ОБЩЕЛИТ.NET - КРИТИКА
Международная русскоязычная литературная сеть: поэзия, проза, литературная критика, литературоведение.
Поиск по сайту  критики:
Авторы Произведения Отзывы ЛитФорум Конкурсы Моя страница Книжная лавка Помощь О сайте
Для зарегистрированных пользователей
логин:
пароль:
тип:
регистрация забыли пароль
 
Анонсы

StihoPhone.ru

Грустные размышления об ушедшей эпохе

Автор:
Грустные размышления об ушедшей эпохе

Книга посвящается светлой памяти Василия Гроссмана, чье великое личное мужество всецело же послужило автору весьма и весьма вполне ведь, как есть сколь так достойным примером.
Автор выражает особую благодарность писателю Владимиру Колычеву самому наилучшему своему учителю великого и могучего русского языка.

«А между тем замечено, что хорошую вещь можно написать только в обстреливаемом отеле». Братья А. Б. Стругацкие «Хищные вещи века».

«Потому что в истории мира не было более отвратительного государства, - сказал Кетшеф». Братья А. Б. Стругацкие. «Обитаемый Остров».

«Нет дела, коего устройство было бы труднее, ведение опаснее, а успех сомнительнее, нежели замена старых порядков новыми».
Н. Макиавелли

С той до чего еще безукоризненно искренней охотой столь сиюминутно сглатывая слюну, да и совсем же беспрестанно чмокая губами буквально ведь всею душою, разом весьма и весьма сопрело на редкость, утонченно так и тянясь именно что ко всему в этом мире исключительно вот восторженно и распрекрасно на редкость небесно чистому…
А как раз потому, так и скрепя своими большими челюстями, столь еще умело, как бы между делом, уплетая плоды чужого, и непомерно огромного творческого труда, кое-кто явно уж ныне стал слишком ведь совсем на редкость более чем излишне незатейливо приметным…
И все дело тут было разве что именно в том, что в тот донельзя как есть мрачноватого вида суровый мир европейской средневековой мысли вовсе так беспардонно и почти непредумышленно, более чем до чего рьяно некогда вторглись немыслимо благодушные, праздные мечтатели…
То есть, во все те довольно же просторнейшие его пенаты сколь бесцеремонно со временем явно проникли более чем изумительно речистые зачинатели самого так безумно спешного воплощения в серые будни ныне никак нисколько никчемной обыденности тех еще как есть наиболее ярчайших бликов истинно «всеблагих и безумно во всем радостных грядущих времен».
Поскольку это как раз их всемогущего приближения к вычурно скудным реалиям донельзя промозгло серой действительности сколь еще пламенно и долго, так и ожидала эпоха, совсем на редкость до чего невозмутимо замершая в том и впрямь истинно блаженном предвкушении самого достойнейшего применения к житейской практике всевозможных и всяческих ослепительно светлых идей.
А главное, та полностью невозмутимо пестрая и разношерстная толпа всех тех отчаянно сладкоречивых личностей и вправду, как есть, совсем уж ненароком попросту обмерла, разом сопрев в том до чего и впрямь глубокомысленном ожидании неких грядущих перемен в той самой извечно ведь и доселе до чего только крайне горькой общественной жизни.
И это как раз они во имя сколь безнадежно иступленного ускорения всего того будто бы и близко никак неминуемого их грядущего прихода более чем справно примерили на самих себя все то весьма всеблагостное и до чего изрядно нарядное и, надо бы сразу заметить, самое что ни на есть маскарадно-опереточное мировоззрение.
И было нечто подобное буквально-то еще изначально сплошь пропитано весьма же приторно сладкими надеждами на некое, то сколь до конца небесно чистое и как есть разве что лишь весьма ведь откровенно явное авось.
Ну а кроме того и оказались все те крайне несуразные чаяния сколь весьма вскоре помпезно и благообразно разом отображены на белой бумаге бородатым племенем самого разного рода, как правило, довольно-то безбедно живущих мыслителей, столь зачастую рассуждающих о всеобщей судьбе людской, используя для всего этого один лишь свой собственный указательный палец.
И они и впрямь в том еще сколь уж чудовищном исступлении яростно так втыкали его в те самые отныне для них совершенно ведь вовсе навеки пустые небеса.
А потому и нет, да и никогда не будет ничего более верного, нежели чем метко и верно прозвать оседлавших «безумных парнасов» мечтателей отчаянно ретивой когортой, чьи представители были явно готовы дружно побрести по перистым облакам к их главной где-то отдаленно маячившей на самой линии горизонта блистательной цели.
И речь тут идет как раз о той до чего еще бесконечно радостной эпохе сколь этак на редкость исключительно ведь незамедлительных, а главное до чего и впрямь невероятно же благих свершений.
Да только тех на редкость четких и внятных, а не весьма и весьма чистопородно же голословных принципов, что всецело необходимы для всего того сколь безукоризненно житейского осуществления неисчислимо различных крайне этак, пожалуй, во всем до чего однозначно полезных обществу преобразований никто из них совсем отродясь попросту никогда не имел.
А как раз-таки потому и именно во имя самого уж доподлинного духа настоящей правды и впрямь ведь явно потребуется разом назвать все это явление духа именно, как оно того сколь безупречно действительно и заслуживает.
Вся та от того на редкость же совсем этак разнузданного духа свободы вконец опьяневшая братия, совсем ведь неотвратимо нагло и воцарилась посреди нисколько несусветного бедлама всплывших, словно мыльные пузыри до чего и впрямь сколь еще новоявленных «мыслей-миражей».
Ну, а неистовствующе негодующая по поводу всех тех ныне существующих порядков самая же разношерстная орда бравых экстремистов довольно быстро весь этот их духовный настой всецело ведь еще приспособила как раз-таки под все те свои до чего изуверские личные нужды.
И это как раз в связи со всеми теми сколь же восторженными дифирамбами о лучшей жизни вся та в стране власть, в конце концов, до чего и впрямь на редкость безнадежно затем и уплыла в руки отъявленно криворуких революционных ханжей и хамов.
Поскольку - это как раз они и оказались наиболее приспособлены к той еще насквозь промозгло лживой реализации, всех тех блекло-светлых радужных надежд на то самое вовсе ведь сколь невообразимо будто бы сладостно всеобщее, но в конечном так итоге именно что разве уж только чье-либо сугубо личное грядущее наилучшее бытие.
Ну а для всех тех остальных из разряда прочих была тогда в наличии одна лишь сколь до чего безмерно вширь необъятно огромная помойная яма довольно-таки и впрямь чрезвычайно острого на свой язык коммунального быта…
И вот идя вброд через кровь, смерть и страдания целых поколений на редкость бесподобно уж радостно осчастливленных всем тем вовсе-то забесплатно им дарованным бесправным существованием в самой той еще жуткой тине бравых идей, кое-кто явно тогда жил и нисколько не тужил, бескрайне торжествующе при всем том столь счастливо так благоденствуя.
Да вот, однако, все это его роскошное житье-бытие было до чего безнадежно крайне этак как есть осоловело неправедным.
Все партийное начальство народный хлеб досыта жевавшее было именно тем самым новым свирепо паразитическим классом.
Их хлебом насущным стала страстно льстивая и бестрепетно лживая самопропаганда.
Верные псы сталинской гвардии стали ярыми инквизиторами даже и не высказанных вовсе ведь при этом уж даже так совсем неважно насколько глубоко затаенных мