, поскольку для того чтобы ею умело управлять, мозги вот еще соответствующие были нужны, а народ, видите ли, был сплошь так ничему не обученный, малограмотный, уж с какого бока лишь к телеге и знал, как ему подойти…
А индустриализация и механизация тут подсобить ну никак и близко ни в чем не могли, когда сколь многое надо было именно до чего всенепременно скрывать, а, не пыхтя и выпячивая при этом грудь, им до чего беспримерно бурно и восторженно эмоционально гордиться.
Раздольно и беспредельно ограбив свою некогда великую державу, подлый политический режим, несмотря на абсолютно так всеобщее же духовное и простое житейское обнищание, мог и впрямь-то безо всякого удержу пыжиться, превознося свои ВЕЛИКИЕ индустриальные достижения.

105
Но может, СССР попросту застали врасплох…
Да только чего-то в это никак нисколько не верится!
К чему это было призывать всех студентов в армию, если и вправду, действительно, собирались вести именно мирное сосуществование и не с кем никогда вовсе не воевать?
Вот оно, тому самое неподкупное свидетельство Вячеслава Леонидовича Кондратьева, «Селижаровский тракт».
«В тридцать девятом забрали Лапшина с первого курса Литературного. Да и всех ребят забрали в тот год из институтов, кто годен был к армейской службе. Остались девушки без ребят».

Товарищи большевики, действительно, до чего только доблестно собирались защищать свою страну от какого-либо несусветно лютого агрессора?
А для того они и призвали на службу всех тех, кто мог с оружием в руках отстоять свою столь действительно многими в том поколении горячо любимую родину?
Да нет, на то было и близко никак нисколько не похоже, СССР вел захватнические войны, оттяпал часть Румынии и Польши, полюбовно завладел странами Балтии, а также еще беззастенчиво посягал на ту лишь без году неделя независимую Финляндию…
Все это бывшие земли российского самодержавия?..
НУ ТАК ОНО ПОПРОСТУ СТАЛО СОВЕТСКИМ, а точнее, более чем и впрямь непосредственно сталинским.

106
И, кстати, вовсе никак так не поддается никаким разночтениям та столь и впрямь неоспоримая трактовка, из которой черным по белому явно так следовало, что та единственно возможная война, в которой, якобы, могла принять участие Красная армия, непременно должна была случиться разве что только на чужой территории и обойтись малой кровью.
Автор втайне надеется, что никто уж не наберется наглости отрицать именно подобную «транскрипцию реально возможной войны» до ее совершенно так нежданно-негаданно чудовищного начала в июне 1941.
Альтернативы тому что, действительно, не было?
Может быть, и была, да только из-за скудности своих весьма ведь перепрелых мозгов сталинская гвардия попросту никак не брала подобную возможность во всякий свой хоть сколько-то еще вполне трезвый расчет.
У многих сталинских бонз сознание было прочно сковано в коконе той самой вконец на редкость осатанелой идеологии.

107
А именно поэтому в коварных планах сталинских соколов сама по себе возможность чьей-либо еще вполне успешной агрессии против СССР была заранее попросту совершенно исключена и нисколько вовсе отныне совершенно не предусмотрена.
Слишком пропитаны были мозги той по-собачьи преданной вождю партократии неусыпной и беспрестанной пропагандой, которая столь рассудительно предвещала самый неминуемый скорый конец всему тому крайне нездоровому капиталистическому организму.
И это именно общая «загазованность» политическими инсинуациями во всем том дальнейшем и привела к полнейшей потере реалистического восприятия всего уж так или иначе окружающего нас мира, а для истинной военной доктрины любой армии подобные издевательства над всяким здравым смыслом это именно тот еще сильнейший идеологический яд.

108
Еще и потому что те самые моральные установки, которые каждый военнослужащий получает в армии, довольно уж существенно, еще повлияют на весь его боевой дух, когда на его страну и впрямь до чего смертоносно наползает тень великой и вездесущей беды.
Но все это, как оно и понятно, одни лишь бредни дилетанта автора, и совсем ведь того нисколько не более, а к тому же еще и поданные с чьего-либо вовсе чужого голоса.
Однако как все-таки трудно разумному человеку взять, да в то слепо поверить, что какой-то тот еще пройдоха Гитлер, и вправду, сумел вполне по-свойски воспользоваться столь глубочайшей наивностью всегда во всем остальном прозорливого Иосифа Сталина.

109
Вот неужели ему и вправду действительно удалось напасть на нисколько не подготовленную ко всякой ее обороне необъятнейше бескрайне широкую страну?
А между тем коли бы кто, тогда беспрестанно при этом, трясясь от вовсе никак нисколько небеспричинного страха, совсем не зря еще опасался, что на него, не ровен час, а именно так завтра ведь внезапно и вероломно сзади нападут…
Нет, тут уж вовсе оно и близко нисколько неважно как то вообще оно только кому вот захочется, а по этому случаю всякому здравомыслящему политическому деятелю всенепременно должно было разом еще совершенно незамедлительно выстраивать самую так надежную и нисколько несокрушимую линию всей своей обороны.
Однако тот более или менее надежный заслон, вне всяких сомнений, давно и вправду тогда вполне однозначно имелся, да только его перед самой войной зачем-то взяли, да к чертовой матери полностью ликвидировали.
И это тут о знаменитой линии Сталина говорится!

110
Причем все дело тут совсем не только в этом!
Поскольку при любом раскладе винить в позорном начале войны надо бы одно лишь то беспринципное и полководчески бездарное большевистское политическое руководство, а вовсе не народ и техническое оснащение армии.
И вправду ведь тогдашнее сталинское руководство СССР фактически же расписалось в полнейшей своей беспомощности ко всякому действенно посильному отражению лишь поначалу только безнадежно всесильной вражеской агрессии.
Ну а произошло все это именно из-за того, что подобное развитие событий еще изначально было абсолютно исключено из всех тех гигантских по всему своему необъятному охвату и размаху планов по столь так несоизмеримо всесильной большевистской экспансии.

111
То, что Гитлеру довелось разгромить совершенно несметные большевистские орды, причем совсем уж нисколько незадолго до того, как они навсегда бы поставили на колени всю Европу, то уж безоговорочно (СЛАВА ТЕБЕ, ГОСПОДИ) истинно вполне благонадежная правда…
Кстати, среди них мог бы затесаться и дед автора (другой, не лектор, профессиональный военный).
Тут надо бы внести какое-никакое крайне еще необходимое небольшое разъяснение.
Жить в преступном государстве, осуществлять все его коварные замыслы против всех его соседей нисколько само по себе не является хоть сколько-то действительно настоящим безнравственным преступлением.
Таковым может быть одно лишь разве что, как правило, именно во всем уж добровольное участие во всех его наиболее бесчеловечных злодеяниях.
Причем это вполне однозначно соотносится и ко всякому тому, кто, действительно, находится на относительно высокопоставленной руководящей должности.
Все остальные люди, они только лишь слепые орудия чьей-либо чужой адски злой воли.
Поскольку, фактически сами по себе, они абсолютно ничего и близко так не решают.

112
Хотя то еще и впрямь до чего, несомненно, истинно большой вопрос, а удалось ли бы русских сделать палачами в христианских государствах, а не в средневековом мусульманском Афганистане?
А уж тем более в те нынче довольно далекие времена, когда еще вовсе никак не сварились в супе развитого социализма все те исстари прославленные православные ценности.
Правда, во времена смуты, они никак, собственно, им не мешали творить чрезвычайное и никак попросту и не мыслимое во всякое обыденное время зло, но такова ведь попросту вся та столь неудержимая необузданность всего русского характера.
Бывший семинарист все вот для того, собственно, сделал, дабы не осталось и камня на камне от всей той христианской гуманности, православной кротости, духовного смирения, почитания всех святых истин морали…
Он сколь яростно насаждал в стране принципы безответственности, бездумного рабского исполнения всех тех с барского плеча наспех данных властью самых уж более чем безоговорочных указаний…

113
ЕГО ВОЛЯ БЫЛА БЕСПРЕДЕЛЬНО ДЕСПОТИЧНА, И, КАК ВО ВСЕХ ПОДОБНОГО РОДА СЛУЧАЯХ, оно и вправду более чем неизбежно бывает, явственно переполнился он абсолютнейшей уверенностью в своей ничем несокрушимой вездесущей непогрешимости.
И, кстати, все его решения были полностью совершенно неподконтрольно самоличны, а это и ведет к некоторой утрате чувства реальности, да и растворению в собственных дремах обо всем, так или иначе, кого-либо столь уж неизменно и ежечасно окружающем мире.
Пахан стал думать о себе как об одном единственном игроке, считая всех остальных своими разного рода и калибра сменными пешками.
Но это еще никак и близко не значит, что Гитлеру действительно удалось усыпить его извечную бессонную подозрительность.
Скорее, эта его мнимая беспечность вполне ведь всерьез может поведать миру о том, что бандит попросту никак не ожидает от облапошенного им дешевого фраера каких-либо серьезных агрессивных действий, а в особенности еще и тех нисколько не предусмотренных его непревзойденно гениальным умом.

114
Да только Гитлер явно был совсем не один за всех, чтобы все скопом, значится, были разве что лишь единственно так полностью ведь более чем единодушно разом так за него.
В неформальной обстановке военные советники Гитлера перед ним навытяжку в начале 40-х годов нисколько и близко не стояли.
Это уж разве что лишь до чего значительно позже после всех тех больших и малых неудач восточной компании все, кто хотел по-прежнему продолжить свою военную карьеру с подобострастными лицами,
плотными рядами пристроились у «гениального стратега» фюрера исключительно так только ведь за спиной.
К тому же его клика еще изначально никак так не состояла из серых и тупых чурбанов, просто-напросто вовсе не способных ни на какие свои серьезные, самостоятельные, а также (что важно) до конца вполне взвешенные суждения.

115
И в великом множестве самых разных частностей именно они и правили бал, а рейхсканцлер лишь задавал тон, указывал на нужное политическое направление…
И был он непревзойденно великим шулером и отъявленно подлым беспринципным интриганом…
Гитлер, еще с самых первых месяцев своего правления был и впрямь сколь безмерно далек от всякой прагматичной политической осторожности, все его действия неизменно оставались одними поступками, пускай и гениального, однако, слишком же самозабвенно самовлюбленного авантюриста, всецело слепленного из одних тех буквально ведь и впрямь так и ослепляющих толпу воинственных амбиций!
Захват рейнской демилитаризованной буферной зоны – наилучший пример его дуболомной политики, буквально все разом в единый миг поставить на карту.
Однако был он нисколько совсем не дурак!

116
К сожалению, в 20 столетии гениальность и политическое безумство стали более чем обыденной нормой в довольно скромных пределах души одного того совершенно уж отдельно взятого серого чиновника.
Он только и всего, что оседлал идею национального возрождения, а также скверно и дьявольски цинично использовал тотальное унижение нации в своих собственных своекорыстных целях.
Гении зловредного интеллекта оказались сущими дьяволами в очень даже успешном деле уничтожения за многие и многие века всецело так степенного пошагового развития потом и кровью нажитого культурного слоя…
Быстро уж они тогда растоптали все человеческое в своих подручных, ну а затем и повели народы во тьму никогда ранее не существовавших более чем брутальных времен.
Писатель Алексеев в его романе «Возвращение Каина (сердцевина)» пишет об этом так:
«Знаешь, я понял: вождями становятся либо гении, либо безумцы. Нормальному человеку не выдержать власти, не поднять. Если тебе поверили и пошли за тобой, хочешь, не хочешь, а нужно вести. Иначе толкают в спину – веди, веди!»

Вот жаль только, никак не догадался он объединить обе эти категории в некое полностью единое, довольно-таки ладно сконструированное целое.
Однако при всем том в более чем весьма и весьма уж наглядно прямом его сочетании с самым что ни на есть здравым и донельзя взвешенным прагматизмом!

117
Гитлер, был отъявленным горлопаном, столь виртуозно кривлявшимся перед серыми массами простого народа, а все же вполне он-то до конца понимал, что всей этой его лютой гениальности попросту нисколько и близко совершенно не хватит, чтобы соплей толстое полено на раз перешибить.
А потому у него всегда было именно этак более чем целесообразно заранее заведено, что это совсем не он давал армии советы по стратегии военных действий, а она – ему, и пока все у него шло вполне гладко, было на мази, это и приносило свои довольно ощутимые плоды.
То есть его вмешательство порою носило весьма курьезный характер, ну а от подобного рода вещей, несомненно, можно было еще довольно так запросто неспешно отписаться.
Ну а от сталинских директив отмахнуться было при этом никак вот совсем нельзя, за такое враз бы всех ослушников возле одной длинной стенки в единый ряд мигом поставили.
Вот он, яркий пример именно его логики, более чем конкретно явно уж во всем более чем наглядно подходящей как раз-таки для простой уличной драки, но вовсе никак не для суровых условий всей той современной войны.
Василь Быков, «Его батальон».
«Наступать – вот ваша задача! – повысил голос генерал. – Наступать! Запомните раз и навсегда! Пока враг не изгнан из пределов нашей священной земли – наступать! Не давать ему покоя ни днем, ни ночью. Забыли, чьи это слова? Напомнить?»

118
А чего это там было кому-либо еще вообще напоминать!
Попросту вот явно так всем тогда предлагалось идти откровенно же напролом, и костей наших бойцов после боя никак и нисколько совсем не собирать, и, кстати, их еще и вовсе-то затем никогда не подсчитывать.
Однако сам урон врагу при подобном роде военных действий был до самой сущей нелепости мал, поскольку тот не подпускал к себе близко, успешно контратаковал издалека.
Немцы всегда довольно спешно отступали до ближайшей возвышенности, с которой их чрезвычайно трудно было, затем надолго выбить.
И все это вовсе не пустая говорильня, есть ведь честные писатели, сами прошедшие сквозь ад войны, а потому и видевшие ее именно своими широко открытыми глазами.
Вячеслав Кондратьев, «БУДНИ».
«Не знали как следует и про мины, и что пули таким густым смертным роем будут носиться над землей, что и головы не поднимешь – тоже не очень-то представляли. Теперь знаем все. Знаем и то, что, оказывается, не все зависит от тебя, от твоей храбрости, смекалки, физической силы. Решает бой другое – сила нашей артподготовки, точные разведданные, количество приданных танков…»

Ну а все это в самую действенную помощь пехоте выдавалось лишь теми, кто никак не боялся ответственности, раз уж жизнь простых бойцов совсем этак ничего нисколько не значила.
Ну, а побьет немец вооружение, и тогда начальство еще как за то строго-настрого спросит, можно и головы при этом совсем не снести…
А пехоту родимую, ее хоть как только трать – то ведь никому никогда нисколько не возбранялось.

119
Ее совсем не жалеть было даже и не принципом, а истинно естественным и вполне обиходным постулатом той власти, что всегда фактически интуитивно искала максимально простые решения на замусоленной бумаге совсем ведь на скорую руку ею поставленных перед всем своим народом исключительно до чего явно весьма определенных и наглядных задач.
И все ее грозное стремление к победе имело совершенно так отстраненный от всяких живых сил народа массово-наступательный характер.
А впрочем, что ни говори, а сама по себе победная истерия была столь наиболее общим местом обоих новоявленных диктатур.
И главное, у обоих диких ничтожеств, этих «безмерно великих вождей», была та наиболее ведь дьявольская их способность наскоро мобилизовать все силы своей нации на борьбу с донельзя коварным врагом.
Гитлеру со всем этим было значительно легче, нежели чем Сталину, поскольку тот никак не ломал весь старый уклад общественных отношений, а потому его офицеры были людьми, твердо знавшими военное дело, а вовсе не низменными любителями вилять хвостом, как это было при дворе дорвавшегося до всех благ земных и небесных – семинариста-уголовника.

120
Другое дело, что кавказский бандит Сталин, безо всякой в том тени сомнения, действительно умел задействовать своих талантливых людей еще, куда и впрямь весьма значительно лучше, нежели чем сын почтового чиновника, армейский ефрейтор Гитлер.
К тому же он столь ведь тщательно и усердно собирал по всему капиталистическому миру талантливые открытия в области изобретательства, а тем и укреплял, и укомплектовывал всю свою армию по самому распоследнему слову тогдашней техники.
Во всем том западном мире, никак не найдя себе финансовой поддержки, как и доверия со стороны всяческого рода зачастую довольно-таки совсем не в меру амбициозных спецов в их-то крайне узкой (по всему своему общему охвату) сфере науки и техники, любая, пусть и самая гениальная идея, неизменно заглохнет впрямь на корню.
Однако при этом все ее чертежи и схемы совершенно так беспрепятственно публикуются в открытых и общедоступных изданиях, если, конечно, она еще изначально не разрабатывалась каким-либо особо сверхсекретным учреждением.
А потому, как то вообще подчас оно, собственно, столь уж именно само ведь собой выходит, стоит лишь хорошенько порыться в библиотеках, и можно нарыть много чего такого, что западные специалисты попросту проморгали, ну бывает же, взяли да ненароком прошляпили.
А, кроме того, и своих Кулибиных тоже тогда более чем, несомненно, явно хватало.
Ну, а из этого следует, что техническое оснащение нашей армии было самым уж наилучшим на всем белом свете!

121
Да и армия того времени была попросту безукоризненна и великолепна, и то единственное негативное, что о ней тут можно бы в лоб разом вымолвить, так это именно то, что с самого верха она и впрямь тогда управлялась сплошными безмозглыми дураками…
А впрочем, случилось это разве что лишь после 1937 года, когда перед тем разве что только до чего уж верно предвкушаемым грядущим нападением на весь западный мир Красная армия была столь ведь весьма тщательно вычищена ото всех тех самостоятельно и вольно мыслящих кадров.
Все, кто были себе на уме, оказались тогда на Колыме (в лучшем случае).
Остались служить, а не по дальним лагерям сидеть одни лишь те со всем уж сразу до чего только неизменно разом ведь полностью согласные молчуны, а ворчуны оказались за решеткой или в могиле.
А как иначе оно вообще еще могло статься после всех тех чисток, при которых сорную траву выдирали вместе со всеми теми, кто мог бы в случае славной победы над проклятым капитализмом хвост свой задрать и даже ненароком стать гражданскому пахану более чем серьезным соперником в зените всей своей доблестной славы.
И об этом-то выше вполне должным образом не раз уж упоминалось.
Но нужно бы еще и немного удариться в дополнительные подробности…
Да, Сталин не убил, а лишь в леденящих душу застенках затаил часть из своих настоящих боевых генералов, но тут надо бы, действительно, принять во внимание саму сущность его уголовно-политической психологии…

122
Иосиф Джугашвили прекрасно, то понимал, что семантические особенности русского языка полностью отображают всю душу его народа.
Слова битый и разбитый вовсе не просто так стоят где-то рядом, они в самом своем принципе полностью выражают всю суть всего уж славянского характера.
То есть тех, кого нельзя было раздавить вездесущим страхом, можно было и впрямь ведь прижать к ногтю страшными обвинениями в измене родине и службе всем тем пресловутым иностранным разведкам.
Верховный кровавый правитель даже и наиболее близких ему людей предпочел раздавить, дабы превратить их в пустышек с совершенно вынутым из их груди сердцем.
Услав в лагеря жен Поскребышева и Молотова, он тем самым явно так обезопасил наиболее ближние свои тылы.

123
Да и на более низких уровнях Сталин оставил одних лишь безынициативных исполнителей его воли, способных разве что столь ведь резво выкрикивать команды, а свое мнение держать строго уж разве что при себе, если, конечно, оно у них вообще когда-либо было в наличии.
И то, что исторически вполне до конца полностью обосновано и достоверно, так это как раз именно то, что у того самого незабвенного военного гения всех времен и народов, товарища «Жюкова», и отродясь своих важных дум вовсе-то и в помине нисколько так не было.
Он, и вправду, если чего и умел, так это напропалую расстреливать, расстреливать и еще раз расстреливать безо всякой пощады, а еще с места в карьер волну гнать таковую, что стены Иерихона логических построений вовсе-то подчас невольных его оппонентов вмиг рушились под гигантской лавиной матюков и столь недвусмысленно хамских угроз.

124
Все это, конечно, подлое вранье – он был велик и гениален, его сам Рокоссовский довольно-таки положительно аттестовал, ну что же, обратимся тогда к весьма примечательному мнению Рокоссовского о том из всех сталинских палачей наиболее ретивом и выдающемся… и однозначно во всем безлико бесславном Его Холуйском высочестве товарище Жукове.
Вот оно.
Константин Рокоссовский, «Солдатский долг»:
«Жуков, как никто, отдавался изучению военной науки. Заглянем в его комнату – все ползает по карте, разложенной на полу. Уже тогда дело, долг для него были превыше всего».

Надо бы учесть, когда именно все это было вообще этак-то, собственно, написано, и, хотя автор не стал вставлять сюда целый абзац, однако полностью, то неоспоримо, что Рокоссовский к Жукову имел уж совсем вовсе нисколько недружественное отношение.
И пусть до самого конца он все это более чем основательно выразил одним лишь глаголом прошлого времени «ползал», а уж только затем он эту крайне нелицеприятную оценку деятельности прославленного полководца вполне благополучно прикрыл от цензуры столь явным возвеличиванием душевных качеств этого выдающегося тактика той и впрямь бесперебойно лютой солдатской мясорубки…
А между тем кому-то, может быть, попросту нисколько вовсе не ясно, что все нормальные люди не только не режут кроликов в ванных и обедают в столовых, НО ЕЩЕ И НЕ СТАНУТ ОНИ ЧЕГО-ЛИБО ИМ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ВАЖНОЕ РАСКЛАДЫВАТЬ ГДЕ-ЛИБО, КРОМЕ КАК НА СТОЛЕ.
НУ А ПО ПОЛУ ПОЛЗАТЬ – ЭТО ЗАНЯТИЕ ДЛЯ ТАРАКАНОВ ИЛИ ЕЩЕ для того самого осатанелого «браконьера русского народа», по весьма верному и остроумному определению фронтовика Виктора Астафьева.

125
Правда, возможно, что мнение Рокоссовского попросту необъективно, поскольку было оно полностью всецело основано на разве что лишь тех личных неприязненных отношениях между ним и легендарным Жуковым.
Ну что же, вот оно, сколь многозначительно лестное мнение совсем другого человека.
Владимир Дайнес, «Жуков»:
«Л. Ф. Минюк отмечал еще одну важную особенность в подготовке комсостава: «…Памятуя о том, что дивизия дислоцировалась в пограничной зоне и ей вместе с погранотрядом предстояло отражать первый удар врага в случае войны, Г. К. Жуков… держал тесную связь с пограничниками. Отыскивая наиболее выгодные и эффективные тактические приемы действий дивизии, периодически выезжал в пограничный отряд для уточнения и улучшения плана взаимодействий частей дивизии с заставами погранотряда. Весной 1936 года Жуков познакомил меня с командирами пограничников, показал участок границы, входивший в полосу возможных в случае войны действий дивизии, и проиграл со мной несколько вариантов решений на развертывание дивизии и динамику действий…»

И все бы ничего, если бы, конечно, не весьма существенная, довольно многое разъясняющая прибавка.
Владимир Дайнес, «Жуков».
«По свидетельству начальника штаба дивизии Л. Ф. Минюка, в сложных и напряженных условиях учений выявилась одна примечательная особенность Жукова. Георгий Константинович умел спать, слушать и думать одновременно».

Да уж точно, нормальные люди видеть сны и думать при этом, что они бодрствуют, а еще и внимательно при этом выслушивать собеседника, действительно, совершенно так нисколько вовсе не в состоянии, и это явный более чем верный признак самой доподлинно величайшей гениальности… или смолоду еще старческого слабоумия.

126
Гений острого серого ума вполне благополучно тогда взобрался на трон смотрящего за всей пролетарской армией, ну а многие действительно достойные люди попросту разом оказались в те тяжелейшие времена под тем еще сколь ведь увесистым массивным замком.
И вовсе так при этом оно никак не удивительно, что Жуковы надвигающуюся на них Т-А-К-У-Ю войну до чего и впрямь беззастенчиво попросту явно во всем проморгали.
Ясное дело, что кое-кого из настоящих стратегов ХОЗЯИН все же на случай чего действительно приберег, но в лагерной робе, а ночью все мыши серы, а потому паршивому коту их бояться было совершенно ведь попросту нисколько так нечего.
Это одна лишь свора тщательно выпестованных им крыс и была ему самому иногда столь подчас безумно страшна, а потому Сталин всегдашне создавал к тому все те наиболее подходящие условия…
Так сказать, для всеобщей последующей разобщенности в высших кругах власти, а потому его верные соратники никак и не могли разом собраться в некое единое, большое скопище, дабы им всем (безо всяких излишних церемоний) сходу размозжить же голову их властелина, гениального вождя о камни именно вот его вполне наглядно сатанинского престола.

127
Однако то были разве что, одни те до чего исключительно полностью в доску свои, ну а чужие нисколько ведь не были еще вождю более чем предостаточно толком знакомы, а потому и были они для него довольно во многом нисколько не предсказуемы.
Он все тютелька в тютельку в точности выверил, просчитал и подготовил, а все-таки явно он упустил лишь одну ту и впрямь весьма и весьма до чего существенную деталь, а именно то, что все тактические подробности в условиях сплошной шпиономании еще обязательно вскоре попадут в руки подлого и коварного врага.
Люди столь сильно боялись, что их обвинят в шпионаже, что шантажировать их для немецкой разведки было одно сплошное великой радости сущее так неумное удовольствие.
Это более чем возможно было бы сделать даже и при помощи недвусмысленной угрозы настрочить анонимный донос.
Меня, мол, всего-то максимум, что объявят персоной нон грата, ну а вас именно по всем тем вашим же столь невообразимо черствым ко всякой гуманности советским законам всенепременно посадят, а то и вообще, запросто пустят в расход.
И это, без малейшей в том тени сомнения, уж само собою столь безупречно срабатывало, несмотря на ту столь безупречно густую сеть секретности, что буквально-то обволакивала почти ведь всецело и вправду истинно безмятежные сталинские приготовления буквально ко всеобщему грядущему всевластию трудового пролетариата на всей земле безо всяческих вообще ограничений и пределов.
Ну, а как раз именно для того и надо было разве что еще только лишь явно приложить все силы, дабы без каких-либо весьма долгих и излишних хлопот с Гитлером раз и навсегда в самый короткий срок довольно-то вовремя быстро же распроститься…
В Кремле вполне ведь всерьез рассчитывали почти что бескровно в течение каких-то полутора-двух месяцев напрочь так извести и изничтожить практически все его войско.

128
Причем надо бы заметить, что все советские приготовления к войне были более чем действительно исключительно ведь безукоризненными, однако все это вполне слаженно бы сработало разве что только в случае быстрой и легкой победы над более слабым, «грубо и умело» наспех облапошенным немецким противником.
А вот при той до чего и впрямь именно чисто вынужденной необходимости отражения чьей-либо чужой агрессии все те явные недостатки командно-административной системы управления войсками сами собой разом всплывали, словно то еще дерьмо из вконец прохудившейся канализации.
В тяжких условиях СССР и так в результате переворота немалая часть опытных российских офицеров оказалась в вынужденной эмиграции, и было безразлично, в нищете они там жили или в относительном достатке, важно было лишь то, что находились они не там, где их образование и навыки могли пригодиться на службе их родине.
А сколько их вообще безвременно полегло на полях не столь давно отгремевшей кровавым набатом гражданской войны?
И на чьей это именно полегли они стороне, то ведь, увы, нынче более было уж совершенно так вовсе нисколько не важно!

129
И вот во времена великой беды, когда враг с неистовой силой попер на нас, словно тать, а не мы, взнуздав при этом все свои людские мощности, пошли всею дружной гурьбой на него, нужны были совсем иные люди, а не те унтера, мастера кулачного боя, что поведут солдатские толпы, словно погонщики скота – на убой.
Удачи подобного похода вполне еще поспособствовала бы могучая рать, предварительно собранная возле границы, а ее уничтожение, как раз наоборот, безмерно ослабило страну, а еще и обогатило ее врага богатейшими военными трофеями.

130
Общее падение морального духа войск также весьма поспособствовало продвижению гитлеровцев вглубь советской территории, но главной первопричиной всех тех имевшихся первых поражений стало именно полное уж отсутствие всяческого желания советского режима выстраивать хоть какую-либо реальную линию обороны.
Идиот Жуков, осуществлял никем не подкрепленные сзади контрудары, чем яростно истреблял свою и без того весьма значительно обескровленную армию.
А между тем всякая азбука военной стратегии так и талдычит нам о том, что для своего по-настоящему подлинного успеха наступление всегда непременно должно было оказаться, во-первых, тайным, во-вторых, тщательно подготовленным, а в-третьих, силы нападающих должны были быть втрое большими, чем у обороняющихся.
Да только все эти поистине элементарные знания о широких военных действиях (не мелких вылазках) оказались совершенно вот вне всякой компетенции легендарного Жукова и всех его прихвостней, да и других, как и он, на ухо до чего и впрямь основательно туговатых товарищей наркомов…
То есть, таковыми они подчас сколь незадачливо становились всякий ведь раз тогда, когда им говорили нисколько не то, что им уж хотелось столь этак до чего благозвучно от своих подчиненных и впрямь-таки еще ведь услышать.
Ну, а понять чего-либо, что было вовсе вне их личного здравого смысла, они подчас были попросту и близко совершенно так нисколько не в состоянии.
Поскольку им ведь до самого отчаяния были сразу нужны все те срочные контрмеры и контратаки впрямь, словно воздух для элементарного дыхания.
Причем то, что это затем еще окажется явно во вред всему делу защиты отечества, они могли себе на ус намотать исключительно разве что в самом пекле сражений, до чего и впрямь напрасно пролив целые реки всенародной солдатской крови.

131
Причем Жуков и есть наиболее главный архитектор всех тех панических контрударов, как и понятно, неминуемо кончившихся, ясное дело, во всем же трагически.
Правда, тут кто-то снова может сколь вкрадчиво повторить, позвольте-ка, но сам лично Рокоссовский признал Жукова годным к высшей офицерской должности…
Ну что же, надо бы, куда только и впрямь пристальнее приглядеться к военной аттестации Жукова, выданной ему истинно достойным полководцем Рокоссовским.
Вот она.
«По наклонностям и характеру командир явно строевой (к штабной работе мало годен).
Может быть использован с пользой для дела по должности помкомдива или командира мехсоединения при условии пропуска через соответствующие курсы. На штабную и преподавательскую работу назначен быть не может – органически ее ненавидит».

132
Итак, наш грядущий великий стратег попросту органически не переносит какой-либо штабной работы, а это сколь доходчиво разъясняет, что это лишь ради главного дела всей своей жизни, а именно удачной военной карьеры, он и будет тупо елозить по карте, очень неаккуратно разложив ее прямо-то на полу.
Да, но Рокоссовский, несомненно, явно признал его годным, а некоторые самоучки и без книг и теорий могут лампочку, словно тот еще Эдисон, сотворить.
Однако тот самый весьма этак выдающийся изобретатель Эдисон разве что лишь собрал воедино все то, что более века делалось до него другими учеными…
А главный военачальник, он ведь, в принципе, должен делать в точности то же самое…
Его задача – собрать воедино всю разноликую мозаику происходящего на всех участках фронта и на основании данных кровью добытых сведений совершенно незамедлительно выдать вполне этак соответствующие нынешнему моменту директивы, которые затем разойдутся по всем штабам армий, дивизий и батальонов.
Однако если уж наш великий стратег столь и впрямь органически ненавидит всю штабную работу, то и штабистов он, стало быть, тоже почти что бессознательно ненавидит лютой ненавистью неуча и врага всяческих праздных и досужих рассуждений.
А из всего этого само собой следует, что весь его с ними столь и впрямь каждодневно производимый производственный процесс заключался в одном лишь разве что том форменном и беспрестанном запугивании и физическом устранении вовсе-то ему нисколько неугодных «безалаберных» умников.
В советской армии и так уже ум нисколько никогда и близко вовсе не праздновался, поскольку был он совсем не в почете, а превыше всего ценилась и благословлялась услужливость, исполнительность, как и извечная оглядка на высшее всегда столь неопровержимо правое начальство.

133
То есть, в принципе, для того чтобы быть советским командиром, много ума иметь было даже в чем-то попросту уж и вредно.
Лучше всего было быть до чего самоуверенным, кичливым, бесконечно требовательным и безапелляционным, каковым, в принципе, и должен быть всякий бравый сержант по отношению к простым солдатам, да только вот надобно было ему еще получить четкие и более чем исчерпывающие указания от прекрасно понимающего свое дело кадрового офицера.
Однако те строго подтянутые и всею душою истово верные отечеству люди если и дожили до времен той невообразимо жестокой войны, то уж на своей родине они почти что совсем ведь тогда, знамо дело, попросту явно перевелись.
Ну а, кроме того, им бывшие сержанты под нос дуло нагана тыкали и требовали тотчас же заткнуться и впрямь-таки вприпрыжку – галопом бежать самым расторопным образом выполнять все их до чего недвусмысленные деловые приказания.

134
И снова так тому ниже приведен до чего искрящейся искрами и огоньками доподлинной правды яркий, живой пример, разве что тут попросту имело место самочинное, несанкционированное властью, а истинно беззаконное присвоение себе высокого воинского звания…
Ну, а все те, кто его получил вполне официально, когда уж навеки минули страшные дни той войны, всей своей несокрушимой волей (в некоем узком кругу) еще и сколь надменно и рьяно гордились.
Василь Быков, «Долгая дорога домой»:
«То и дело на полковых совещаниях зачитывали приказы командования о разоблаченных злоумышленниках.
Запомнился один из приказов, в котором говорилось об одном сержанте, выдавшем себя за командира полка, – тот сержант был его ординарцем. Комполка был убит в бою, ординарец ранен.
Он взял документы убитого, а в госпитале сказал, что это его собственные документы, что он и есть комполка. После излечения он получил в командование полк и командовал им до самого Дня Победы. И, должно быть, неплохо командовал, если заслужил на этой своей должности три ордена.
Да и полк был награжден. На суде у самозванца спросили: «Как же вы, не имея военного образования, смогли командовать полком, да еще во время сражения?» Сержант-полковник ответил: «Очень просто: комбаты у меня были герои! Вызову, накручу им хвосты, да так, что они бегут в атаку, как угорелые».

135
Да только, сколько это бравых солдат раз и навсегда останется на том поле боя после подобной, частенько беспомощно захлебывающейся атаки, более чем разумно никак не продуманной и не спланированной, умным, правильно и делово обученным командиром?
И это разве что в одном лишь том решительно во многом переломном 1943, далее уж более отныне ведь вовсе никак не шла речь о том еще самом как есть так существовании СССР на послевоенной политической карте всего мира…
Поскольку именно во времена всех тех дальнейших в точно той же мере крайне кровопролитных сражений стало, безусловно, возможным в полной мере ответственно заговорить об одной лишь безнадежно горькой цене, которую предстояло еще заплатить народу за ту оплаканную морем слез, а в том числе и безумно радостных, поистине всенародную нашу победу.
Ну, а поначалу шла жесточайшая во всей политической истории борьба за вообще какое-либо, собственно, дальнейшее так существование России на политической карте грядущего переустройства мира, после обязательного (уж когда-нибудь) еще окончания Второй мировой войны.

136
Страна безумно остро тогда нуждалась в весьма надежной защите от всех кровожадных полчищ эсэсовских убийц, что вполне могли чрезвычайно расторопно низвести многомиллионное население до каких-либо нескольких десятков тысяч, то, что они, собственно, и собирались сделать, это ведь было более чем четко – черным по белому – отображено в плане захвата СССР «Барбаросса».
А потому и остановить этих заправских душегубов было главной задачей всего так называемого советского народа!
Да вот оно только еще, что для вполне ведь должного ее выполнения потребовались бы совсем иные военачальники, то есть как раз именно те, кто с честью и достоинством стали бы оборонять свои родные рубежи, как это до них делали все их далекие предки.
Однако где это их теперь было взять, когда вокруг остались одни те еще лизоблюды и подобострастно юродствующие лжецы?
Самым главным из них был достопочтимый товарищ СМЕРТЬ – Жуков.
А вон их сколько, репрессированных, все тюрьмы ими фактически переполнены, тут, как говорится, освобождай любого, и флаг им в руки – вину свою искупать перед товарищем Сталиным за то, что представляли они для него угрозу во времена того исключительно случайно несостоявшегося похода по освобождению всей Европы от невероятно жестокого капиталистического ига.

137
Унтер-офицеры царской армии сгодились бы разве что на то, чтобы повести войска строго вперед и только вперед, издали ведь непрерывно подталкивая их пинками под зад, а уж для того и давя прямиком сапогом на мозги, их действительно, свое дело справно знающих профессиональных командиров.
Они разве что свирепо и тупо солдат подгонять умели, ну а пролетарская революция буквально-то сразу дала им в руки хлыст, дабы им стало до чего только сподручнее дикую волну гнать, на кого это им самим отныне будет угодно из всех тех ныне более чем бесправных товарищей военных…
Однако вот все это, ясное дело, сгодилось бы исключительно для той искрометно молниеносной победной тактики.
Ну а для вполне разумного ведения оборонительных мероприятий тупое «впереди коварный враг» никак этак вовсе совсем не сгодится, тут уж, понятное дело, действовать, куда этак вполне обдуманнее надо, полностью и до конца соображая, чего это именно ты всевластно и деятельно, собственно, совершаешь.
Ну, а с пеной у рта нагонять на своих этакого безумного страху, дабы злые враги и впрямь-таки лужу под собой в тот же миг разом вот как есть сотворили…
Нет, ничто подобное тому при всей той уж всецело чисто явно вынужденной обороне именно своих, а никак, то некогда столь во всем до чего еще справно планировалось захвата неких чужих рубежей было нисколько никак не способно хоть чем-либо и вправду действительно зрело помочь.

138
И надо бы прямо заметить, что была и донельзя принципиально важна и весьма уж существенная преемственность поколений, а ее-то как раз, увы, никак не хватало во вполне предостаточном на то количестве, поскольку далеко не все офицеры царской армии своей присяге в 1917 и впрямь-то с радостью столь безропотно тогда изменили.
А тут еще и незабвенный товарищ Сталин (в военном смысле), донельзя себя во всем полностью до самого конца бесславно дискредитировав…
Сколь безапелляционно он уж тогда явно начал более чем безоговорочно отдавать своей личной армии те самые что ни на есть исключительно конкретные, лаконичные указания к действию, и его вполне бесчеловечная воля стоила тогда многих и многих миллионов людских жизней, которых могли бы сохранить даже и те его горе-вояки…
А между тем при любом другом более разумном руководстве войсками они бы точно вполне этак еще искренне расстарались хоть иногда, но воздерживаться ото всех тех излишне рачительно рьяных вмешательств в самые конкретные детали военных операций.
Поскольку и без того они были сколь неизменно чреваты до чего чрезвычайно обильным пролитием крови гордых своей нищей страной, уж действительно до конца вполне достойных всяческого глубокого людского почтения, истинно так во всем доблестных патриотов.
Ну а тупое и грозное подталкивание вбок всегда уж приводит к ошибкам, и иногда они могут иметь более чем трагический вид.

139
А это и есть именно то, что более чем и впрямь безнадежно предвосхитило успехи немецкого командования на всей той совершенно уж бескрайней советской территории, а потому и привело оно ко всему тому ранее доселе никогда этак вовсе совсем ведь нисколько неизведанному бесконечному кровопусканию посреди всех тех народов шестой части суши.
Причем все это осатанело бравое «подбадривание», безо всякой в том тени сомнения, именно ведь само собой и продолжилось вплоть до самого последнего дня той совершенно немыслимо бесконечной войны, день за днем так и растягивавшей людям жилы, и уж она, проклятая, и поныне кое-кому все еще былые раны тревожит.
Трофейное советское оружие также стало сколь неизменным весьма этак явно вполне вот полноценно дополнительным залогом к подобного рода столь неожиданному и никак никем заранее не предусмотренному успеху гитлеровцев по захвату большей части европейской территории СССР.
А между тем все те совсем уж нисколько не в меру радужные перспективы у немецкого командования вполне этак могли бы вмиг еще, словно сизый дым, совершенно растаять, причем более чем до чего только непременно значительно ранее, чем это случилось с началом той самой лютой ранней зимы.
Однако ко всему тому, чтобы это все еще оказалось вовсе не так, приложил руку лично товарищ ЖУКОВ, поскольку это именно у него явно имелась лишь одна довольно небольшая извилина, да и та была попросту уж именно что набекрень.
Он сладостно мыслил о радостях и прелестях великого штабного разгула, а о войне вспоминал только, когда надо было разносить в пух и прах всех тех, кто никак не торопился бесславно и безостановочно впрямь-таки вот кидать людей на вражеские пулеметы.
Ничего, кроме матерной науки, он никогда попросту так совсем и не ведал, да и знать, собственно, вообще не хотел.
Еще раз и все о том же самом сколь безоговорочно напоминаем: никогда и ничего он вовсе не учил, а разве что по временам бездумно и тупо заучивал.
Уж как был он дурнем, только лишь вчера с печки слезшим, так до самого конца своих дней он ведь именно им всегда и оставался.
А мемуары свои он разве что слегка безо всякого глубокомыслия корректировал, а писали их за него заочно те же высоколобые доценты, что и брежневскую «Малую Землю» за дорогого генсека некогда накропали за немалую, между прочим, мзду, да и до чего во всем истинно неземной великий почет.

140
И если в преддверии той войны СССР и впрямь-таки планомерно готовил именно уж свое вероломное вторжение, то тогда более чем возможно будет разом предположить, что из-за своей ничем непробиваемой железобетонной тупости Жуков и мог по точке и букве полностью перекопировать ту никак не им разработанную и предпринятую ТАКТИКУ Халхин-Гола.
И главное, и ежу должно быть понятно, что Жуков в Халхин-Голе вовсе не воевал, а разве что лишь незримо присутствовал навроде того самого свадебного генерала.
Он там попросту вполне наглядно осуществлял политическое командование от имени гениального вождя, до чего незыблемо олицетворяя собой весь так его светло-рябой лик в совершенно отныне безликой армейской среде.
И все же наиболее общие задачи ставил именно он!
И, судя по всему, это как раз его донельзя убогого умишка на то самое безо всякой так тени сомнения вполне еще столь полноценно хватило…
То есть это никому иному, а именно ему в голову совершенно уж бездумно втемяшилось ту старую схему вновь этак опять, словно тот еще силовой рычаг, всею властною рукой до чего только незамедлительно всласть разом еще до чего старательно провернуть…
При этом его никак ничего не тяготило и не заботило….
Жукову вообще ведь нисколько не было дела до светлого будущего всей своей великой страны, он проявлял исключительно значимую заботу разве что лично о самом себе.
Самозабвенный товарищ Жуков строил свою личную карьеру, и ее удачное построение начисто вытесняло из его головы всякие мысли о том, что враг может вдруг провести те совсем уж нисколько ненужные параллели, а потому и умудриться напасть все-таки первым.

141
Жуков гениально втирал Сталину очки о том, что в должный час вся Красная армия перейдет в наступление и вся Германия падет к его ногам…
Ну, а гражданскому пахану именно этакий свой в доску верный пес в военной форме и был ведь, собственно, до чего и впрямь только тогда всеобъемлюще нужен.
Сталин всею душой трясся за свою совершенно так непосильно тяжкую ношу политической власти, ну а о самом внезапном подвохе со стороны Гитлера он и думать, совсем нисколько не думал…
Попросту потому, что он вполне искренне верил, что он-то еще всенепременно успеет нанести свой удар именно первым.
Ему ведь тогда поистине главное было, как раз-таки не потерять контроль над всею своей торжественно победоносной армией.
И Жуков в этом смысле был абсолютно вполне надежен.
Сталин, верно, оценил этого дурака-солдафона, а потому это его он и назначил на должность главного прихвостня, дабы тот был, да и всегдашне далее являлся политически надежно подкованным командующим всеми самыми различными родами его личных войск.
Именно этакий расторопный, взращенный его плебейской властью деятельный палач и был, собственно, нужен вождю, дабы до чего наскоро и бесповоротно вонзить длинный нож в трепетно бьющееся сердце древней старушки Европы.
А при случае и прихлопнуть его можно было впрямь-таки ладошкой – он-то точно никак не Буденный – живая легенда Гражданской войны.
Буденный, действительно, имел, по крайней мере, один Георгиевский крест, ну а Жуков их уж те два себе разве что до чего беззастенчиво попросту именно что приписал.

142
Поскольку и в помине вовсе не было никаких его бравых подвигов, раз уж чего-чего, а никак и близко вовсе-то не слыхать, чтобы за взятие в плен лишь одного столь и впрямь весьма незадачливого австрийского офицера сразу два креста на широкую грудь бравому молодцу тут же вот перед строем враз надевали…
Отцы-командиры никак не могли на нечто подобное и вправду расщедриться, даже и при наиболее большой личной человеческой симпатии к своему храброму солдату.
К тому же где бы это он его вообще мог, собственно, умудриться сыскать на той самой артиллеристской батарее, где он, куда скорее, именно проторчал, нежели чем действительно честно прослужил унтер-офицером?
Может быть, ему его с аэроплана во время вечерней трапезы заранее связанным и безо всякого парашюта злые враги нарочно так на голову столь уж несчастному сбросили?
Ну, а тем паче за одну контузию всех ее степеней никто и ничего и нигде, кроме разве что места на больничной койке, и близко так никогда нисколько не предоставлял.
А впрочем, контузия та была, скорее всего, Жуковым получена именно как раз при ударе прусского вояки о землю, а потому этот наиболее главный герой Великой Отечественной войны и впрямь ведь имел полное право рассчитывать на тот самый второй Георгиевский крест.
И кстати, именно контузию и можно было умело впрямь-то, как по нотам, явно разыграть (голь от страха на большие выдумки хитра).
И из всего вышеизложенного должно быть до чего и впрямь откровенно понятно, что Жуков все те липовые свои Георгиевские кресты попросту себе невозмутимо нагло и беззастенчиво беспардонно вот приписал.
Жукову нужны были для более полноценного увенчания лаврами всей своей славной военной карьеры, в том числе и царские кресты.
А даже если и впрямь чисто гипотетически и было чего, так и то тоже еще ровным счетом ничего не доказывает: – солдатский Георгиевский крест служит явным подтверждением личной храбрости, но никак не истинно победоносных полководческих качеств.

143
Георгий Константинович Жуков во время гражданской войны был вполне зрелым и взрослым человеком.
Аркадий Гайдар в семнадцать лет целым полком командовал, однако, чего-то о полководческих талантах Жукова, нашедших свое «гениальное проявление» еще во времена гражданской войны, попросту ни слуху, ни духу.
Эскадроном командовать – дело нехитрое…
Ну, а знаменитые его подвиги вполне уж всерьез могут рассматриваться разве что в виде предпенсионной – заранее более чем явно рассчитанной на отсутствие всяческой существенной критики недалеким и праздным умом наскоро так присочиненной – байки.
Два коня в один день под ним убило, а потом чуть ли его самого белые не зарубили, один лишь его верный политрук в любой момент, когда того требовала внезапно до чего зловеще накалившаяся обстановка, как-то и впрямь ведь вовремя на выручку столь уж спешно всегда поспевал…
Все это очень здорово собою напоминает всем общеизвестную рыбацкую байку, когда рыбак сначала раздвигает руки не очень широко, говоря, как он вчера поймал этакую рыбину, а потом такую, ну а затем и вообще же такую…
На что-либо большее у Георгия Константиновича фантазии явно никак вовсе и не хватило…
А может все-таки Жукова именно те самые зловеще злосчастные товарищи-большевики разом уж всем своим краснознаменным хором более чем ответственно и назначили на должность наивысшего военного гения?

144
И, кстати, как раз эдакий сталинской закваски генерал армии Жуков, с его-то и впрямь до чего подчеркнуто лихо гусарскими замашками, да и партийно-комсомольским влечением, фактически вывернувшись полностью наизнанку до самого так истинного конца показать, какой это он, значит, безобидный да полностью беззаботно безоружный…
…и мысли у него никакой нет ни на кого злонамеренно и злокозненно внезапно нападать…
Вот это именно он как раз все самые распоследние сомнения у нацисткой верхушки вконец уж совсем по ветру и развеял.
А ведь, скорее всего, именно с этакой бравой целью – еще перед самым началом той неимоверно страшной войны товарищ злой гений Георгий Жуков и приказал все, чего вообще только окажется возможным, на новой государственной границе полностью, но разве что ради одного лишь виду… как есть уж более чем незамедлительно демонтировать.
Ясен пень, что этим он попросту захотел доказать герру Гитлеру всю силу своих сугубо мирных намерений, однако же, все это оказалось попросту без толку, тот в них так нисколько и не поверил.
Слишком настойчиво ему про то разъясняли, что все это для одного лишь разве что явного так отвода глаз…
Три линии военных эшелонов спрятать было абсолютно невозможно, да и без того гитлеровцы отлично то понимали, что их самолеты-разведчики столь свободно летают над советской территорией разве что потому, что Сталину попросту до зарезу было необходимо выиграть совсем так немного времени пред своим собственным яростным нападением…

145
К нему уж все заранее было тщательно и весьма последовательно подготовлено, однако об обороне в случае успешного упреждения гитлеровскими войсками сталинские соколы нисколько и не подумали, или, куда будет точнее сказать, совершенно, они облажались – из-за весьма наглядных и явственных недостатков всего своего чрезмерно амбициозного, донельзя так пропитанного лживой идеологией здравого рассудка.
Тоталитарная идеология недавно пришедших к власти съедает попросту совсем безо всяких костей, сплевывая наружу все, что в них вообще еще оставалось от какого-либо семейного воспитания.
И это разве что лишь для тех довольно давно столь обстоятельно обосновавшихся на лаврах мнимого, как и всегда неизменно уж некоего грядущего счастья, все то атеистическое вероисповедание явно еще предстанет только в виде исключительно внешних одежд.
Старая еще ленинская клика истово верила в постулаты марксизма и была готова на все, дабы всенепременно их воплотить во всю суровую реальность фактически любыми путями.
Ну, а поздние разве что только примкнувшие к их рядам приспособленцы о чем-либо действительно стоящем своими мозгами подумать вообще уж боялись и, словно страшной заразы опасаясь, трепетали при одной мысли о необходимости принятия самостоятельных, нисколько не согласованных с высшим начальством самых этак между тем более чем незамедлительных решений.

146
В Третьем Рейхе, ничего подобного и близко не наблюдалось, эсесовского начальства боялись разве что в узкой сфере чисто политических высказываний, а вовсе не всего того, что могло разве что лишь уж совсем так ненароком вступить в самое явное противоречие со всем тем общим духом нацизма.
И всей той от века еще самой этак по себе вполне самостоятельно существующей действительности подчас дозволялось сколь невзыскательно противопоставлять именно что свое самое наглядное видение развития грядущих событий, даже если это и шло вразрез со всей официально признанной идеологией.
Немцы всегда до чего и впрямь неизменно придерживались политики более чем здравого и вдумчиво взвешенного прагматизма.
Да и вообще, всякие личные мнения в нацистской Германии были никак нисколько не под запретом, а потому лишь тем более главари нацисткой партии довольно быстро для себя уяснили (путем совместного логического анализа), что предложенный Сталиным союз о ненападении – это всего-то навсего временный альянс, и будущего у него никакого нет.
Однако уж безо всех тех (именно благодаря разведке) и ставших явными сталинских приготовлений ко всей той грядущей советской агрессии Гитлер имел бы его в виду разве что только исключительно после полнейшего уничтожения всех тех и впрямь до судорог в кишках ему совершенно так бескорыстно ненавистных либеральных демократий.
И, конечно, план «Барбаросса» был и впрямь весьма детально и деятельно разработан, однако мог бы он так и остаться на одной лишь белой бумаге, если бы не все те столь недобросовестно недобрые намерения большевизма к экспансии, да еще и явно за счет всех тех обширных новоявленных нацистских территориальных приобретений.

147
И хотя, в принципе, вся та крепкая дружба между двумя диктаторами была одной лишь более чем призрачной видимостью, Адольф, и вправду, был способен на настоящий примиренческий союз с Иосифом, но тот нуждался в нем разве что лишь как в таране.
Да и все западные державы в нем тогда нуждались именно в этом-то самом, собственно, смысле.
И это как раз-таки ради последующего полностью бескровного для них уничтожения очага большевизма, Гитлера, и выкармливали страны, желавшие остаться до поры до времени в стороне и сзади…
У западных всемогущих сил были в начале 20 века все причины опасаться России в старом или новом качестве, это было почти что абсолютно ведь все равно.
И, кстати, все это происходило именно в те времена, когда вся и поныне невообразимая мощь ядерного вооружения еще и близко себя нисколько не проявила…
…а потому всем тем цивилизованным (изнеженным жизненными удобствами) державам и впрямь нужно было до чего всерьез опасаться всей той неудержимо наступательной стратегии империй, никак так пока не утративших весь свой старый воинственный дух.
Для самого вот безупречного их политического развала все средства были вполне одинаково полностью хороши.
Революция сильно ослабила позиции Франции, и то вовсе не было заранее тщательно спланированным английским актом, зато уж послужило это весьма и весьма до чего преотличным историческим примером, а потому после одной большой революции вскоре всенепременно последовали другие, поменьше, на этот раз явно кем-то извне исподволь яростно подогретые.
В начале 20 века весь тот (до тех самых пор) порядком столь вот деятельно поднакопленный прежний опыт все так же неизменно вдохновлял островное королевство Британию на все те до чего коварные и чрезвычайно злокозненные интриги по отношению к сколь многим (чужим ей) материковым соседям.
Да только с самого первого раза наспех устранить главную опасность на евразийском континенте так и не удалось – убить и расчленить Россию революцией вовсе-то нисколько никак этак сходу не вышло.

148
Однако выяснилась истинная прочность Советской России совсем уж не в те неистово трудные первые годы донельзя зловредного и злополучного большевистского правления.
Ну, а то, более чем беспринципное то еще самое первоначальное ограбление французами Германии было явным ответом на военные репарации, востребованные Бисмарком по окончании франко-прусской войны 1871 года.
Французы – народ довольно скаредный и очень даже неимоверно надолго сладкоречиво злопамятный.
Этот исторический ракурс был уж, собственно, необходим именно для создания вполне полноценной межвременной перспективы.

149
Веймарская Германия и советская Россия попросту исторически были обречены на самое уж крайне важное и всецело однозначно необходимое для обеих сторон обоюдовыгодное сотрудничество.
Неразрывная связь между этими двумя изгоями Европы была более чем проста и, кстати, исключительно понятна и вполне естественна.
Однако ни о какой особо искренней дружбе там речь и близко нисколько не шла, а все сводилось к одному тому, что Веймарская Германия имела самую ведь острую необходимость в крайне скрытом восстановлении всего того некогда былого могущества, а на своей территории ей ничего военного делать было абсолютно никак нисколько недозволительно.
Ну, а беспутная Советская Россия крайне нуждалась в более чем спешном обучении своих специалистов сначала азам, а затем и тонкостям всей военной науки.
Однако до чего быстро все это затем переросло в детальный стратегический план по захвату всего европейского континента, для чего и надо было всенепременно заново выпестовать немецкую военную машину…
Николай Стариков, не отрицая самые очевидные факты, все-таки явно лукавит, СССР не только предоставил свою территорию и небо, но и во многом помог Германии в совершенно безопасном для нее месте создать же явный зачаток своей грядущей гигантской и никем непобедимой армады…

150
В тот самый момент, когда руководители стран запада вполне полноценно и до конца осознали, к чему это все столь уж неизбежно и впрямь-таки более чем истово клонится…
Буквально всеми ими тогда столь безупречно и своевременно были предприняты те самые суровые меры, дабы наиболее уж верными дипломатическими средствами и вправду на деле было возможно столь так благонадежно выправить всю ту совсем не весело для них сложившуюся ситуацию.
Раз их попросту никак не устраивала роль пассивного выжидания, пока доброкачественная опухоль германской государственности более чем неизбежно приобретет угрожающе злокачественные коммунистические оттенки…
А посему они со своей столь весьма и весьма безупречно во всем благороднейшей стороны, собственно, и создали все условия, дабы Веймарская республика попросту разом рухнула оземь.
Ну, а вместо нее, как оно тому и было заранее ведь положено, тут же возникло националистическое тоталитарное государство.
Причем той еще самой наиболее главной его задачей, собственно, и оказалась военная миссия, исторически призванная всею силой немецкого духа и плоти безжалостно в пыль раздавить весь тот черный спрут сталинского большевизма.
А впрочем, Сталин тоже, без тени сомнения, вполне ведь явно до чего только старательно приложил руку к возникновению именно того совершенно так отвратительно преступного нацистского государства, и весь клубок всех тех весьма уж поспособствовших его возникновению интриг еще, несомненно, долго будет совсем никому полностью-то никак нисколько не распутать.
Попросту весь этот мир ими столь чудовищно сверху донизу всегдашне опутан, что никакого смысла вообще нет его до чего только срочно всею силою и впрямь-таки более чем негодующе напрасно распутывать.

151
Лучше уж вернемся к тому самому сколь незабвенному сталинскому холую, достопочтенному товарищу «ЖЮКОВУ».
Его вертикальный карьерный рост был столь крепко-накрепко увязан именно с его действительно ярчайшим умением выстраивать сеть интриг, а задурить мозги и втирать очки он мог бы кому только угодно, чем он, собственно, частенько и пользовался.
И вот именно в этой области он и добился самых небывалых, незабываемых и более чем максимальных успехов.
Его скользкому и донельзя хваткому уму было нужно одно лишь то привилегированное (вполне достойное его собственного мнения о самом себе) положение, а вовсе-то никак не подлинное и настоящее преуспевание всей его армии, да и сама, как она есть, честь ее знамен.
Он был властелином собственного имени, точно как и невольником именно вот его безнадежно предвзятых (взятых с потолка) мнений…
Такие, как он, в солдатский котелок разве что безо всякого зазрения совести сколь недвусмысленно тупо плюнут кровавым плевком наспех уж браво расстрелянного «за трусость» не очень вот расторопного командира.
Ну а чем-либо еще помочь тем, жизнь отдающим за родину, героически сражающимся частям, они были попросту вовсе нисколько не в силах.
Строить героические рожи и орать, и орать в трубку благим матом было их единственным безыскусно бравым военным талантом…
А между тем нечто подобное могло бы пригодиться разве что главарю какой-нибудь племенной орды…
Да вот, однако, времена безумно смелых набегов уж давно более чем благополучно прошли, и ныне успех в войне подчас ведь заранее был предрешен строгим и систематическим математическим расчетом.
Ну, а без него куда-либо спонтанно и бесшабашно до чего и впрямь стремительно выдвигаться даже и в мыслях своих совершенно и близко ведь нисколько не следует.

152
Вот, к примеру, те самые слепые, своей, а не вражьей кровью беспрестанно захлебывающиеся контрудары по действительно умелому, а вовсе-то никак не инстинктивно озверелому противнику.
И уж именно это и было как раз-таки то, что наряду многих иных причин и приблизило СССР к его поражению в той ныне до чего далекой войне.
А она и без того была немыслимо страшней и ужасней в сравнении со всеми прошлыми и былыми ристалищами минувших эпох.
В Дубно, Ровно, под Сельцами, а тем более под Ельней никак не закалялась сталь в самых бесплодных попытках прогнать хитроумного врага со своей родной земли.
Нет, куда так скорее именно там и рушилась последняя стена обороны на подступах к Москве, которая без подобного рода панических наскоков могла быть, куда во всем разве что лишь суровее и прочнее.

153
А, кроме того, вместо того, чтобы строго бить в те наиболее слабые места, что вполне дозволили бы наспех окруженным войскам с неистовой силой прорваться из все более и более сжимающего вокруг них кольца, советское командование радостно, упоенно, слепо и истерично, да и весьма самозабвенно следовало принципу: айда все разом в атаку…
Причем, главный герой войны Жуков, и поныне возносимый над всеми остальными, словно знамя «маршал победы», и тут столь во многом весьма многозначительно возвышался даже и над всяким в этаком-то деле сугубо уж совершенно беззастенчиво празднично бравым большевистским здравым умом.
Поскольку у того самого безмерно прославленного Георгия Константиновича и малейшего признака логики при этом вовсе никак нисколько не наблюдалось.
Ну, а всецело присутствовало во всех его действиях одно лишь тупое рвение вырваться бы резко вперед или чтоб назад никому не шагу…
Причем похоже на то, что именно в этом и проявлялась вся пресловутая гениальность в тысячи и тысячи глоток некогда проклинаемого товарища Жукова, поскольку он явно так норовил из всех возможных военных решений, более чем бездарно выбирать то, глупее которого и невозможно было себе даже представить.
Скорее всего, это ему в голову и пришла та шальная «гениальная мысль» сколь уж строго потребовать от всех отныне полностью раз и навсегда обезличенных родов войск буквально ведь ни в какую не оставлять слабые, ненадежные позиции, что довольно давно были лютым врагом обойдены с трех, а то и более, сторон.

154
Причем самые безапелляционные требования отстаивать те укрепления, что фактически так давно попросту ведь оказались в самом тылу врага, а еще и до самой последней капли крови в жилах явно пока действительно остающегося в живых воина – то уж именно что полный абсурд.
Да и в точности, оно никак не менее страшное преступление, чем та «святая» большевистская традиция совсем ведь безо всякого зазрения совести отправлять в советские концлагеря всех тех вернувшихся из подчас именно всецело вынужденного плена истинно героических наших солдат.
Подобная большевистская стратегия была, прежде всего, нисколько совсем не практична!
А в точности так и оборона до самого последнего человека всех тех до чего давно, со всякой стратегической точки зрения, никому далее ненужных рубежей, дело в доподлинно военном смысле исключительно уж и вправду именно убийственное.
Так вовсе не родину защитишь, а только лишь зазря людей в сырую землю до чего и впрямь бессмысленно и безотрадно сходу положишь.
Лютый враг давным- давно, как у себя дома, по дальним тылам разгуливает, а передовые части Красной армии все уж никак нисколько не могут добиться от всего своего совсем не в меру крикливого командования ясного и вполне четкого приказа разом оставить те заданные к еще позавчерашней обороне довольно-то слабые позиции.
Хотя какой от них вообще теперь прок, если давно бы пора сзади прорехи затыкать, а на это живые люди нужны, раз мертвым с этим делом вовсе так никак абсолютно нисколько не справиться.
И вот героически смело махнув на все рукой, легко и бесслезно отправив войска на отменно короткое боевое задание, власть попросту разом сгубила мечту всех тех действительно вполне уж здравомыслящих армейских чинов как можно только явно побыстрее покончить с войной на своей территории в том или максимум последующем году.
Своими героически-паническими контратаками СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ разве что столь беспрестанно втаптывала в грязь саму надежду на скорую победу над всем тем вовсе никак (как оно впоследствии оказалось) нисколько НЕ ВСЕСИЛЬНЫМ немецким противником.
Попросту тот самый сколь и впрямь непримиримо наглый нацистский враг доселе никем пока и близко не был вполне так надежно приучен, что и ему более чем основательно могут хоть сколько-то всерьез довольно удачно и беспроигрышно всеми ведь силами явно уж еще воспротивиться.

155
Ну а те столь «преотлично до конца во всем подготовленные» к войне с фашизмом, страны Европы попросту сдались на милость победителя, чуть ли не безо всякого боя, в то время как советские пограничники держали свои рубежи, значительно дольше, нежели чем вся та доблестная, куда поболее многочисленная рать воинов французской армии.
Ну, а Англию спас один лишь достаточно для того широкий Ламанш, ну а если бы она имела хоть какую-то самую узкую полоску земли, связывающую ее с континентальной Европой, то уж тогда из попытки создания Крымского вала у англичан и близко так ничего бы явно не вышло!
Немецкая армия именно в России впервые встретила вполне достойного для себя противника, а во всех иных случаях она брала верх над вражеским войском, как и всякий боксер-тяжеловес еще ведь непременно тут же возьмет верх над боксером веса пера.
Она шла, как на парад, ей и воевать в Европе было, собственно, вовсе так не с кем.
Та война имела странный и подчеркнуто стремительно победоносный характер, причем как раз-таки именно потому, что страны западной Европы были и близко никак не готовы к тому столь чрезвычайно мощнейшему немецкому натиску, и вот, однако же, после войны им в этом признаться было как-то никак попросту совсем не по силам.

156
Ну, а во всегдашне доблестном бравыми лозунгами СССР сама лишь себе столь безоглядно и безыскусно родная коммунистическая партия исключительно так безо всякого разбора лила, да лила помои той безмятежно и безбрежно незамысловатой, да и бессовестно наглой лжи.
До чего безнадежно, столь бессердечно черство указывая именно, значит, на то, что, как оказывается, наши войска были нисколько ни к чему вовсе так и близко не подготовлены, да и воевать вообще попросту никак совсем не умели.
Ну, а на деле в буквально именно что безвыходном положении оказалось все то наивысшее армейское командование и политическое руководство всей нашей (тогда) еще более чем необъятной родины.
Они-то разве что наступать и наступать все время безоговорочно смело хотели и на чужой территории, точно как и нацисты, давно ведь кичливо и неотъемлемо свойски попросту вот явно чувствовали себя вполне уж до чего только слащаво радостно дома.
Ну, а действительно всем тем вполне доподлинным и верным знанием как это именно им еще следует всю свою родную отчизну искренне смело защищать, они ведь и от рождения нисколько так вовсе совершенно не обладали.
А, кроме того, дикая инерция их неповоротливого мышления всецело потребовала самых тех еще незамедлительных контратак, что при подобном ходе развития событий фактически означало неминуемую гибель всей кадровой армии.
Ну, а о том, чтобы отступать, сохраняя при этом за собой главную ударную силу, боеспособное войско, с их до чего однобокой кочки зрения, и речи-то быть никак не могло.

157
Силы столь так бессмысленно расточались тогда буквально зазря, и вся эта совершенно бесполезная растрата человеческих жизней в самом начале войны безмерно отдалила всяческую вообще возможность взятия верх над тем и в аду навеки проклятым фашизмом.
Когда уж явно вот пришла пора защищать нефтяную каспийскую артерию, людей попросту совсем никак не осталось.
Слишком так много их тогда полегло и, кстати, вовсе подчас совсем понапрасну, или, оказалось, они у бравых гитлеровцев в глубоком тылу и плену.
А потому и набирали тогда безусых пацанов, которые и оружие не всегда действительно знали, как им его в руках-то верно держать.
А все-таки, как смогли, уж отстояли они свою родину от сапога немецкого ефрейтора Гитлера!

158
Сталинград также спасла и находчивость Чуйкова, поставившего тяжелую артиллерию на левом берегу Волги, где ее было врагу вовсе совсем невозможно прямой ведь наводкой сходу достать.
Причем, с точки зрения недалеких, но твердолобых умов, это, несомненно, было совершенно аполитичное, пораженческое решение, продиктованное одной лишь паникой и трусостью.
Именно к подобного рода принципиально дальновидным умозаключениям и могли еще столь явно прийти весьма доблестные в одной той своей и впрямь-таки столь отъявленно лживой писанине одним ведь только ухом и чувствительные органы НКВД.
Правда, конечно, и на левом берегу Волги тяжелую артиллерию, безусловно, могла достать вражеская дальнобойная артиллерия, а тем более авиация.
Да только там был вовсе никак не пятачок (всей-то оставшейся советской) земли…
Места на левом берегу вполне ведь хватало, да и когда бомбардировщиков Люфтваффе встречает зенитная артиллерия, а еще плюс к тому и наши истребители их разом со всех сторон атакуют…
Нет, точно не смогут они все, что им давеча было приказано именно вмиг с землею сравнять действительно за один тот бравый боевой вылет полностью уж разнести и впрямь до конца буквально так в мелкие щепы.
И, кстати, кто это про то ныне может чего-либо, по всей своей сути, более чем определенно действительно знать, а вот проявил бы Чуйков сущее малодушие в этом вопросе, опасаясь всем столь небезызвестной реакции орденоносцев из НКВД, и кто бы это тогда до чего только ответственно спас всю советскую нефть?

159
Чем бы это еще стали заправлять танки и самолеты, кабы бакинская нефть попросту враз перестала совсем поступать?
А может, и все военное снаряжение на руках стали б тогда до чего только самозабвенно отважно носить?
А что же нам-то оно нисколько вовсе и близко совершенно не привыкать, если надо, по заданию родной партии мы целые горы, разом навалившись плечом, с места сдвинем!
И ведь во все времена той и впрямь опустошающе чудовищной войны именно те еще чудеса храбрости советских солдат и должны были стать искупительной жертвой за всю ту несусветную умственную немощь и глупость бесталанно партийного, а вовсе-то никак не армейского начальства.

160
И сколь велико было самое неимоверное число лучших воинов, брошенных сходу и наспех в атаку, стоявших насмерть, а затем и более чем безвестно напрасно погибших безо всякой на то явной пользы для их исстари еще доблестного ратного дела?
А к тому же и все те исключительно мелкие чревоугодники, что столь насупленно восседали на своих пухлых задах во главе всех тех «героических» военсоветов, неизменно столь елейно и сладкоречиво весьма ведь обожали нагло и слепо подражать сущим супостатам гитлеровским капиталистам.
При этом попросту совершенно искренне во всем себя, признавая тупорылыми бездельниками, попросту уж никак не способными ни на какую действительно вполне существенную умственную деятельность.
Они все эти столь очевидные и весьма ведь явные свойства именно так своего собственного интеллекта более чем отъявленно скотски переводили в виде красной стрелки на тех других, напрасным геройством расплачивавшихся за все их верхоглядство и бездумно осатанелую пролетарскую тупость.

161
А ведь и впрямь на самый верх армейской верхушки тогда до чего всевластно взгромоздились солдафоны, способные разве что визгливо выкрикивать самодурские, спесивые команды, материться, почем зря, а еще и расстреливать «как бешеных собак» всех, кто им осмеливался хоть сколько-то долго перечить.
Поскольку во всей той Красной армии обсуждения с низшими командирами грядущих планов вовсе так отродясь уж попросту не было, а было всем им только лишь столь ведь безропотно должно выполнять все чьи-либо даже и наиболее мимолетные указания.
Многие пролетарские генералы (безо всякого высшего образования) буквально с полуслова понимали, чего это именно от них исключительно явно вот бестрепетно ждут гражданские руководители страны, а именно потому они и были им во всем вполне толково на своих местах, собственно, так и надобны.
И уж и впрямь на лету они принимали все ими сказанное разом-то всею шкурою к сведению, ну а затем со всей неуемной энергией жали на все рычаги, дабы данные «верховные пожелания» точно так же яро вколотили себе в мозги и все их весьма многочисленные вовсе-то не столь отчаянно тупоголовые нижестоящие подчиненные.
162
И в точности этак то и было с тем истинно уж явно полнейшим до чего бесталанно бездумным копированием фашистской тактики удара, буквально по всем направлениям.
Тот самый первый действительно стоящий подобного названия успешный контрудар, нанесенный гитлеровцам под самой Москвой, именно подобным образом, собственно, тогда вообще ведь и выглядел.
В связи, с чем и были впустую истрачены силы, которых весьма же критически затем нисколько никак не хватало под грозным небом Сталинграда.
А, кроме того, это еще и выразилось в столь, безусловно, совершенно несуразных вещах…
Когда в результате полнейшего, значит, провала более чем нелепой тактики «держаться любой ценой» советские войска иногда порою столь бездумно сдавали во всем этак бесспорно вполне до чего только удобные для обороны позиции, ну совсем безо всякого боя.
Виктор Некрасов описал данную ситуацию в его повести «В окопах Сталинграда», за которую, он, между прочим, получил сталинскую премию. Имя его включил в списки сам лично великий диктатор.
А потому это вовсе не какое-то грязное постперестроечное собачье вранье.
Вот он, во всех тех ярких и живых красках описанный Виктором Некрасовым крайне уж весьма и весьма во всем довольно неприглядный отход со вполне, в принципе, более чем удобной к той весьма и весьма еще надежной длительной обороне прекрасно так защищенной от вражеских пуль и снарядов некоей огневой позиции.
«Обороны на Осколе более не существует. Все, что вчера еще было живым, стреляющим, ощетинившимся пулеметами и винтовками, что на схеме обозначалось маленькими красными дужками, зигзагами и перекрещивающимися секторами, на что было потрачено тринадцать дней и ночей, вырытое, перекрытое в три или четыре наката, старательно замаскированное травой и ветками – все это уже никому не нужно. Через несколько дней все это превратится в заплывшее илом жилище лягушек, заполнится черной вонючей водой, обвалится, весной покроется зеленой свежей травкой. И только детишки, по колено в воде, будут бродить по тем местам, где стояли когда-то фланкирующего и кинжального действия пулеметы, и собирать заржавленные патроны. Все это мы оставляем без боя, без единого выстрела…»

Да и немцы в 2003 году сняли кино «Сталинград», а там русская женщина вполне наглядно описывает, как все-таки в великой спешке некогда отступали советские войска, пред тем вовсе не несметным врагом, но зато затем именно они же героически держали оборону Сталинграда.
То есть совсем не по собственной инициативе они до этого столь ведь в спешке тогда брели, обходя те деревни и города, которые им, несомненно, следовало более чем иступленно по мере сил защищать.
Однако Сталин, этот наиболее великий и ужасный диктатор за всю достаточно ныне долгую историю человечества, столь явно, дрожа при этом мелкой дрожью от одной мысли, что его армия снова получит прямой удар в лоб, будет рассеяна, взята в плен, потребовал более чем незамедлительного отката войск к Волге.

163
А между тем, именно как раз тогда и надо было, хотя бы немного всеми силами упереться в обороне в ожидании (как известно) совершенно убийственных для немцев холодов.
Речь, надо бы про то еще раз столь многозначительно напомнить, уже явно так тогда шла вовсе ни о чем-либо ином, а о самой что ни на есть сонной артерии всей Красной армии!!!
Однако Сталин, этот «великий гений», как всегда, отпраздновал труса, а потому его панический возглас: «Все к Волге, прикрыть Волгу!» – чуть было не сыграл похоронный марш по всей дальнейшей российской истории.
Ведь это он один и решал тогда все и вся, то есть был он более чем, несомненно, истинно главным во всех вопросах судьбы всего мира, как с точки зрения его непосредственного окружения, да собственно и для всей системы власти в СССР как таковой.
Правда, подобным образом все это было в одни лишь те самые решительные и судьбоносные моменты, но во время войны им совершенно никак попросту не было же конца…
Но, однако, при этом лучше нисколько ведь не было, нежели чем переложить всю свою ответственность на тот самый всегдашне безгласный простой народ.
Да только если и впрямь довольно ответственно заговорить в некоем весьма обобщенном смысле обо всей чьей-либо вине, то тогда само собой становится безукоризненно ясно, что во всех стратегических просчетах ведения войны от ее начала и вплоть до ее немыслимо некогда далекого окончания, безусловно, была всеобъемлюще виновата одна лишь командно-административная система.
И это как раз она вовсе же нисколько не терпела абсолютно так никаких серьезных возражений супротив всего своего единственно верного безапелляционного мнения.
Причем тем наиболее главным и напыщенным самомнением журчали и бухали именно те еще слова до безумия совсем не на шутку перепугавшегося за свою личную шкуру злобного усатого гения всех времен и народов.

164
То есть за очень уж многие из всех лихолетий страшного военного времени несла ведь ответственность одна лишь Советская власть, а народ, как всегда, был «виновен» в одном том величайшем своем героизме, что не впервые в русской истории должен был искупать собой тупость, лежебокость, нерадивость и головотяпство всех наивысших эшелонов власти.
К тому же и вообще все, что столь внезапно остается со времени начала всяческих военных действий, так это разве что лишь про то и впрямь-то начать сколь прискорбно во весь голос разом глаголить…
Поскольку речь тут далее если и пойдет, то именно о том столь до чего немыслимом провале всех тех полностью пошедших прахом усилий дипломатического корпуса, совсем же никак не сумевшего предотвратить подобное до чего невероятно трагическое развитие всех тех дальнейших искрометных событий.
А, кроме того, весьма своевременное оповещение войск о надвигающейся опасности военного конфликта, а также и приведение их во вполне надлежащую боевую готовность тоже есть более чем непосредственная обязанность всякого государства, а никак не простого народа, что, как пионер, должен был еще оказаться буквально ко всему сразу, словно штык, разом готов.

165
Да, и разве то никак и близко совсем не могло уж тогда еще, собственно, явно так статься, что та самая правящая коммунистическая партия Советского Союза попросту и близко ни в едином глазу не была готова ее наивысшим указующим перстом…
Вовсе-то никто вовремя и загодя – говоря именно на ее дремотно могучем языке – никого в СССР не оповестил о том, что туповатый, облапошенный фраер может из-за пазухи нож мигом достать, ну а затем он столь бесцеремонно приставит его к горлу вора и тут же начнет шарить по его собственным оттопыренным карманам.
Такое в реальной жизни при сугубо определенных обстоятельствах вполне может еще и вправду действительно случиться!
Причем сама, как она есть, принципиальная необходимость именно в подобных низкопробных сравнениях в самом том еще буквальном смысле имеет под собой действительно более чем вполне полноценно реальную историческую подоплеку.
Как Сталин, да так и Гитлер забрались на свой высокий трон, вовсе и не снившийся никаким властителям наиболее темных веков абсолютизма, не принадлежа при этом в том еще самом своем изначальном прошлом ни к одной из истинных элит высшего общества.

166
Обоим им столь безудержно захотелось той самой всецело полновесной власти над всем этим миром, и победил именно тот, кто сумел выжать из своего народа, куда только явно поболее пота и крови на сколь беспощадно жестокой войне за все их до чего полубезумные величайшие ничтожества.
Ни один из них нисколько не доверял другому, все это бурные фантазии тех, кому и впрямь вполне искренне бы хотелось видеть историю через пенсне околонаучного, до чего только скрупулезно и основательно выхолощенного популистского бреда.
Понятное дело, что все это было сделано именно во имя одних лишь наиболее дешевых политических мотивов…
И, кстати, сам по себе весьма устойчивый стереотип, без тени сомнения, выражающейся в том самом совершенно безапелляционном мнении, что Гитлер, мол, и впрямь сколь вероломно из-за угла напал на товарища Сталина, собственно, не имеет под собою ровным счетом никакой реальной исторической подоплеки.
Все это заплесневелые и досужие домыслы всех тех официальных лиц, что и впрямь и по сей уж день сколь явно были заинтересованы в той еще самой бессмертно живучей безоговорочно наглой кривде.

167
Ну, а на самом-то деле, великие губители народов попросту играли в географические карты, где каждый старался обжулить партнера, и Сталину это почти что ведь удалось, однако просчитался он разве что лишь в том одном…
Слишком поздно он осознал, что вовсе не весь западный мир до чего немыслимо безнадежно во всем одинаково состоит из жадных лохов и узко глядящих сквозь призму низменных эгоистичных амбиций довольно уж недальновидных и нисколько совсем не блещущих мыслью амбициозных глупцов.
А потому и разом сгорела в адовом пламени в самой той еще глубине его черной и величественно черствой души наиболее так затаенная исключительно ветхозаветная мечта о том весьма сладострастно им выжидаемом грядущем общемировом господстве диктатуры пролетариата.
И все это совсем не басни в стиле дедушки Крылова и абсолютно никакое не повторение якобы столь отъявленной лжи «предателя» Виктора Резуна.
Причем это как раз-таки Герцен с его совершенно непонятно по кому именно звенящим «Колоколом» и был, в принципе, вполне полностью же достоин того самого сколь и впрямь выдающегося звания «грызуна».
Резун не перебежал к врагам во время войны, он сбежал от социализма, а он и есть самый страшный враг всего человечества, и это вовсе не важно, интернациональный он или национальный.
Ну, а если вернуться к заранее заданной теме, то тогда…
Если некогда и имелась реальная опасность грозной тенью на всю страну разом уж и впрямь столь неотвратимо надвигающейся войны, то, несомненно, должны были еще в связи с этим более чем однозначно предприняты какие-либо встречные, действительно действенные превентивные меры.
А ведь между тем вместо этого высокими договаривающимися сторонами был совершенно уж излишне тогда доверительно подписан некий сам по себе ничего не значащий… бумажный, еще изначально во всем явно липовый договор.
Приговор ему был вполне однозначно заранее вынесен!
Одна из высоких договаривающихся сторон его бы точно и всенепременно вскоре нарушила во имя своих собственных, единоличных и попросту чисто шкурных интересов.

168
И надо бы безо всяческих излишних обиняков столь упрямо заметить, что если бы кто-то в Стране Советов и впрямь опасался, что на него, не ровен час, завтра уже нападут, то нисколько не стал бы он от этакого дикого варварства более чем бессмысленно защищаться в единый миг просроченными филькиными грамотами.
За мирное время, прошедшее между двумя мировыми войнами, в СССР было построено великое множество самых различных поистине величественных оборонительных сооружений.
Вот только чего это с ними затем пред самой войной вдруг разом еще уж некогда сталось, про то у нас пойдет разговор во всем-то дальнейшем.
Уважаемые читатели, следите за грядущими событиями.

169
Ну, а возвращаясь к теме пакта Молотова-Риббентропа, буквально ведь сразу необходимо отметить, что вовсе и не мог он оказаться хоть чем-либо, по сути, иным, нежели чем неким видом жесткой туалетной бумаги, поскольку был он до чего небрежно и наспех подписан с тем-то самозваным, как герр Гитлер, беспринципным и бесчеловечным диктатором.
Нет, его, конечно, избрали демократическим путем, но Гитлер всю ту тщедушную демократию затем полностью более чем доблестно в единый миг разом уж как есть отменил.
Гитлер и в Германии был иностранным паразитом, поскольку был он австрийцем, а не уроженцем Германии, и все его принципы были вполне уж всецело авантюристические…
Такого, как он, умиротворить было совершенно невозможно.
А потому и все те поставки пшеницы и много чего еще никак тут не могли хоть чем-либо и вправду еще действительно ведь помочь…
Это и ежу понятно, что истинного людоеда ничем и никогда нисколько не задобришь!
Ну а для того чтобы на деле защититься от чьего-либо ужасного нашествия, необходимо было, прежде всего, наращивать и обновлять всю свою огневую мощь и обороноспособность.
Причем под самой надежной защитой отечества от любой хоть сколько-то всегда вполне еще возможной агрессии ее заклятых врагов-интервентов, автор имеет в виду именно весьма деятельное, тайное заминирование всех прилегающих к границе мостов, шоссейных и железных дорог.
Рытье траншей, возведение полосы препятствий и этак-то, собственно, далее.

170
А также еще и совсем этак нисколько небезосновательной явной готовности в случае самой конкретной в том необходимости, безусловно-то, далеко и совершенно незамедлительно спешно отступать, а нечто подобное на войне подчас уж явно бывает, причем сплошь и рядом, и иногда это может случиться и вовсе ведь нежданно-негаданно.
И если столь поспешно никак не осуществить тот и впрямь жизненно необходимый откат войск, то этим им будет запросто уж еще затем вполне обеспечена более чем безрадостная перспектива до чего ведь безнадежно застрять в тылу у того самого нагло так и прущего вперед противника.
Причем наиболее страшной ценой, подобной ни с чем вовсе никак не считающейся крайне отчаянно невежественно воинственной принципиальности, обязательно еще станет плен для солдат и столь неизбежные довольно-то существенные трофеи для всей той вражеской армии.
Все эти визгливо бравые на словах неучи с партбилетами в кармане были неизменно сколь самозабвенно зациклены на самом яростном отставании всех тех еще изначально обреченных на неминуемую их последующую сдачу крайне вот безнадежно недолговечных рубежей обороны.
Никакой храбрости нисколько не хватит отстоять то, что никак не было подкреплено сзади более чем надежным тылом.
А про беспрестанные встречные бои и вообще говорить тут не хочется, поскольку солдат посылали бездумно вперед вовсе не навстречу противнику, а прямо в лапы лютой и совершенно неминуемой смерти.
Да и отходить по тактическим причинам это никак не то, что уж беспорядочно драпать совсем безо всякой оглядки…
Подобный отход сохраняет боеспособность войск, их моральный дух, твердое управление никак ведь не разодранными в мелкие клочья совершенно разрозненными зачастую довольно-таки деморализованными частями…
И это при том, что вполне верно организованное отступление войск, наоборот, вызывает у солдат горькое чувство вины, да и ярое желание при первой возможности вернуться назад.
А окружения столь и впрямь полностью наоборот самым смелым и отважным начисто еще уж выматывают всю их душу и тело…
Однако большевистская партия обо всем этом мыслила однозначно этак вовсе совершенно иначе!
«Вот пусть этот морально слабый враг сначала еще попробует нас обойти, ну а затем вот, значит, и поглядим».
Именно это некогда сколь вальяжно и заявляли довольно-то многие безумно удалые, всесильные комиссары столь яростно, при этом оседлав своего до чего только любимого ими конька…
Ну а потом, когда подлый фриц почти во всем беспрепятственно нагло крушил всю эту нашу топорно и нарочито выдвинутую вперед линию обороны столь ведь естественно, что сразу так начиналась безумная, дикая паника, да и до чего и впрямь истеричная, срамная спешка…

171
И уж, ясное дело, что куда только оно, без тени сомнения, было бы значительно лучше, кабы все это и впрямь происходило полностью во всем последовательно, организованно и нисколько не спонтанно…
Поскольку именно в этом и был бы, собственно, заключен истинный здравый смысл, как и самая та еще весьма ведь явно так насущная безвременная необходимость.
Не до амбиций на суровой войне, их нужно бы оставить для шумных парадов и блистательных смотров, да еще и на один тот самый крайний, экстренный случай…
Ну, а в целом, раз уж сама собой возникла прямая необходимость в том совершенно незамедлительном отступлении, то именно ее и надо бы разом так с трезвой головой принимать во внимание и вполне соответствующе всей той обстановке более чем безотлагательно действовать.
А, кроме того, еще и иметь весьма четкие стратегические планы именно на этот ныне важнейший же счет!
В своем конечном итоге, отступление – это вовсе никакая не трусость!
Именно трусостью на войне и может еще объясняться весьма этак надежное прикрытие поспешного отступления всех тех, кто, мутной мыслью кипя, на топографическую карту воззрившись, хотел силой всего своего тупого невежества враз одолеть чужую смертоносную вражью силищу…
Заглавным постулатом всей борьбы с ней для кое-кого явно была та самая всепоглощающая сплоченность масс, вставших на борьбу за весь монолит СССР и всю его псевдонародную пролетарскую (от сохи) власть.
Правда, весь тот народ в их столь бесподобно же скудном на всякую доподлинно здравую мысль неестественно вывихнутом понимании был всего-то лишь одной той еще коммунистической партией, и ее наилучшие кадры, несомненно, следовало до чего только исступленно защищать буквально любой ценой.
И эти-то находящиеся вечно под градусом горе-вояки всенепременно желали весьма надежно, словно байковым одеялом, от лютого врага прикрыться чьими-то совершенно чужими им солдатскими жизнями…
Может, и не все они там были именно таковыми, да только тон всему тогда задавали именно эти гражданские неучи с партбилетами в оттопыренном кармане.
Именно они все как следует более чем односторонне и подготовили…
Так что никто в том 1941 и думать не думал границы отчизны своей защищать, и планов возможной последующей обороны ни у кого из них попросту и отродясь вовсе-то тогда никак и близко совсем не имелось.

172
Еще вот с самого исключительно же столь весьма внезапного и вероломного начала каких-либо более чем конкретных военных действий все и впрямь было с точностью как раз именно что более чем наглядно совершенно наоборот.
Прибывавшие на границу войска траншей не рыли, новых полос препятствий не возводили, а еще и разбирали и демонтировали все те некогда задолго до этого возведенные старые.
То есть делались тогда вещи вполне полностью противоположные здравому уму, кабы советский режим и впрямь уж на деле, а не на одних тех праздных ничего и близко не значащих словах пекся бы о мире, да и вправду стремился, как следует вполне подготовиться к той серьезной и деятельной обороне всех своих рубежей.
Причем провокацией подобные вещи могут назвать только те, кто того вообще попросту совершенно не понимают…
А именно, что явная слабость, как правило, неизменно провоцирует куда поболее, нежели чем сила, и не одних только простых хулиганов, но и всевозможных политических авантюристов.
Оборона никак так не может быть провокацией, ею и впрямь способно оказаться одно лишь тайное сосредоточение войск как можно только поближе к государственной границе…

173
Но, может быть, любое насилие надо бы молча стерпеть, подставив вторую щеку, после того как тебя с размаху и не впервой огрели по первой, чтобы, не дай Бог, не спровоцировать хулигана на какие-либо более серьезные воинственные действия?
Однако всякий знающий человек про то уж полностью сведает: – пассивность, она зачастую лютую злобу, еще лишь поболее весьма так во всем значительнее растравляет.
Ну, а если кремлевские заправилы сталинской эпохи о том ничего и близко не ведали, тогда что?
То вот тогда все вышеизложенное само по себе не оставляет совершенно никакого места для каких-либо в том вполне серьезных сомнений…

Надо же, как оно вдруг столь исключительно внезапно оказывается: – Советским Союзом целых 70 лет правили одни лишь серые личности, нисколько не способные даже и на более чем элементарно взвешенные умозаключения.
И это первое, что вообще сразу приходит автору на ум, попросту исходя из того, как это именно падали (словно спелые яблоки и груши) к ногам Гитлера страны западной и восточной Европы.
А раз все это было именно так, а никак не иначе, то дело ясное – линию обороны всенепременно следовало, как можно поскорее максимально во всем укреплять, а совсем не наоборот.
А если во имя того и близко ничего нисколько не делалось, то чего уж это, собственно, значит?
Тупые увальни в древнем Кремле почти так на целый век весело и делово тогда окапались?
И как оно было бы для всех нас столь изумительно здорово, будь нечто подобное и впрямь самой неотъемлемой частью всей той некогда действительно имевшейся донельзя же весьма приземленной действительности…
Поскольку при подобном раскладе никак оно вовсе совсем не иначе, а тот самый отъявленный негодяй Джугашвили свалился бы со своего пролетарского трона, не докурив же, привольно усевшись на нем, даже и ту самую первую свою трубку.

174
Однако если с той непомерно большой и сколь внезапно нахлынувшей горечью столь еще безвременно возвратиться ко всем тем неотъемлемо объективным историческим реалиям, то тогда явно придется столь безотрадно признать именно тот элементарный и незыблемый факт – Советским Союзом правили деловые и очень умные люди, прекрасно разбирающиеся во всех хитросплетениях политических интриг.
Именно всегдашне держать нос по ветру и было их наиболее основным великим талантом.
Хотя надо бы столь и впрямь более чем объективно разом признать, что те еще самые первичные деятели революции действительно весьма вот конкретно желали своей стране всего ведь лишь самого светлого и исключительно наилучшего.
Да только вот уж, беда так беда, были они безутешно во всем ограничены довольно-то узкими пределами своего демонически близорукого невежественного скудоумия, идиотской внутренней политикой более чем ответственно основанной на ложных доктринах злосчастного марксизма.
То есть само зеркало реальной действительности было в те озверело дикие времена вкривь и вкось донельзя исковеркано праздными догмами совершенно безжизненно «верного» государственного обустройства.

175
И это именно та беспримерно вездесущая коммунистическая идеология, с которой большевики подчас ведь были разве что вынуждены, как есть так во всем до чего безнадежно считаться, и создавала те великие трудности, с коими столь хорошо было на деле знакомо все то сегодняшнее старшее поколение.
И туго же им всем порой приходилось, когда они, тяня лямку их и впрямь до чего весьма и весьма нелегкого правления, по временам столь вот бессильно пытались более чем незамедлительно вытянуть страну из трясины глубочайшего экономического застоя.
Их и пожалеть было бы вовсе не грех, кабы, конечно, не великие страдания безмерно им безлико подвластного несчастливого народа…
А все потому, что та несусветно дурацкая идеологическая тягомотина попросту никак не давала им ни малейшей возможности действительно поставить во всех нужных местах те светлые головы, что столь дружно взявшись затем за дело, постепенно еще приподняли бы экономику на вполне приемлемый, как и действительно должный всякому развитому государству жизненный уровень.

176
Правда, тогда бы довольно-то сразу и произошло то самое более чем незамедлительное отлучение от кормила власти всех тех возле него столь ведь бессмысленно осоловевши засевших безграмотных тупиц с пронизывающим диким холодом взглядом маринованного судака.
Нет, они были очень даже порою умны, однако, как одна та волчья стая, коллективным умом, а для разумного и не злокозненного (во всяком экономическом смысле) управления современным государством в обязательном на то порядке неизменно должна была еще существовать полноценная и вполне однозначно истинно здоровая конкуренция.
Однако марксизм саму подобную возможность всеми силами душит, а потому советское государство было буквально во всем совершенно не рентабельно.
И все это было так, а никак не иначе, причем разве что именно потому, что некогда так и царствовавшая над всеми теми самыми уж разными аспектами жизни коммунистическая идеология, являлась широчайшей в истории мира удавкой на шее экономического развития СССР, как могучей (вовсе-то разве что подчас совсем не разумом) страны.
А между тем, в тех еще довольно старых имперских планах было не одно лишь то самое безусловное удержание под пятой российского престола Польши и Финляндии, но и присоединение к ней Персии и части северной Индии, дабы российская держава смогла получить достойный выход к Индийскому океану.
Не будь в России всего того крайне так перезрелого в собственном соку интернационал-социализма, и всем этим планам еще сколь непреложно должно было со временем, явно ведь действительно, сбыться.

177
Однако уж вновь с самым превеликим прискорбием вернемся к многострадальным и многотрудным временам той самой наиболее великой нашей всеобщей и всеобъемлющей беды.
Как оно было до сих самых пор, довольно-таки подробно описано выше, нисколько так совсем не известно, какому это именно количеству всевозможных интриг наш бренный мир и впрямь был всецело обязан горяченного бреда эпохе прихода отъявленного кровопийцы Гитлера к так и кипящему националистическими страстями горнилу немецкой политической власти.
Однако ведь при этом вполне ясно одно: – марионетка эта оказалась во всем уж довольно деятельно своенравной и своевольной.
Не нашим, не вашим.
Западные державы хотели задушить германскими руками Советскую Россию.
Целью же Сталина было использовать Адольфа Гитлера в точности в том самом ключе, как он не раз до того пускал в дело человека-отмычку Ежова, Ягоду и других, находясь при этом в пределах именно так своей извечно так непременно сонной державы.
Причем она и до сих самых пор живет под его незримой глазами сатанинской тенью.

178
Сталин знал каждый закуток в его хозяйском доме…
Однако же, выйдя «за ворота своей вотчины», он явно несколько подрастерялся, как и тот мужик, впервые вышедший за околицу родного села, а тут, значится, и выползло лихо, до тех пор где-то довольно мирно дремавшее тихо.
Сталин совершенно так беспочвенно думал, что Гитлер набедокурит разве что там, где ему это будет более чем сподручно, да и по силам, а на него самого он ни в жизнь не попрет, поскольку одна темная сила всегда остро чувствует другую и вполне ведь умеет ее, как надо, ценить и уважать.
А, кроме того, Гитлер довольно во многом являлся тем еще спесивым дураком, и буквально все его военные успехи и территориальные приобретения выражали собой одну лишь силу и мужество его армии, а также все то вполне наглядно собою олицетворяло и весьма достойной крепкости ум его мудрых политических и военных соратников.
И все-таки та безнадежно явственная природная ограниченность нацистского диктатора несла в себе и столь многозначительные яркие преимущества, раз создавала она в нем свою собственную, полностью обособленную от всякой обычной, брутальную логику, наскоро оправдывающую неописуемые зверства, до сей поры, крайне редко встречавшиеся за всю вообще доселе описанную в анналах – человеческую историю.

179
Но все это сколь явно тогда касалось разве что одних тех чисто внешних идеологических аспектов, а вовсе-то никак не всего того, что, так или иначе, было сопряженно со всем тем самым что ни на есть конкретным восприятием столь различных уж весьма практических сторон до чего только раздольно широкой общественной жизни.
Однако нужно бы еще обязательно при этом принять во внимание и то, что политические авантюристы свое собственное поле деятельности всенепременно вспахивают весьма умелым плугом, оставляя другие сферы общественной жизни людям действительно вполне профессионально в них более чем полноценно разбирающимся.
Вот и Сталин был точно тем (хотя и намного более преуспевшим) политическим авантюристом!
Он вполне однозначно все логическим путем более чем верно просчитал, кроме, конечно, чисто военных аспектов, а они между тем тоже имеют, самое что ни на есть критически важное же значение.

180
Поскольку буквально во всех делах строго военных смыслил он явно так значительно менее, нежели чем тот самый уж последний в истории России император.
Однако именно благодаря всей той неизменно столь ведь подобострастно льнущей к трону его величия лести, мнил он себя вполне дальновидным и исключительно во всем действительно зрелым стратегом.
Да и вообще, Сталин еще уж именно что изначально посчитал себя в точности тем же царем из фактически той самой когорты, что когда-либо были всегда до него, собственно, веками-то прежде.
Он даже военную форму носил, во всем подражая Николаю Второму.
И вот, продолжая давнюю традицию всех русских самодержцев, он и впрямь-таки верно рассчитывал прийти опосля, как то в те еще старые добрые времена до него – это делали все те другие «жандармы Европы», дабы навеки разом затем ее «освободить» от того нового, вовсе-то неразумно покусившегося на ее суверенитет дьявольского нацистского супостата.

181
При этом он вполне всерьез веско и делово полагал, что на тех самых законных основаниях ее и впрямь-таки изрешеченного пулями бравого освободителя, отдавшего вовсе же совсем так никак не одну солдатскую жизнь за ее освобождение от никем ранее и невиданного жуткого тирана…
Он и имеет самое полное и законное право прибрать за здорово живешь к рукам весь тот европейский континент, гордо подняв над ним свой серпасто-клыкастый красный флаг.
Да, то и было именно так, да вот незадача – Гитлер в те явно распоследние оставшиеся ему год-полтора до абсолютного неминуемого своего грядущего поражения вдруг все-таки сумел уяснить, что советские танки очень-то скоро почти беспрепятственно и беззаботно столь уж невозмутимо и смело всею армадой попрут на столицу Третьего рейха, Берлин.
После полного и бесповоротного захвата Румынии то ведь было бы сделать вовсе не столь действительно трудно!
Причем пришел он к подобным выводам, вполне очевидно, что нисколько не сам, а ему о том более чем настоятельным образом нашептали и насоветовали его-то лишь разве что тонкой булавкой ко всем, тем тонкостям нацисткой идеологии, издали уж пришпиленные военные «генерал-адъютанты».
Без той нефти, что в те времена можно было добыть в одном лишь румынском месторождении Плоешти, то было бы Сталину сделать вовсе так явно совсем, нисколько не затруднительно.
Синтетического бензина нацистской Германии надолго бы ни в жизнь никак не хватило…

182
Гитлер довольно быстро еще в начале 40-х годов минувшего века полностью осознал, что его с ходу нагло и на редкость коварно собираются разом нокаутировать – топливным кризисом…
Именно захват Бессарабии и разрушил его хрустально чистую веру, в какую-либо вообще принципиально устраивающую обе стороны возможность – попросту столь вот полюбовно и бескровно поделить с бандитом Кобой все те, безусловно, общие с ним на всем Европейском материке сферы политического влияния.
А ведь Гитлер со Сталиным ссориться и близко так никак поначалу не желал, он вполне мог бы с ним более чем искренне весело дружить…
Это западных своих спонсоров он со временем попросту взял да и послал к такой-то матери.
Понял он, что они обязательно еще ударят ему всей своей мощью прямо так в его неприкрытую спину, когда он столь до чего опрометчиво по самые уши увязнет, ввязавшись в серьезную войну в России.
Нет, попросту и близко никак нельзя было немцам оставлять у себя позади тех только ведь явно так надменно поджидающих удобного случая, чтобы хитро исподтишка разом напасть, а именно тех уж самых своих лишь позавчерашних противников – Англию и Францию.
В конце концов, даже и глуповатый фюрер более чем окончательно, то осознал, во имя чего это предназначались все те огромные средства, что он от них и впрямь вполне заслуженно получил именно ради самого бескомпромиссного уничтожения очага коммунистической заразы (Советской России) нечистыми и нечестивыми немецкими руками.
Причем сколь, несомненно, заранее было полностью ясно и понятно, какая это еще участь явно вот затем ожидала победителя, на всем скаку разом сразившего вождя бесславно пораженных вирусом большевизма наций.
Слепое рвение тогдашнего канцлера Германии в деле уничтожения того, кто всем своим рябым и щербатым ликом всецело олицетворял истый оплот, крайне так ненавистного всему довоенному западному миру большевистского тоталитарного нароста…
Нет уж, посредством чего-либо подобного никаких дивидендов Германии было и близко совершенно так не получить.
Она еще явно осталась бы именно с носом, да и была бы полностью единодушно всеми объявлена отъявленно преступным государством, дважды же покушавшимся на суверенитет всей старушки Европы.

183
Все это уразумев (и скорее всего, вовсе не сам), Гитлер никак не торопился выполнять все им наспех обещанное, то есть и вправду всеми силами разом безудержно нападать на совершенно ему поначалу исключительно почти так безразличную Советскую Россию…
С нею ему лично ранее повоевать, нисколько не довелось…
А поэтому, как и по ряду некоторых иных причин, с нею еще раз о том повторимся – он вполне мог бы жить бок о бок, искренне дружелюбно уж по соседству.
Англию и Францию наспех обделав совсем под орех, поставив над ними некие марионеточные правительства, а что до его благодарности, то ее-то не было и в помине, поскольку с их вельможной стороны то вовсе не был некий крайне так истинно сомнительный альтруистический жест (ничего подобного в политике попросту никогда не бывает).
Но дело положительно приобрело именно таковой оборот, что, судя по всему, свой в доску сосед вероломно вознамерился дать со всего размаху ледорубом по голове, не просто ведь так профессиональные военные разом уж вдруг все всполошились…

184
Ефрейтор Гитлер умел чтить и уважать мнение профессиональных военных, по крайней мере, до тех самых пор, пока он не начал столь этак для него весьма абсурдно проигрывать ту войну.
А если вот на единый миг нечто подобное и вправду себе уж представить, то есть действительно более чем одноразово принять на веру все те страстные заявления официальной красной пропаганды… а именно те до чего несносно наглые враки про то, что Сталин попросту весь трясся, стуча зубами при одном том даже и мимолетном упоминании имени Гитлера, то тогда совершенно невольно возникает вполне резонный вопрос ко всем товарищам большевистским историкам.
Сталин никак не мог сам напасть на Германию?
Ну а с чего это вдруг тогда непонятно зачем ему уж еще явно понадобилось собирать почти всю свою военную авиацию на приграничных с германской границей аэродромах?
Может быть, все это было более чем безответственно проделано какими-либо совсем этак не в меру чрезмерно расторопными и неразумными низшими чинами в погонах, а главному сатрапу попросту позабыли обо всем этом безобразии, действительно, вовремя благоразумно доложить?

185
А ведь, действительно, далеко не каждый самолет в Советском Союзе в те черно-мглистые времена правления гения всех времен и народов и впрямь уж ежечасно перемещался с места на место по одному лишь прямому указу из самого вот Кремля.
Однако столь массовая переброска военной техники могла произойти исключительно по единоличному приказу отца и мучителя всех народов.
97 процентов военной авиации всех трех европейских военных округов, уничтоженной еще до взлета в первый день войны, – факт невозможный для всякого своего разумного объяснения, кроме как если она была и впрямь столь чудовищно сосредоточена в непосредственной близости от вероятного удара, пока еще предполагаемого (или как будто бы и нет) противника.
Причем все эти самолеты, как правило, стояли впритык друг к другу на взлетных полосах аэродромов.
И тут вот недавно попалась в интернете автору статья, где немецкий летчик говорит про 8000 тысяч советских самолетов, из которых они уже 4000 тысячи сбили.
Причем их, наверное, было еще куда только и впрямь значительно больше, но в основном их не сбили, а на земле один за другим почти так беспрепятственно разбомбили на всех тех и впрямь близлежащих к границе с Германией новых аэродромах.

186
Да только в СССР настоящую правду говорить было преступлением, вполне так полновесно приравниваемым к убийству.
А потому за правду тогда первоначально так еще признавались разве что две трети потерь на земле, однако это именно та столь наглая советская ложь, как и те невообразимо лживые сталинские 7 миллионов безвременно погибших, которые были признаны таковыми еще в те голодные и злосчастные первые послевоенные годы.
Причем надо бы всем тут нисколько уж не лишний раз про то напомнить, что Советская власть неизменно оставалась именно той властью, что вовсе никак и никогда ничего плохого добровольно буквально ни в едином своем бесслезном глазу и близко ведь совсем не признавала.
Истинное положение дел в СССР было принято не открывать буквально-то никому действительно постороннему…
А как раз потому уж после войны во время всех тех апофеозно маститых «ристалищ» по перекройке и безмерно ответственной перетасовке всех тех доподлинно военных реалий войны – черным по белому и было более чем безапелляционно записано каких-то, мол, 800 самолетов у нас было уничтожено на земле, ну а четыреста – в воздухе.
Да только чего это, граждане, вообще уж ни с того ни с сего это вдруг оно, значит, выходит?
Откуда вообще же взялись эти две полностью круглые цифры?
Ведь столь однозначно верно сделать подобного рода совсем этак не приблизительный подсчет можно было разве что лишь во время исключительно довольно широких военных учений, да только никак не должно было ничему подобному, собственно, уж случиться в течение всех тех реальных и до чего несусветно кровопролитных военных действий.
Это вот разве что когда то и впрямь-таки все на одной лишь той так и шуршащей на ветру белой бумаге и можно будет этакую расстановочку, недолго-то думая, разом ведь метко и верно создать.
Весьма властно и ответственно выверив, чего это у нас будет, как есть чисто символически уничтожено, ну а в условиях настоящих, а не мнимых сражений ничего подобного тому попросту никогда совершенно не происходит.
Особенно не единожды, ладно бы разок-другой за всю войну круглое число взяло да, словно прыщик, само собой ненароком выскочило, однако поделенное столь округло количество уничтоженных самолетов…
Нет уж, подобного рода информация попросту нисколько не выдерживает абсолютно никакой существенной критики, да только в старые «добрые» времена бескрайне ославившей себя диктатуры ее и быть-то никак вообще не могло.
Ну, а сегодня появились кое-какие явно «некруглые» уточнения, хотя и они не более чем следствие новых времен, но вовсе не хоть сколько-то существенного отклонения от всей той многозначительно верно выверенной седым временем той ведь самой еще исконно большевистской тактики все так же, как и прежде, беспардонно морочить всем нам голову.
Уж до сих самых пор столь незыблемо принято искусно скрывать одну из наиболее решающих ролей всего того государства советского в том самом подлом развязывании наиболее страшной и жестокой войны за всю историю человеческой цивилизации.

187
Абсолютное господство немецкой авиации в воздухе, это что как-либо было и впрямь-таки, собственно, связано именно с тем обстоятельством, что в Советском Союзе на момент 1941 года пока нисколько уж совсем еще попросту и не наступила великая эра воздухоплавания?
Ладно бы как в Первую мировую… ну не было, скажем, у русской армии своих (не трофейных) минометов!..
А тут чего-то вовсе ведь оно именно что совсем попросту нисколько не так!
Куда это все наши военные самолеты сами собой разом подевались?
Почему это их первой волной бомбардировок всех уж почти до единого, словно корова языком слизала?
Летать на новых машинах еще совсем уж нисколько так не умели?
Старая самолетная брехня!

188
Да и различного рода пустые отговорки того, значит, самого вовсе так немощного типа, чего-то столь беспардонно нам про то верещащие, что летчиков, мол, опытных было совсем ведь тогда явно немного, поскольку их выпускали по принципу взлет-посадка…
Нет, вот это вовсе совершенно никак более не прокатывает, причем ни по взлетной полосе, ни по ушам.
Поскольку то прямо уж скажем, именно что гробокопательное явление началось разве что лишь с конца 1939 года, ну а до этого подобных дел никто и нигде и близко-то никогда не устраивал.
Слишком так неимоверно много было в то время понастроено всяческих новых самолетов, а их ведь кому-либо пилотировать еще действительно надо было?
Однако все эти новенькие, еще лишь разве что только вчера с конвейера сошедшие машины были буквально-то сразу истреблены прямо на взлетной полосе совсем уж не в меру многочисленных недавно лишь построенных приграничных аэродромов…

189
При этом более чем вероятно, что автору отнюдь вовсе не все столь уж и достоверно известно о той давно ведь навеки отгремевшей войне, однако не все ли едино, поскольку так и остается полностью неопровержимым и естественным, тот весьма щекотливый и довольно существенный факт…
И тот немыслимо громовым гласом взывает к небесам, моля их услышать о том, что советский мифический эпос попросту столь многотрудно и многотомно создал для всех нас образ исключительно иной войны, нежели чем была та, что некогда и вправду имела место в той простой, а не одним мелком мазанной трафаретно-плакатной действительности.
Более чем вероятно, что кто-либо всенепременно позволит себе в том, без тени сомнения, наскоро усомниться, но пусть он тогда по мере сил все-таки постарается вспомнить, как это именно коммунисты обращались с исторической правдой любых других периодов до чего и впрямь бессовестно глумливого их своевластия.
Они цербером взыскивали за каждое невзначай пророненное кем-либо слово, но сами при этом словами и событиями всегда играли с наиболее явной и впрямь-то уж так удивительно дьявольской изощренностью.

190
Ими двигал ожесточенный фанатизм новоявленных инквизиторов, а плюс к тому пролетарская, беспринципная, а подчас и донельзя бесхребетная суровая прямолинейность.
Это ведь надо было им еще догадаться – столь бестолково начать с Гитлером исключительно вот и впрямь неумело бодаться.
Собирать все свои вооружения под прицельный и лобовой удар противника, это ли не величайшая глупость всех времен и народов?
И лучшие в мире совсем еще недавно с завода советские самолеты просто-напросто никак не могли взлететь, гитлеровцы их самозабвенно уничтожали целыми эскадрильями, поскольку они были совершенно беспомощны, будучи сколь и впрямь плотно прижаты друг к другу прямо на взлетной полосе.
Теперь про все это говорить стало уж совсем вот нисколько не принято, а во времена СССР в армии про то самым прямым текстом этак-то невесело и долдонили!

191
Свидетельствуют ли подобного рода факты о более чем наглядной и крайне неприглядной неумелости и глупости большевистской верхушки?
Было бы вовсе неправомочно питать хоть какие-либо вздорные иллюзии на данный весьма уж практический счет.
Как о том не раз было упомянуто выше, большевистский режим нисколько не был властью подлых и немощных умом дураков, он-то, безусловно, без тени сомнения, всегда проявлял самый суровый прагматизм, когда речь шла об его больших общегосударственных, политических интересах.
А были они, надо сказать, весьма и весьма столь довольно разносторонни, да и охватывали всеми своими липкими щупальцами все те, несомненно, для них действительно важные отрасли «народного хозяйства».

192
Просто само по себе ничего и некуда не девалось, и запрятать его, куда не попадя никто и никогда и близко даже не мог…
Простая бесхозяйственность и бесхозность могли быть свойством одной лишь вполне явственно гражданской жизни.
В военных же делах всегда правил здоровый и сытый прагматизм, выверяющий все и вся с точностью до распоследнего миллиметра.
Самолет не трактор, со всей его более чем неизменной медлительностью, и даже те тихоходные, по современным меркам, машины необходимо было держать на некотором вполне так достаточном отдалении от приграничной полосы, и до нее им было бы все едино по-любому не более чем час или два лету.
А если наш дорогой товарищ Сталин столь до дрожи во всех его конечностях действительно боялся некоего всесокрушающего вражеского нашествия, то ведь всенепременно должно было ему все свои аэродромы держать в состоянии полнейшей боевой готовности…
Или еще в качестве сколь явной к тому альтернативы надобно было ему до чего наскоро замаскировать уж их, что ли…
Разве это не так?

193
И опять-таки именно с целью той еще самой неистовой силою РАЗ И НАВСЕГДА подогнать все те мыслимые и немыслимые элементы исторической правды ко всем тем более чем еще изначально для них до чего безупречно вполне так надлежащим рамкам…
А вот потому и впрямь столь делово и глубокомысленно все те тогдашние модели самолетов истинно благоверными исаевцами однозначно ведь разом еще приравниваются ко всем тем наиболее на тот момент времени давно уж устаревшим образцам, имевшим относительно малую дистанцию полета.
Мол, чисто, поэтому их и надо было держать в каких-то 50 километрах от той столь незадолго до этого совместно созданной с гитлеровским рейхом границы!
А между тем все тут дело было исключительно именно в том, что уж надо было хоть сколько-то суметь еще «замазать известкой», а тем и обелить участие Советского Союза в войне с Германией именно в качестве только-то поначалу вовсе ведь нисколько никак так и не удавшегося вероломного агрессора.
Нет уж, им более чем безукоризненно надо было совершенно во всем именно по-прежнему безыскусно и провинциально всецело выставлять СССР в том самом всеобъемлюще помпезном общегосударственном смысле как раз-таки только лишь в виде славного победителя всей той фашисткой орды.
А ларчик, он довольно просто открывается – никакого внезапного нападения не было и в помине.
А разве что столь неожиданно и негаданно произошел резкий и внезапный упреждающий удар со стороны на редкость так неистово рассвирепевшего противника, что явно вот попросту отчаянно вконец ошалел от всей своей непомерно озлобленной звериной вероломности.
Причем уже после абсолютно неожиданного и подло изменнического всему тому былому союзничеству германского нападения была и впрямь еще столь досуже вполне наглядно предпринята та самая довольно-то весьма удачная попытка вторжения на румынскую территорию, да только никак она не окончилась именно тем заранее для нее безупречно предрешенным, бестрепетно выжидаемым полнейшим успехом.

194
Но то уж явно не было никак и никем из тогдашних вождей довольно-то заблаговременно учтено и поистине во всем рассудительно гениально запланировано…
Поскольку сама как она есть возможность внезапной германской агрессии в Советском Союзе, вообще ведь попросту никак не была хоть сколько-то еще действительно взвешена и предусмотрена.
И прежде-то всего оттого, что если для рака беспрестанно ползти назад – занятие вполне естественное и закономерное, то вот для советского «красного аллигатора» этот маневр был столь немыслимо и впрямь до чего трудоемок, а также и близко ни в чем он не соответствовал всей его еще изначально врожденной хищнической функции.
Став из охотника добычей, Сталин повел себя в точности, как поведет себя в подобной ситуации загнанная в угол чулана крыса.
Причем лозунг «ни пяди родной земли» весьма наглядно тогда превратился в наскоро выложенную человеческими телами широчайшую дорогу на некогда (в предыдущем столетии) и впрямь-то совсем ненадолго захваченную Наполеоном Москву.

195
И ведь не было бы совсем ничего проще, нежели чем столь наглядно вообразить всю ту невероятно обширную панораму того, чего это именно вышло бы у Гитлера с захватом огромных территорий европейской части СССР, коль скоро знаменитая линия Сталина не была бы (и перед самой войной) зачем-то вся засыпана или разобрана.
В очень так явно просоветском документальном сериале «Великая война» их ТАСС был и впрямь сколь безоговорочно уполномочен до чего только громогласно заявить, что все вооружения с этой линии были разве что попросту именно сняты…
Да только если бы все это так и было, то уж более чем еще однозначно оказалось бы разве что не более чем полбеды.
А между тем все то, что не было вовремя дальновидными людьми полностью засыпано или покрыто дерном, попросту было срыто тогда подчистую, будто бы и не было его никогда.

196
Ну, а теперь, дабы раз и навсегда покрыть сей факт пеленой исторического забвения, некоторые поборники заплесневелого исаевского вранья нам те самые плоские, как блин, слащавые байки на форумах интернета столь незамысловато нагло рассказывают, де сама по себе линия, безусловно, была, несомненно, плохая, слабая… и при Сталине тоже, мол, нехило воровали!
Да-да, это истинная правда, но разве что лишь тогда, когда речь шла о любом исключительно гражданском строительстве.
Ну, а украсть чего-либо с важного стратегического объекта было бы, куда ведь чисто технически потяжелее, нежели чем, сев на ядро, прокатиться на нем до самой Луны.
Линия Сталина была настоящим и дивным чудом фортификационного искусства, а ее уничтожение стало наиболее наглядным чудовищным разбазариванием народных средств, а еще и сколь непомерно огромных человеческих усилий.

197
Хотя зачем это нам далеко в историю углубляться – баллистическая межконтинентальная ракета SS18, прозванная американцами «сатаной», по настоянию запада, была наспех же распилена и выброшена на свалку, хотя вполне еще должно было ей послужить сугубо мирным, гражданским целям.
Но таковы уж, собственно, были все они, те самые большевистские горе-правители, им ничьего чужого труда было и близко абсолютно не жаль.
Правда, некоторое количество ракет подобного класса явно так остались в наличии, да только это еще совсем не свидетельствует о какой-либо доподлинной рачительности, а скорее, наоборот, о сущей бессистемности, безалаберности и бесхозяйственности всего государственного аппарата в целом.
И это разве что поэтому предназначенные к списанию и уничтожению ракеты где-то в более чем мизерном их количестве попросту, скорее всего, явно же так невзначай завалялись на весьма обширных складах министерства обороны.

198
Ну а разве то вообще могло быть хоть сколько-то, значит, иначе?
Ведь, ясное дело, что чего-нибудь этакое далее для большого государственного дела и близко совсем вот вовсе не нужное, неизменно так разом выбрасывалось или закапывалось, деньги, те, одно слово, народные, а потому и попросту совершенно обезличено они ничьи…
За них спросу не было абсолютно никакого…
И главное, может, и впрямь все тогда было столь (в том самом широком международном смысле) исключительно так сложно и плохо, что России всенепременно нужно было буквально сломя голову срочно избавляться от всего того наиболее веского своего козырного туза на случай до чего и впрямь внезапной американской ядерной атаки?
Да только никак оно тогда и близко не было на то уж действительно вполне так похоже.
Куда вернее тогдашней власти срочно и безвозмездно понадобились (для их последующего разграбления) всемогущие западные кредиты по ее до чего безысходной и безвременной бедности.
Ну а потому она и пошла американцам явно навстречу, ну а Сталину в его-то время столь уж безумно весело некогда жилось, а потому и заискивать перед западом, было вовсе никак так не в его характере.
У него столь бесспорно совершенно иные планы тогда ведь имелись, он никак вовсе не был намерен копейку себе лишнюю у загнивающего запада по долгу службы с протянутой рукою выпрашивать…
Нет, он-то как раз явно хотел, чтобы этот самый надменный запад выпрашивал у него пощады, стоя при этом перед ним на коленях.

199
Однако дабы действительно нечто подобное далее осуществить, вполне уж было должно еще пробить столь наиболее так широчайшую дорогу к общемировому владычеству всегда ведь безмерно до чего и впрямь немыслимо грозного пролетариата.
И все это и вправду было кое-кому столь этак потребно только лишь исключительно ради того, дабы окрыленные светлой идеей народные массы могли бы смело рвануть бодрым шагом прямо вперед и с песней весь этот мир от капиталистических оков навечно разом всеми силами освобождать.
При этом товарищу Сталину одноименная линия попросту явно могла и несколько помешать столь массово, ввести в дело свои войска, наскоро их, перебросив через коллективно созданную вместе с герром Гитлером новую его границу.
А потому и было весьма почетно принято решение уж буквально все то, что столь долго и упорно возводилось на народные средства в вечно полуголодной стране, нынче было явно столь непримиримо потребно взять так разом, да и полностью великодушно стереть его впрямь-то с лица земли.
Ясное дело, что все эти фортификационные сооружения два долгих десятилетия строились во имя защиты социалистических завоеваний, а тут, значится, и пришла пора понести красные полотнища знамен куда, значится, только подалее на загнивающий запад.
А потому и надо было исключительно так, беспрекословно выполняя все те всевластные сталинские указания, попросту сходу снести буквально все, что могло бы хоть сколько-то приостановить блицкриг в том самом еще более чем безапелляционно шапкозакидательском его начале.
Немцы, своих солдат вполне уж однозначно явно бы так вполне пожалели – не стали бы они их по-сталински бросать своими бренными телами затыкать огневые точки противника.

200
Сталин же мыслил более чем во всем столь непреклонно иначе…
Он-то во всех своих расчетливых помыслах совершенно вот никого и никогда не жалел, все его к солдатской жизни исключительно скотское отношение было им еще тогда столь наглядно проявлено, когда он свою армию на финские минные поля на самый спешный прорыв слепою массой бросал!
Там-то имел место хитроумный и коварный обманный маневр, а потому и надобно было тому, в то время разве что еще лишь только грядущему генералиссимусу очень так даже долгое топтание на одном, собственно, месте при самой великой скученности огромных своих сил.
Надо ведь было ему то вполне наглядно всем доказать, что еще с царских времен японской войны ничего уж нисколько-то никак совершенно не переменилось.
Да только все те дикие и нисколько ничем невосполнимые напрасные потери!..
Однако товарищу Сталину, чтобы разве что время подольше бы растянуть, вовсе ведь никого и близко тогда было, нисколько не жаль.
Ему в то время было разве что столь непременно надобно все уж явное бессилие Красной армии красочно и зримо столь наглядно и совсем недвусмысленно до чего достоверно еще отобразить.
Вот оно, тому вполне надежное свидетельство со стороны Сергея Снегова и, кстати, как раз по этому самому поводу. Взято оно из его «Норильских рассказов».
«У меня спрашивай, а не сводку! – закричал он, уже не сдерживая голоса. — И слушай, что тебе скажу я! Их наступает много дивизий, целая армия – они гибнут, нельзя же так, атаковать эти линии в лоб, без подготовки, а их посылают атаковать! Разве я допустил бы это? Но я тут, а не там, я ничего не могу сделать, лучше уж меня расстреляли бы, чем знать, что они погибают оттого, что я не с ними, а на этих проклятых нарах!
Он снова глухо зарыдал. На этот раз и Провоторов заговорил не сразу, а когда он заговорил, я понял по его изменившемуся голосу, что и он страдает, может быть, не меньше Бушлова. – Успокойся! – повторил он. – Нужно немедленно что-то предпринять.
Завтра напишешь новое заявление на имя Сталина, другое – Ворошилову, третье – Молотову. Я передам их знакомому летчику, он доставит без промедления в Москву. Не может быть, чтобы там, в конце концов, не взялись за ум! Не враги же они своему народу! Ну, ошиблись, ну, перезверствовали – пора, пора поворачивать, пока не съели подлинные враги!»

И далее там же:
«Бушлов? Видный работник Генштаба, знаток линии Маннергейма. Наши дивизии рвутся сейчас через цепи крепостей вслепую, не знают даже, обо что разбивают лбы… Нелегко ему, бедному… Всем нам нелегко, Сережа.
Провоторов накинул на себя бушлат, закрыл глаза и вытянулся на нарах.
Он спал или притворялся, что спит. Я думал о нем и о Бушлове. Я понимал теперь, почему тот так страстно твердил, что ему легче быть расстрелянным без вины, чем это предписанное насилием мирное нынешнее существование…»

И вот еще:
«Что еще добавить к этому невеселому рассказу? Дней через десять Бушлов исчез из барака. Ходили слухи, что его отправили в Москву, чуть ли не специальный самолет пригоняли для этого. Еще через полгода, когда ввели генеральские звания, я увидел в „«Правде“ » его фотографию: среди прочих генерал-майоров и он глядел на меня угрюмо и настороженно. На этот раз он был гладко выбрит».

201
То есть пока вполне всерьез не возникли все те и впрямь столь весьма уж существенные и нисколько никем заранее абсолютно непредвиденные трудности…

Ну, а пока суд да дело, не очень к спеху нужного человека вполне возможно было безо всякого зазрения совести запросто так гноить в грязи, превратив талантливого полководца в полудохлую клячу.
А никак иначе то и быть попросту не могло в той самой многострадальной стране с совершенно обессмыслившимися тупыми болванами в ее чрезвычайно корыстолюбиво идейном руководстве.
Надо бы прямо заметить, что довольно многие из ее мнимых властителей были исключительно гениальны в одних лишь своих чрезвычайно изощренных интригах.
Ну, а по-настоящему тогда всем правила одна лишь общая, вооруженная до самых зубов красным знаменем, необычайно уж истинно так восторженная коллективная безответственность.
Причем времена подчас меняются, а нравы – нисколько нет.
Всякое советское начальство было вдумчиво заинтересовано именно как раз-таки в том самом более чем незыблемом и своевременном продолжении всех тех старых «добрых» традиций…

202
Все ее «благие деятели» более чем наглядно являли собой столь весьма ведь до чего явное карикатурное перевоплощение всех тех некогда вдоволь имевшихся в русской истории лютых бояр со всей их азиатской алчностью до всего земного, корыстолюбием и чувственной ненасытностью.
А это как раз и есть доподлинно верный портрет довольно-то многих сталинских выдвиженцев, попросту столь неспешно занявших именно собой и всем своим плоским, словно блин, отчаянно и осатанело верным партии и народу мировоззрением буквально ведь все высвободившиеся места, оставшиеся после прежних, ярых и неподкупных, аскетичных фанатиков ленинских времен.
Да только начинали они свою жизнь подчас с самой непролазной нищеты и более чем суровой обездоленности, а потому и оказались они столь во многом лютее всех тех прежних господ, и то было вполне однозначно именно в их духе – создать в облике Сталина этакого всесильного кровавого вампира.
Он ведь был, в сущности, сразу так всем, и одновременно с этим был он абсолютно уж вовсе нисколько никем.
Попросту все его вроде бы единоличные решения были тайным коллегиальным решением всех, и единственной его привилегией было казнить и миловать, кого ему самому то еще будет угодно по своему на то явному его своеволию и весьма обезличено царственному своенравию.
Но то лирика, а жестокая проза жизни тогда выглядела, собственно так, что уж не очень-то доверяли большевики свои бесценные жизни русским штыкам.

203
Сталин предпочитал охранять свой бесценный покой при помощи одних тех минных полей, которые, как известно, никаких политических убеждений вовсе ведь не имеют, а кроме того, им абсолютно все равно, кого это им и когда убивать.
Но лучше бы не было для Советской власти, нежели чем, собственно, загодя подготовить к тому все условия, дабы уходить стало бы попросту некуда, раз кругом одни свои, и именно тогда и наступила бы та самая счастливая эпоха для всей вконец разношерстной большевистской мрази, вылезшей, как известно, в князи из грязи.

204
Да только ничего ведь так и не вышло из всего того столь браво задуманного похода на город Берлин.
Поскольку Гитлер в самый распоследний момент вдруг взял, да опомнился и нанес вероломный упреждающий удар.
А армия у Советского Союза всегда была исключительно отменной, да и воевать очень даже толково умела.
Японцы всю ту войну боялись к нам и нос свой сунуть, поскольку слишком уж хорошо они по нему получили при Халхин-Голе, а как раз-таки именно это и дозволило огромный отток войск из Сибири на германский фронт.
А потому и незачем без конца и края без устали ругать Красную армию, ее надо бы, наоборот, во всю мощь пропагандистской глотки безмерно восхвалять и боготворить, причем поболее всего как раз за тот ее великий подвиг, благодаря которому русский человек никак не стал набитым чучелом в музее навеки победившего нацизма!

205
Ведь при этаком бедовом руководстве закончить войну в Берлине смогла бы одна разве что только российская армия!
Никакая другая армия мира и близко не оказалась бы в столь критических для нее условиях, действительно столь хорошо отмобилизованной и боеспособной.
И сделала бы она это, по меньшей мере, несколько ранее, кабы не мешающие ей в том сугубо внешние обстоятельства, а главным и наихудшим фактором тут непременно являлось ее наивысшее командно-административное руководство.
Вполне уж однозначно тут имеется в виду лишь та его часть, что была более чем напрямую сколь непосредственно назначена во многом всегдашне так воинственно невежественной политической властью ради того, чтобы всех сразу в армии «стращать и не пущать».

206
Это ведь именно оно, понимаешь ли, все те наиболее «первостепенные задачи» попросту неизменно привыкло решать именно при помощи разве что того самого до чего и впрямь невообразимо грубого человеческого фактора.
Вот, к примеру, самый конец войны, скоро уж всем и по домам – так нет же – надо бы непросто взять оплот фашизма Берлин, но и обязательно еще приурочить это светлое историческое событие к великому празднику 1 мая.
Впереди Зееловские высоты, но то и впрямь сущая ерунда, «враг будет разбит – победа будет за нами», ну а каковой ценой, то тогда было никому попросту и близко нисколько так совершенно не важно.
И именно подобным образом вся та псевдогероическая истерия саму себя сколь чувственно ведь под видом всего того народа исключительно так восторженно нежно превозносящая и праздновала бал в те столь непроницаемо свинцово-черные времена.
Ну а потому и весь тот безликий, политкорректный и, кстати, еще и всему тому советскому истеблишменту полностью так явно безразличный убой всех тех своих войск, словно мясного скота, и впрямь-то столь бесконечно тянулся длинной веревочкой, считай, что с первого и до последнего дня той войны.
А до чего немыслимо страшно трагичное время 1941 – это ведь и есть именно та исключительно драматическая страница всей нашей истории, когда Красная армия получила прямой и более чем неожиданный удар в лоб, а почти тут же вслед за ним нарочито суровый и беспринципный большевистский наказ «ни пяди родной земли».
И как раз, поэтому Красная армия тогда до чего и впрямь стремительно отступала, неся при этом никак несоизмеримые (с противником) огромнейшие потери, в неразберихе и спешке бросая то оружие, которым во всех последующих сражениях враг разил наповал именно тот народ, который его создавал, живя уж при этом фактически на бобах.

207
Вместо более или менее организованного отступления к дальним рубежам вышло одно лишь разве что и впрямь обезумевшее от ужаса безоглядное стадное бегство…
А между тем, идя по вполне разумному пути, армия, получившая прямой удар в лоб, в точности, как и боксер, должна была отойти к канатам и встать в глухую оборону, стараясь до чего только понемногу постепенно отдышаться.
Попытка со стороны боксера лезть на противника после того, как он пропустил прямой удар в лоб или же челюсть, обязательно еще вскоре окончится, одним лишь его самым что ни на есть неминуемым нокаутом.
Единственное, почему всего этого так и не произошло со страной, безвременно уж обращенных против всего разумного на редкость так безукоризненно бессмысленных Советов, было все то мужество рядовых граждан, что почти ведь никак затем не было передано в том самом наиболее передовом во всем этом мире советском кинематографе.
И именно этот весьма обыденный героизм воинов, иступлено защищавших свою родную державу от всякого чужого ярма, дабы свое стало еще не в пример всему остальному – значительно крепче, и скрепил алой кровью и железными цепями те самые пятнадцать республик СССР.
Ценой огромных и невосполнимых потерь в невообразимо лютую стужу солдаты Красной армии смело перешли в контрнаступление, и это при тех все тело насквозь на ветру пронзающих 40-градусных морозах.
Однако этот мощный натиск, несомненно, мог бы оказаться и сколь явно так более чем беспрецедентно успешнее, находись во главе Советской армии кто-нибудь, без тени сомнения, явно другой, а не те еще палачи, ничуть уж не лучше «дорогого товарища Жукова».

208
Ну, а немцам вести вполне эффективные боевые действия в условиях многоснежной русской зимы было сколь, несомненно, до чего только тяжко, да и весьма и весьма изматывающе изнурительно.
Они-то вовсе никак не были готовы к таким холодам, у них и одежонка для русского морозца была совсем и близко нисколько не подходящая.
Да и психологически их к тому обстоятельству и впрямь-то напрочь совсем этак попросту позабыли довольно мастито и тщательно сколь старательно заранее подготовить…
То есть как раз уж к той столь незатейливой мысли, что тот самый лежебока русский медведь на зиму в сибирскую тайгу никак не заляжет, а то бравые, однако довольно-то теплолюбивые немецкие солдаты мнили себе теплый кров в тех самых хорошо отапливаемых домах Москвы и многих прочих городов центральной России.

209
Ну, а кроме всего остального прочего, имелся еще и тот более чем явственный факт!
Вот попросту никак не видело военное командование германского Рейха, в своих солдатах одни лишь те исключительно бесчисленные патроны, да снаряды, каковые можно было буквально так в том еще неисчислимо любом их доступном количестве и впрямь-то столь бездумно запросто израсходовать во имя всей той грядущей славной победы.
Ну, а в тех мигом уж прямо на глазах редеющих рядах Краснознаменной армии все это происходило с той еще до чего и впрямь отъявленно ведь преступной и невозмутимой легкостью, поскольку живая сила была там явно значительно менее во всем ценнее каких-либо столь жизненно важных и необходимых на войне боеприпасов.
И все-таки, несмотря на весь тот первоначально неудержимо стремительный германский блицкриг, немцы под самой Москвой и впрямь-то вконец в глубоком снегу увязли, а тем временем у бравых советских воинов нашлось же время, дабы оправиться, подтянуть резервы из дальних тылов, а затем и начать свой долгий путь до города Берлина.
Однако наиболее главный и каверзный вопрос был уж, собственно, заключен именно в том, а должен ли он был еще оказаться столь тягостно долгим, извилистым и совершенно нескончаемо длинным?
Разве нельзя было его хоть сколько-то посильно подсократить, достаточно так вовремя к дальним рубежам довольно организованно и статно отступив?

210
А между тем отсутствие каких-либо дельных планов по спешному отступлению войск и по их переходу от наступления к обороне целиком лежит на совести политического руководства страны.
И надобно бы и впрямь про то сколь откровенно заметить, что вовсе-то оно именно что никак не иначе, а советская идеология попросту проникала в любые щели, без нее нельзя было ни на толчке посидеть, ни цигарку раскурить, она фактически преследовала советского человека буквально-то по пятам.
А ведь те нынче полностью былые люди и близко не были еще приучены никак уж попросту совсем не обращать на нее абсолютно никакого своего пристального внимания, а только лишь горемычно взирать на нее, именно как на пустой узор, непонятно зачем вывешенную на стенах дешевую аппликацию.

211
И сколь велико было довольно-то весьма приметное участие идеологии во всех тех конкретных и деловых объяснениях!
То был фактический возврат к европейскому средневековью во имя единения общества под флагом кроваво-красного молоха.
Только-то и всего, что звучащее беспрестанно всуе имя Бога явно так столь беззастенчиво всецело тогда уж до чего только переменилось.
А именно потому если никак не брать в расчет разницу между глубиной веков и почти ведь нашей нынешней современностью, то уж промозглая сталинская действительность и вправду некогда стала всею рожею схожа со всем тем, что происходило в те наиболее темные времена истинно гиблого для всякого здравого ума – иезуитского мракобесья.
В сугубо военной области это отображалось, прежде всего, именно в тех психологических установках со всем тем и вправду однозначным и весьма лаконичным подчеркиванием, что весь гнилой капитализм сам собой скоро загнется (как то давно ему и было положено) или совсем не иначе, а мы ему в этом еще и поможем.
Причем сама по себе вовсе-то неизменная несбыточность его довольно и впрямь небезуспешной атаки на развитое социалистическое общество являлась краеугольным камнем всей большевистской идеологии, а потому и была она жирным прочерком попросту вычеркнута из всякого мира возможностей и хоть сколько-то еще вообще существующих вероятностей.

212
Контрудар с уходом в глубокий тыл противника стал-таки и впрямь исключительно всеобъемлющей идеологической пропозицией, бесцеремонно проникшей в военное дело, где уж ей было вовсе не место, а в особенности на полях сражений современной войны.
Поскольку во все времена ее сколь и впрямь исключительно же смертельно обыденных будней буквально всегда столь явно незримо присутствует тот самый неизменно важный технический фактор, то есть как раз именно то, что бравые конники в свой трезвый расчет принять ну никак и близко нисколько ведь не могли.
Совсем не иначе, а подумать о чем-либо подобном им было уж, в принципе, попросту нечем.
Или для куда большей ясности надо бы прояснить саму суть дела.
Может, и могли они хоть чего-либо вообще еще действительно понять после столь долгих и настоятельных весьма ведь последовательных разъяснений.
Однако чему-либо подобному было никак уж вовсе нисколько не произойти в тот самый донельзя критический для всей страны момент, когда им и впрямь незамедлительно следовало с печки-то слезть да и начать действовать здраво, чего-либо вполне этак глубокомысленно соображая, а не одну лишь липкую паутинку свою, скрючившись и скособочившись, медленно плести.
Однако ничто подобное тому было попросту ведь никак совсем не про них, они-то в чем-либо осмысленно и быстро разбираться за долгие годы своего правления начисто так попросту именно что разучились, ибо мозги их донельзя разбухли от обильных идеологических промываний, а посему и стали они во всем совершенно неповоротливыми.
Хотя и без того они с ними весьма ведь плохо дружили, как от полного безверия в человека вообще, да точно так и от всей своей сколь и впрямь до чего элементарной военной безграмотности.
Именно как раз за эти их «бравые» интеллектуальные качества главными в армии Сталин и сделал те самые выпотрошенные чучела в маршальских лампасах – попросту верно уж оценив их абсолютную неспособность устроить мало-мальски серьезный военный путч.

213
Скажем, то еще напыщенное ничтожество маршал Жуков, если чего, собственно, тот ведь самый сталинский цербер в армейских делах действительно смыслил – так это разве что был он и впрямь же силен в том исключительно беспрецедентно славном своем умении матом напропалую крыть, да и людей направо-налево почти безо всякой вины осатанело расстреливать!
А еще и совершенно по-хозяйски бездеятельно (в каком-либо интеллектуальном смысле) он как никто иной и впрямь-то боготворил всевозможные большие массовые наступления, причем это именно в их искрометно бравой организации и был заключен весь его основной полководческий талант…
Все его непреклонность и героизм заключались в одном лишь столь явно непримиримом умении до чего геройски слать несметные солдатские толпы на верную и совершенно при этом вовсе неминуемую погибель.
А потому и надо бы оценить все его донельзя неприглядные военные достоинства в одном лишь виде самой отъявленной доблестной тупости завзятого кавалеристского карьериста.
Он был смел и отважен всею людскою толпою, а не лично собой, а потому подобная отвага может рассматриваться исключительно как имперская бравада штабного писаря насквозь уж лживой большевистской истории.
И, главное, каким это местом было ему про то самое столь весьма до чего только неотъемлемо важное действительно еще вполне уразуметь, а именно про то, что современную войну, ее отнюдь не пустой и бессмысленной бравадой выигрывают, а одним лишь тем тщательно выверенно точным и строгим математическим расчетом.
А между тем еще в 1941 по причине всего того осатанело бестолкового в военном деле «и лыка не вязавшего» высшего командования за первые дни той войны немцы разом протопали почти то расстояние, каковое они так и так должны были преодолеть, попросту уж весело шагая рядами в ногу.
Тот бессмысленный приказ не отступать ни при каких тактических обстоятельствах, «стоять насмерть», мог ведь разве что лишь привести к одному тому и впрямь совершенно незамедлительному рассечению частей Красной армии на некие отдельные, достаточно мелкие фракции.
И, ясное дело, что во всем том дальнейшем их разве что только и ждало заведомо уж заранее вполне этак более чем недвусмысленно предрешенное – полнейшее физическое уничтожение.

214
И та всем небезызвестная фраза Сталина, сказанная им по поводу 6 армии вермахта, что была накануне явного перелома во всей той войне зимой 1943 совершенно так намертво заперта в Сталинградской мышеловке: «Если враг не сдается, его уничтожают»…
Разве уж то не явный ремейк в точности таких слов до чего и впрямь ведь ретивого немецкого командования по поводу всех тех сколь многочисленных окруженных, а затем и полностью изничтоженных советский армий?
Причем уничтожались они исключительно издалека…
Поскольку те бравые немецкие генералы военное дело знали никак этак вовсе совсем не понаслышке, а потому и столь ведь быстро нащупав наиболее слабые места советской обороны, попросту разом сходу брали они наши войска в жесткие, добела раскаленные клещи.
А тем уж заранее им столь успешно еще довелось их до чего только немыслимо во всем ослабить, обескровить и раздробить.
Ну, а потому те, в конечном итоге, явно оставались попросту совсем без ничего, то есть безо всякого пропитания, боеприпасов, как и вообще твердой цели всех их бесконечных и бессмысленных блужданий, а там и до сурового плена было прямо-таки именно что считай рукой подать.
Спешно и стремительно вырываться из окружений всем тем, так или иначе охваченным с боков частям Красной армии, всегда уж мешал именно тот еще жуткий сталинский страх приближения линии фронта к его, безразмерно раздувшейся за годы культа отчаянно бесподобно гордой персоне.

215
Именно из-за этого он и не дозволял своим войскам в спешке отходить, до чего старательно выравнивая линию фронта, как то им и было еще изначально положено по тщательно выверенной долгими веками теории тактики и стратегии.
Вовремя не отступившие части становились беспомощными, вялыми, обескураженными и разобщенными…
И саму глупость отстаивания подобного рода рубежей вполне так возможно до чего смачно выразить одной тягучей фразой: «Смерть за ржавый от крови погост, вся наша жизнь сходу пошла коту под хвост».
Однако это, конечно, вовсе совсем никакое не доказательство.
Автору вполне могут задать именно тот еще до чего остро вонзаемый в грудь указательным пальцем вопрос: а сам ты чего в этой жизни видел?
Ну что же, вот оно вам, самое доподлинное свидетельство от имени того, кто сам все прошел и все именно своими глазами некогда видел, запечатлев это в своем сердце навеки.
Да и, в конце концов, неужели человеку, родившемуся в 22 веке, совсем этак ничего нельзя будет написать об этой до чего ужасной войне?
Только ли потому ему о ней (как оказывается) вовсе-то совсем бы никак не пристало даже и заикаться, раз уж узнать про все ее события он вполне этак естественно когда-нибудь сможет единственно вот исключительно лишь понаслышке?
Виктор Астафьев. «Прокляты и убиты». Книга первая.
«Пробовали закрепиться на слабо, наспех кем-то подготовленных оборонительных рубежах, но тут же настигало людей это проклятое слово „«окружение“ » – и они снова кучами, толпами, табунами и россыпью бежали, спешили неизвестно куда, к кому и зачем».

216
В принципе, любой здравомыслящий человек, несомненно, явно уж еще сумеет во всех тех довольно-таки донельзя мрачноватых красках себе ведь вообразить, а каково это было бы ему оказаться в той ситуации, когда враг, как оказывается, у него со всех сторон, а где наши, нынче вообще попросту и не известно.
Тут как-никак, по-любому незамедлительно подрастеряешь всякий свой былой пыл и энтузиазм…
А к тому же и полевая кухня тоже никак не похожа на сказочную скатерть-самобранку…
Очень так многие люди враз тогда оставались голыми, босыми и голодными, а как пару недель поблуждают по лесам, да по болотам…
Какие из них тогда стоящие этого слова и определения настоящие солдаты?
И та ситуация, которая описана в песне «У деревни Крюково»: «Все патроны кончились, больше нет гранат, и в живых осталось только семеро молодых солдат»…

217
Очень уж она донельзя типична для всех тех тогдашних окружений и котлов, и откуда это было тогда тем солдатам и вправду еще ведь суметь себе взять подкрепления и боеприпасы?
Вот разве что в том еще самом так конце куплета именно то столь весьма и весьма до чего только откровенно унылое советское вранье, причем вранье, ясно выражающее весь тогдашний пафосный большевистский настрой…
«С мертвых спроса меньше, а на нас позора несмываемого…»

Эта фраза Жеглова может отлично смотреться в рамках всего государства в целом…
Однако выглядит она при этом вовсе так явно иначе, чем это было в том и поныне всем уж известном и знаменитом фильме «Место встречи изменить нельзя».

218
Неужели человеку нужно было и впрямь-таки прыгать на врага с далекого расстояния с одними голыми кулаками?
Не осталось у него ни патронов, ни гранат, а значит, и врага ему достать было попросту совершенно нечем.
После войны дезертиры, годами отсиживавшие себе зады в уютных кабинетах, задавали солдатам этот до чего странный, исключительно риторический, впрямь-то как есть в грудь вонзаемый бесслезными очами вопрос.
«Почему ты не помер, как надо, как положено тебе по ранжиру?»
Слова из песни Александра Галича «Вальс, посвященный уставу караульной службы».

219
И это разве что лишь затем, когда враг действительно стал уж достаточно близко к самой Москве подбираться, все вдруг вполне так естественно начали делать в точности, как то еще изначально и было положено по науке, а не по тому нисколько доселе себя совсем не оправдавшему идеологически верно выверенному блажному сценарию…
Совсем этак явно напрасно пытаясь удерживать за собой каждую пядь своей территории, все более и более при этом наматывая на нацистский штык кишки именно так нашей самой доблестной в мире краснознаменной армии.
И вплоть уж до того самого момента, когда гитлеровские части и впрямь-то стояли у самых стен города Москвы, жесткой беспринципной дисциплиной все ведь в армии так тогда и пропахло, словно тем еще озоном после грозы.
Смотрит комбат диким взглядом на трубку, из которой озоном на него с неистовой силой разом повеяло, и совершенно при этом исключительно так не весело думает, как это ему теперь в глаза младших командиров своих еще посмотреть?..
Наступай тут смело, когда войска всего фронта прямиком бы пора спешно спасать от окружения грамотным, всегда до чего неизменно строго и слаженно действующим противником…
А у нас ни порядка, ни логики в приказах сверху попросту не было и в помине, максимум кто поумнее, отрывисто, словно та еще псина взвизгнет и взлает, действуй, мол, по обстановке, как сам знаешь, ну а слаженности действий не было ведь попросту совсем никакой…
А между тем при подобном раскладе грамотный и действительно столь вполне хорошо обученный всему военному делу противник еще уж может быстро и радостно (для своих войск) обнаружить все те слабые места нашей обороны, ну а именно по ним затем всем своим гранитным кулаком и ударить…
Ну, а в данную брешь буквально сразу попрет неимоверная силища, остановить которую с боков или даже с ее неровных краев было нисколько никак при таких-то делах попросту и невозможно.
И именно те самые упорные командиры и оказывались, в конечном итоге, в глубоком немецком тылу, а трусы оставались в строю, поскольку сразу так они умудрялись со всех ног драпать, как только действительно жареным начинало до чего и впрямь густо по самые ноздри пахнуть.
Да и всячески подло затем всею своей низкопоклоннической душою, словно та еще собака лохматым хвостом юлить, они столь вот и впрямь-таки славно со всей большою к самим себе любовью умели.
К ним было попросту никак совсем уж вовсе не подкопаться, а также им точно ведь никак не пришло бы в голову огрызаться, требовать, кого повыше и посерьезней…
Да еще вот таких, кто сам окопную гарь нюхал, а не в штабной тиши над бумажками корпя себе штаны просиживал.
Да нет же, они были вполне самокритичны, просили пощады, слезно просили доказать всю свою полную и беззаветную преданность партии в любом воинском звании…
Да и буквально перед всяческим вышестоящим начальством всеми-то силами столь так старательно изворачиваться у них и впрямь-то немыслимо здорово, до чего только виртуозно и мастерски еще ведь явно затем получалось.
Хитрость, и гибкость позволяли им оставаться в обойме, а честных, их гораздо чаще разжаловали и рядовыми в штрафбат отправляли, а то и к стенке их сразу без разговоров действительно ставили.

220
Всякий командир Красной армии должен был быть идеологически выдержан и суетливо невоздержан в том самом до чего яром выставлении именно наперед наиболее так главной роли коммунистической партии в деле всей грядущей победы.
Ну, а всякие довольно искренние критические замечания в адрес армейского, а тем более партийного начальства, были ему вовсе никак не к лицу.
Виновные в чем-либо подобном лица быстро тогда лишались погон, а то и вообще, своей головы.
А между тем все те люди, что и впрямь-то были исключительно невероятно ошеломлены немецким массивным натиском, явно могли чего-нибудь, совсем не подумав, сдуру ляпнуть, а результат был заранее всем известен.

221
А в особенности, это самым прямым образом касалось всей той до чего безумной наступательной истерии еще в самом так начале войны, попросту ведь сводившей на нет всякую возможность какого-либо вообще существенного сдерживания могучего нацистского агрессора.
А между тем грамотная оборона есть истинный залог грядущей славной победы!
Безо всякой действительно действенной самозащиты великан никогда не устоит пред натиском ничтожного карлика, и это при том, что нож в его руке будет в два раза длиннее и втрое острее.
Под занесенную руку можно еще и запросто ведь весьма ловко поднырнуть, и если человек никак не обучен выстраивать надежную линию обороны…
Хорошо, что хоть чувство самосохранения у главных большевиков наружу из их мозгов вовсе-то никак совсем тогда явно нисколько не вытекло.
И все-таки зачастую никак они не о жизни чужой сколь ведь мудро пеклись, а только о смерти, причем врагов с друзьями частенько более чем небезосновательно путая, а то и их попросту верною рукой столь уж беззастенчиво старательно еще и перемешивая.

222
Расстрел или прямая угроза расстрелом было в их глазах тем самым истинно наилучшим подспорьем всему вот делу защиты именно их на все те только лишь грядущие века весьма славной социалистической родины.
Главные (по бдительности) кадры были в те времена лучше всего и вправду натасканы именно на то самое более чем откровенно яростное подталкивание всех тех, с их точки зрения, сколь и впрямь до чего «бессовестно нерадивых» кадровых военных.
И ведь на их столь и впрямь немигающе саму душу сверлящий взгляд именно уж всему тому подобному и должно было затем еще безумно яростно поспособствовать в плане всего того крайне весьма этак наглядного достижения всех тех немыслимо славных, геройских побед.
А также вот заодно в их крайне узком и убогом понимании именно в этом и был, собственно, заключен тот самый наиболее действенный метод предотвращения всех тех совершенно еще неожиданно буквально-то всегда вероятных и возможных военных катастроф.

223
Ну, а кроме всего остального прочего, и вообще всех уж тех совершенно ведь неизбежных бед до чего и впрямь донельзя как всегда нелегкого фронтового бытия.
И лишь разве что всею шкурой своей, почувствовав неладное, большевики довольно-то нехотя всполошились, а потому и, действительно, вспомнили о том, что где-то еще существуют долгими веками давно проверенные знания.
И они, чего тут попишешь, явно находятся вовсе так вне всего того воинственно невежественного их восприятия всех тех тягот и тревог при них и близко уж никак и не на йоту не изменившейся к лучшему общественной жизни.
А именно потому им попросту сколь невольно пришлось более чем незамедлительно разом начать столь вот тщательно приноравливать весь свой суровый большевистский пыл ко всем, тем довольно будничным реалиям войны, а иначе близкий конец был бы попросту абсолютно же неминуем.

224
Причем никаким весьма ведь основательным битьем своих собственных кадров было бы далее никак не исправить и не переменить всего того, что можно было высвободить из плена бравых иллюзий одним лишь досконально точным и холодным логическим расчетом.
И даже Сталину со всей его безликой кликой, в конце концов, стало понятно, что все те зловещие перипетии военно-политической обстановки вовсе-то никак не удастся переменить воззваниями, лозунгами, репрессиями и расстрелами.
Действовать следовало делово и конкретно, причем исключительно при этом следуя путем светлого разума, а не той безмозгло бравой идеи, что уж явно так работала во всем именно что наподобие выхлопной трубы.
Ну а потому и предстояло им более чем вынужденно отставить все те отчаянно верные постулаты марксизма довольно-таки резво далеко, далеко, пусть и временно в сторону.
А между тем это лишь разве что возле самой Москвы и было вырыто огромное количество противотанковых рвов, заложено немалое число минных полей.

225
Ну, а затем, стоило вот только той мертвенной бледности неминуемого грядущего поражения смениться нежным румянцем суровой наступательной истерии…
То сразу так снова тогда начался тот истинно неистощимый всей своей неутомимой радостью праздник восторженно слащавых демаршей по поводу неистощимо бравых сил всей своей армии и самого вот отвратительного вороньего карканья по поводу судьбы буквально загодя так обреченного на неуспех, чрезвычайно же неумелого противника.
Да только следуя тем истым азам суровой военной науки, сначала вполне еще следовало явно этак разом весьма стательно подучиться действительно, вдалбливать клинья в бастионы вражеской обороны, ну а лишь затем, весьма достойным знанием вооружась, и вправду-то в глубокий прорыв грудью идти.
Потому как в 1942 году снова случилась в точности та же петрушка, что и в 1941, да разве что с точностью именно до наоборот!

226
К началу 1942 года война, и вправду, несколько затянулась, а потому и пришлось сталинским асам весьма ведь заправски отменной истинно бронебойной тупости, тех действительно талантливых военных и впрямь-таки начать хоть сколько-то вежливо действительно выслушивать.
Но и они в области суровой практики, а не одной той сухой теории ведения войны, были довольно-таки весьма и весьма столь относительно слабоваты.
Многих из них учили более чем неизбежно наспех и однобоко марксистки…
А иногда это еще и делали люди, всею своею душою яро ненавидящие новую власть.
И это разве что в 1943 в Сталинградском котле и впрямь-то был вполне действенно применен полностью нами освоенный превосходнейший немецкий опыт сковывания противника в тисках, из которых ему затем оказалось вовсе никак так нисколько не вырваться.
А до того чего только ни было!!!
Это уж надо было кое-кому, действительно, додуматься изречь этакую бравую советскую истину: «учиться воевать у противника»?
Да только при этом ведь тот исключительно безжалостно лютый противник ни в едином своем глазу никак не был похож на сурового тренера.
На войне противник – это смертельный враг, беспрестанно народ мучительно губящий, ну а ему те самые весьма разнуздано твердолобые в теории большевики без единой здравой мысли тупо в рот глядели, слепо копируя всю его тактику военных действий, а между тем в них еще могло быть самое бесчисленное множество совершенно различных нюансов.

227
Скажем так, летом 1942 года имели место и время все те столь и впрямь бесчисленные окружения напролом же строго вперед бездумно вырвавшихся сил Красной армии.
Наскоро выученный военному делу, сталинский холуй, маршал Баграмян услал войска к черту на кулички, а потому его вина, в том числе и перед армянским народом, будет неизгладима в веках.
И это тем более так, поскольку немцы могли бы как-никак крайне бедово для всех явно еще, в конце концов, и впрямь исхитриться и полностью победить СССР в той войне.
И ведь, ясное дело, что совсем бы не стали они тогда хоть сколько-то еще мешать своим верным союзникам-туркам, сколь многозначительно деятельно довершать весь их тот не столь так тогда и давнишний армянский Холокост.
Причем, в принципе, разве то лишь одна и только вовсе вот уж нисколько совершенно непростительная вина пресловутого маршала Баграмяна?
Да нет, поскольку был он как-никак совсем так не более чем разве что одним из тех, кто и впрямь сколь злодейски бездумно тогда оказался причастен ко всему тому, что столь многие из всех тех бессмысленно бравых наступлений были осуществлены вообще ведь безо всякого хоть сколько-то осмысленно делового стратегического расчета…

228
И прежде всего, тут все дело было именно в том, что слишком глубоко наши войска тогда вклинились в самый тыл действительно изобретательно умного противника.
И было оно именно так, поскольку немецкими частями двигали и управляли никак не слепые и невежественные солдафоны с одной лишь извилиной, да и та была в правом кармане гимнастерки.
В немецкой армии тогда еще явно царил полный порядок и вполне до конца во всем взвешенный прагматизм.
Никак не было там сколь и вправду исключительно уж по-заправски принято столь бездумно и самонадеянно совершенно бессмысленно отправлять многие миллионы своих солдат просто ведь именно что слепо и тупо затыкать своими телами пулеметные гнезда.
Да вот еще немцы никогда не считали живую силу мертвым балластом, который всегда уж надо было для начала разве что лишь весьма резво как можно только поболее с ходу сбросить, перед тем, как и впрямь-то столь напрасно и нехотя приняться губить совершенно в чьих-то глазах бесценную и важную военную технику.

229
Бравые мертвецы большевики, чуть ли не сгубившие вместе с царем и всякую веру в отечество, — во всем своем народе, видели одну ту аморфную и крайне вялую серую массу…
ОНИ ИХ ЗОРКО И БЕСТРЕПЕТНО СЛАЛИ БЕЗУМНО ВПЕРЕД СТОЛЬ ВЕСЬМА И ВЕСЬМА ТАК ПОДЧАС НЕТРЕЗВЫМ ВЗГЛЯДОМ, ИХ ПРИ ЭТОМ ЕЩЕ ПРОВОЖАЯ…
Думать о том, что смелый, но тщательно при этом до самого же конца всецело продуманный маневр, это и есть залог истинного искрящегося славой большого успеха, было никак вот и близко совсем не про них.
Их главной парадигмой было то самое безостановочно массовое наступление, поскольку главное, оно ведь всею силою взять вверх, а не одолеть врага умом, а лишь потом только храбростью и силой.
Им преградой при этом и близко не могло быть, что столь многие славные люди и впрямь-то еще вмерзнут душой в стылую грязь проселочных дорог, раз уж их прямой путь был от победы к победе, и вовсе неважно было им, какой это чудовищной ценой, она всему их народу действительно так досталась.
При этом именно тем простым людям и пришлось смывать своею алою кровью все то сумасбродное головотяпство, что и было ведь истинно неотъемлемой частью стратегии первых двух лет той отчаянно страшной Второй мировой войны.
А потому и те советские армии, что сколь глубоко летом 1942 под Харьковом и впрямь-то весьма этак столь неуклюже и наспех прорвали ряды немецкой обороны, вскоре ведь в том еще самом глубоком немецком тылу безнадежно уж явно совершенно застряли, вновь оставшись… попросту нисколько без ничего…
Однако те же немцы во всех тех подобного рода случаях более чем безоговорочно, безостановочно преуспевали!
Вот как раз именно это затем и вопили все те одними лишь ладонями рубаки по всему тому их неизменно широко же праздничному, а не скромно так по-военному накрытому столу…

230
А между тем тот вовсе небезызвестный во всех злых языцех нацистский Вермахт именно так благодаря бесновато бешеному энтузиазму всех тех отчаянных храбрецов, что неизменно действовали (всегда уж исключительно именно во всем им совершенно искренне чужими силами народных масс), и получил, словно воздух, ему тогда жизненно необходимую временную передышку…
Действительно, профессионально знающее свое дело политическое руководство не стало бы давить на мозг армейских военачальников постоянными понуканиями и совершенно так недвусмысленными угрозами.
Ну а под грубым и упрямым предводительством сугубо безыдейного, более чем здравого армейского командования немецкую армию гнали бы долго и упорно взашей, причем до самого ведь города Берлина, где уж всей их сказке и был бы еще в 1943 тот совершенно вот неминуемый и более чем бесславный конец.
Да только чего это обо всем этом нынче мечтать, коли все тогда, было сделано совершенно иначе, чем того вообще требовал самый элементарный и общечеловеческий здравый смысл.
Логикой там и близко нисколько не пахло, а попахивало одной лишь воинственной истерией отчаянно безумствующих паяцев, видевших в жесте и позе до чего только и впрямь глубокомысленную позитивность и победоносный разум, безмерно-то во всем ускоряющий святое дело защиты родной земли.

231
А между тем тот сколь немыслимо печальный итог заранее уж обреченной на неуспех всякой попытки все ведь разом решить, наступая при этом проклятому врагу весело, значит, и бодро на пятки…
Нет, именно в этом и был до чего безжалостно заключен именно тот столь весьма весомый довесок ко всем тем нисколько вовсе никак нестерпимым страданиям всего тогдашнего и без того уж весьма до чего натерпевшегося горя советского населения.
Этим, кстати, немецкой армии и было до чего и впрямь любезно предоставлено время, дабы, она смогла безо всякого затруднения действительно еще, затем опомниться.
Ну а у «наших западных верных союзников» нашлось ведь тогда исключительно много еще весьма бравого терпения и здравого смысла, дабы никак не иначе, а полностью вовремя так одуматься и до чего только долго, затем занимать чисто выжидательную позицию…
Поскольку на тот самый момент никак не было полностью вполне предрешено, а чья это сторона верх на деле со временем и вправду явно возьмет.
А потому и возникла именно та ситуация, из-за которой СССР и впрямь уж вновь оказался в диком проигрыше и, прежде всего, в том самом смысле наиболее так распоследнего часа всей той великой беды, о которой столь проникновенно пел Владимир Семенович Высоцкий в его «Песне о конце войны».

232
Все то, несомненно, имевшее место во второй половине 1942 года донельзя же многозначительное весьма ведь интенсивное продвижение Паульса на восток к Сталинграду было тем еще весьма и весьма столь наглядным результатом всего того, что фактически рухнул весь западный фронт…
А рухнул он именно потому, что Сталин со всеми своими прихвостнями ничего ведь посложнее драки на кулачках в военном деле и помыслить себе уж совершенно вовсе нисколько не мог.
Все те его исключительно бестолковые попытки попросту взять, да наскоро прогнать «до хаты» противника, что, словно соседская свинья, явно так снова залез совсем не в свой огород, более чем плачевно окончились одним лишь его же рьяным преуспеянием в деле защиты пока однозначно во всем ему полностью чужой российской земли.
Очень ведь тогда гитлеровцы в этаком деле, как следует, столь по-залихватски деятельно весьма вот безнадежно до чего и впрямь весьма ответственно в то время поднаторели.

233
Непременно ясно, что никаких человеческих сил совершенно не хватит, чтобы тупо утопить врага в крови своих солдат, это могло бы сработать разве что некогда довольно давно, однако вовсе-то не в условиях современной войны, где (снова хотелось бы то подчеркнуть) имеется сколь существенный и довольно многое заранее предвосхищающий технический фактор.
Многие ли этого не понимали?
На самом так деле, очень ведь мало, кто этого в то время действительно вовсе никак совершенно не понимал, да только те, кто этого и не могли понять (в связи со всем их природным скудоумием и непомерными амбициями), в слишком уж высоких креслах тогда более чем беспричинно сидели.
Причем их внешнее, почти ведь олимпийское спокойствие (в самом начале войны) было исключительно так самым естественным производным их несусветно воинственной отстраненности от всего того, что пахло свежеразрытой землей, а также еще и веяло дымом от беспрестанно бьющих по барабанным перепонкам новых разрывов.
И это именно они столь бездумно посылали в бой очень даже огнеопасные коробочки ТАНКОВ безо всякого прикрытия с воздуха, да и с самой земли, пожалуй, что именно тоже.
И вот те столь немыслимо большие чины партийной номенклатуры, будучи до самого скрежета зубовного всесильно вооружены серою мыслью, и делали из святой войны показной парад, то есть явно так они попросту пребывали на седьмых небесах от всего того истинно неимоверного количества всей той бесчисленной и столь радостно родной военной техники…
И ведь при всем том им было столь и впрямь до чего только натужно свойственно, скрипя при этом по бумаге пером, и вправду, считать: «Как немец, так уж и мы»…
И совсем не иначе, а именно из-за этого и получали затем родители похоронки на своих восьмерых из 12 детей.

234
И никак так не могло то еще оказаться хоть как-либо вообще иначе, попросту беря в расчет более чем объективный факт того, что всякая гениальность и геройство были в те времена крепко-накрепко скованы тупостью, барством, а также еще и всяческого рода интеллектуальной немощью тогдашнего наивысшего армейского руководства.
Причем из всего того само собой следует, что буквально всякое светлое и здравое начало могло ведь в тех условиях существовать только разве что во внешней оболочке дикой вакханалии, проистекавшей от самого корня не народной, а той еще столь незамысловато крючкотворно-штабной тупости.
А уж брало оно свое беззаконное, своевольное начало именно оттого совсем не в меру упитанного невежества, зачастую до чего и впрямь омерзительно безразличного ко всем тем для него попросту разве что бесполым и безликим потерям.
Но зато столь неистово рьяно и пьяно ликующего, когда явно имелись какие-либо весьма существенные успехи на вверенном им партией участке фронта.
А кроме всего остального прочего, было еще и то, что бесподобно так всем умиленная одноклеточная масса столь неизменно подобострастно наслаждалась всем своим совершенно неправым всесилием, явственно заключившимся в самой этак безраздельной власти над всеми тогдашними людьми и событиями.
Да и вот еще сколь безумно многое тогда и впрямь исключительно глубокомысленно осуществлялось именно во имя одной лишь своей личной славы, а вовсе-то не всеобщей грядущей победы…

235
Никакого длительного выслушивания каких-либо доводов, исходящих от имени, совести и справедливости, вообще невозможно было ожидать от тех безгранично ограниченных, бесславно тупых солдафонов, что на одном разве что дне стакана с водкой и сумели уж разглядеть всю честь, славу и достоинство их всегда все и вся неизменно могущей краснознаменной армии.
А потому и пили они свою «Кровавую Мери», до чего беззастенчиво уж настоянную на всей той солдатской кровушке, и при этом еще и сытно ее закусывали хлебосольными пожеланиями за могучее здоровье своего великого вождя и учителя.
Причем все эти истерически подчас по-свинячьи визгливые члены военсоветов во всей своей наиболее так заглавной человеческой сути попросту уж до чего этак на редкость являлись, грубо вот говоря, бесноватыми тыловыми крысами.
Они всеми теми напыщенно праздными словесами беспардонно и барски поругивали не вполне достаточную активность продвижения фронта, да только на этом их главная и наиболее важная роль во всяком же деле приближения той некогда разве что еще только грядущей победы, собственно, сразу ведь и заканчивалась.
Их основным и, прямо скажем, бесславным занятием была одна только та сколь неописуемо краснобайская поддержка максимально быстрого продвижения войск тем еще нахраписто убийственным матом в телефонную трубку.
Причем уж тем более во всякое время бешеного натиска всех тех немыслимо смелых наступлений строго вперед и ни шагу назад их мечущий гром и молнии звериный рык полностью перекрывал всякие слезливые на другом конце провода басовито гнусавые возражения…
Ну, а по ночам они геройски ворковали с расписными красавицами, до чего уютно же спрятавшись за спинами тех доблестных воинов, что грудью защищали свою с одного разве что виду никак так «неистощимую» на всякие людские ресурсы многострадальную родину.

236
Те, кто воевал еще в Первую мировую, давно ведь тогда преуспели полностью сменить всю свою окраску в самом так идеальном соответствии с их денно и нощно окружающей… промозгло обезличивающей, по-сталински неистово суровой действительностью.
Еще раз и все о том же!
Именно за это товарищ Сталин услужливых унтеров-хамелеонов над всею Красной армией и вознес, дав им те самые сияющие большими звездами генеральские мундиры.
Они-то и впрямь за здорово живешь столь живо исполняли команды членов правительства, выучка у них была еще со времен царской армии, а там дисциплина никак не хромала.
Об этом у Александра Куприна вполне стоило бы еще столь делово и вправду поинтересоваться, уж он-то в этом деле кое-чего действительно смыслил.

237
Ай да молодцы, большевики!
Взяли они себе бывший царский (довольно схожий с сержантским) состав в помощники, дабы всю ту дружную когорту армейскую у себя под сапогом в самой лихой узде всесильно держать.
Выдай бравому холую маршальский мундир, и вот как это он еще затем ради тебя всеми недюжими силами своего скотского ума и впрямь-то столь прилежно тогда расстарается…
А между тем, разве никак не могло ведь случиться и нечто такое, что те мигом поджавшие хвост трусы из сталинского политбюро как-либо все-таки явно сумели еще превозмочь весь тот столь до чего низменный свой до тихого же ужаса потный страх?
А ведь им явно столь тщательно обо всем том исключительно же неспешно и впрямь-таки следовало подумать, а потому и предоставить немецким воякам некоторую чисто относительно временную возможность несколько поближе подобраться (в том самом начале войны) к своим столь и впрямь бесценным продажным шкурам…
И именно тогда вся наша доблестная кадровая армия и не была бы почти что полностью ведь выведена из всякого строя еще уж в том самом проклятом 1941.
И разве то важно, погибали ли наши солдаты, оставшись совсем безо всяких боеприпасов, пытаясь взять верх над гитлеровцами одними голыми руками, или оказывались они у них в необычайно суровом плену, так или иначе, но эти солдаты далее никак не участвовали во всякой дальнейшей обороне всей своей необъятно широкой страны?

238
А дабы всего этого хоть как-то избежать, и надо было медленно, продуманно и постепенно отводить войска строго назад, а не толкать их тупо вперед и только вперед!
Однако всем тем главным заправилам агрессивно массовых стратегий вообще и не могло уж прийти, собственно, в голову, что можно было ведь вовсе-то нисколько и не бросать войска очертя голову в лобовую атаку на мощную и нерушимую линию вражеской обороны.
Да и вообще всем тем единственное, что разве что только-то в седле уж бравым кавалеристам вовсе так совершенно не было свойственно действовать вполне обдуманно и очень даже многое столь старательно еще принимать в свой кристально трезвый деловой расчет.
Ну, а результатом всех тех их трудов тяжких и стало падение дисциплины, утрата веры в грядущую победу, а то и переход на службу к лютому зверю – неприятелю.
А между тем безо всех тех немыслимо ярых стараний серой красноказарменной мысли было бы попросту совершенно невозможно даже и подумать о том, чтобы более миллиона советских граждан явно ведь перешли бы на сторону врага своего отечества, дабы затем с оружием в руках начать воевать супротив своего же народа.
Правда, кто-то, конечно, может с сердцем, беспечно доверху переполненным той самой исключительно так во всем до чего искренней самоубежденности, более чем безапелляционно заявить. Позвольте-ка, вот у Гареева черным по белому было написано, что их было каких-то лишь 200 тысяч.
Да только по тем, куда этак значительно более достоверным немецким данным, их было свыше 1,200 тысяч человек, и это, кстати, вполне в советском духе, именно тот постыдный миллион разом с глаз долой и упрятать в точности, как фокусник ловко прячет кролика в шляпе.

239
Немецкие данные лишены всякого изъяна подлой недостоверности…
После окончания Второй мировой войны немцам смысла врать не было вовсе-то уж никакого…
И надо бы про то буквально прямо так и сказать, что мировая история до 20 столетия попросту никак еще и никогда не знавала подобного массового бессовестного предательства.
И, кстати, подобное большое доверие к солдатам чужой вражеской армии было бы самой этак до чего только несусветной глупостью во время любой другой прежней войны!
Хотя естественно, что перед тем, как послать власовцев на фронт воевать против своих, эти части столь ведь весьма основательно старались замарать карательными операциями супротив мирных жителей, которые совсем уж не всегда молча сносили подчас до чего несносные условия гитлеровской оккупации.

240
А, кроме того, немцы и вправду вовсе ведь не любили слишком распылять свои силы, имея дело с лесными партизанами.
Поскольку для этакой цели очень даже неплохо во всем подходили всякие местные еще в 30-е и 20-е годы лихой советской властью более чем несправедливо обиженные люди-тени – недобитки тех прежних довоенных времен, когда врагами сделали буквально так всех людей, попросту никак столь беззастенчиво не признающих «наши» социалистические ценности…
И, кстати, надо бы именно уж напрямик весьма ведь исключительно строго заметить, что посреди власовцев лиц, во всем добровольно, а то еще и с некоторой гордостью нисколько бы явно неприменувших предать свою родину, можно было, пожалуй, насчитать разве что лишь вполне однозначно по пальцам.
Ну, а сколько бы подобного рода подонков вмиг бы еще, безо всяческой тени сомнения, буквально-то разом сыскалось посреди всяческой вохры и бесовски активных деятелей НКВД?
А, кроме того, надо бы кое-кому и о том на редкость уж весьма и весьма столь неотъемлемо важном действительно так явно напомнить: некоторая часть власовцев вообще воевала супротив западных союзников СССР по антигитлеровской коалиции.
А между тем при всех тех горемычно обычных условиях всяческой той незамысловато бывшей некогда прежде войны солдаты вражеской армии, получив в свои руки оружие, буквально тут же все, как один, разом и повернули бы дула именно против тех, кто им его столь недальновидно и весьма ведь опрометчиво в руки-то дал.
Да только безнадежно липкая большевистская зараза столь и впрямь умело сумела измордовать некогда всем же сердцем всеми теми людьми любимую родину, что она и впрямь попросту затем стала для русского человека самой так явной отныне чужбиной.
Уж никак не дано было той восторженно и абстрактно общей советской земле, собственно, как и всегда прежде, быть тем еще издревле родным и родимым краем, где многие века рождались и умирали все те чьи-либо древние предки.

241
Всех тех с чем-либо вовсе совсем несогласных, а, прежде всего, именно с теми исключительно уж безжизненными и начисто так отвлеченными от всяческого повседневного существования постулатами «нового райского бытия» было принято разом расстреливать, расстреливать и расстреливать беспощадно, как то всем бравым чекистам и завещал великий демагог Ульянов - Ленин.
Однако если взять да посметь (безо всякой теперь опаски за всю свою многогрешную жизнь) и впрямь-то всерьез задаться вопросом: а кто это тогда всех, действительно, предал?
И ведь само собой, то тогда сколь неминуемо более чем и впрямь исключительно уж безупречно истинно по-злодейски оно выходит, что российских солдат отдали на заклание и съедение фрицам большевики во главе с Иосифом – Иудой, Сталиным.

242
Армия была брошена под ноги врагу, в точности как трусливый мясник бросает кусок мяса голодному бродячему псу.
На, мол, рви его, глотай, обжирайся, только меня вот нисколько не трогай.
И этот прискорбный факт нужно бы соотнести к самому уж величайшему предательству своего народа со стороны всех тех иуд – сталинских выкормышей.
Страх за свою собственную шкуру главные большевики столь неизменно старательно выдавали за столь так многозначительную и всеобъемлющую во всем их заячьем сердце тревогу о якобы истинно святой для них советской земле, мол, потопчут ее фашистские гады, а нам-то до этого дойти ну никак ведь нисколько нельзя.
И это явно только благодаря их безмерно ВЕЛИКИМ стараниям, русский чернозем и стали, затем бесконечно длинными эшелонами вывозить в Германию, да еще и вместе со всем тем молодым и производительным населением.
А между тем чего-либо подобного, может быть, никогда уж еще вовсе и не случилось, кабы не все те бесконечные призывы, что с первых дней войны беспрерывно браво раздавались из всех тех уличных громкоговорителей.
Это же они столь неспешно, сурово верещали о том, что надобно, мол, народу защищать все свои великие социалистические завоевания до самой распоследней, все еще остающейся в жилах капли крови.

243
Да только вовсе не сама земля столь действительно отчаянно важна во всяком военном деле, а истинно главное в нем это, прежде всего, весьма так удобный для всякой ее обороны плацдарм.
И он столь неизменно должен был с довольно-то многих точек зрения, вполне уж еще оказаться пригоден для создания на нем действительно совершенно несокрушимой твердыни нашей линии обороны.
Ну, а в том самом случае, когда кто-то явно дозволил подлому врагу взять себя в клещи, а затем и обойти со всех тех и впрямь-то изначально всегда уж еще имеющихся четырех сторон…
…то тогда дело оно столь ведь безрадостно именно ясное… его солдаты очень так вскоре разом останутся совсем без питания, поскольку лютые враги им чего-либо покушать из своих окопов, ну ни в жизнь уж нисколько не принесут.
Орудия также окажутся временно недееспособными, раз все снаряды быстро закончатся, да и раненых нечем ведь станет тогда бинтовать.
А между тем надо бы и то столь безапелляционным тоном разом заметить, что бинты, ИХ И МЕНЯТЬ ЕЩЕ иногда, собственно, надо бы!
А где их на смену в окружении возьмешь?
И ведь почти вся Красная армия еще в самом уж начале той войны в подобного рода крайне бедственное положение попадала разве что лишь из-за того, что все это столь непременно обусловливалось более чем конкретными, четкими, ясными, как и беспрекословно исполняемыми затем указаниями.
Да только и впрямь как это, значится, не отступай тут ни при каких столь ведь быстро порою в единый миг изменяющихся гибельных обстоятельствах.

244
А между тем та самая чрезмерно упорная оборона нисколько уж никак не выгодной позиции, которую сверху было категорически приказано попросту так никому ни в какую не оставлять, на серьезной войне (не на учениях) явно может за собою еще ведь повлечь…
То есть как раз именно это и впрямь-то до чего только столь ведь неминуемо попросту разом, затем еще дозволит несколько более свободному в выборе своих действий врагу взять да быстро обойти тебя с флангов, а тем и превратить вполне доселе боеспособную часть в тот еще бесцельно дергающийся хвост ящерицы.
Что толку от оружия, к которому попросту нет более боеприпасов?
А жрать-то солдату чего прикажете?
Может, ему надо было сварить и съесть свои собственные порядком окровавленные портянки, предварительно сняв их с вконец сбитых им в дороге ног?
В таких условиях как ему вообще было нормально в своих руках длинное оружие держать?
Ладно, дня два кто-то толком ничего не поест, от этого одни лишь рохли сразу раскисают, однако почти ведь ничего не поест кто-либо целую неделю, и все…
Голод – это ужасно деморализующий фактор!
А если и путь к воде беспрерывно простреливается, то тогда что?
Однако кабинетным бюрократам-стратегам было совсем не до того, им-то, значится, подавай все сразу на блюдечке… все те более чем незамедлительно отвоеванные у врага наши города и деревни.
Ну, а какой именно страшной ценой все это тогда добывалось, до их сознания долетало разве что лишь теми самими уж отдельными кровавыми ошметками.
А впрочем, вовсе-то при этом и близко совсем ведь ни в чем не затрагивая их и впрямь-то, как есть покрытое звериной шерстью (рабски преданное вождю) собачье сердце.
Война, мол, все спишет, на то она и война.

245
Однако, всецело уж последовательно следуя принципам самой так элементарной логики, всегда ведь именно от века еще попросту было положено, чтобы за спиной у воюющей армии неизменно был именно тыл, а не тот хитрый, ПРОНЫРЛИВЫЙ и коварный враг.
Именно туда отправляют раненых в боях, и это оттуда время от времени должны поступать свежие подкрепления и боеприпасы, а также и всевозможные продукты питания.
Без всего этого действенно воевать было попросту никак невозможно, а значит, как бы далеко ни пришлось резво и спешно отступать, а все равно именно этак тому и было уж действительно должно-то быть, а иначе плен или вот та еще до чего и впрямь неминуемая голодная смерть.
Однако же тот всемогущий властелин животного ужаса на всей той шестой части суши сам вдруг испытал не столь обычный для него параноидальный, а на этот раз именно тот… проникший в саму суть его душонки истерический страх, а потому и заговорил он со своим народом именно что во всем на равных.

246
Братья и сестры должны были лечь костьми, но так и не допустить коварного врага к своему великому бессменному вождю.
Однако ведь, между тем, стоять решительно и непримиримо на смерть само собой означало только лишь то, что товарищи командармы попросту так более чем бессмысленно усеивали дорогу к Москве трупами защитников родины, которые столь непременно могли бы принести и впрямь до чего уж весьма значительно больше пользы живыми…
Причем жертвы те были совершенно напрасны и невосполнимо гибельны для всего и без того несветлого будущего всей страны…
А голодные, обескураженные бродяги – то были никакие вовсе не солдаты, их ловить можно было, словно ту еще рыбу, сетями…
Они довольно редко отстреливались, поскольку боезапас обновить им было попросту негде.
И чтобы по возможности избежать подобной всецело роковой и гибельной ситуации, надо было именно так вовремя принимать самые решительные меры, не скупясь, отдавая свою территорию, зато вот при этом никак не оставлять всю свою армию безо всякого твердого кадрового костяка…

247
Высшее командование отдали на заклание 37 года, ну а среднее и низшее звено утопили во всех тех гулких котлах 1941.
А между тем всего того столь отчаянно гиблого и невзрачного настоящего при всех тех обезличено безжалостных будничных реалиях Второй мировой войны вполне ведь могло бы попросту никак и не быть.
И именно во имя максимального избежания подобного рода трагических событий и было жизненно необходимо, дабы с самого еще ее начала до чего пристально и досконально всегдашне бралась во внимание вся та сколь внезапно и резко уж подчас до чего повседневно совершенно так полностью изменяющаяся обстановка.
И все эти перемены, без тени сомнения, требовали самых незамедлительных здравых решений, смелости и проявления своей личной, вполне до конца взвешенной и разумной инициативы.
Ну, а коль скоро никто тогда без указки с самого верха и слова вымолвить нисколько не смел, все ведь подчас тогда складывалось, именно тем столь назрело наиболее и впрямь-таки самым еще наихудшим же образом.
И шло оно тогда все разом совсем под откос, причем той еще самой наиболее наглядной первопричиной тому послужило как раз уж именно, что со всей напыщенностью и важностью продуктивно и действенно мыслить сущими абстрактными категориями и было столь всегдашним уделом всяческого рода политических комиссаров.
И главное, они уж при этом почти ведь никогда попросту и не принимали в расчет всякую промозгло серую (без бравых лозунгов) реальную действительность.
И как то вообще еще могло быть иначе, коли все их низколобое самосознание, и впрямь-то столь так старательно было измордовано слепым и ревностным служением всему тому новоявленному идеологическому мракобесью.
Да и вообще, по самой своей природе были они вовсе не богобоязненны и всегда и во всем бессердечно более чем и впрямь неотъемлемо правы.
А между тем сама та до чего порою внезапно изменяющаяся обстановка была, что называется, истинно безумно вопиющей.
И совсем небезосновательно она сколь ведь безотлагательно требовала к самой себе более чем неотъемлемо бытового, весьма этак довольно пристально сурового внимания.
Ну а всем тем комиссарам неизменно требовалось именно ее в самом праведном духе идейно выхолощенное «чистопородное» содержание…
Они вообще всю уж армию на самом так корню бы сгубили, отдай им главный правитель всю, как она вообще только есть, власть на местах…
Чего только стоит приказ сталинского палача Льва Мехлеса, попросту одним росчерком пера запретившего в северном Крыму всем уж солдатам окапываться, потому что это, видите ли, выражает некие явные пораженческие настроения.
А между тем окапывание явно спасает от множества мелких осколков, которые могут вонзиться и в весьма чувствительные участки тела.
Причем когда этот ярый догматик сталинской тактики и стратегии отдавал сей приказ, он специальную оговорку при этом нисколько не сделал.
Всем тем русским, украинцам, белорусам, казахам, татарам окапываться нельзя, а евреям, это уж, значится, нисколько так вовсе совершенно не возбраняется.

248
Нет, конечно, бравых комиссаров все те истинно военные люди, как только еще могли столь невесело и хмуро остужали, чтобы они чересчур так излишнее усердие в практических сферах армейской жизни нисколько бы не смели излишне так рьяно проявлять, а ограничивались одной лишь тягучей жвачкой броских лозунгов.
Да и еще, это ведь именно им, собственно, и полагалось сколь толково и делово всецело излагать все житейские тезисы той истинно напрямик в те немыслимо дальние дали столь неистово всецело безотрадно же устремленной криворотой красной пропаганды.
Да и вообще, если на что эти партийные функционеры и были способны, так это разве что исключительно так проникновенно и пафосно призывать людей идти вперед и только вперед на абсолютно безыдейные мины и пулеметы.
Ну, а действовать неспешно, обдуманно и не губить людей попусту были они нисколько никак совсем не обучены…
Им была важна одна лишь свирепая массовость и более чем незамысловатая идейность самых же глубоких прорывов всей той немецкой обороны.
Если бы не сдерживающая рука профессиональных военных, Красную армию неминуемо бы ожидала гибель и безвременное отчаяние тех лишь случайно уцелевших в глухом лесу пока еще только недобитых остатков некогда прежнего бравого войска.
Однако тем безвылазно засевшим в штабах полков и дивизий стратегам от имени той безысходно уж бесноватой идеологии смерть как тогда всегдашне хотелось всем-то сразу доблестно покомандовать, покрутить рулем, действительно почувствовать себя до чего и впрямь бескомпромиссными спасителями всего своего славного отечества…
Хотя вот всех их между тем и на пушечный выстрел никак нельзя было подпускать к тем более чем весьма конкретным задачам войск.
Они ведь разве что еще довольно-таки значительно усугубляли тот и без того ничем невосполнимый ущерб, наносимый стране донельзя жесточайшим вражеским нашествием.
А потому и никак более не было, собственно, важно, отчего это именно возникали затем окружения всех тех крупных воинских соединений, оттого ли, что части Красной Армии вовремя не отводили с совершенно невыгодных для обороны позиций, или оттого, что войска попросту бездумно отправляли вперед и только вперед…
…то далее какого-либо существенного значения и близко так никак совсем не имело.
Уж чего-чего, а с вполне действенно и разумно организованной военной мощью быстро тогда (в самом начале войны) было надолго, затем разом бескомпромиссно покончено…

249
И это вовсе не было ничем иным, кроме как сущим же втаптыванием всех своих вооруженных сил в столь невообразимо вязкую илистую грязь, а также было в этом и кое-чего от той самой фактической уж их безвременной передачи на дальнейшую надежную поруку заклятому врагу…
Головотяпство подобного рода нынче столь истинно дочиста отмывают лишь тем еще мнимым и совсем не случайно более чем взвешенно полноценно надуманным отсутствием всяческой вообще строгой военной дисциплины, хотя, на самом-то деле, оно объяснялось одним только тем самым полнейшим отсутствием всяческого наглядно наблюдаемого житейского ума…
У кого?
Да как раз у тех, у кого он, и вправду, должен был исключительно уж еще однозначно иметься, причем истинно на своем более чем законном месте…
Раздарили они фрицам свои войска, раздарили…
Славы больше всего захотели, а о судьбах конкретных людей вовсе-то никак нисколько и не подумали…
И к чему уж, собственно, могла, в конце концов, привести этакого рода бесславная тактика, если бы, конечно, не тот наиболее терпеливый во всем этом мире народ, сумевший, несмотря ни на что, действительно выстоять в ту до чего безжалостно лихую годину.
Никто ведь, кроме него, не сумел бы путем нечеловеческих усилий, сжавши зубы, столь немыслимо долго тогда продержаться…
И сколь то и впрямь вполне этак безоговорочно истинно уж однозначно, что это разве что, поспешно переложив весьма многие обязанности взрослых, на самых бесчисленных малых детей, нам и удалось во время ВОВ столь немыслимо тягостно все-таки выстоять…
Причем все это самая прямая заслуга народа, а вовсе не той бесчестной и, надо бы прямо сказать, до чего скаредной на награды (в годы войны) бесовской сталинской власти…
Этим басовито во всем безгранично бравым коршунам попросту уж неизменно было потребно разве что одних лишь тех новых и новых оловянных солдатиков в ту так и дышащую адским жаром нацистскую печь беспардонно еще и еще сколь бездумно подкладывать.

250
Причем явно существует исторический пример совершенно иного, действительно МУДРОГО ПОВЕДЕНИЯ.
Александр Первый, к наилучшему к тому примеру, неизменно действовал исключительно уж иначе!
Наполеон в своих мемуарах пишет об этом с весьма прискорбной миной, будучи и впрямь повержен оземь, донельзя столь так морально подавлен тем самым вероломно коварным и неожиданным для него поведением всего русского войска.
Ведь в России его обошли в чисто тактическом плане, причем абсолютно для него самым нелепейшим способом.
«Но за Неманом меня ждал некий невиданный казус: я не мог разбить русских, потому что… никак не мог их отыскать! Впереди был только дым – отвратительный запах гари от спаленных деревень… а сзади меня преследовал другой запах – страшный трупный запах от павших лошадей. Они сотнями дохли от бескормицы и нестерпимой жары… И вскоре стало понятно: русские решили изнурить мою армию трусливым отступлением по нищей местности, избегая вступить в генеральное сражение. Отступая, они увозили и население, и все припасы. Они не оставляли ни лошади, ни коровы, ни барана, ни жалкой курицы… только полусгоревшие избы. Мне передали слова царя, отступавшего вместе с армией: „«Если императору так хочется, я доведу его до Урала… если он прежде не умрет с голода“. ». Тактика варваров!»

Никак уж не ожидал огненосец Бонапарт, что его столь злокозненно и в военном деле, прямо скажем, невообразимо с виду бездарно, попросту враз загонят еще в угол тактикой выжженной земли, и как баран все пер и пер вперед, да и Гитлер вряд ли что был намного умнее и вряд ли – благоразумнее.
Однако и его ума вполне ведь хватило, дабы полностью по букве скопировать тактику русского войска, разве что только-то и всего, именно так с точностью до наоборот.
То есть при том самом своем сколь и впрямь неестественно медленном отступлении гитлеровцы как раз и применили в точности ту стародавнюю тактику выжженной земли супротив советской армии, и это на ее-то родной земле.

251
Ну, а в том еще самом весьма знаменательном 1941, советские руководители явно так думали совсем не про то, беспрестанно при этом ерзая на своем уж сколь внезапно отныне донельзя ведь шатком стуле.
Они, вдаль столь до чего мечтательно устремив свой понурый взор, рассуждали о неких наивысших материях исключительно чисто марксистского мировоззрения.
Прилепленные к нему всем возом заученных праздных слов, они были вечно уж почти по-деревенски хмельными рабами всей своей собственной невежественной восторженности.
Ну, а потому объективная реальность довольно редко прорывалась в их сознание, вызывая при этом в их душах один лишь дикий переполох, а не хоть сколько-то серьезное осознание всей уж собственной личной ответственности за все то мрачное будущее всей и поныне великой страны.
Им-то было, куда поважнее свои мокрые ладошки нисколько ненароком не обслюнявить, папочки ценные никак не позабыть срочно вывезти, ну а вовремя отдать распоряжение на незамедлительный подрыв важного моста…
Нет уж, этого они вовсе никак не могли без соответствующей на то санкции высшего начальства, а оно, ясное дело, помалкивало в трубочку, поскольку провода были давным-давно пронырливыми немецкими диверсантами и впрямь до чего резво загодя сплошь перерезаны…
Ну, а кроме того, им при всем их столь бессердечно презрительном орлином взгляде откуда-то прямо так с тех до чего немыслимых высот буквально-то сразу отчаянно нелепо втемяшилось в буйную голову столь ведь безотлагательно и безостановочно день и ночь почти ведь без перерыва слепо контратаковать!
И на все те ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО немыслимые человеческие жертвы им-то было сколь уж искренне при этом попросту начихать.
Поскольку им то было никак ни к чему даже и в уме их столь вот старательно и горестно вдумчиво подсчитывать…
У них и бездушного сердца нисколько не было в груди, раз этот биологический орган в их теле был до чего только искусно выточен из самого твердого кремния.
Уж об этом товарищ Сталин в первую очередь буквально-то всегда, собственно, пекся!

252
И по большей части именно вследствие всех тех сколь неистово колоссальных «полководческих» усилий разве что лишь издали кому-либо явно вовсе вот неправо показавшийся абсолютно так нерушимым могучий заслон быстро же затем тогда пошел многочисленными трещинами, а армия при этом явно оказалась в совершенно беспомощном, гибельном положении.
Ее, как корм, голодным волкам безумно швыряли в битву, а не вводили постепенно в бой, а при таких условиях именно геройство наших воинов и пересилило всю ту полнейшую интеллектуальную немощь, всех тех свежеиспеченных сталинских военачальников, что в подлинно военном деле ни уха, ни рыла нисколько не смыслили.

253
Управлять армией кому-то тогда ведь, собственно, надо было, а потому этим в то время и занялись отчаянные дурни, умевшие при каждом удобном случае строить геройствующие рожи, а также еще и стоять навытяжку перед тем самым наивысшим партийным начальством, аки пес рыкающий.
Они с неистовой пустоголовой прямотой всегда, так или иначе, внимали всем директивам ставки усатого главнокомандующего, и спорить с ним было почти столь же бесполезно, как и с кем-либо до чего вот тщательно запрограммированным киборгом из далекого, вовсе ведь совсем не обязательно, что именно светлого будущего.
То были искусственно созданные люди, они и дышали только по заданию партии, а не лишь бы как вот вовсе иначе.
Ну, а простые советские граждане в их стратегических расчетах отныне играли разве что роль тех еще пешек на шахматной доске.
То есть в какое-либо отдельное существенное внимание их маленькие жизни далее уж попросту никак и близко вовсе не брались.
Поскольку для весьма так определенного рода злосчастных стратегов людские ресурсы являлись разве что лишь той вполне ныне пока явно уж имеющейся в наличии живой силой и совсем ведь никак не более того…
Хоронить их?
А зачем это?
Они же теперь все, как один, вовсе бесхозные и во всем социалистическом хозяйстве совершенно так однозначно полностью бесполезные!
Ну, а всем тем еще живым воевать за СССР означало разве что лишь то одно…
Люди должны были проливать свою кровь никак не за своих родных и близких и совсем не за то, навеки им несмотря ни на что родное отечество, а за тот безликий и безответственно своенравный коммунистический строй, что был им безо всякого спроса навязан путем сущего обесчещивания всего отныне бестрепетно проклятущего прошлого.

254
С людьми и ранее на Руси вовсе так никогда, конечно, не церемонились, однако победивший все старое зло пролетариат стал попросту той еще всемогущей силой, в которой каждая его отдельная частичка (в глазах ныне правящего класса) попросту ведь сама по себе нисколько отныне ничего совершенно не значила.
И ту беспрестанно пополняющуюся свежими и новыми кадрами живую силу фактически вот всегда в Красной армии, в принципе, предпочитали ценить куда поменее, нежели чем абсолютно необходимые на всякой войне быстро между тем тающие боеприпасы.
Их-то вполне надлежало целесообразно использовать, зато и вправду строгий ответ затем еще предстояло держать, ну а людей – зачем это вообще было их кому-либо хоть как-то считать, сколько и где, и как они полегли…
Нет, о том и думать тогда абсолютно никто ведь даже не думал.
Славно уж тогда столь весьма последовательно выдрессировали буквально всякое над солдатом начальство сталинские армейские выдвиженцы эпохи 1937 года во главе с тем наиболее из всех их бесславным – товарищем Жюковым.
Как это он однажды смачно и самокопательно вымолвил: «Армией командую я и сержант».
Вполне так оно, действительно, в духе командующего, не тем, действительно, современным войском, а некой могучей солдатской оравой, которая буквально ведь все свои победы неизменно привыкла добывать, одним лишь только тем до чего мощным лбом дорогу себе всегда прошибая…
Все сознание Жукова было насквозь пропитано тем еще унтер-офицерским бестрепетно верным царю и отечеству старорежимным воспитанием…
Уж чего в его мозги было еще смолоду крепко вбито в нем этак на всю его жизнь, затем раз навсегда и застряло.
Владимир Дайнес, «Жуков».
«Будущим унтер-офицерам не прививали навыков человеческого обращения с солдатами, не учили их вникать в душу солдата. Преследовалась одна цель — чтобы солдат был послушным автоматом».

Причем все это затем в том самом до чего только многозначительно первом во всем этом мире пролетарском государстве и приобрело вполне конкретную и более чем законченную, остро оточенную форму крайне тупого использования серых масс именно в качестве штык-ножа.
А поэтому все насущные задачи теперь и ставились вовсе не солдатам, а прежде всего именно той невежественно слепой силе масс, как то и завещал нам великий Карл Маркс.

255
Снова и все о том же!
Самой основной задачей армии в те немыслимо отчаянные первые месяцы войны всецело так являлась та еще до чего непосильно так непомерная ноша ответственности, что была и впрямь сколь поспешно возложена на плечи строевых командиров, и заключалась она именно в том, дабы сходу взять подлого врага впрямь за шиворот…
Да и столь незамедлительно его вытеснить за всякие пределы границ Советского Союза, ну а затем и погнать его, куда только явно значительно подалее, на запад.
И вот сколь исключительно непосредственным и прямым результатом данной бравой стратегии в тот истинно первый год войны столь уж планово более чем безукоризненно преуспевшей разом ведь еще тогда окрылится всенародным названием «мясорубка», и стали все те бесчисленные окружения буквально всех родов войск Красной армии.
Ну а совершенно бесславно плачевным результатом всех тех «котлов» и стало то вязкое, словно трясина, прямым ходом уж затем еще последовавшее, более чем столь так незатейливое и планомерное уничтожение советских армий безудержно вторгшимися на нашу территорию гитлеровскими частями.
Само то вторжение до чего только явно должно было носить сугубо противоположный характер, и именно потому и было оно этаким для всех тех членов тогдашнего Политбюро исключительно внезапным и В-Е-Р-О-Л-О-М-Н-Ы-М.
А уж после того навеки упущенного благого момента сколько руками не маши, а все равно судьба фигу чванно скрутит в самом прямом смысле, действительно довольно еще успешного сурового отражения вражеской агрессии, к которой тогда никак не готовились, а не то чтобы и впрямь были нисколько пока никак вовсе-то совсем не готовы.

256
Причем в тех самых условиях, что более чем внезапно стали вовсе-то и впрямь нисколько неблагоприятными…
То есть именно ведь тогда, когда все то, к чему столь долго и тщательно подготавливались, попросту рухнуло буквально в одночасье, Жуков все равно явно попытался именно столь по-прежнему всемогуще контратаковать, что более чем естественно имело для всей его армии заранее полностью предрешенный, разгромный эффект.
И уж произошло все это еще и потому, что дабы действительно действенно перейти от обороны к нападению, нашим войскам перво-наперво нужно было сколь еще плотно осесть и вполне закрепиться на тех вполне вот заранее этак к тому весьма основательно подготовленных исходных рубежах.
Но кое-кому, то было и близко нисколько ни к чему, поскольку для него самым основным и главным всегда же оставалась именно Его величество – великая слава, а не жизнь после победы как можно большего числа обязательно еще до нее доживших – наших бравых солдат.

257
А впрочем, именно в подобном духе оно и впрямь-таки задолго еще до времен самозваного императора Бонапарта уж попросту вот на Руси повелось.
Никак не иначе, а чем большее число своих солдат воевода разом положит, тем лишь благосклоннее будет к нему затем история, да и при жизни ему явно предоставится наиболее максимальное уважение, как и весьма отрадная для всей его души награда со стороны надежи царя-батюшки.
Полководец Суворов был ярчайшим исключением из всего этого вполне ведь общего правила.
Причем обо всем этом еще Лев Толстой некогда вполне вот правдиво написал.
«Война и мир», том первый. Часть вторая. Глава VIII.
«Ох! Достанется гусарам! – говорил Несвицкий, – Не дальше картечного выстрела теперь. – Напрасно он так много людей повел, – сказал свитский офицер.
– И в самом деле, – сказал Несвицкий. – Тут бы двух молодцов послать, все равно бы. – Ах, ваше сиятельство, – вмешался Жерков, не спуская глаз с гусар, но все со своею наивною манерой, из-за которой нельзя было догадаться, серьезно ли что он говорит или нет. – Ах, ваше сиятельство! Как вы судите! Двух человек послать, а нам-то кто же Владимира с бантом даст? А так-то хоть и поколотят, да можно эскадрон представить и самому бантик получить. Наш Богданыч порядки знает».

Причем те давнишние распорядки ничуть после революции нисколько не претерпели никаких уж весьма существенных изменений…
Еще и потому что большевизм счел для себя более чем безупречным, должным и нужным и полезным разве что весьма ведь только поболее укрепить все то порядком поднакопившееся за долгие века бесправия и произвола старое зло.
Нет, он вовсе никак себя не озаботил идеей воздвижения храма некоего нового, ярко сияющего всеми своими огнями вездесущего царства добра.
Скорее, наоборот, он и вобрал в себя все то наиболее наихудшее, что когда-либо только имело место еще при том стародавнем царизме, значительно преумножив все эти его «БЫВШИЕ» отрицательные свойства своими собственными приземисто «невеликими пролетарскими достоинствами».

258
Вот потому советские люди и стали гусеницами под башмаками бравых солдат Третьего Рейха, и те давили их безо всякого счета, только тому столь искренне неподдельно удивляясь, а чего это их столько неубитых в живых-то по их душу и впрямь ведь уж явно пока столь непременно осталось.

А все потому, что великой храбрости солдаты Красной армии шли в атаку самое беспорядочное количество раз, да еще и подчас именно так на одно и то довольно хорошо со всех видимых сторон весьма ведь надежно защищенное вражеское укрепление.
А между тем, коль скоро бы их командиры действительно следовали суровой логике наиболее вполне обыденных вещей, то уж тогда до чего и впрямь нелепо наспех сунувшись и около намеченной цели одни лишь трупы на сырой от крови земле лежать, без движения, оставив…
Нет, именно тут им и было надо хоть чего-либо совсем иначе взвешенно и мудро всецело затем еще перерешать.
Так нет, ведь все тогда было только лишь как всегда по-старому и по все той же прежней, вдоль и поперек изрешеченной пулями схеме, пока те людишки до самого вот распоследнего совсем у них не окончатся, навроде ящиков с боеприпасами, и отменить отданный им донельзя самодурский приказ…
Нет, ничего подобного и в мыслях своих допустить было нисколько нельзя, раз были они им все как один во всем заранее в полный расход уж по ветру пущены.
Причем если еще и любая инициатива снизу буквально на корню гасится именно, как действие не просто противоправное, но и полностью преступное…
Василь Быков. «Его батальон».
«А что, если предпринять маневр, не предусмотренный ни командиром полка, ни уставом, и еще до начала артподготовки и до рассвета послать за болото роту – в момент атаки она бы прикрыла продвижение остальных, взяв огонь на себя. Да и сама помогла бы огнем. В самом деле. Ночью в темноте выдвинуться, наверно, удастся, кустарники на болоте маскировали от ракет и хотя не укрывали от огня с высоты, все-таки стрелкам в них было надежнее. Но чтобы послать роту, надо опять связываться с командиром полка, сделать, это без его ведома комбат не имел права».

259
То есть продуманно и грамотно наступать было, в принципе, вообще уж вовсе нельзя, потому как устав Красной армии был строг и донельзя прямолинеен, в нем не было места, пожалуй, так ничему, кроме той еще до чего принципиально суровой наступательной истерии…
Ну, а, собственно, о том, чтобы загодя надобно было уметь более чем грамотно и вполне достойно отступать, про то автор тут более и не заикается, поскольку нормальные слова у него давным-давно все закончились, а нецензурщина здесь окажется как-то не к месту.
Сталин и его подлые прихвостни попросту не дали Красной армии отойти в тыл и весьма своевременно, последовательно перегруппироваться, вследствие чего гитлеровцы до самой Белокаменной безостановочно смело быстрым и бравым широким шагом прямиком уж к славной русской зиме и дотопали.
Они могли бы туда и так как-нибудь еще ведь и ранее просочиться?
Могли бы, конечно, однако если бы более миллиона советских солдат со всем их вооружением сумели бы хоть сколько-то вовремя с грехом пополам выкарабкаться из того самого всепоглощающего киевского котла…
Подойти-то немцы, может, и подошли – дуракам, как известно, закон не писан, однако драпать им бы тогда довелось до чего далече и совсем без оглядки…
Чего у них еще вполне могло и нисколько не выйти!
Московский котел мог бы явно же оказаться, куда только похлеще того, действительно некогда состоявшегося сталинградского, а там и до города Берлина было бы и впрямь попросту рукой подать.

260
Захватить обширные территории и долгими годами, затем их удерживать – то ведь совершенно разные категории больших военных успехов.
Ясное дело, что, нахрапом навалившись, можно сходу злой и внезапной силою явно так уложить на землю и очень даже крепкого человека…
Вот только чего это, собственно, вообще уж случится, когда он приподнимется с земли, отряхнется и будет действительно вполне полноценно готов до чего этак еще решительно и впрямь-таки за себя постоять?
Товарищ главнокомандующий Иосиф Джугашвили всей своей армии подняться с колен так и не дал!
Он ей приказал (а речь тут идет о 1941) тут же, стоя на четвереньках, до чего смело и беспорядочно сходу контратаковать!
А целой армии, между тем, явно потребуется значительно большее время, чтобы встать, отряхнуться, занять более или менее боевую позицию, чем это действительно окажется жизненно необходимо тому самому, разве что лишь одному отдельно взятому человеку.
И если бы то и было с умом вполне вовремя сделано, то вот тогда все общее развитие событий еще в самом начале войны имело бы, пожалуй, несколько иной, куда менее трагический исход.

261
Однако ЕГО измызганные кровью и грязью солдаты должны были именно уж полностью так самостоятельно выбираться из всех тех повальных окружений по самому сплошному и бескрайнему бездорожью, хотя, по тому вполне этак ясному и четкому приказу сверху, они смогли бы отступать по всем тем наиболее главным магистралям своей страны.
Между прочим, в данном случае им было бы, куда только значительно проще оставлять фрицам всякого разного рода «смертоносные гостинцы» в виде танковых и противопехотных мин.
А разминирование – это всегда время, и оно бы тогда, ясное дело, работало никак не на фрицев.
А, кроме того, организованно отступающие части могли бы взрывать (перейдя через них) мосты, а тем уж и замедлять блицкриг вовсе не людскими бесчисленными потерями, а непомерно огромным количеством всяческих водных препятствий.
Понтонные мосты наводить – на то тоже порядочное время явно бы еще действительно так все же понадобилось.
Да и для того чтобы беспрестанно мешать их, как правило, исключительно весьма неспешному, постепенному возведению, совсем ведь не надо было держать у каждой захудалой речки силы целой армии…
Причем отсутствие вполне разумных планов отступления не только могло, но и часто так приводило к тому, что столь непоправимо многие мосты были захвачены целыми, а потому и танки могли по ним до чего вольготно же переезжать на другой берег и переть и переть себе далее…

262
Да и вообще, надо бы всенепременно заметить, что отступающая по приказу армия – это, прежде всего, боеспособное войско, а не тот сброд, отчаянно блуждающий по лесным лугам да по болотам с зыбучей трясиной и кувшинками.
А оружие?
Сколько его фрицам безо всякого боя и впрямь-то на радость еще ведь досталось?
А между тем, беспрестанно действуя согласно тому всегдашне же многогрешному мелкими огрехами житейскому уму, можно было, и довольно-то спешно отступая, вполне еще успешно отстреливаться, а тем и наносить врагу более чем ощутимый урон.
Это ведь разве что, драпая, да так лихо, чтобы аж пятки сверкнули, всенепременно вскоре уронишь честь и достоинство всей своей армии, подрастеряв в непролазной грязи все ее боевые бравые знамена.
Причем именно подобного рода зловещие события, к столь глубочайшему на то сожалению, уж и впрямь-таки явно имели, собственно, место в том еще самом начале ВЕЛИКОЙ войны.
То есть произошло все это именно в те славные времена, когда миллионы и миллионы людей проявили наивысшее мужество и героизм, вовсе никак и близко не свойственный мнимым вождям мирового пролетариата.

263
Их мышление, в принципе, было крайне во всем весьма же благосклонно угодливо к одним лишь бравым идеям и всесильно по-залихватски убого ведь просто…
Раз на всей Земле людей, их и впрямь-то столь немыслимо много, то какого ж рожна солдат своих до чего безотрадно так тупо и нелепо и впрямь вот беречь, коли над нами, чего доброго, еще чужие взять вверх совершенно беспрепятственно вскоре так смогут?
Свистать всех наверх – караул!
Пускай себе наш доблестный советский народ встает из окопов, безотчетно и бессчетно бросаясь на танки с бутылками с зажигательной смесью, раз уж главное – оно только в том, чтобы к нашей столице врага он и на пушечный выстрел никак не подпустил.
С противотанковой гранатой, с ней-то можно было и не вставать, просто подождать, пока танк поверху проедет, да и зарядить ему ее в тыловую часть безо всякой опаски очереди из пулемета…
…а вот с бутылкой Молотова, того и близко нисколько никак и близко не выйдет, ничего она толком сзади танку не сделает, а потому с нею лишь спереди в полный рост хочешь не хочешь, а храбро вставай, да только у него спереди пулемет отчаянно пулями плюется…

264
Нет, конечно, можно и сзади ее в него бросить, если у человека глазомер хорошо наметан, и он довольно долго весьма тщательно перед броском примеривался к той самой беспрестанно же туда-сюда движущейся цели.
Как говорится, попал в моторное отделение – и тогда танку полный капут.
Однако не где-то вот рядом, поскольку тогда его врагу, быть может, разве что после боя, да и то совсем ведь недолго еще чинить доведется.
А между тем, как следует, наметив цель примериться, было и близко даже нельзя – вместе с немецкими танками всегда бок о бок шла пехота, причем, как правило, автоматчики, а они в единый миг срежут того, кто долго и до чего нагло лупоглазо примеривался.
А потому с бутылкой Молотова нужно было подыматься во весь свой рост, целясь при этом по смотровым щелям – через них дым мог пойти внутрь танка, и танкистам могло стать несколько душновато, а также броня медленно, но верно нагреваясь, создавала внутри то еще адово пекло…
Но все это лишь в случае явного успеха, а иначе боец погибал, так ничего и не совершив из всего того вполне явно вот столь доподлинно героического.
Да только если бы были полностью вовремя и довольно постепенно столь ведь старательно вывезены все те попросту именно уж бесчисленные армейские склады…
Причем их буквально всех совершенно неукоснительно следовало разом еще незамедлительно эвакуировать далеко ведь вглубь, вширь, надо сказать, попросту необъятно широкой страны.
И вот если бы нечто подобное и было столь этак до чего безупречно разумно и весьма деятельно осуществлено, противотанковых гранат непременно бы всегда тогда хватало буквально на всех без исключения бойцов Красной армии.
А из всего этого само собой более чем недвусмысленно следует, что до чего и впрямь срочно же придумывать вовсе-то не всегда их воспламеняющиеся заменители никому бы и в голову тогда никак не пришло.

265
И сколь немыслимо много весьма ведь различных боеприпасов со всех тех складов с военной амуницией было и впрямь до чего только заботливо еще припасено для всякого разного рода племени истинных арийцев.
И уж они весьма достойное применение всему тому, что в них их прихода преспокойненько тогда дожидалось (несмотря на все бомбежки), очень-то быстро затем сходу ведь вмиг разом еще без сомнения отыскали…
И была вся та военная амуниция в подчас полностью исправном и для вражеского последующего применения сразу-то годном к бою состоянии.
А потому у фрицев все тогда буквально сразу в дело пошло со всей этой их до чего и впрямь столь общеизвестной немецкой дотошностью и скрупулезностью…
Однако можно ли было все те склады (в случае продуманного и планомерного отступления) еще ведь в том самом начале войны довольно-то продуманно неспешно эвакуировать или даже подорвать их, что ли, всех к чертовой матери, коли эвакуировать стало, действительно, поздно?
И тогда, небось, никак не пришлось бы стариков и вчерашних школьников под самой Москвой в бой посылать, вооружая их одними лопатами, у проклятых фрицев до чего этак и впрямь отважно и доблестно себе оружие добывать.
А между тем, их место, несомненно, могли бы занять, вовсе ведь нисколько совсем ни чем попало вооруженные мужики, пусть и отступившие от самой границы, зато обратно к ней фрица гнать Красной армии было бы и впрямь тогда, куда только еще намного сподручнее…
Уж тех чертовых супостатов сей же час погнали бы поганой метлой прямиком назад, и они бы вовсе вот при подобном раскладе никак не успели всех тех куриц в русской деревне общипать, сварить и съесть.
Да и вообще то, что, без тени сомнения, наиболее тут критически важно, так это именно то, что вовсе не вышло бы у немца столь безотлагательно наладить на нашей земле исключительно ведь хорошо отлаженную линию своей обороны…
Поскольку времени на то у него тогда бы никак ни в жизнь совсем не хватило…
А значит, и не гибли бы наши ребята на всех тех бастионах немецкой обороны, до чего основательно так неспешно отгроханных на сразу ведь разве что именно бывшей, лишь некогда ранее прежде советской земле.

266
Ну, так может, это попросту все война – извечный кровавый молох, сгубивший столь несметное множество человеческих жизней еще ведь с самого так зарождения всей человеческой расы?
И на нее было удобно (сам Бог велел) все и вся на свете безо всякого остатка и зазрения совести уж всегдашне попросту сколь беззастенчиво и безотлагательно разом так списывать.
Причем надо бы и впрямь про то сразу, да и то вовсе-то никак ведь нисколько не благодушно заметить, что в том самом сплошь пропитанном нечестивым преступным духом советском царстве-государстве все это делалась с тем еще излишне же воинственно скороспелым цинизмом.
И то была никакая не философия, а полнейшее форменное пренебрежение ко всякой отдельной человеческой личности.
Мысли главных советских военачальников были сплошь проникнуты бестрепетным огнем тех-то самых разве что лишь только еще грядущих славных побед…
А между тем, стоять на смерть и ни в какую не отдавать врагу ни единого метра своей территории – при любом раскладе истинно фатальная глупость, поскольку до чего и впрямь обильно пропитать свою землю алою кровью можно было разве что на одну лишь столь вящую радость буквально-то всякому пришлому лютому врагу.

267
И главное, никакие те еще первоначальные, выстраданные великой народной кровью уроки никак и близко не повлияли на ум и безотчетно и бестрепетно бесчестную совесть всей той тогдашней эпохи.
Власть большевиков так и продолжила заниматься самым отъявленным прожектерством, требуя от своих войск вести какие-то при подобных наитягчайших обстоятельствах разве что лишь обескровливающие армию нелепейшие наступательные операции и встречные бои…
А все это разве что поскольку им-то, прежде всего, был единственно весьма и весьма до чего этак столь обезличенно важен именно их внешний солидный облик никем и ничем нисколько непобедимой державы.
Все ее устои были безмерно крепки, раз уж держались они на мощных плечах, походя ведь и давно более чем своевременно победивших всех своих поработителей буржуев – доблестных пролетариев.
А между тем, вполне трезвый расчет, несомненно, указывал как раз на то, что в тот самый момент было надобно и впрямь до чего спешно спасать именно армию, а не тот уж свой до чего только внезапно пошатнувшийся авторитет совершенно так никем вовсе и непобедимого вояки.
Вице-адмирал Жуков именно это и сделал, совершив попросту именно что беспрецедентную во всей истории войн передислокацию одесской группировки войск.
К тому же это именно он кое-чему, действительно ведь, на деле учился, воевал в Испании, ну а его бесславного однофамильца там, где действительно пахло порохом, никогда и в помине не было видно – избегал он непосредственно передовой, не любил ее.
Как, впрочем, и все те, кто безапелляционно восторженно возглавлял тогда всю ту великую войну, а они и впрямь враз уж ослепли в красном мареве заката всех их столь внезапно и вероломно до чего и впрямь обескровленных имперских амбиций.

268
Сталин и Гитлер, вообще, как бы это странно ни прозвучало, в ту войну разве что лишь безбоязненно играли, причем играли они в нее весьма и весьма уж донельзя посредственно, а вовсе-то никак не боролись они всеми силами за счастье и свободу своих великих народов.
Оба они безостановочно таскали друг друга по умам своих боевых генералов и ставили перед ними и впрямь-таки вовсе ведь совершенно непосильную задачу – совмещать их зрелый военный опыт со всеми теми столь бесцеремонными советами вождей, которые им очень уж назойливо разъясняли, что враг, мол, нисколько не дремлет.
Каждый кивал в сторону другого, как на то еще дикое пугало, и кричал, что, не ровен час, и ум пронырливого противника возьмет-таки вверх, поскольку его генералы намного расторопнее выполняют все его самые дельные указания.
Ну, а, кроме того, оба эти благодаря всей той вящей узости своих взглядов горемычно узколобые вожди (не в той крайне специфической сфере их одно лишь зло творящей гениальности) еще и держали при себе шило, и им-то они столь исподволь подгоняли своих порою и впрямь чрезмерно своенравных и несговорчивых военачальников.
А уж, в особенности, все это до чего полностью себя дико и кроваво некогда проявило именно так тогда, когда речь шла о наиболее переломных днях той войны.

269
Гитлеру, к примеру, и впрямь сколь безотчетно и неистово совершенно вот незамедлительно захотелось, во что бы то ни стало с первого наскока стремительно
срезать курский выступ, прозванный Курской дугой…
Поскольку попросту никак не понимал этот сущий профан во всяком военном деле, что вовсе уж совсем не тот выступ ему надо бы до чего и впрямь бестолково и крайне во всем опрометчиво срочно срезать…
Нет, в самом спешном порядке ему было попросту жизненно необходимо всецело так полностью заблаговременно выстраивать полностью параллельную ему линию своей собственной обороны.
Ну, а за столь безотчетное и нисколько не бессильное, всего того исключительно вот равнодушно спесивое недопонимание Гитлер и поплатился затем более чем беспрецедентным разгромом подавляющего большинства всех своих танковых соединений.
И дальше оно столь этак совершенно неизменно пошло именно в точности в том же, собственно, духе…
После того как бесноватый фюрер крепко и всерьез обжегся в России, он и стал вести себя в точности, словно Жуков со Сталиным – все его интеллектуальные потуги и впрямь оказались тогда на удивление схожи с их беспрецедентно неумелыми (во всяком военном смысле) действиями еще в самом начале той ВЕЛИКОЙ и проклятой войны.

270
И главное, это как раз из-за всего того истерического шмыганья фюрером и впрямь-таки уж вконец так разбитым им в кровь носом вся германская военная мощь и стала, пусть постепенно, но столь безоговорочно складываться, словно карточный домик.
Еще ведь накануне более чем явного провала всей той столь необычайно совершенно уж бессмысленно затянувшейся сталинградской авантюры ефрейтор Адольф самым беззастенчивым образом и приступил к исключительно самоличному командованию всеми войсками Третьего Рейха.
Ну, а истинный результат всего его вмешательства был, что называется, вполне естественно, что более чем наиплачевный.
Раз это только ведь того весьма необычайно «умудренного» личным военным полководческим опытом великого гения Гитлера и не доставало всей той и без того вконец увязшей в России грозной махине вермахта.
Как говорится, «не в свои сани не садись».
Гитлер, именно сам столь однозначно многое сделал, дабы весьма еще непременно ускорить, если не сказать, во всем посильно приблизить бесславное грядущее поражение всей своей армии.

271
Причем Жуков – это, собственно говоря, более чем наглядное советско-армейское перевоплощение нацистского монстра Геринга.
Да и Сталин от Гитлера мало чем в чем-либо весьма этак многозначительно отличался, разве что начисто он был лишен дара, слепо вдохновляющего народные толпы – ораторского искусства.
Причем это именно жуковская унтер-офицерская тактика военных действий и привела к тем непомерно чудовищным (по всем своим невероятным масштабам) окружениям и столь отчаянно уж безнадежно горестному плену для столь этак весьма многих миллионов советских солдат.
И это непросто пустые слова, вот они, данные из вполне полностью достоверного первоисточника…
Святослав Рыбас, «Сталин», серия «ЖЗЛ».
«Красная армия, действительно, плохо умела отступать: не было даже плана действий на этот случай, не говоря уже о резервах. 19 сентября немцы вошли в Киев.
В плен (по немецким данным, включающим и гражданское население) попали 665 тысяч человек, и их судьба была ужасной. Из 3,4 миллиона советских солдат, попавших в плен в 1941 году, к концу января 1942 года в живых остались 1,4 миллиона».

272
А между тем, отойдя до чего и впрямь глубоко в тыл, еще ведь могли бы эти миллионы вооруженных своим оружием солдат разом так по первому зову повернуть прямиком назад.
Но их более чем бессмысленно оставили у фрицев в плену в сырых землянках от голода и пронизывающего все тело и душу холода сколь уж безрадостно медленно помирать.
А вот не было бы тогда ничего и вправду тому столь нелепо и безлико подобного, и откуда бы это в том самом злосчастном 1942 было бы еще затем взяться, всем тем истошным крикам в бешено рычащую начальственную трубку…
«Да у меня и людей уже нет, чем мне прикажите теперь держаться»?
А люди-то были либо в плену, либо смотрели они пустыми глазницами в небеса совершенно так полностью отвернувшейся от них страны никем вовсе-то нисколько никогда и не прошеных советов…
Однако, может быть, этак и было оно, собственно, надо в связи со всей той несусветно тяжело сложившейся обстановкой месить и месить грязь с кровью, не отступая при этом совсем ни на шаг?..
Однако именно в том еще издревле и заключалась задача всякого войска, потерпевшего крупное поражение в битве, ему и вправду так надобно было более чем безотлагательно отступить, собраться с силами и, лишь заметно улучшив поникший дух боевой гвардии, неспешно и осторожно, куда осмотрительнее затем вступать во все те грядущие, последующие сражения.
Разгром во все былые времена совершенно так вовсе незамедлительно требовал той новой и весьма уж значительно большей консолидации сил, ну а зализывать раны, будучи всеми своими частями в самом том еще непосредственном контакте с противником, дело попросту и впрямь убийственно сложное…

273
Современная война – это вообще ведь, пожалуй, несколько иное занятие, нежели чем некогда была та самая война, вовсе-то еще никак не механизированная, древняя.
Весь тот прогресс, он, во всей своей сущности, вполне уж полностью соотносится буквально ко всему, а в том числе и к крайне этак до чего во всем исключительно ведь нелегкому делу военному.
И все-таки кое в чем принципы стратегии остаются в точности теми же.
А посему драться за родную землю до самой последней капли крови, не отступая при этом ни на метр, ни при каких таких тактических обстоятельствах – то ведь, по всей своей сути, именно та еще смертоносно опасная глупость, вполне доподлинно чреватая одним лишь полным и окончательным разгромом вследствие безвременной потери всей своей армии.

274
Войны, в которых никто не наступает и никто не отступает, то уж, в сущности, войны на самое максимальное истощение противника всеми видами огня.
Именно таковой (по большей части) и была корейская война 1950–1953 годов.
В подобном случае тоже было бы вовсе ведь нежелательно держать все свои части на самом переднем крае, дабы не подвергать жизни многих и многих своих солдат той совсем уж нисколько не нужной опасности, а то потом, когда война перейдет в более активную фазу, защищать родину станет попросту некому.
И вот, в условиях активных боевых действий, одна сторона беспрестанно продвигается внутрь чужой территории, а другая, соответственно, далеко-далеко отступает.
Однако все это, в своем конечном итоге, никак не подводит жирную черту под существованием на карте мира того или иного политического образования.
Вооруженные противостояния агрессивно враждующих друг с другом сторон неизменно имеют куда более разносторонний характер, их никак нельзя тупо оценивать по количеству наспех захваченных до чего и впрямь порою обширных чужих территорий.
А в особенности, учитывая сам по себе тот факт, что они еще издревле были обжиты крайне враждебно так настроенным по отношению ко всем тем иноземным оккупантам – гражданским населением.
И все разумные люди, а в том числе и в штатском, это прекрасно до конца более чем полноценно толково и трезво вполне же осознают.
А потому, если профессиональному военному никто из сугубо гражданских лиц нисколько не станет столь бесцеремонно, тыча при этом в карту жирным пальцем, чего-либо и впрямь до чего отъявленно бесцеремонно спешно указывать…
Нет, без тени сомнения, еще окажется, вовсе уж никак совсем нелегко взять да поймать целую армию в расставленную неким лютым врагом немыслимо так гигантскую мышеловку.
И даже если из всего этого, действительно, чего-либо путное выйдет, то вражеская сила попросту крайне спешно и агрессивно пойдет на прорыв, да и, пожалуй, неистово вырвется из всего того по началу не столь и плотно сжимающего его кольца.
Паульс явно еще мог бы успеть, всеми силами прорваться из гибельных приволжских степей, однако буквально каждое его обращение по данному поводу к бесноватому фюреру неизменно оканчивалось одним лишь его внеочередным повышением в звании.

275
Причем сама та абсолютная внезапность полного, да еще и всецело во всем одномоментного окружения – вещь совсем этак не из мира настоящих и достойных какого-либо вполне ведь насущного обсуждения военных реалий.
В принципе, у любой воинской части, находившейся на самой линии фронта, непременно уж было полностью именно свое столь непосредственно напрямую подчиненное ее командирам – отделение разведки.
И ведь всей ее исключительно до чего немыслимо ответственной и более чем конкретной задачей всегдашне неизменно было сколь уж еще бесперебойно докладывать обо всех тех ежечасных действиях нисколько ни днем, ни ночью не дремлющего противника.
И всякий тот действительно здравомыслящий командир взвода, который окружают с флангов, сей же час попросит у вышестоящих офицеров право самого того еще безотлагательного отхода в тыл.
Для того чтобы затем не оказался бы он именно в той крайне так плачевной ситуации, когда сзади у него окажутся вовсе не свежие силы для подкрепления, не подводы со снарядами и ящиками с патронами, а противник, от которого раненым до пленения даже и глотка воды вовсе-то никак нисколько не перепадет.
Эта ситуация донельзя разлагает моральный дух армии, люди начинают чувствовать себя попросту брошенными, как есть так явно оставленными на произвол судьбы.
Вот и Лев Николаевич Толстой описал подобную пагубную ситуацию в его «Войне и мире».
«Пехотные полки, застигнутые врасплох в лесу, выбегали из леса, и роты, смешиваясь с другими ротами, уходили беспорядочными толпами. Один солдат в испуге проговорил страшное на войне и бессмысленное слово: «Отрезали!» – и слово вместе с чувством страха сообщилось всей массе. – Обошли! Отрезали! Пропали! – кричали голоса бегущих».

276
И именно подобного рода ужасающий переполох и является одним из тех главнейших на всякой войне откровенно так сеющих панику донельзя пагубных и деморализующих факторов.
И именно это, как ничто иное, более чем безыскусно обесцвечивает и обесценивает всяческий народный патриотизм.
Группа солдат, начисто отрезанная от своих, далее никакое вот более не воинское подразделение, а силой отторгнутый от тела ящерицы — хвост в лапах сущей злодейки-судьбы.
С этакими разночинными, разношерстными и разрозненными группами противнику, может, и доведется еще какое-то время несколько повозиться, однако никакой серьезной опасности для его хорошо организованных сил они представлять и близко ведь далее уж нисколько не будут.
Люди при подобных тяжких обстоятельствах быстро начинают неистово во все стороны метаться, зачастую впадают в уныние, отчаяние и тоску.
Ну, а кроме того, им вообще при этом явно становится довольно трудновато понять, чьи это именно приказы им надлежит теперича выполнять для действительно делового и дельного осуществления кем-либо возложенной на них боевой задачи.
Да и весь, как он есть, воинский долг (далеко не у всех) иногда так при подобных обстоятельствах разом становится попросту пшиком…
Причем, то вовсе не что-либо более чем безотрадно действительно новое и вполне ведь однозначно присущее одним лишь, тем еще донельзя бескрайне обезличенным массам, что буквально намертво были покорены злосчастными путами большевизма.
Хотя тот и впрямь явно до чего уж только немыслимо осатанел от всего своего полнейшего и незыблемого всевластия.
Виктор Гюго, «Отверженные», Том I.
«Только что прибывшая прусская кавалерия налетает, несется, сечет, рубит, режет, убивает, истребляет. Упряжки сталкиваются, орудия мчатся прочь, обозные выпрягают лошадей из артиллерийских повозок и бегут, фургоны, опрокинутые вверх колесами, загромождают дорогу и служат причиной новой бойни. Люди давят, теснят друг друга, ступают по живым и мертвым. Руки разят наугад, что и как попало. Несметные толпы наводняют дороги, тропинки, мосты, равнины, холмы, долины, леса – все запружено обращенной в бегство сорокатысячной массой людей. Вопли, отчаяние, брошенные в рожь ружья и ранцы, расчищенные ударами сабель проходы; нет уже ни товарищей, ни офицеров, ни генералов – царит один невообразимый ужас. Там – Цитен, крошащий Францию в свое удовольствие. Там – львы, превращенные в ланей. Таково было это бегство!»

277
И это абсолютно же полностью, кстати, вполне объяснимо, причем даже и у народа, куда явно поболее стойкого, нежели чем были те же французы.
Раз при том самом, несомненно, донельзя до чего и впрямь столь исключительно отчаянно прискорбном положении вещей, которое уж некогда так вполне вот явно сложилось на полях сражений 1941 года, пока еще вполне здоровые, не получившие и царапины бойцы вдруг начинали довольно-то всерьез вполне призадумываться, а стоит ли оно того?
Зачем это им проливать свою кровь за страну, что, совсем так недолго думая, бросает своих воинов в тылу сколь стремительно, безудержно и беспрерывно наступающего противника?
Да еще и устраивает им подлые западни, дабы очень уж искренне смело расстреливать тех из своих солдат, что были попросту именно принуждены всем тем совершенно внезапно надвинувшимся на них адом передовой – отступать и отступать, не дождавшись того самого до чего и впрямь столь долгожданного приказа свыше.
И заставляли ведь еще солдата тогда поплутать потому, что в удобных для отхода местах по нему свои смело в грудь и спину беспрестанно постреливали…
А между тем, то самое, пуще всякого меда для сталинских большевиков, до чего этак откровенно сладостное презрение простого солдата к смерти на пустой желудок было никак уж нисколько и близко не выказать.
Отступающие вразброд, а не по строгому плану советские части вовсе и не могли быть серьезной помехой врагу.

278
Ну, а вышло ведь тогда ровным счетом прямо наоборот, то есть явно сложилась именно та безнадежно пагубная ситуация, когда, пребывая в исключительно тяжких условиях немыслимо гигантских окружений, бойцы Красной армии совершенно отчетливо осознавали истинные причины, а также еще и необъятно вселенские масштабы великого разгрома 1941 года.
И именно это, до чего и вправду исключительно прискорбное положение дел и послужило затем наиболее основополагающим фактором, превратившим армию Власова в столь мощный, удобный и послушный в руках гитлеровцев военного и карательного назначения их инструмент.
Власовцы воевали со вполне доподлинным искренним воодушевлением.
А как то вообще еще могло быть иначе в те самые бесславные времена, попросту именно что учитывая тот, без тени сомнения, нисколько непреложный и до чего только и впрямь уж прискорбный факт?..
Пресловутому советскому народу тот еще свой самый так отчаянно передовой во всей той человеческой истории строй было любить вовсе ведь попросту нисколько и не за что.

279
А потому и было вполне предостаточно вовсе-то немало тех солдат, что столь легко и бесповоротно тогда повернули оружие против столь исключительно для них отныне более чем совершенно же явно безрадостно бывших своих.
Поскольку те стали им абсолютно отныне вовсе чужими, и все это из-за одного того каменного сердца бессменного вождя всей той злосчастной шестой части суши.
И это именно как раз благодаря всем тем еще довоенным усилиям Иосифа Сталина, довольно-то немало людей из тех, что некогда оказались в нацистском плену, стали тогда истинно безвольно раздумывать как раз-таки над тем, что родина и Советская власть – вещи между собой никак этак нисколько совершенно не взаимосвязанные.
А потому и вослед за всеми теми первыми робкими добровольцами к немцам хлынули буквально так широкие массы иногда и просто уж элементарно желающих выжить людей.
А это и есть наиболее главное – почему уж все то власовское движение и приобрело всю свою до чего и впрямь только зловещую, чудовищную массовость.
Ну, а не будь в том еще самом начале войны фактически полностью истреблена вся многомиллионная кадровая армия, и вот тогда сам ход всех последующих битв и впрямь-то мог бы еще более чем явно и наглядно выглядеть исключительно так во многом абсолютно иначе.

280
И ведь вся та официальная история ВОВ, которую мы сегодня, собственно, знаем, на самом деле, не более чем, в сущности, та же красная пропаганда, наиболее верно и наглядно выраженная в том еще самом нисколько никак не забываемом самовосхвалительном лозунге «СЛАВА КПСС».
Нам нагло твердят про то, что Гитлер за каких-то неполных три года подмял под себя всю Европу, и куда это нам с ним было столь и впрямь до чего только непосильно на равных тягаться…
Однако надо бы тут сразу самым назидательным тоном указать именно на то, что Гитлер Европу заглатывал по довольно маленьким кусочкам, и совсем не вся Европа тому действительно сильно неистово воспротивилась.
Ну а в том случае, коли бы вся Европа единым фронтом выступила бы супротив нацистского супостата Гитлера…
Нет уж, при такого рода чисто гипотетическом раскладе он бы явно столь незамедлительно оказался бесславно раздавлен, словно тот еще клоп, поскольку от него и мокрого места в единый миг бы враз тогда совсем не осталось.
Да, было дело, немецкие войска, действительно, бравым маршем полностью ведь беспрепятственно вступили в то самое донельзя маленькое и полностью беззащитное государство Люксембург.
Однако будь те Люксембургские войска неотъемлемой частью общеевропейского войска, и поражение Германии было бы заранее во всем предрешено, да и само ее положение при данных условиях было бы уж попросту именно что совсем неминуемо весьма этак явно плачевно.
А между тем, у Гитлера в Европе, безусловно, хватало и самых прямых союзников – это и Венгрия, Румыния и Финляндия, а также Болгария, Италия и Испания, к тому же Швеция всю войну держала строгий военный нейтралитет, а Швейцария – так и подавно.
А потому и никак, собственно, не выходит из Вермахта этакого никем несокрушимого победителя, к ногам которого сразу рухнул весь тот старый свет.

Вовсе не в том все было дело, что враг оказался буквально всесилен, а прежде всего, наиболее главный эффект внезапности был заключен как раз-таки в том, что товарищ Сталин попросту никак не воспринимал герра Гитлера полностью ведь на деле всерьез…
Да только в этом он, надо сказать, полностью уж явно просчитался…
Ну а потом, когда все его расчеты попросту себя нисколько и близко так совершенно не оправдали, он, как и всякий довольно-то однобоко развитый догматик, впал в полнейшую обескровленную растерянность, попросту и не зная, чего это именно ему теперь надлежит более чем незамедлительно разом вот предпринять.

281
Однако ум его, обостренный долгой и планомерной закалкой, вновь этак вскоре начал самую действенную и продуктивную работу.
Да только создать чего-либо путное в условиях всей той крайне неблагоприятно сложившейся обстановки он был явно и близко уж нисколько совсем не в силах.
А это, между тем, и обусловило грядущие блестящие успехи германского Рейха на той самой непомерно огромной территории нынче-то сегодня сразу ведь явно именно бывшего Советского Союза.
Причем все эти сталинские крикливые команды в том еще самом начале войны, куда только поболее подходили разве что для молодой и весьма норовистой лошади, нежели чем для любой вполне этак до конца отмобилизованной современной армии.
А между тем, без его личного безгранично безграмотного вмешательства все те грандиозные поражения могли бы еще иметь, куда только менее чудовищно смертоносный и исключительно временный характер.
Причем вся их более чем катастрофическая сущность была всецело уж спровоцирована одними лишь теми до чего беспрецедентной тупости приказами из Ставки…
Ну, а отошли бы наши части весьма своевременно в тыл и, главное, по светлому уму, а вовсе не из-за какой-либо совершенно немыслимо подлой трусости, и тогда красное знамя над Рейхстагом водрузили бы года на два, а то и на три ведь значительно ранее.
Страна та была необъятно широкая, а значит, и было в ней место для весьма стремительного тактического маневра, а коли кругом один подлый враг, то и идти вперед стройными боевыми рядами окажется попросту некуда, да и, собственно, незачем.

282
Для всего своего действительно самого этак более чем еще наглядно видимого успеха контрудары неизменно должны были быть до конца стратегически продуманными, а иначе они разве что лишь поболее во всем до конца поспособствуют одному явному уж только дальнейшему продвижению грамотно действующего противника глубоко, -глубоко вглубь всей этой нашей сколь необъятно обширной территории.
Конечно, легко, мол, сегодня в тишине и покое обо всем том отчаянно бедственном положении бестолково рассуждать, беспрестанно словесно бичуя и критиканствуя, а каково, мол, было тогда тем людям, от которых всецело зависела вся будущность их страны.
Однако вот собрать всю свою армию в единый кулак, отводя его при этом жестко назад, или бить раздробленными пальцами, то уж две явные противоположности, и, с одной стороны, тут вполне явственный здравый смысл, а с другой, героическая истерия, выжимающая врага за пределы родной отчизны совершенно во всем напрасной людской кровью.
Но была ли наша армия в этаком исключительно плачевном состоянии, что ее и вправду было необходимо столь срочно отводить куда-либо глубоко сразу в тыл?
Да, была!
Как бы это ни было печально, но удар Вермахта был ошеломителен, неистово во всем смертельно стремителен и вовсе этак при этом явно нисколько не исчерпаем всем тем своим гигантским и всесильным вражеским могуществом.

283
Живая сила армии была вмиг тогда уж разом попросту разметана в щепы…
Ее вчерашние солдаты, оставшись в глубоком немецком тылу, могли бы теперь разве что по проселочным дорогам сколь этак неимоверно медленно по отдельным горсточкам к своим выбираться, ну а патроны и пропитание, где уж им его было нынче, собственно, брать?
Может, у фрицев им надо было всем этим, нынче и близко ведь вовсе совершенно ничем нисколько не брезгуя, живо так разом еще без году неделя разжиться?
Ну, а те тому были очень даже поистине рады!
Да только, конечно, не столь непосредственно сразу, поскольку поначалу они, безо всякой тени сомнения, еще пребывали в самом полнейшем туповатом неведении, попросту и знать не зная, как это именно им ныне следует всю эту голодную и голозадую ораву пленных «холить, нежить», кормить и одевать.

284
И вот сколь беспутно, разом передав немцам всю тяжкую заботу обо всем том последующем снабжении почти уж всей своей кадровой армии крайне ей повседневно необходимым довольствием, Сталин фактически одолжил ее Гитлеру, и тот нисколько не преминул воспользоваться этаким рыцарски щедрым «подарком».
Однако если кто-либо до чего и впрямь столь невесело себе при этом надумает, что всем тем власовским предателям в случае надежного и действенного успеха нацисткой Германии по уничтожению большевизма в России еще до чего неминуемо было бы, затем обеспечено светлое будущее…
Нет уж, это, надо бы прямо сказать, более чем вполне ведь столь однозначное пустое заблуждение.
Никак невозможно будет договориться с бандитами, будучи хоть сколько-то иной, чем они, породы.
Нацисты попросту использовали власовцев как нужные им до поры до времени вспомогательные войска.
После окончательной победы Германии уцелели бы разве что именно те, кто в довольно активной манере поддержали бы тотальный геноцид, направленный против всего своего собственного народа.
То есть самая что ни на есть отборная сволочь.
Все остальные отправились бы в крематорий за все те весьма наивные и чересчур активные возражения супротив почти поголовного уничтожения всех своих сограждан, или стали бы они тогда безгласным домашним скотом высшей арийской расы.

285
Ради предотвращения подобного сценария буквально все средства были полностью так одинаково хороши!
Да только надо ли было, столь остервенело яростно отстаивать каждую пядь своей родной земли?
Однако землю (не бойцов) в Советском Союзе и впрямь берегли, словно зеницу ока, причем куда пуще, нежели чем при любом том прежнем царе-батюшке.
Потому как вся земля отныне принадлежала лично хозяину, во владении которого было столь много лесов, полей и рек, ну а жизнь солдатская стоила не в пример того меньше, чем тот небольшой участок земли, который могло занять собой его вконец до чего только обескровленное, бренное тело.
Как это всем доподлинно так известно, в Советском Союзе и в мирное время никак вот не стеснялись хоронить людей штабелями, а уж в начале той до чего отчаянно гиблой Великой Отечественной и сам вопрос вообще нисколько не стоял, а надо ли хоронить всех погибших.
Потому как в неразберихе стихийных, а не запланированных отступлений этим заниматься было попросту некогда, а иногда и, собственно, некому.

286
Да, правда, практически всякая война, безусловно, чревата, самой что ни на есть обильной людской кровью, однако путь к доподлинно славной и истинно уж настоящей победе прокладывают трупами пришлых врагов, а вовсе так никак не своих бравых воинов.
Краснознаменная армия тогда уж и близко вовсе нисколько не посчиталась, совершенно ни с какими своими людскими потерями еще и потому, что сам товарищ Сталин как раз именно этого всем тем своим нутром тогда пожелал.
Он всю войну своими грубейшими понуканиями беспрестанно так демонически вдохновлял к победам над врагом, всею массой войск столь нещадно и всесильно его давя…
И действовал он подобным образом совсем не только ради того, дабы, по возможности, как можно подалее отодвинуть от себя до чего уж быстро на все его величие наползающую линию фронта…
Нет, все тут дело было вовсе не только в этом, но и, собственно, в том, что он буквально панически боялся того народа, который он некогда умудрился-таки силою поставить на колени.
Война была более чем удобным способом беспрепятственно уничтожить, а тем и обескровить народные массы, до которых не смогли еще в то прежнее мирное время добраться «ежовые рукавицы» сталинских палачей.

287
Вполне возможно, что кому-то данный тезис и вправду может показаться до чего уж и впрямь нисколько вовсе так совсем не доброй выдумкой автора.
Однако именно такова крайне и впрямь весьма так незамысловатая историческая правда – страною Советов первые 30 лет безостановочно управляли совершенно бездушные изуверы, видевшие свое собственное благополучие в забитых и вконец отупевших массах простого народа.
К тому же человека, который вовсе не столь и давно безропотно ходил в атаку и впрямь-то вдоволь большой деревянной ложкой никак этак совсем не всласть начерпался смертей своих боевых товарищей, было столь, несомненно, весьма явно полегче уж вновь затем одурманить всеми теми посулами будущей светлой, истинно райской жизни.
Жизнь и свобода несколько явно во всем разнятся по шкале всеобщих человеческих ценностей.
И вот, несмотря на то, что опиумный дым мнимого освобождения от царской власти был в тот еще сущий прах давно уж развеян, да только не все ли едино – люди, неистовое множество раз смотревшие в лицо самой смерти, более всего ценили факт самого, как оно есть… продолжения всего своего бренного существования.
И на сколь многое в их исключительно мало обустроенной послевоенной жизни им-то после столь неимоверно чудовищного страха было еще довольно-то долгое время именно что попросту полностью начихать.

288
Ну, а что уж и впрямь так касательно изысканных, пряничных обещаний самого скорого светлого будущего, то на всю проклятую войну было бы совсем этак разом во грех никак не списать ту самую столь сугубо временную отсрочку с тем до чего только безумно радостным осуществлением всех тех чрезвычайно щедро наобещанных коммунистами благ.
При этом сколь то, в принципе, уж само собою вовсе этак совершенно до чего исключительно неоспоримо, как вот можно в том вообще хоть сколько-то наивно сомневаться, что когда гитлеровские войска все еще твердо стояли под самой Москвой, товарищ Сталин…
Нет, он тогда, по всей видимости, ни сном, ни духом и близко пока не помышлял о том, что ему и впрямь далее окажется довольно так удобным раз и навсегда решить при помощи той наиболее кровопролитной за всю историю человечества войны, те столь уж основательно ему повседневно зудящие нервы – внутренние проблемы.

289
Нет, во времена всего того столь этак чудовищно вероломного начала всей той войны по его сатанински преступному наущению неизменно действовал принципиально ведь совсем иной этический постулат защиты родины от всех тех ярых врагов-интервентов.
Большевики тогда проповедовали принцип именно той еще более чем неминуемой смерти почти что так всякого своего солдата за ту вконец именно ими и обесчещенную, да и как есть истинно обескровленную свою страну.
Причем произошло это задолго еще до всех тех кровопролитных сражений, и преступление это явно лежит на многогрешной совести как раз-таки именно своей, а вовсе не некой пришлой власти.
Это власть и впрямь считала лютую смерть самой настоящей наградою за все то только лишь ею и даденое, безоблачно светлое счастливое существование.
Ее призывы к геройству носили тогда более чем непременный чисто фаталистический характер.
Надо, мол, вам, ребята, отдать свои крайне так сами по себе малоценные жизни во имя спасения великого социалистического строя, и то уж более чем вполне однозначно являлось чем-либо, куда поболее важным, нежели чем всякая смерть и впрямь-то повадившегося на матушку Россию столь безысходно неистово лютого нацистского супостата.
И было это до чего однозначно сколь неизменно именно так – раз тот советский воин был всем тем своим нутром полностью до чего безнадежно заранее предназначен к гибели в бою, словно снаряд, бомба или пуля, а принесет ли то вред врагу, то до чего, несомненно, было разве что лишь дело десятое.

290
А главное, до чего многим наиболее достойным этакого определения пролетариям, выбившимся в «святое и непогрешимое» начальство, никак ведь вовсе не желалось яро идти рядовыми в пламень и дым сражений, а потому они, как родной матери, верно служили той раз и навсегда полностью единственной в жизни тогдашнего общества партии…
Все ее указания были для них святым обетом, и они их выполняли со всем тем беснующимся фанатизмом истинно всесильного во всем своем «праведном» гневе тупого и восторженно слащавого невежества…
Корреспондент газеты «Красная звезда» Василий Гроссман в его книге «Жизнь и судьба», сколь явно предаваясь при этом всем тем своим до чего тоскливым думам и воспоминаниям, вовсе ведь уж совсем невеселыми черными красками отобразил все то, что явно и было в обычае у высокопоставленных неучей с партбилетами в кармане гимнастерки.
«Эх, соседи, соседи, вот как-то командир стрелковой части, генерал, попросил меня поддержать его огнем. «Дай-ка, друг, огоньку вон по тем высоткам». «Какие ввести калибры?» А он по матушке выругался и говорит: «Давай огоньку, и все тут!» А потом оказалось, он не знает ни калибров орудий, ни дальности огня, да и в карте плохо разбирается: «Давай, давай огоньку, туды твою мать…» А своим подчиненным: «Вперед, а то зубы выбью, расстреляю!» И уверен, что превзошел всю мудрость войны. Вот вам и сосед, прошу любить и жаловать. А тебя еще зачислят к нему в подчинение – как же: генерал. «Эх, извините, чуждым нашему духу языком вы говорите, – сказал Неудобнов. – Нет таких командиров частей в Советских Вооруженных Силах, да еще генералов!» «Как нет? – сказал Морозов. – Да скольких я за год войны встретил подобных мудрецов, пистолетом грозят, матерятся, бессмысленно людей посылают под огонь. Вот недавно. Командир батальона плачет прямо: «Куда я поведу: людей на пулеметы?» И я говорю: «Верно ведь, давайте задавим огневые точки артиллерией». А командир дивизии, генерал, с кулаками на этого комбата: «Или ты сейчас выступишь, или я тебя, как собаку, расстреляю». Ну и повел людей, как скот, на убой!»

291
Военный корреспондент Гроссман исколесил за время войны все фронты, и то, что он алою кровью сердца написал, было истиной в самой последней инстанции, буквально чистейшей же правдой безо всяких излишних примесей восторженно-героического монументального вранья.
А ведь именно в подобном духе и было некогда сколь неизменно принято героически всенародно, столь весьма так молодецки тщеславно, совсем затеняя при этом фигуры отдельных людей, неброско отображать все те фронтовые будни…
И, кстати, сами те времена, когда был написан сей роман, были еще вовсе не те, чтобы враз так можно было бы смело раздобыть себе грошовую популярность путем неистового и остервенелого охаивания всего того не столь и недавнего несветлого прошлого.
Нет, куда уж только скорее оно ведь наоборот, а не помогли ли кое-кому в ящик, куда только значительно быстрее, чем надо сыграть?
Василий Гроссман, умер чуть ли не в год завершения этой своей книги.
Может, он попросту вышел за рамки всем одно время чего-то государством крайне ведь милостиво так дозволенного, и нечто неописуемо лишнее в невообразимо оскорбительном письменном виде более чем безрассудно совершенно уж необдуманно тогда вымолвил?
Ну, а за это его попросту разом взяли, да тихо спровадили в мир иной!

292
Ну, так хоть теперь… надо бы посильно сдирать с истории красноватого цвета полотнища кровавой, как и белесо-лживой советской пропаганды.
Нашу героическую память ничуть не покоробят и не оскорбят факты наиболее жутких преступлений краснобайски всеядного сталинского каннибализма!
Да только все это, безусловно, сколь неброско и невзрачно выглядит, и если бы было возможно более чем вполне этак реально переиначить всю ту некогда на деле, а не праздных словах свершившуюся историю, то кто бы это тогда стал супротив того хоть чего-либо до чего и вправду воинственно возражать.
Кому бы уж вовсе всего того и впрямь ни то чтобы никак совсем не хотелось, чтобы и вправду буквально-то все в истории Второй мировой войны было бы как есть именно ведь явно в три слоя покрыто глянцем высочайшего героизма, да и вообще, собственно, выглядело хоть чуточку, значит, иначе и чище!

293
Но уж такова она, наша жизнь – жарятся себе в аду руководители советского государства и тоже, наверное, все свои тогдашние нелепые действия нарочито правильным образом на самые разные лады сколь бесновато всем тем серым умом своим столь могущественно, властно и ответственно всецело так ныне полностью переиначивают.
Да вот, однако, явно поздновато это уже теперь.
Слишком страшились они тогда за свою собственную псиную шкуру, чтобы солдат своих действительно пожалеть… по их до чего только бесовски убогим представлениям, они ведь именно для того и были рождены на свет их матерями, дабы враги их безо всякого счета разом разили бы всех наповал.
И надо бы сколь незамедлительно прямо заметить, что подобный подход к делу нисколько не был свойственен немецкой армии, и, не столько исходя из того, что живых сил там было, действительно, как-то явно поменьше.
Ефрейтор Гитлер являлся непримиримым злейшим врагом всех тех нисколько неполноценных, с его личной точки зрения, наций, однако своему собственному народу он был друг, товарищ и брат.
Правда, в чисто интеллектуальном смысле, а не сердцем, поскольку откуда вообще было взяться сердцу у этакого и впрямь вопиюще к самым небесам кровожадного злодея-вампира.

294
Ну, а товарищ Сталин все население СССР держал только вот за тот еще крайне уж дешевый домашний скот, правда, к грузинам он относился несколько лучше, нежели чем к другим народам, но это, в основном, было разве что тем еще сентиментальным его капризом и никак того вовсе нисколько не более.
При этом он явно был всею своей чистокровной большевистской сутью истинно так закоренелым интернационалистом, его идеей фикс было и впрямь обратить буквально все народы планеты именно в тех полностью же безродных космополитов, лишенных всяких истинных, исконно прежних своих корней.
Своих или вражеских сил для большевистского генералиссимуса вовсе так не было и в помине, для него война была лишь свалкой, где тупо копошился весь тот до чего только мелкий человеческий мусор.
Его главной целью было задавить нацистскую гадину, ну а о тех весьма конкретных людях он тогда совершенно не думал, причем вполне однозначная массовость всех тех атак на врага была в его глазах самым явным залогом всяческой вообще грядущей победы.
Сталин безжалостно посылал миллионы своих солдат на верную смерть, ради буквально каждого же клочка земли, находящегося на той или иной безымянной возвышенности, которую между тем вполне возможно было еще легче легкого разбомбить мощным ударом авиации с воздуха.
А также это именно он заставлял осуществлять все те спонтанные повторяющиеся раз за разом бессмысленные атаки на сколь хорошо и последовательно укрепленные огневые точки противника.

295
Это ведь разве что некогда еще давным-давно было и впрямь столь весьма и весьма рассудительно принято – людей своих действительно беречь и о судьбе их оставшихся дома женах и детях хоть сколько-то, действительно, горестно призадумываться.
И это именно то, как уж было оно некогда сколь ярко, сочно и красочно описано у Виктора Гюго и являлось в ту седую старину до чего этак безнадежное самое ведь безрадостное восприятие явного этак отсутствия на местности должного прикрытия для пехотных частей, что совершенно неминуемо превращало солдат в куропаток…
Виктор Гюго, «Отверженные».
«Два неприятельских войска на поле битвы – это два борца. Это схватка врукопашную. Один старается повалить другого. Цепляются за все; любой куст – опора, угол стены – защита; отсутствие самого жалкого домишки для прикрытия тыла заставляет иногда отступать целый полк».

Да только, конечно, никак не советский…

296
И вот именно в тот столь явно же совершенно бесславный момент, когда от того полка попросту совсем ничегошеньки нисколько не оставалось…
Нет, это разве что лишь только тогда бесслезно пославшие его в бой нехотя сквозь зубы признавали все те поставленные перед ним задачи исключительно нисколько ведь однозначно попросту так явно не выполнимыми силами одного полка, и в точности то же происходило и на всех других уровнях командования войсками.
Да еще и делали они все это совершенно так вовсе, воротя при этом нос от всех тех для них совсем отныне полностью ведь вовсе безликих потерь…
Вот как неброско, но красочно все это явление советской природы вполне так доходчиво и наглядно описывается в самой жизнью пахнущей книге Василия Гроссмана «Жизнь и судьба».
«Живая сила, – повторял про себя Новиков, – живая сила, живая сила».
Всю свою солдатскую жизнь он знал страх перед начальством за потерю техники и боеприпасов, за просроченное время, за машины, моторы, горючее, за оставление без разрешения высоты и развилки дорог. Не встречал он, чтобы начальники всерьез сердились на то, что боевые действия сопровождались большими потерями живой силы. А иногда начальник посылал людей под огонь, чтобы избегнуть гнева старшего начальства и сказать себе в оправдание, разведя руками: «Ничего не мог поделать, я половину людей положил, но не мог занять намеченный рубеж»…

297
Главною причиной подобного отношения к живым людям было именно то, что нет, да и не могло быть у грузинского витязя в тигриной шкуре куда большего страха, нежели чем пред наскоро покоренными им дикими ордами всего того и впрямь-то в доску для него навеки истинно вот своего советского народа.
А уж в обстановке всеобщей повинности коль скоро надо было лезть на врага, словно поп с кадилом на черта… от эдакого дела люди в сырую землю беспрестанно и сыпались, словно та еще старая ржавчина с проржавевшего мотора после его совершенно ведь бестолкового, холостого запуска.
Толку, как и понятно, ничтожно мало, зато ржавой пыли во все стороны, ну впрямь ведь, хоть отбавляй.

298
Каждый немецкий солдат в подобной до чего только весьма откровенно пагубной ситуации попросту разом становился бьющим без промаха снайпером в тире, даже если он и стрелять толком вовсе так никак совсем не умел.
Не попал в одного, попал в другого, поскольку беспрестанно надвигающаяся на него цепь солдат была очень широкой, а не как то было действительно положено по теории, довольно изрядно уж явно разреженной.
Солдаты шли, а не ползли, и не старались всеми силами вжаться в почву, ища себе укрытие за каждым камнем или выступом.
Да и через бурелом ночью по-тихому продираться, снимать часового перед внезапной ночной атакой никто и думать не думал тогда кого-либо еще посылать, спасая при этом бесчисленные жизни всех своих бравых солдат.
А между тем, разве тут и впрямь про то говорится, что надо было сколь малодушно поджавши хвост, уж до поры до времени еще ведь явно неприметно так затаиться, да и до чего весьма старательно дожидаться наиболее наилучших времен?
Нет, тут ведь именно про то столь немыслимо давно ведется речь, что вся та изначально имеющаяся в наличии живая сила ради выполнения всех тех столь ответственно возложенных на нее родиной задач непременно должна была по мере всех своих весьма уж скромных возможностей всегдашне так еще оставаться во всем истинно живой.
Ну, а трупами свой путь к грядущей победе во все времена усеивали одни лишь трусы и отъявленные подлецы.
А может, и впрямь еще следовало хоть иногда действовать как-либо во всем столь принципиально иначе?
Вячеслав Леонидович Кондратьев, «Встречи на Сретенке».
«В сорок втором в нашем подразделении сложилась схожая обстановка, тоже была поставлена задача овладеть населенным пунктом, а до нас его не могли взять несколько частей, все поле было усеяно. Мы с командиром батальона решились на такую операцию: к концу ночи вывести батальон на исходные позиции и, пока темно, проползти сколько удастся, а потом в атаку, причем молча, без всяких „«ура“ » и без перебежек. Сходу пробежать остаток поля, несмотря ни на какой огонь…»

299
Именно подобная тактика в устах старших командиров неизменно бы прозвучала явной трусостью, а за малодушие в советской армии зачастую карали расстрелом на месте, безо всякого долгого, делового и вдумчивого разбирательства.
И уж были те рьяные большевистские надзиратели, стоявшие не во главе, а над армией краснолицы и одутловаты, а еще и до чего этак охрипшими от беспрестанных нареканий и властных окриков.
Им надо было все сразу и сейчас совершенно немедленно, а еще и безо всяческих излишних злосчастных умствований.
А между тем, та самая их безрассудно нелепая храбрость, причем явно этак совсем не самими собой, а другими людьми, косила ряды наших солдат совершенно уж вовсе без счета…
Однако может кто-либо, засунув при этом руки в брюки, сколь исключительно резко явно подумает, что этак оно было буквально всегда, то есть еще и в те древние времена, когда вражьи войска брали крепости, нападавшие, тоже частенько лезли на стены, а на них и оставались в самом превеликом своем, бесчисленном множестве.
Ну, а во времена Второй мировой войны из одного большого уважения к нисколько немеркнущей памяти предков и надобно было каждую самую малую природную возвышенность если и брать, то так, чтобы она была сплошь же усеяна телами солдат, и идущие следом бойцы шагали бы по телам раненых или погибших своих товарищей.

300
Однако, между тем, в той самой ныне вот седой древности воевали совсем этак нисколько вовсе не так.
Пехота под прикрытием лучников и больших щитов медленно засыпала ров вокруг замка.
На крепостную стену лестницы ставили лишь после того, как она была весьма ведь основательно обстреляна из пращей.
Пользовались тараном для пробивания стен, а также башней, которую приставляли к стене крепости, дабы иметь возможность, пусть до чего и впрямь только совсем нелегко, а все-таки явно без особых лишних хлопот забраться на самый ее верх.

301
Ну а до чего зоркие сталинские коршуны уж в течение всей той день за днем бесконечно растянувшейся Второй мировой войны сколь еще внимательно прикладывали самый максимум усилий, дабы именно с ее посильной помощью явно этак именно что до конца более чем полновесно посильно обескровить свой собственный народ.
Конечно, все они были бездарными, трусливыми интриганами, включая и товарища Сталина, чья буйная молодость была нисколько уж, значит, вовсе ведь отныне не в счет.
А все-таки многие сталинской породы коммунисты были людьми до мозга и костей донельзя расчетливыми, а между тем даже, когда перелом в войне явно и наглядно действительно произошел, они и тогда ни на йоту не переменили свою тактику буквально всех славных побед добиваться, совсем не считаясь с их ничем несоразмерной ценой…
А ценой ею тогда и стало сколь бесчисленное множество исключительно так невзрачно простых человеческих жизней и сломанных (в связи с увечьем судеб), всевластно отданных грозному и ненасытному богу Марсу… причем совсем вот подчас безо всяческой в том особой нужды.

302
Тут уж однозначно прослеживается весьма досконально продуманная последовательность действий, а не только некое то столь невежественно и бездушно слепое, словно бы у крота, устремление, не считаясь при этом ни с какими потерями, как можно быстрее, разом покончить со всяческой той так и весящей невыносимо тяжким грузом на плечах кровопролитной войной.
Нет, дело тут было совсем ведь нисколько не в этом.
А только лишь и всего, что проклятая Советская власть всегда сколь неизменно стремилась всячески прижать свой крепкий духом народ к своему исключительно инородному коммунистическому ногтю.
Она всегда панически, до дрожи боялась утратить контроль над всей ситуацией в обществе, как то в былое время совсем ведь ненароком произошло с тем уж все те 300 лет некогда процарствовавшим домом Романовых.
И, кстати, одной из наиболее и впрямь немаловажных причин, почему бы это нечто подобное и впрямь-то могло бы еще, собственно, произойти, была именно та сколь явная и вовсе недвусмысленная утрата народом его вполне этак искренней и крайне наивной веры в некий полумифический коммунистический рай.

303
А между тем безликим рабам точно было его никак и никогда нисколько ни в жизнь и близко вот совсем не построить.
Да только им про то как-никак должно было еще оказаться, столь исключительно действительно полностью ведомо, что вот буквально все они совершенно бесправные граждане своей вконец обнищавшей и обездоленной страны, всесильные правители которой, как и нацисты, явно болели беспроглядной гигантоманией великих и заоблачных планов.
И планы, те были всецело нацелены на одно лишь столь и впрямь однозначное достижение абсолютно безграничного успеха укоренения всего-то своего личного светлого грядущего всецарствия.
Ну, а безыскусно презревшая все те ласковые и нежные чаяния людская масса могла бы всему тому, пусть и невольно, да только истинно же бесцеремонно, в конце концов, столь еще вовсе нешуточно явно ведь помешать.
Поскольку все те «доблестные» берьевские палачи в то бездонно зыбкое довоенное время никак так до конца не согнули ее хребет, совсем вот, значит, круто в дугу.
Сильный народ был безмерно опасен, а раз он значил для всех своих бесславных поработителей никак не более, нежели чем полуодичавший домашний скот, для всякого крайне уж бестолкового и нерадивого хозяина его безо всякого счета попросту и погнали на немцев совершенно вслепую и на убой.
Пропорции необратимых потерь в живой силе между воюющими сторонами были тогда столь непомерно, до самой ведь чрезвычайности явно неравны для всякого так довольно обыденного, как и вполне безыдейно же грамотного, ведения боевых действий.

304
Да только уж все те потери Советского Союза в результате наиболее кровопролитной войны за всю историю человеческой расы оказались затем вот окутанными самой глубокой тайной, надежно спрятанной на дне несгораемого сейфа в некоем укромном месте, и этот главнейший секрет страны до сих пор (в спецхранах) держат под самой усиленной охраной.
А между тем, фактически всякий немецкий солдат попросту довольно поспешно собой заменял того строгого, насупленного и вконец обезличенного исполнителя НКВД, и хотя ему тоже явно доводилось платить за все это ценой своей собственной жизни, а все ж таки он почти беспрепятственно нес смерть, по меньшей мере, 14 советским солдатам.
Правда речь тут идет исключительно о пехоте, а не обо всех других родах войск.
У большевиков пехота, эта извечная разменная монета войны, вообще уж попросту так превратилась в «аморфную массу человеческой протоплазмы».

305
Немцы, отходя, всегда намеренно оставляли на каждом ближайшем холме по паре пулеметов, и те косили «иванов» безо всякого счета…
Наши войска беспрестанно тупо слали в атаку, часто попросту даже и, не давая им хоть сколько-то времени, дабы они действительно вполне так сумели хотя бы и совершенно ведь наскоро осмотреться на местности…
Да и вообще, тогдашнее суровое подчинение старшему командованию неизменно носило характер безапелляционно догматического вдалбывания всего того, что было приказано свыше к его столь весьма до чего только неукоснительному и более чем незамедлительному исполнению без малейшего обсуждения деталей, буквально так напрямую увязанных со всякой местной суровой конкретикой.
А между тем, у немцев ничего подобного никогда не бывало, да и быть не могло, там по цепочке снизу вверх всегда шла до чего тщательная и весьма ведь кропотливая работа, и старшие военачальники готовы были безо всякой спешки выслушивать здравые возражения всех своих подчиненных.
Правда, это было разве что той исключительно неофициальной стороной их армейской жизни, а официально все было иначе, но на бумаге в инструкциях оно одно, а жизнь всегда вносит именно так свои многозначительные поправки.
В то время как в СССР всю общественную жизнь попросту уж превратили в одну большую казарму и всякий подчиненный был бесправен и имел право разве что лишь поддакивать своему начальнику.
Вот он, яркий пример въедливого и изнурительно самодурского поведения любого выхолощенного князька от той самой сталинской партократии, что была справно, словно гвозди, выточена на доморощенном токарном станке совершенно так повседневно бесноватого большевистского быта.
Василь Быков, «Его батальон».
«– Я спрашиваю, – тише и оттого еще более зловеще повторил свой вопрос командир полка. – Я вас спрашиваю, кто вам разрешил отвести батальон на исходный рубеж?
Волошин замолк. Он уже знал эту манеру многих начальников долбить подчиненного вопросом, не давая тому ответить. Наверное, и теперь отвечать не имело смысла, его ответ вовсе не интересовал командира полка».

306
Причем все это тогда объяснялось не одной лишь той уж никак вовсе ничем непреодолимо бравой штабной тупостью, но и самими так прямыми указаниями политической части армии…
Всем! Всем! Всем! Попросту полагалось гнать и гнать своих солдат вперед и разве что только вперед, и чем уж то еще будет явно быстрее и вернее столь незамедлительно отвоевывать весьма обширные земли нашей родной великой отчизны…
Надо, мол, беспрестанно побеждать и побеждать врага, сделать советскому народу большой подарок на очередную годовщину Октября…
Во что бы то ни стало взять Берлин именно на Первомай…
Конечно, далеко не все генералы подходили к этим директивам с самой искренней радостью, как и кристально чистым моральным чувством, а также еще и совершенно спокойной душой.
Холуйская сущность была далеко не у всех советских военачальников.
Однако все они были, безусловно, принуждены той ведь самой промозгло серой обстановкой помпезной и крайне этак сколь весьма и весьма амбициозно невежественной нетерпимости, как есть уж явно еще принимать во внимание указания ставки верховного главнокомандующего.
Ну, а там совершенно столь безоговорочно всесильно засел этакий патологически мыслящий монстр – мирное время на все 30 лет своего правления раз и навсегда всеми правдами и неправдами попросту всеми силами намертво отменивший.
Всем небезызвестный великий Тараканище, Сталин был порождением смутных времен и истым демоном в человеческом обличии.
Причем по всей своей всеобъемлюще осатанелой кавказкой сущности, был он и впрямь доподлинно истинно же безродным космополитом.
Ему лично явно тогда захотелось, дабы под самый конец всей его знаменательно зловещей жизни ему непременно разом еще действительно довелось именно уж стать подлинным властелином всей той столь необъятно широкой политической вселенной.
На физической карте мира она была вся полностью до конца открыта для его пытливого взора, и была она вполне простецки доступна для всех его гигантски непомерных бескрайних амбиций.

307
И это все притом, что в его понимании отдельные люди не значили ровным счетом уж вовсе нисколько ничего.
Даже его ближайшие товарищи по партии не были для него ничем иным, кроме как разве что некими исключительно безликими шахматными фигурками на его почетной политической доске.
Смерть или жизнь одного ли маленького человечка, или того еще целого миллиона никак ведь отдельно совсем не берущихся им в расчет людей было для него одним лишь медяком, ненароком упавшим в грязь, нагибаться за которым было бы явно во всем ниже всяческого достоинства истинного абрека.

308
И как много было тех настоящих полководцев, что были попросту единственно верно в эту нашу бесславную эпоху нисколько уж совсем не героически стерты с лица земли еще до всякого начала военных действий 1939 года?
Сергей Снегов до чего и впрямь размашисто пишет об этом в своих «Норильских рассказах».
«Все разумное, все талантливое уничтожается, лучшие головы летят по ветру. Где ваши испытанные вожди и руководители? Где ваши прославленные военачальники? Куда вы подевали знаменитых инженеров, хозяйственников и агрономов? Народ истекает кровью, вот ваша работа. А история не дремлет — скоро, скоро на обессиленную вами Россию грянет Гитлер с Чемберленами и Даладье. Что будет противопоставить нашествию врага? Какие силы схватятся с ним? И тогда наступит последний акт трагедии – гибель великих и мудрых, полный распад вашего государства, смерть и кости кругом, смерть и кости…»

309
И именно до чего этак исключительно ведь крайне наглядно всему тому оно уж и было – Сергей Снегов об этом сколь однозначно весьма четко и верно некогда нам поведал.
Вокруг великого вождя собрались одни лишь разве что холуи да мелкие «шестерки», и хоть были они людьми более чем полноценно умными, однако им всем была совершенно так безнравственно свойственна какая-то именно особого уж рода развязная покладистость.
Ну, а потому никто из них никак никогда не противился генеральной линии партии.
Максимум кто-то из них мог иногда высказывать все свои обоюдоострые возражения супротив каких-либо самых конкретных ее деталей в более чем самом прямом их переложении на всю ту столь рутинно повседневную тоталитарную действительность.
В ТО ВРЕМЯ как реальными советниками великого вождя всегда были люди, вовсе-то никак не занимавшие каких-либо высоких постов, и именно с ними он подчас и советовался, принимая именно то самое коллегиальное решение почти так по каждому мало-мальски важному вопросу.
Его же официальное правительство целиком состояло из одних тонкошеих вождей, которые попросту никак не представляли для него никакой серьезной политической угрозы.
Все эти лизоблюды, что плотным серым кольцом окружали отца всех народов, смотрели на мир именно его рысьими глазами, поскольку как раз по этому принципу он их до чего неизменно весьма тщательно уж всегда отбирал.
Он, конечно, давал им возможность вдоволь поспорить с собой, а иногда и твердо идти вразрез… с ним довольно долго нисколько не соглашаться, однако не все ли едино, они так и оставались не более чем мелкими тенями его бескрайне демонической личности.

310
Весьма тщательно взвешенное и продуманное Сталиным начало Второй мировой войны попросту явно пошло до чего и впрямь вовсе этак совершенно немыслимо юзом, в то самое время как всем ее судьбоносным событиям всенепременно должно было еще последовать нисколько уж явно и близко не так.
Нет, более чем неизбежно им столь явно еще предстояло произойти именно по тому столь добросовестно во всем заранее для них в Кремле и впрямь до чего только верно выверенному сценарию.
Однако, в конце концов, Вторая мировая война попросту явно исключительно неожиданно случилась совсем этак несколько иначе, нежели чем то было ей еще изначально уж свыше всесильным Сталиным более чем безоговорочно всецело ведь предначертано…
Ну, а все это сколь неизбежно потребовало довольно-таки значительной передышки пред тем все равно уж еще столь до чего только непременно, затем последующим наступлением на весь тот до чего невероятно ужасающий всем своим гнетом и злом мировой капитализм.
А тот и впрямь столь бескомпромиссно во всем явно еще затем подлежал полнейшему весьма уж неотъемлемо повсеместному уничтожению.
Раз вот данный оплот мирового владычества сколь и впрямь-то неимоверно лютого всем своим высокомерием барства был всецело специфически всеобъемлющ, всем тем своим вовсе этак нисколько совершенно непосильным гнетом.
Раз уж и впрямь довелось ему выпивать все соки жизни из всего того в поте лица из-за дня в день трудящего пролетариата.
Да только весь тот безлико абстрактный (в глазах большевиков) рабочий класс нисколько не интересовал, им под стать была одна лишь сухая сущность идеи, которую надо было всею силою нацепить в виде короткого поводка на слепую, серую и аморфную людскую массу.
Причем для доподлинно небывалого успеха на данном поприще Советской власти вовсе ведь не была нужна какая-либо жалкая шестая часть суши, поскольку для самого «корневого» тысячелетнего укоренения ей был жизненно необходим весь, как он есть, оставшийся мир.
Вот как бы это ни было странно, а этим планам не суждено было сбыться, лишь из-за появления как есть и вправду так полностью всесильного ядерного оружия.

311
Русский солдат стоит десятерых вражеских, а потому мир от его сапога могло спасти одно лишь (и вовремя) изобретение ядерной бомбы.
Лев Николаевич Толстой в своей великой книге «Война и мир» отнюдь нисколько не хвастался, твердо говоря про русского воина, именно в этаком, значит, ключе.
«И повторялись слова Ростопчина про то, что французских солдат надо возбуждать к сражениям высокопарными фразами, что с немцами надо логически рассуждать, убеждая их, что опаснее бежать, чем идти вперед; но что русских солдат надо только удерживать и просить: потише!»

Ростопчин был великим человеком и его слова – это истина, а не какая-то пустая и праздная похвальба!
Но простой рубака, разве уж он полководец?
Его житейский ум был и впрямь-таки обязан решать исключительно те задачи, что были напрямую увязаны с самой первичной для него необходимостью выполнять все те полученные от кого-либо свыше приказы.
А из всего этого следует, что если генерал-идиот (не Ростопчин) отдает неимоверно осатанелой тупости приказ, это ничего существенного никак еще совсем не говорит об умственных способностях простого солдата.

312
И вполне может статься, что товарищ Жуков и впрямь-то безотчетно пытался столь бессмысленно подражать генералу Ростопчину во всей той некогда более чем до конца справедливо имевшей место его политике по мере сил столь старательно преувеличивать победы русского оружия, а еще и наоборот, замалчивать весьма уж порою существенные успехи французского неприятеля.
Однако все это должно было и впрямь-то всерьез делаться разве что для народа, а нисколько ведь не для высших руководителей государства, которым и без того всякая ложь была сладка и ароматна, а солдат своих за людей считать они попросту были никак не приучены.

313
А, кроме того, подобные вещи еще и знать бы надо, как это именно их, собственно, следует делать.
В принципе, да, то уж самая чистая правда, предотвращая панику среди гражданского населения, кадровому военному будет вовсе не грех стопудово соврать, однако делать это надо по-умному, а не так, чтобы посредством этого, куда разве что лишь больший вред затем всенепременно еще ведь, собственно, вышел.
И именно для подобного рода вещей и нужны были как общая грамотность, да и довольно хорошее военное образование, а не те слезы курам на смех, что совсем уж ненароком остались от и без того скудного интеллекта после бесконечных чаепитий с гениальным (в интригах) вождем беспросветно ныне обезличенных и околпаченных масс.

314
Сталин отлично понимал русскую поговорку «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке», а потому и беспрестанно устраивал грандиозные попойки, а на Руси всегда под высшее начальство с великой радостью всецело подстраивались.
Хотя и без того выпить были вовсе-то никак совсем не дураки.
Однако вот тем еще большим неординарным умом многие сподвижники Сталина и на трезвую голову и близко никак вот ни в чем не блистали…
А между тем, это как раз именно ради действенной и эффектной защиты всего своего отечества и было столь незамедлительно потребно полностью ведь до самого конца столь исключительно весьма этак взвешенно обо всем рассуждать.
Да еще и следовало им всегдашне действовать, будучи во вполне полноценно твердом союзе с исконно верной житейской логикой, весьма ведь уж порядком явно вооружившись именно помощью разума, а не всех тех слепых и искрометно яростных по-имперски зверских амбиций.
Да только вот, однако, при том заранее сколь во всем до чего последовательно запланированном варварском нападении превосходящими силами о чем-либо много соображать было бы даже в чем-то и вредно…
Поскольку это нисколько никак не соответствовало всему тому настроению и духу именно той пролетарской, а вовсе-то не царской эпохи.
Яростно лезть в бешеную атаку – это тебе не от кого-либо действительно умного смело обороняться, будучи и впрямь-то застигнутым совершенно так разом врасплох.
Так и от страха штаны запачкать было совсем же недолго!

315
Однако и близко никак не было того, чтобы сам великий вождь слишком-то сильно тогда и впрямь вот по-детски обгадился, куда вернее, что подобный конфуз приключился именно со всем тем его самым ближайшим тонкошеим окружением.
И в особенности этим некогда более всех других отличился как раз-таки тот пресловутый гений унтер-генерал Жуков – его неподготовленность к войне сколь однозначно явно тогда вылилась для Советского Союза всеми теми свинцово-черными тучами лютых несчастий, что попросту поглотили собой большую часть всей страны.
Ну, а забить бы ему хоть сколько-то вовремя тогда ведь в набат…
Уж явно бы это тогда еще более чем неоспоримо выглядело несколько иначе, нежели чем тот до чего столь безнравственно бравый и невообразимо «героический» его бесчестный поступок…
В самом том еще начале 1956 года более чем столь беспардонно взять, да снять с должности с понижением в звании наиболее талантливого стратега Советского Союза – адмирала Кузнецова.
Того, значит, самого, который тревогу на свой страх и риск все-таки объявил, а потому и не последовало ни малейшего военно-морского разгрома тех самых, без тени сомнения, вовсе-то не всемогущих сил Красной армии.

316
АДМИРАЛ КУЗНЕЦОВ БЫЛ ГЕНИАЛЬНЫМ ФЛОТОВОДЦЕМ.
ИМЕННО ЕМУ, ВПОЛНЕ УЖ ВОЗМОЖНО, ВСЯ СТРАНА И БЫЛА ОБЯЗАНА СВОИМ НАСТОЯЩИМ СПАСЕНИЕМ ОТ ВСЕЙ ТОЙ НЕСМЕТНОЙ ГИТЛЕРОВСКОЙ НАПАСТИ.
Его не любили за острый ум и смекалку, а потому и отправили навсегда на пенсию в 55 лет.
Хрущеву и Брежневу еще ведь исключительно поменее, нежели чем Сталину, были действительно хоть как-либо вообще потребны подлинные сыны всего своего отечества на всякого разного рода высоких командных постах.
Однако же все это ко всем тем смертоносным временам Второй мировой войны никак не имеет ровным счетом совершенно так никакого хоть сколько-то существенного отношения.
Тогда здравый ум только всячески сковывали, а не истребляли целиком, потому, как всесильной ядерной кнопки в те времена попросту совсем еще не было, раз уж ею и в самом том довольно-то скором времени лишь некогда явно, предстояло затем впоследствии до чего смело и впрямь-таки столь безоговорочно обзавестись.

317
Причем от всех тех генералов, что могли, да и сегодня могут ею вовсе-то именно что ненароком более чем бессердечно воспользоваться, неизменно веет сущим смрадом убогого и крайне односторонне развитого интеллекта.
Им неизменно свойственно идеализировать силу сегодняшнего властителя, превращая его во всесильного повелителя всех тех серых, абсолютно так самих по себе нисколько никчемных масс простого народа.
Лев во главе стада баранов куда, значится, лучше, нежели чем целый прайд львов с одним бараном во главе.
Это ведь именно их злая и безлико чудовищно бранная баранья истина.
Уж очень-то для всех тех низкопробных и низменных людей пуще всего остального важна именно та абсолютно в их глазах единственно правая тоталитарная власть.
Поскольку это как раз ее пристально суровой взгляд за всем тем в их стране повседневно происходящим весьма этак явственно лучше, чище и светлее, нежели чем сущие потемки действительно ведь всеобщего свободного демократического выбора.
И все эти их дежурные словеса вполне естественно переплетаются с баснями и пустыми россказнями политически импотентного руководства, а потому и верны они лишь исключительно внешней, крайне неглубокой, однобоко так верно выверенной, тавтологической стороной.

318
Никто из тех, кто одним лишь седалищем заседал в тогдашнем плюгавом правительстве, родину от внешней напасти нисколько не спасал, раз совсем не их то было, собственно, весьма так дружное дело.
Они вообще тогда нисколько не родину свою спасали, а только лишь как зеницу ока оберегали свои личные посты и регалии от малейшего на них хоть сколько-то еще возможного покушения с чьей бы это только ни было стороны.
Вовсе не в них, демагогически благоверно морализирующих, был заключен настоящий и доподлинно главный резерв всех тех отчаянно сопротивляющихся фашизму сил.
Их усилия можно оценить разве что в плане сколь явного и столь немыслимо бездарного головотяпства в том еще самом всеобщем и неотъемлемом смысле сущего разбазаривания всего и вся в течение буквально ведь всего их совершенно так бесславного правления…
А во время войны и подавно…
Весь уж смысл их повседневных действий в то время был заключен в одном лишь беспрестанном понукании и взбадривании при помощи более чем откровенных, лютых угроз.
Не они в войне победили, но это они ее выиграли, почти что при этом попросту вот надломив хребет всему своему и без того крайне обездоленному, многострадальному народу.

319
Им-то самим было врага бумажными директивами нисколько не одолеть, поскольку тот бы их всех на штык надел и преспокойно бы дальше смело попер.
Их бескомпромиссно бессмысленная торопливость и абсолютная бесталанность только лишь бесперебойно обескровливала ряды наиболее доблестной во всем этом мире армии.
А они уж разве что тем еще разве что лишь угаром грядущих побед неизменно всесильно дышали, разя при этом из всего своего нутра совершенно жутким спиртовым перегаром.
Их роли в победе над врагом не было и в помине, а потому, значит, безо всех тех своих истинно настоящих спасителей СССР явно бы исчез с политической карты мира задолго до своего более чем, в принципе, вполне этак совершенно естественного конца.
Что, однако, вполне еще могло бы произойти и после того победоносного 1945, и на этот раз подлый большевистский режим обязательно бы прихватил с собою на тот свет всю ту вполне доселе извечно обыденную цивилизованную историю пошагового развития всего человечества.
Или коли тому никак бы не помешал тот самый капиталистический ядерный зонтик, СССР, безо всяких в том сомнений, еще непременно поставил бы на колени весь западный мир, объединив всю планету под одним на всех знаменем всей своей сколь бесчестно великой победы над всяческим общественно полезным здравым смыслом.

320
Политический авантюрист Гитлер тому несколько бы вовсе не помешал…
Ведь сам по себе бесноватый Адольф по большому счету был сущим горлопаном, невротиком и авантюристом, да только у него явно имелись умные, хотя и очень даже по его указке расторопные соратники!
А те господа, разве что лишь сами себе большие товарищи, что быстро и весьма охотно приоделись в смокинги, да и понацепили на себя накрахмаленные галстучки…
И надо бы именно про то более чем конкретно, собственно, вспомнить, что многие из них до этого были холопами, каторжниками, висельниками…
И еще ведь с самого начала своего большого политического пути большевики лишь для того все те договоры с кем бы то ни было сколь милостиво и доверительно некогда подписывали, дабы ими же когда-нибудь свою пролетарскую задницу впрямь-таки совсем неспроста столь вот тщательно затем подтереть.
Вот чего обо всем этом пишет историк Радзинский в его книге «Господи… спаси и усмири Россию. Николай II: жизнь и смерть».
«В феврале в Москву на заседание VII съезда, где обсуждался Брестский мир, прибывает глава уральских большевиков Филипп Голощекин.
Вместе с Лениным он голосует за Брестский мир. Против Троцкого, против тех, кто не понимает: нужна передышка. Ничего, потом мы от всего откажемся. Уже сформировали принцип: заключая соглашение, сразу начинать думать, как его впоследствии нарушить. Политика – всего лишь спасительная ложь во имя революции».

321
Однако наиболее первостатейным образом весь тот немалый успех по превращению значительной части континента Европы в адскую вотчину воинственно нечестивого недобра, собственно, ведь предопределился именно за счет явной неразборчивости западных демократий, вовсе так никак не гнушавшихся более чем порочных, преступных связей.
Причем надо было еще быть уж действительно полностью в курсе всей той, до чего только обрюзгшей их в том самой так нечестиво безграничной уверенности…
Они были внутренне безмерно до конца убеждены во всем том безусловнейшем их извечном превосходстве над всеми теми, кто с виду, вроде как и в мыслях не имел тех-то СОБСТВЕННЫХ, весьма донельзя навязчивых мечтаний расширить бы все свои и без того бескрайние земельные владения.
Или, как то было в том самом нисколько небезызвестном немецком случае, у всех соседей есть на далеких материках и островах процветающие колонии, а у нас их и в помине, значится, нет.
А это, между прочим, безо всякого уж сомнения, кое-кому было столь непомерно явно обидно и, кстати, совершенно ведь было оно в чьих-то глазах более чем нелепо и столь бескрайне абсолютно несправедливо!

322
Впрочем, чем бы это, собственно, не объяснялось, а факт есть факт…
Новоявленным диктаторам вселенской лжи просто-напросто почти этак одновременно, оказалось, по силам оседлать лучшие чувства довольно-то многих простых людей.
Причем принадлежали они именно к тем народам, что довольно спешно и споро на «верную дорогу» безо всякой опаски и серьезных в чем-либо сомнений сколь доверчиво и доблестно были столь ведь бесстрашно и слепо буквально-то враз до чего только еще неминуемо выводимы.
Причем основной костяк тех людей составляли русский, да и немецкий народы, явно этак столь неотъемлемо обладающие даром огромного человеческого мужества.
Ну а, кроме того, они еще и по большому счету вполне ведь одарены в плане всего уж своего несметно так гениального плодовитого изобретательства.
При этом у обеих наций по довольно различным причинам была (в большом историческом смысле) очень ведь явно нелегкая доля, а посему непререкаемый авторитет лидера был для них более чем на деле и вправду вполне оправданной жизненной необходимостью.

323
Вовсе никак нельзя считать какой-либо народ плохим или, скажем, исключительно во всем безупречно хорошим, потому что все это совсем так не более чем самая дичайшая нелепая чушь.
Да и дурацкий колпак на кого-либо рядить, то совсем уж нисколько негоже, ну а в особенности на своих великих героев, явно этак поборовших в еще столь изначально неравной борьбе коричневую бубонную чуму 20 века.
В этом автор полностью на стороне Резуна.
Однако вот Суворов, которого автор, несомненно, во всем действительно уважает, ни в одной своей книге даже и вскользь не упоминал о том, что военное и политическое руководство нацисткой Германии никак не могло состоять из одних идиотов, разом-то столь браво купившихся на новый большевистский Брестский мир.
Автор тут имеет в виду всем небезызвестный пакт Молотова-Риббентропа.

324
А между тем, это как раз-таки мистер Резун попросту лезет из кожи вон, дабы для одного красного словца как-то еще умудриться напялить дурацкий колпак именно на ту (до войны с СССР) буквально молниеносно всех побеждающую, попросту никогда и ни в чем совершенно уж не знавшую поражений военную машину Германии.
Не то чтобы автор мог бы вообще ведь иметь хоть чего-либо явно истинно против, как раз наоборот, он-то во всем был бы лишь разве что исключительно полностью за, но только-то в том самом единственном случае, кабы это вполне соответствовало некогда уж на деле имевшейся самой доподлинной исторической последовательности.
То есть если бы нечто подобное и впрямь вполне полноценно было воплощено в серые будни всей той довольно давнишней общественной действительности, автор вовсе не стал бы супротив того хоть чего-либо спешно почем уж зря, собственно, возражать, пускай себе Гитлер со всеми своими приспешниками и впрямь еще окажутся полнейшими, значиться, дураками…

325
Да только, на самом-то деле, были они истинными гениями исключительно серо и мрачно мыслящего интеллекта, однозначно и бесповоротно полностью пораженного сущей проказой адского зла.
Впрочем, подобные вещи ни в чем даже и в самой малой толике никак не умаляют ничего из всех их великих интеллектуальных способностей.
Понятное дело, что адская злоба создает в области развитого интеллекта весьма уж существенные значительные слабины, причем как раз там, где у хороших людей их нет, да и быть их, собственно, вовсе-то никак и не может.
Однако это как раз она и дает эдаким скользким гадам весьма существенные довольно значительные преимущества, нисколько ведь никак не дозволительные (из-за всех тех сколь всегдашне насущных вопросов чести и совести), у людей действительно достойных подобным именем еще уж вообще поистине так хоть сколько-то называться.

326
А если и нет, то не все ли тут вообще едино, раз только подобным образом все это столь неизбежно само собой в этом мире всегдашне и происходит; вящие слабости нелюдей более всего сулят победу одним лишь тем другим нелюдям, чем кому-либо только, значит, еще.
Гитлер, к примеру, был слишком явно чрезмерно самоуверен и спесив, чтобы на деле поверить в самую неминуемую опасность всего того сокрушительного будущего нападения Сталина.
Однако его диктатура совсем не была столь всеобъемлющей, каковой была абсолютная и самозваная власть Иосифа Сталина.
А потому, когда советские приготовления к войне стали чересчур уж явно четко прочерчиваться, впрямь-таки той еще строгой пунктирной линией из донесений разведки, простофиля Гитлер, повинуясь голосу чужого разума, разом повернул всю свою армию строго на восток.

327
Точно так несколько ранее он безоглядно повернул ее строго на запад, раз уж вполне достоверно ему довелось осознать, что, наспех не разбив тех, кто беспрестанно подталкивал его жезлом власти в бок вступить в войну с СССР, он определенно рискует в конце трудов своих праведных получить длинный нож в оголенную спину…
От его, так называемых наилучших друзей, что и впрямь исподволь и исподтишка сколь отъявленно его натравливали на своего же собрата по тоталитарному цеху во имя крайне кое-кому жизненно вот отчаянно необходимого взаимного тотального уничтожения, собственно, этак именно тех обоих неистово опасных всем своим соседям государств.
Николай Стариков, при всей своей явной конъюнктурности, неизменно пишет истинную правду как раз в том виде, в котором он ее понимает, и она дополняет картину мира, нарисованную праведным (вовсе не лживым) перебежчиком Резуном.
Ну не к сущим же супостатам нацистам он во время Второй мировой войны взял да до чего наскоро мигом переметнулся…
А, кроме того, нисколько так и близко несправедливое его сравнение с Герценом вовсе вот совершенно, в принципе, неправомочно.
Автор в том абсолютно уверен, что набат герценского «Колокола» был столь хорошо услышан на берегах Невы разве что лишь потому, что европейские правители, по неофициальным каналам, использовали все его сметливые обличения для оказания существенного давления на тогдашнюю царскую власть.
Так что по указке Туманного Альбиона, Суворову непременно следовало прямиком во весь голос ругать власть современную за все те вполне наглядно при ней откровенно же и сегодня до чего только размашисто творящиеся бесчинства…
Однако ведь мир со времен Герцена успел весьма вот довольно существенно, донельзя весьма так перемениться, а потому и давления настоящего посредством чего-либо подобного абсолютно уж никакого нисколько не выйдет.
Современным правителям России совестью и моралью плешь нынче совсем никак не проешь…

328
И все-таки подкорректированы ли взгляды Резуна его кураторами из английской разведки?
Нет такого – он, конечно, очень даже заметно в последнее время всецело «пожелтел», однако при этом все так же и остался более чем искренним патриотом России, а те, кто его клеймят предателем, в свое время многих подобным образом сколь беззастенчиво заклеймили…
Другое дело, что вовсе не во всем он действительно прав и слишком сильно ненавидит Советскую власть вместе со всеми ее потрохами, то есть до той самой непомерно суровой степени…
Что этак и вправду, он был бы ликующе рад, пусть и нехотя, но вполне радушно поприветствовать будто бы разве что только пресловуто кратковременную оккупацию страны германскими войсками, лишь бы при этом была вот возможность раз и навсегда избавиться от всех тех и по сей день безмерно снедающих Россию пут большевизма.
Это ведь явно до чего весьма четко чувствуется во всех его высказываниях относительно тактики нацистов наступать по всему периметру существовавших границ.

329
А между тем Виктор Суворов уж более чем безотрадно ошибочно полагает, что немецкие генералы сделали дичайшую во всем этом мире глупость, вступив в войну с Советским Союзом тем необъятно широким фронтом от Баренцева до Черного морей.
А между тем, именно в подобном роде ведения военных действий и был заложен тот исключительно глубочайший, да и вполне, кстати, себя затем оправдавший германский прагматизм.
Он был тогда всецело более чем благоразумно направлен как раз-таки супротив всей той советской военной доктрины.
Она (доктрина) была построена на массовом прорыве, с уходом в более чем глубокий тыл противника.
А именно потому в штабисты и не брали всех тех, у кого стрелочки на военных картах куда-то в разные стороны в самом конце пути более чем бессмысленно разъезжались.
Но для настоящего уверенного прорыва нужно было собрать огромную и могучую группировку войск, а как тут ее хоть сколько-то наскребешь, когда линия фронта растянута на несколько тысяч километров, ну а сугубо оборонительной тактике ведения войны советских военачальников никто уж толком и близко тогда никак не обучал.

330
А потому если бы, собственно, вовремя не ударили крепкие русские морозы, Красная армия и близко вовсе-то никак не сумела бы осуществить все то, к чему ее еще до всякой войны сколь тщательно и делово до чего только старательно некогда подготавливали.
То есть это как-никак, а именно благодаря всем тем довольно удачно сложившимся суровым погодным условиям, нашим войскам и впрямь-то столь до чего четко и стремительно удалось произвести, собственно, то, чему их вполне толково и более чем основательно некогда еще в довоенное время действительно славно обучали…
Ну, а если бы зима 41-—42 годов и вправду так еще отличалась довольно необычной для этого времени года мягкостью, то вот тогда вплоть уж до самого завершения той войны перевес во всех сражениях, собственно, и оставался явно так на стороне супостата Вермахта.
Смена времен года – дело, оно в принципе житейское, как и вся эта наша безоговорочная и окончательная победа над всем тем совершенно напрасно гордо и самодовольно оттопырившимся германским фашизмом…?
Да только чего бы это еще могло случиться, начни Гитлер войну хотя бы и двумя месяцами несколько ранее?
А между тем, это могло бы непременно переменить весь ход мировой истории и самым наихудшим образом!
И еще бы надо и впрямь сколь этак весьма до чего уж своевременно заметить, что вся эта наша пресловутая неготовность к войне – то ведь вовсе не крайне печальная участь римского города Помпеи.
НЕТ!!!
Это самая настоящая преступная халатность или, того только хуже, чудовищное разгильдяйство, за которое весь состав тогдашнего политбюро подлежал более чем незамедлительному суровому суду народа, который сколь неминуемо его бы при этом приговорил к буквально поголовному повешению.
Причем повесить их всех в ряд полагалась как раз на тех столбах, что именно с этой целью и должны были быть загодя еще установлены на Красной площади.
И приговор этот должен был оставаться в силе, даже если бы вся их вина заключалась бы разве что в том, что они в преддверии войны тихо подремывали в своих мягких креслах, да и в упор нисколько не видели всю ту наползающую на их страну страшную тень великой и грозной опасности.
Однако было это совсем уж вовсе нисколько не так!

331
По меньшей мере, отчасти члены сталинского Политбюро эту опасность сами и запланировали, до чего тщательно подготовив в Германии почву для режима будущей нацистской диктатуры.
Другое дело, что действовали они отнюдь не в гордом одиночестве.
Кощея Бессмертного германской военщины отпаивали буквально всем тогдашним отнюдь немиролюбивым миром…
И все это тогда происходило именно подобным образом, если уж и впрямь еще, действительно, учитывать всю череду тех весьма тщательно отсеянных от всей той идеологической плесени суровых исторических фактов…
Однако вину западных демократий мы тут обсуждать, пожалуй, что вовсе-то никак подробно не станем…

332
Вторая мировая война, по меньшей мере, отчасти началась именно из-за того, что коммунисты полностью отдавали себе в том написанный кровью, а не симпатическими чернилами строгий отчет…
…вполне они тогда дотошно ведали, что весь этот тот их «безумно им временно преданный» советский народ нисколько не станет вечно жевать одну вот гнилую ботву вместо той, до чего красноречиво ему наобещанной вкусной морковки…
Уже через одно-два поколения весь этот его великий энтузиазм сам собою непременно выветрится раз и навсегда.
А потому, исходя из всего вышеизложенного, большевикам попросту надобно было поставить на колени весь оставшийся мир, отделить яростным террором зерна от плевел, а затем и маску можно было, недолго думая, попросту до чего беззастенчиво разом так сбросить.

333
Еще Наполеон, гневно и грозно предупреждал, чего это именно вообще уж может случиться, когда над Россией вознесется могучий духом царь!
А вождь мирового пролетариата, он-то и есть тот же царь, разве что только несколько по-иному, собственно, переназванный.
Вот оно, грозное предсказание Наполеона, и оно-то как раз и соотносится на его (Сталина) счет.
«И еще: это было предупреждение старушке Европе: не забывай, Россия – это Азия, географически оказавшаяся в Европе, но ничего общего с ней не имеющая. Я демонстрировал Европе будущего врага… ибо в один прекрасный день Россия наводнит Европу своими казаками. Как только у них появится настоящий царь – царь с большим х…м! – вся Европа окажется у него в руках».

Но слава тебе, Господи, несколько ошибся несостоявшийся император всей Европы и Азии, не вся Европа оказалась под пятой у большевистского царя.
Попросту Сталин проявил себя весьма недальновидным стратегом, полез в драку, когда надо было еще сидеть себе тихо и, как крестьянин лыко, плести мировой заговор, супротив всего человечества в целом.
И даже нацисты отнюдь ведь не были действительно бесчеловечнее…

334
Фашизм взял на вооружение идею высшей расы, ну а большевики искрометно и слащаво прониклись идеей большого муравейника, где никто уж более не был истинно значим, кроме как ее и впрямь-то столь весьма и весьма до чего бесподобного величества королевы.
А потому и не было у верных делу Ленина-Сталина борцов идеологического фронта ни своих, ни чужих, а одни те, всею душой и телом рабски преданные королеве, или те, кто были официально объявлены ее лютыми врагами и до чего подлыми злыми изменниками.
А все потому, что никак не могло быть у Сталина друзей или соратников, а одни верные холопы, да еще до поры до времени очень вот донельзя скрытые его враги.

335
Большевистский режим еще с того вполне ведь и вправду до чего только изначального своего возникновения предстал именно в виде власти вполне однозначно исключительно безоговорочно более чем оккупационной для всего уж своего собственного народа.
Он и вправду, так сказать, впервые в ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ истории прибрал к рукам не одну ту столь необъятно обширную территорию всей шестой части суши, но заодно еще и всегдашне же полную доверчивости славянскую душу.
А Муссолини и Гитлер, – это ревностные и искренне верные последователи дела товарища Ленина, и вся абсолютная полярность их идеологий объяснялась, по сути, одной той разве что наиважнейшей их ярой необходимостью, поймать бы за острый гребень жизненно нужную волну прибоя, что и вправду была способна их вынести на столь всегдашне ими искомый берег власти.
Да и взаимная жгучая ненависть двух тех противоположных друг другу диктаторских режимов, по всей своей сути, полностью объяснялась одной лишь вполне естественной и впрямь-то, как божий день, до чего ужасающей неприязнью к своему сколь недальновидному конкуренту на общемировое всесильное господство.
Сталин был хитрее, он не атаковал свободный демократический мир, а полностью, наоборот, заручился его вполне ведь искренней поддержкой.

336
При этом более чем возможно, в принципе, и такое, собственно, взвешенно, трезво и делово, действительно, вымолвить.
Надо было Гитлеру напрямик так сразу ринуться на восток, а не заглатывать сходу почти вот всю ту Западную Европу…
И именно тогда ему, а никак не товарищу Сталину во всем разом бы еще подсобили капиталистические страны, США, Англия, а также и многие другие государства центральной Европы.
Но это, правда, только лишь до поры до времени, ну а затем они сколь беззастенчиво и вероломно ударили бы ему в совершенно вовсе так незащищенную спину…
Нацистский победитель бесславного большевизма при любом дальнейшем раскладе непременно еще уж должен был, в конце концов, и вправду оказаться, столь этак рьяно задушен в ласковых и всесильных объятиях более чем бессовестно и беспардонно до чего ведь подлых его союзников…
Ну, а гениальный интриган Сталин сумел уж после войны отстоять как свое, да так и чужое, и это никак несмотря на самое полное у него отсутствие в течение всех тех довольно же недолгих четырех лет наиболее главного козыря холодной войны – ядерного оружия.
Политика, она вообще исключительно крайне ведь неприглядно грязное дело, а истинный успех диктатора на политическом фронте зачастую столь во всем еще явно поспособствует, а то и действительно окажется куда более главенствующим фактором, нежели чем все те боевые операции армии и флота.

337
Да только далеко не все на этом свете действительно решают одни лишь те столь немыслимо злостные закулисные интриги, поскольку есть еще и те довольно старые неоплаченные счета.
Например: чудовищное унижение и разорение Германии, некогда вовсе не глубокой ночью, а посреди бела дня осуществленное странами Антанты, причем как уж посредством того самого Версальского договора, да так ведь и помимо него.
И Гитлер был и впрямь до чего велик в своем крайне мелком и грязном естестве, а все-таки был он одной лишь разменной фигурой на шахматном столе диктатора Джугашвили, а также и других игроков на большой арене общемировой корриды.
Гитлеру и всему его народу явно еще предстояло сыграть роль разъяренного быка, и весь вопрос он был, собственно, в том, а кто это именно его вполне успешнее на кого разом еще натравит, да только бык тот с норовом вдруг оказался…
И произошло это потому, что эдак то и впрямь подчас же бывает, а в том числе и у самых опытных, хладнокровных карточных шулеров, в игре которых присутствует настоящий, жестоко снедающий их сердце азарт, один неверный шаг – и все – легкая и уверенная победа становится навеки вечные нисколько не сбывшейся мечтой.

338
КАК ДЛЯ США И АНГЛИИ, да так и для бандита «Кобы»… никак не удалось им полностью предугадать не совсем действительно во всем заранее предрешенные действия герра Гитлера, а куда точнее, ход мысли его въедливых и во всех делах политики толковых соратников…
Они попросту совсем позабыли, что на дворе двадцатый век и один человек более нигде и ничего, собственно, уж никак не решает…
Да и вообще, в те самые первые месяцы войны с Россией на довольно немалое количество наиболее напористо конкретных указаний тупоголового Адольфа в Третьем Рейхе было принято обращать ровно столько внимания, как и на жужжание весьма надоедливой мухи…
И до поры до времени это его самого совершенно так вовсе-то нисколько и близко никак не смущало.

339
И понятное дело, что уж совсем попросту не было в том никакой его личной заслуги, что он, в конце концов, явно сумел, пересилив тяжкое внешнее давление, раз и навсегда наотрез отказаться от роли мелкой пешки в чужой игре.
Да и точно так же понятно, что для всех игроков, поставивших на эту серую лошадку, то ведь еще означало истинный крах их великой идеи о полном и бесповоротном захвате всего этого мира.
НО США еще, может быть, свое вполне наверстают – политики тамошние – люди деятельные и до чего и впрямь только весьма энергичные…
Нет, конечно, они никак не станут, как бандит Джугашвили, весь этот мир цепями рабства опутывать, а разве что лишь чинно они создадут единый полюс геополитический власти – и всего делов.
Но это мы отвлеклись.

340
Ну, а если плавно и без рывков разом вернуться к той еще изначально заданной теме, то тогда совершенно во всем однозначно выходит оно именно так…
Ну никак ведь не мог наш великий диктатор в свой довольно весьма трезвый расчет уж вовсе-то попросту нисколько не брать, что совсем этак разом и близко не выйдет взять, да повернуть весь этот мир вспять ко временам столь небезызвестных египетских фараонов, без того наиболее славного принципа, как это говаривал шеф во всем известном фильме «Бриллиантовая рука»: «Куй железо, не отходя от кассы».

А тут, понимаешь ли, великий освободительный поход в Европу был сколь нагло и вероломно сорван варварским нападением Гитлера на слишком (как это всем небезызвестно), до чего только легковерного, ни в чем, значит, никак неподозрительного Отца всех народов Земли.

341
И ведь тем злодей Гитлер тем еще самым весьма уж роковым и бесчеловечным образом малость так подсократил количество народов, которым Джугашвили мог бы еще приходиться ВЕЛИКИМ крестным отцом.
Да и жизнь ему, как то думается автору, он явно подсократил лет на триста, не биологическую, конечно, а общественную, поскольку подобным чудовищем было бы крайне удобно пугать людей, а также и подгонять нерадивых палачей еще уж Бог знает сколько затем веков.
Сталин был прагматиком, а Гитлер – невротиком, оба они величайшие преступники в истории 20 века.
И все-таки Иосиф Джугашвили являл собой образ куда более коварного ирода всего рода людского, чем тот же Гитлер, и прежде всего оттого, что его счет перед человечеством за напрасно загубленные жизни значительно превышает куда меньший счет служаки идеи Гитлера, однако был он куда менее во всем этак явно нагляден.

342
Гитлер жил в центральной Европе, в стране, где рабство было довольно давно начисто отменено, причем гораздо ранее, нежели чем это случилось в России, как, впрочем, и в США.
Годы его полновластного правления продлились, к величайшему счастью, разве что чуть только вот поболее одного злосчастного десятилетия.
Причем почти все его зверства произошли в течение довольно недолгих 8 лет.
Гитлера к тому же и близко никак нельзя было злостно выпирать гвоздем из всей остальной нацистской верхушки.
Вина Геббельса была намного весомее и значительнее во всех тех истинно так наиболее ужасных злодеяниях этого режима, да и вообще фашизм весьма явственно подразумевал истинно коллективное руководство империей подлинного зла.

343
Муссолини отлучили от власти главари его собственной партии.
На Гитлера покушались его же генералы, и ему лишь чудом (дубовый стол оказался слишком прочным) удалось тогда уцелеть.

А в это самое время в Советском Союзе ничего подобного произойти попросту никак не могло.
Причем совсем не только потому, что там было мало отчаянно смелых людей, действительно близких к руководству, а прежде всего оттого, что все нити низменно находились в одних лишь руках, а потому обращение одного человека к другому с предложением вступить с ним в сговор очень скоро стало бы известно лично Хозяину.
И нечто подобное могло бы произойти и безо всякой связи с тем исключительно вероятным, да и более чем определенно и впрямь еще неотъемлемо так явно возможным обстоятельством, что этот самый человек мог бы именно тут же обо всем и донести доблестным органам защиты власти от всего своего собственного народа.
Нет, ему вовсе и не требовалось никого оповещать о только что ему вкратце вот сделанном более чем преступном (против режима) предложении.
Это бы и само собой произошло, причем именно оттого, что малейшее сотрясение паутины непременно вызывало более чем активные и агрессивные действия со стороны паука (Сталина).
Этот кровавый монстр опутал своими сетями всю страну, и то была не одна лишь та до чего густая сеть ревностных осведомителей, но и липкая паутина всеобщего страха.
Сергей Снегов в своих «Норильских рассказах» описал это, собственно, так.
«Давно, давно предвидели: слово станет плотью. Только думали, что слово воплощенное явится благодатью и истиной, а оно
обернулось хвостатым страхом, двурогим ужасом, багровым призраком гибели…»

344
Слово стало символом гибели, а не созидательным началом еще и потому, что за всякую инициативу или промах следовала самая незамедлительная суровая кара.
Все были в страхе произнести непрошенное, но все же нечаянно или отчаянно само этак вырвавшееся наружу слово, а о какой-либо вполне самостоятельной инициативе и речи тогда идти, ну никак не могло.
Вот как описывает подобное проявление грозной советской немезиды Василий Гроссман в его книге «Жизнь и судьба».
«О, чудная, ясная сила откровенного разговора, сила правды! Какую страшную цену платили люди за несколько смелых, без оглядки высказанных слов».

345
А вот чего пишет по этому поводу историк Радзинский, имея при этом в виду именно то, что впоследствии и привело к паническому ужасу каких-либо экспрессивных и негативных высказываний супротив всей, как она вообще только есть, советской действительности, что всегда столь празднично и надменно сосуществовала со всяческой откровенно гиблой общенародной нищетой.
Причем надо бы сразу в самых до чего резких тонах веско заметить, что все это здравого ума власти нисколько не прибавляет, а в особенности, если она им и так отнюдь уж вовсе не блещет…
«Господи… спаси и усмири Россию, Николай Второй, жизнь и смерть».
«А потом мимо окон вагона быстро пронес наследника к пролетке дядька Нагорный. Он хотел вернуться, чтобы помочь княжнам нести чемоданы. Но его оттолкнули: они должны нести сами! Нагорный не сдержался и что-то ответил. Ошибся бывший матрос, нельзя грубить этой власти. Нервная эта власть. И самолюбивая. И единственной платой признает теперь – жизнь. Ею платят и за неосторожное слово тоже. Возможно, тот, кому он ответил, и был верх-исетский комиссар Ермаков. Во всяком случае, вскоре заберут в ЧК бедного Нагорного.
И в 30-х годах у пионерского костра бывший комиссар, товарищ Петр Ермаков расскажет юным пионерам, как он расстрелял «царского холопа – дядьку бывшего наследника».

И это было самым вот обычным делом, данная история ничем таким особенным никак не выделяется из общего потока совершенно уж напрасно господами комиссарами пролитой крови.

346
И это, между тем, имело более чем невообразимо страшные и отвратительные последствия для всего населения той истинно необъятно широкой страны.
Поскольку и вправду затем действительно став плотью и кровью советского человека, животный ужас буквально всяческого неразумного ослушания и приводил к безвестной гибели миллионы и миллионы самых наилучших людей.
Вящим примером их более чем подневольно узкого мышления вполне еще может послужить именно то, на что автор наткнулся в книге Братьев Стругацких «Обитаемый Остров».
«Он вдруг вспомнил, как капрал Бахту во время разведки боем запутался в карте, загнал секцию под кинжальный огонь соседней роты, сам там остался и полсекции уложил, а ведь мы знали, что он запутался, но никто не подумал его поправить. «Господи, – сообразил вдруг Гай, – да нам бы и в голову не пришло, что можно его поправить. А вот Максим этого не понимает, и даже не то что не понимает – понимать тут нечего, – а просто не признает».

И именно этак оно и было в той-то во всем доподлинной и вовсе ведь совсем нисколько не книжной советской реальности!
Причем зловещего вездесущего поля для этого совершенно и близко уж нисколько не требовалось, поскольку было бы вполне предостаточно и тех внушений, после которых человек, безусловно, разом теряет всяческий разум, полностью так до конца перестав думать своей головой.
И для всего этого нисколько не было потребно абсолютно никакого таинственного излучения.

347
И вполне возможно, что кто-либо может на то более чем резонно и довольно веско возразить, что это, мол, одна лишь фантастика, а там взбаламошенные авторы чего это только не напридумывают к вящей радости легковерного читателя, но вот он, пример нисколько никак уж не из фантастического романа.
Писатель Сергей Алексеев в своей книге «Крамола» пишет:
«Тем более вслушайтесь! – он засмеялся, но сказал жестковато: – Запомните: в Красной Армии мы требуем железной дисциплины и беспрекословного подчинения. Бес-пре-кос-ловного!.. И в это слово вслушайтесь.
Круто развернувшись, он вышел из комнаты…»

И вот тот мертвенный, вдоль и поперек сковывающий душу в тисках тихий ужас, что буквально разом возникал из-за совершеннейшей невозможности выполнения только что полученного безоговорочного приказа… в силу всей его глупости и бесчеловечности… до чего невольно, затем уступал страху за своих родных и близких, которых съедят без соли бездушные чиновники.
А приказ все равно будет выполнен, пусть даже и с ничтожно малым, нисколько так ничего вообще не значащим опозданием.

348
Вот и приказ о самом немедленном вступлении в бой безо всякой рекогносцировки и ориентирования на местности тоже ведь есть своего рода «бес-пре-кос-ловное» приказание.
И главное, как уж это только все это весьма живо описывает Василий Гроссман в его книге «Жизнь и судьба».
«Опытные люди уже видели, как бывает: часть сгружается в прифронтовой полосе, на глухой, известной только немецким пикировщикам станции, и под первую бомбежку новички маленько теряют праздничное настроение… Людям, опухавшим в дороге от сна, не дают поспать ни часу, марш длится сутками, некогда попить, поесть, в висках ломает от беспрерывного рева перегретых моторов, руки не в силах держать рычаги управления. А командир уже начитался шифровок, наслушался крику и матюков по радиопередатчику – командованию надо поскорей затыкать дыру, и нет здесь никому никакого дела до того, какие показатели у новой части в учебных стрельбах. «Давай, давай, давай». Одно это слово стоит в ушах командира части, и он дает, не задерживает, гонит вовсю. И бывает, прямо с ходу, не разведав местности, часть вступает в бой, чей-то усталый и нервный голос скажет: «Немедленно контратакуйте, вот вдоль этих высоток, у нас тут ни хрена нет, а он прет вовсю, все к черту повалится».
В головах механиков-водителей, радистов, наводчиков стук и грохот многосуточной дороги смешался с воем германских воздушных пищух, с треском рвущихся мин.
Тут и становится особенно понятно безумие войны – час прошел, и вот он, огромный труд: дымятся обгоревшие, развалившиеся машины с развороченными орудиями, сорванными гусеницами.
Где месяцы бессонной учебы, где прилежание, терпеливый труд сталеваров, электриков…»

349
И чего это, собственно, граждане, оно у нас вообще до чего и впрямь несусветное столь этак разом еще, и в самом-то деле, до чего только более чем вполне уж наглядно явно выходит?!
Вся страна с самым чудовищным перенапряжением безостановочно работает, и все это, как оказывается, делается только лишь ради того, дабы данную созданную титаническим трудом женщин и детей великую мощь попросту разом обратили в пушечное мясо, да и бросили в бой, как бросают в воду того, кто только учится плавать?
Но тут, дело оно вполне уж безоговорочно ясное, главным заправилам великой армии было все равно, по какому именно морю к своей славной победе плыть вражеской ли крови или своей советской, главное, только чтобы славы было побольше, и вождь поменьше бы хмурился и косился в их сугубо личную ласково подобострастную сторону.
В этом и был их великий страх, и они, кстати, и других к нему загодя еще приучали, и важнее всего тут было именно то, что делали они это весьма и весьма во всем более чем взвешенно и последовательно.

350
А ведь и сам смертный страх, явно уж более чем однозначно проистекающий от вполне полноценно присущего всему живому инстинкта самосохранения, и близко никак не обязательно должен был всегдашне еще оказаться, столь и впрямь безукоризненно во всем одинаков, поскольку причины, его вызывающие, могут быть в корне-то нисколько не однозначными.
Человек может дрожать всем своим телом от каждого шороха, а все-таки укрывать людей, объявленных новой, пришлой властью совсем уж полностью именно что вне закона.
То был величайший героизм, присутствовавший и на советской земле.
Однако врагов народа укрывать почти ведь никто тогда не решался, раз столько великого страху на всех и вся в то время басовито и резво до чего уж основательно тогда нагнали все те всем небезызвестные органы контроля, яростно следящие за правильной убылью населения, причем, надо сказать, отнюдь не в теплые края.

351
А вот в той же фашистской Германии человек, внешне следовавший всем тем изрядно дотошным установкам нацистского общества, был, в сущности, в довольно-таки безопасном «уютном» положении, в то время как в Советском Союзе в настоящей безопасности не находился буквально никто.
То и была та столь откровенно существенная разница, которая во всем и вправду многозначительно отличает абсолютную спесивую монархию от ее не слишком во всем до конца полноценной (при явном же действительно крайне большом старании) копии.
Всегда, когда досконально верно копируется система управления государством, полной идентичности добиться попросту никак вовсе-то невозможно из-за столь явной несхожести в самом характере народов и местного политического климата.
Следовательно, отсюда вывод: диктатура Сталина была куда более долговечной и гораздо более устойчивой к любым, как внешним, да так и внутренним потрясениям.
А потому и не было в том равным счетом абсолютно никакого случайного везенья, что она просуществовала все 74 года и, в конце концов, развалилась, вывернувшись при этом попросту наизнанку откуда-то явно уж именно изнутри.
Главной первопричиной тому оказалось, в сущности, то, что машина террора и фальшивой агитации была там собрана нисколько не второпях, а потому и работала она попросту безукоризненно.

352
Причем для тех или иных групп населения СССР страх имел весьма ведь совсем неоднозначные и различные причины, да и проявлял он себя во всем неизменно совершенно по-разному.
Простые люди должны были иметь собачью бдительность ко всему чужому и полностью инородному.
А интеллигенция страшно боялась подхватить заразу от «подцепившего инфекцию» друга или товарища.
Мы все вместе, и тогда мы сила – есть флаг, щит и меч всякого рода (а уж в особенности с головы до пят красно-кровавого сталинского) тоталитаризма.

353
За время своего крайне так затянувшегося существования Советская власть совершила безграничное количество преступлений против всего когда-либо жившего человечества.
А самым так наиболее глобальным ее злодеянием является сколь и впрямь немалая ее ответственность за более чем беззастенчивое развязывание Второй мировой войны.
Мировая революция нисколько уж не была позабыта большевиками, а была она ими разве что на некоторое время явно отложена до лучших времен, а потому и занялись они поисками слабого места во всем их капиталистическом окружении.

354
И сама их в том до чего наглядно и приземленно великая надобность была, по всей своей сути, практически идентична самой той еще насущной необходимости всякого так опытного вора, найти себе сирых и обиженных в его родном квартале, дабы сделать их своими подручными во всех его столь повседневно низменно темных делишках.
И искать ему, кстати, нужно бы именно тех, кто всегда уж еще будет готов с чистой совестью пойти на буквально любые авантюры и совершенно и близко нисколько так не призадумается обо всех тех далеко идущих последствиях всех тех своих противоправных деяний.
Разоренная и униженная Германия исключительно так безошибочно являла собой именно то, что и было нужно красному вампиру большевизма.

355
Сталин, сколь и впрямь до чего только задушевно помог выпестовать целую стаю матерых волков, что затем сколь яростно вцепились в глотку всей старушке Европе.
А она между тем явно еще тогда кое-где оставалась вполне же свободной от всяческого крайне деспотичного тоталитаризма.
Германские инженеры безотказно тогда получили доступ ко всем советским военным заводам.
Немецкие летчики-асы учились летать именно в Советском Союзе.
Причем дело тут было нисколько не в том, что в СССР научили сотню другую немецких парней, как это именно им еще следует подыматься в воздух, весело при этом махая крылышками.
Ну, уж нет, речь ведь тогда шла именно так об весьма обстоятельной подготовке опытных инструкторов, а не каких-то простых пилотов.
Кроме того, печально знаменитые немецкие Юнкерсы создавались и впервые испытывались именно на советской земле.
Фирме «Юнкерс» было тогда предоставлено именно то помещение, которое некогда ранее занимала первая российская еще дореволюционная автомобильная фирма «Руссо-Балт».

356
Да и военная авиабаза в Липецке столь ведь еще старательно подготовила явно уж вовсе немало из тех бравых асов нацистского рейха, что затем всеми силами отчаянно воевали именно против того народа, который им некогда столь милостиво предоставил некоторый свой инструктаж, но прежде всего укромное место для разработок своего новейшего вооружения.
И этак оно случилось именно в то наиболее трудное для их страны время, когда Германия практически во многом оказалась почти ведь в точно том крайне враждебно настроенном кольце международной изоляции, что и та давнишняя Советская Россия.
Да и само по себе более чем невероятное становление всей той непомерно огромной и столь необузданной мощи всей той германской военной машины вовсе-то никак не могло бы произойти без вполне уж однозначной и впрямь-то активной помощи со стороны Кремля.
Хотя дело ясное, что потом к данному весьма этак последовательному и непрерывному процессу, куда уж только еще весьма вот основательнее затем подключились и все его будущие союзники по антигитлеровской коалиции.

357
Автор выше упоминал о том, что союзники (своих собственных шкурных интересов) попросту сговорились промеж собою разрешить за счет немецкого народа столь насущную (для них) проблему дьявольского большевизма.
Дипломатическая переписка тех лет еще вот долго будет (как оно, само собой, разумеется) находиться под грифом «совершенно секретно», однако автор, вовсе-то, не будучи пророком, уже сейчас может предсказать заголовки газет всего мира, скажем, в ныне пока далеком 2071 году.
Англия и Франция, с одобрения и будучи под могучей пятой США, уговаривали нацистов атаковать Советский Союз, а Гитлер выразил с тем свое полнейшее и весьма взвешенное согласие.
Когда-нибудь это вполне признают на наивысшем официальном уровне, и весь вопрос, он, собственно, в том, а в каком это именно еще может случиться столетии, в этом или лишь в том, разве что только последующем.

358
И вот под этаким соусом цивилизованные страны попросту именно проигнорировали и нисколько не осуждали антисемитскую политику Гитлера, а также до чего смело оснащали всю его армию оружием, да и делились своими собственными разработками даже уже и в самом, так сказать, процессе его захватнической войны.
Ведь недаром имел место восьмимесячный период, прозванный «Странной войной», когда Франции и Англии совсем ничего бы не стоило вонзить Гитлеру нож в спину, но они этого вовсе-то тогда нисколько не сделали.
Польша героически сражалась, а Гитлер душил ее всеми силами, смело подставив Англии и Франции свою широкую, почти БЕЗЗАЩИТНУЮ спину.

359
Может, конечно, все без исключения предположения автора это всего лишь не более чем заведомо лживая подлая чушь, да только как бы оно там ни было, а после Первой мировой войны Германия была совершенно обездолена и бессовестно разорена контрибуциями в отношении стран, нисколько-то никак ее, не одолевших на славном поле брани.
Причем выплачивать эти контрибуции немецкому народу предстояло вплоть до 1980 года.
Германии тогда вообще было строго-настрого запрещено иметь большую, способную ко всяким агрессивным действиям армию.
Фактически Германия была поставлена на колени и была бедна как церковная крыса.
И откуда тогда (из ничего, что ли) возникла вся та великая, мощная армия, что затем сокрушила и подмяла под себя абсолютно все, что западнее России посмело выказать ей хоть какое-либо свое, уж до чего только всецело нелепое сопротивление?
А все, между тем, было предельно ясно и просто!
Сталину и еще кой-кому была сколь, несомненно, нужна сильная Германия.
Вот только великий стратег закулисных интриг сделал всего-то одну роковую ошибку, в принципе, свойственную большинству талантливых шулеров.
А именно проявил он ту, надо сказать, вполне обычную для людей его круга слабость… пока не ушел, с кушем расслабляться ни на секунду нисколько нельзя, потому как противник может «сделать ход конем по голове», как то было сказано в песне Высоцкого «Честь шахматной короны».

360
Причем, даже если у него самого духа и ума на это явно по всему его виду нисколько не хватит… то об этом ему могут нашептать и дружки.
И именно этого опытный шулер может и не принять во внимание в своих вполне, надо сказать, во всем остальном вполне благоразумных и трезвых расчетах.
Когда Сталин «отныкал» у Румынии Бессарабию, он и совершил тот ничем невосполнимый просчет, вследствие которого нами сегодня не правят лютые и бесчеловечные комиссары.

361
У Сталина, словно бы как у того героя романа Льва Толстого «Анна Каренина» графа Вронского, в результате крайне неловкого движения большевистская кобыла сама себе спину сломала.
Рано он возрадовался своей нисколько неминуемой победе, она от него ускакала, а потому и остался он с куском Европы в зубах, да и то, как он понимал, не очень надолго, а то вот и стал бы он главным основателем долговечной династии, что тысячи лет затем правила бы всем этим миром.
Сталин был отличным игроком, но его интуиция и интеллект явно страдали излишней амбициозностью и скудностью восприятия сколь и вправду несоизмеримо ни с чем яркого и великого разнообразия всего этого мира.
Это и оказалось ахиллесовой пятой великого советского диктатора!

362
А впрочем, это качество было свойственно и всем его ближайшим советникам – российским интеллигентам, что подчас даже и непроизвольно ему на ухо нашептывали все те свои более чем дельные советы, которые он затем ссохшейся, но вовсе не дрожащей рукой всецело воплощал в сколь этак тогда неистово суровую реальную действительность.
Еще раз полностью оправдала себя поговорка: с кем поведешься, оттого и наберешься.
И это ли не безумно прекрасно, поскольку именно благодаря этому, нынче столь свободно дышит почти всякий на этой земле человек.
Ведь, скорее всего, именно разница менталитетов и уберегла этот мир от чудовищной тысячелетней диктатуры.
Да только совсем так не какого-либо излишне уж явно во всем до чего и впрямь весьма так чрезвычайно сознательного пролетариата, а именно того нового рабовладельческого строя.
Причем не каких-то древнеегипетских, а куда еще пострашнее оных – всесильных большевистских фараонов.

363
И все-таки оба величайших злодея 20 века были разве что теми явными пешками на той, куда только значительно во всем еще большей шахматной доске всеобщего развития цивилизации, чей стремительный и необычайный быстрый скачок вперед сопровождался столь же неуклонным откатом назад в плане фактически полного обесценивания всякой отдельно взятой человеческой жизни.
Зато весь тот новейший исторический период явно ознаменовался именно тем до чего весьма наглядным появлением крепчайших связок всемогущественных интересов империалистических группировок, идущих к цели, невзирая на лица, души и тела простых граждан.
Лев Толстой весьма справедливо судит об этом мире в его великом произведении «Война и мир».
«Хороший игрок, проигравший в шахматы, искренно убежден, что его проигрыш произошел от его ошибки, и он отыскивает эту ошибку в начале своей игры, но забывает, что в каждом его шаге, в продолжении всей игры были такие же ошибки, что ни один его ход не был совершенен.
Ошибка, на которую он обращает внимание, заметна ему разве что потому, что противник воспользовался ею. Насколько же сложнее этого игра войны, происходящая в известных условиях времени, и где не одна воля руководит безжизненными машинами, а где все вытекает из бесчисленного столкновения различных произволов?»

364
Именно так широчайшая мозаика интересов, основанная на великом эгоизме буквально каждого, кто только имеет хоть какую-либо власть над всякими другими людьми, и создает общую картину цивилизованного мира.
Отдельные одним уж случаем занесенные на самый верх люди могут оказаться крайне одиозными историческими фигурами с теми или иными полномочиями, но кем бы это они себя, собственно, ни возомнили, а все ведь едино, их личная роль в истории весьма и весьма во всем полностью ограничена.
Грядущее время, оно не только расставляет все по своим истинным местам, но и вынимает портреты из золотых рамок, бросает их в грязь или, наоборот, вынимает из грязи и обрамляет драгоценными камнями…
И проделывает она нечто подобное именно с теми, кто только ранее был во всем уж раздавлен или более чем неправо и несправедливо распят.

365
Исторические процессы никак так не связаны с какими-либо исключительно отдельными личностями, а с целым конгломератом бед, несчастий, побед, поражений, вполне этак явно присущих каждой без исключения исторической эпохе.
И никак вовсе не было в те времена двух вождей, что сколь неистово яростно противостояли бы друг другу, а имело тогда, собственно, место всеобщее уж сплетение извечно так враждующих интересов, вступающих во временные союзы, дабы затем, всецело их до чего коварно отринув, приобрести себе новых друзей или заклятых врагов.
Буквально наилучший тому исторический пример – это как раз-таки то, как в Наваринском сражении 1827 года Англия, Франция и Россия разбили на голову турецкий флот.
Однако никак не прошло ведь с того времени целого столетия, и вот уже Франция, Англия и Турция усердно осаждают русский город Севастополь. Крымская война, 1854—–1855 годы.

366
У прожженных в самых изощренных интригах стран запада вообще нет ни союзников, ни друзей, а имеются у них одни до чего своекорыстные интересы, и буквально любые средства к их наилучшему осуществлению не смогут вдруг оказаться для них хоть сколько-то неприемлемыми из-за любых, совершенно неуместных в политике вопросов совести и морали.
Они могли пойти на сделку с абсолютно любым правителем, например, провозгласившим в своей стране славные принципы людоедства, и благосердечно радостно провести у него в стране очередную олимпиаду…
Плевать всем было на геноцид еврейского народа!
После «Хрустальной Ночи» никто не изгонял из своей страны германское посольство, и даже не было предъявлено никаких серьезных нот протеста.
Так что если бы Гитлер не пошел в тот не столь и дальновидный военный поход на Западную Европу, то вполне, может быть, что судили бы в Нюрнберге Сталина с его кликой отъявленных палачей, а их было за что судить и за какие прегрешения всю его шайку-лейку в линейку разом перевешать!
Удачная интервенция в Россию могла бы обнаружить именно что леденящие души факты ее наиболее новейшей истории.
И как бы это тогда вполне всерьез настаивали бы фашистские палачи на самом, том еще как есть вполне узаконенном судилище для своих большевицких собратьев по «святому ремеслу»…
И им-то тоже, оказалось бы, надо хоть как-то умаслить американского военного стервятника, что всегда в том 20 веке прилетал из-за моря-океана разве что лишь только для того, чтобы всласть отведать от европейской падали…

367
Но то все большая политика…
Однако кому это, собственно, принадлежит, самое первородное право победы, кто это все вынес и стерпел под гнетом того чудовищного режима, что довольно далеко во всем как есть обошел и предвосхитил нацизм в области сведения счетов с жизнью слепо уж разом никак так не покоряющихся всякой «царской воле» граждан?
Да чего там для полнейшего лишения всех человеческих прав было бы и впрямь предостаточно и весьма короткого выражения сущего своего неудовольствия той до чего серо и немощно окружающей всех нас повседневной действительностью…
Однако те извечно сытые американцы, только-то издали добивавшие нацистского зверя, именно себя и считают его наиболее великим и бесстрашным укротителем.
И в этом им до чего явно старательно подсобила советская пропаганда, на весь мир голосившая про то, что СССР вовсе не был готов к той наиболее кровопролитной во всей же истории мира войне.

368
И сколь дружно на западе всем миром поддержали данное коммунистическое начинание, поскольку не только драться чужими руками, но и приписывать лично себе совершенно немыслимые заслуги есть самая неотъемлемая часть их всеобъемлюще циничного, беспардонно главенствующего над всем тем доселе всем миром пережитым.
И главное, у них безо всякой в том тени сомнения до чего только безрадостно именно то еще затем, собственно, разом так вышло, что Сталин, оказывается, был бездарным простофилей, глобус беспрестанно вертящим.
Ну а горлопан Гитлер, который поначалу и по уму ни во что профессионально военное нисколько совсем так без дела не лез, он-то и есть истинно умнейший стратег.
А между тем, все его дичайшие просчеты были очень даже на руку заклятым врагам Третьего Рейха!

369
В то время как ВЕЛИКИЙ УЗУРПАТОР Сталин разве что с того самого до чего невероятного перепугу начисто ведь про всякий свой прежний трезвый расчет попросту явно уж сходу попросту вот прилюдно запамятовал.
Ну а так был он вовсе никак не глуп и во всем весьма и весьма многозначительно прагматичен, да только никак не иначе, а разве что именно в том самом чисто своем собственном беспросветно тоталитарном ключе.
А это, в свою очередь, вполне означает, что все его трезвые расчеты включали в себя, в том числе и всякое отсутствие рядом с ним поистине настоящих, сильных духом талантливых военных, потому как вполне могли бы они даже и ненароком, уж невзначай его все-таки свергнуть с того и впрямь-то высочайшего постамента.
И это одно, лишь то совсем ведь задарма обсыпанное золотом больших звезд псевдогероическое ничтожество Жуков, и вправду вот никакой хоть сколько-то серьезной опасности для него и близко совершенно уж нисколько не представлял.
Однако Сталин был, единственно что, мудрым политиком и гениальным интриганом…
В делах же военных он был туп и глуп и ничтожен, а тем и оттенял он собой все российское войско, как говорит пословица: каков поп, таков и приход.

370
А ведь Лев Толстой в его «Войне и мире» совсем не лукавит, говоря про то, что русская армия победила всесильного гения Наполеона, будучи его в два раза слабее.
И то войско действительно было неопытно, плохо обучено, а все-таки наиболее главным и истинно существенным было тут как раз именно то, что состояло оно из людей действительно знавших, что такое железная дисциплина, а это и есть тот внутренний стержень, на котором буквально всегда держится… всякая армия.
Лев Толстой, «Война и мир».
«Бородинское сражение не произошло на избранной и укрепленной позиции с несколько только слабейшими со стороны русских силами, а Бородинское сражение, вследствие потери Шевардинского редута, принято было русскими на открытой, почти не укрепленной местности с вдвое слабейшими силами против французов, то есть в таких условиях, в которых не только немыслимо было драться десять часов и сделать сражение нерешительным, но немыслимо было удержать в продолжение трех часов армию от совершенного разгрома и бегства».

371
Ну, а все эти россказни про Красную армию, как про армию слабую в смысле своей дисциплины, это ведь явно, так и впрямь нечто навроде рассказов про тех медведей, которые, видите ли, столь неторопливо разгуливают по разным русским городам.
Русский солдат лучший в мире, и это было доказано на деле, а не на праздных словах.
Однако на западе это нисколько не признается, поскольку сам сатрап СССР всегда беспардонно крошил в мелкую труху весь великий авторитет своего же солдата.
Ведь говорить о нем ту доподлинно настоящую правду ему было попросту вполне однозначно вовсе-то совсем не с руки!

372
Советским бонзам попросту уж было более чем неотъемлемо нужно скрыть все следы своей донельзя грязной внешней политики!
А потому и надо им было сколь и впрямь до чего беззастенчиво напялить именно на свою бравую рать тришкин кафтан с дырками, через который наружу и лезло все в нем наиболее так откровенно дурное: — неопытность, наивность, серость и невежество.
Этот общий образ, целиком состоящий из выдуманных штампов, и стал тем трафаретным обликом русского солдата – причем как раз поболее всего именно от всех тех героико-комических стараний коммунистической пропаганды.
Еще раз повторяемся: все это было именно так и никак не иначе!

373
И в этой мерзкой грязи всех нас изваляли (безо всякого разбора по какому-либо национальному признаку) совсем уж не те где-либо вдали от родных берегов уцелевшие, недобитые нацисты, а Советская власть, что всегда вовсю божилась и беспрестанно клялась, что она и есть власть рабочих и крестьян.
Ну, а на самом-то деле, крестьяне и рабочие являли собой одну лишь рабсилу, существующую на белом свете во имя одного того более чем насущного осуществления всяческих великих коммунистических идей.
Скотный двор из державы устроив, большевики простых людей за смазочный материал для вражеских штыков вполне во всем наглядно же почитали.
Хороший хозяин с вьючным животным столь чудовищно никогда бы не стал подобным образом обращаться…
Именно так, не один даже и наиболее жестокий мучитель всяческих почти бессмысленных тварей вовсе не станет с ними до того вот жестоко обращаться, как один человек действительно более чем принципиально способен и вправду еще обойтись с другим человеком, которого он, может быть, что и во всем до конца уважает.

374
Советская власть превзошла в этом вопросе всех тех своих близких и далеких предшественников, включая и египетских фараонов.
На войне это почувствовалось особенно остро.
Народная героиня Зоя Космодемьянская занималась поджогом сел, в которых квартировались немцы, но жили там и русские бабы с малыми детьми.
Гитлеровцев за линией фронта надо было отстреливать, устраивать диверсии поездов, но поджигать свои же деревни, даже если они были захвачены противником…
Нет, то было бы вполне правомочным деянием лишь в том единственном случае, кабы там, кроме полицаев и членов их семей, никого более бы никак так не оставалось.

375
Это чего это вообще, собственно, граждане, выходит в той-то самой родной стороне, лишь временно лютым врагом наскоро ведь оккупированной…
Вся мужская половина семьи льет свою кровь на фронте, ну а женщин, стариков и детей свои же хитростью выгоняют вместе с фрицами на лютый мороз.
Никто вот, кроме вурдалаков-большевиков, до такого зверства никогда бы ни в жизнь вовсе-то и не додумался!
Потому что куда это, кому-либо иному из всех тех злосчастных гениев подчас по-детски наивной, хотя и безмерно нечестивой нечисти, до всех этих херувимов вселенского зла, с их абсолютно явным безразличием ко всякой чужой человеческой жизни.
Нет, то уж никак не подлежит сомнению, что та храбрая и милая девушка нисколько так не была виновата во всем том, что в древнем Кремле засел упырь, относящийся к своим значительно суровее, чем к любым лютым чужим врагам.
Поскольку для него свои и были куда несоизмеримо хуже и страшнее любых тех чужих.

376
И, кстати, очень ведь многие факты, имеющие прямое или хоть сколько-то косвенное касательство к темным (во всех смыслах) временам Второй мировой войны, попросту никак не могут оказаться действительно доказанными при помощи каких-либо документов, ибо их зачастую попросту не существует.
Еще Салтыков-Щедрин в его книге «История одного города» упоминал об этой очень уж древней, а главное, «доброй» российской традиции.
«Начались справки, какие меры были употреблены Двоекуровым, чтобы достигнуть успеха в затеянном деле, но так как архивные дела, по обыкновению, оказались сгоревшими (а быть может, и умышленно уничтоженными), то пришлось удовольствоваться изустными преданиями и рассказами».

377
Товарищ Сталин отлично то понимал, что коли его тоталитарный режим и сменится в будущем чем-либо тем столь посильно по возможности до чего ведь старательно действующим умом, а не дубиной демократическим строем…
Но не все ли едино, судить его будут именно по тем самым многочисленным бумагам, которые он некогда разве что ненароком собственноручно подписывал.
Сталин был опытным конспиратором и столь так многие свои приказы отдавал как бы невзначай за обедом, в самой что ни на есть устной форме, да и свидетелей тоже не жаловал, всегда же старался их на тот свет, в вечное безмолвие навеки спровадить.
А потому, следуя всему тому вышеизложенному, можно лишь смутно догадываться, исходя из всех тех исключительно крайне неблаговидных сторон личности генералиссимуса Сталина, обо всех тех так и оставшихся под покровом тайны его, как всегда до чего необычайно ярых действиях во время той навеки уж оставшейся в памяти поколений Второй мировой войны.



Читатели (14) Добавить отзыв
 

Литературоведение, литературная критика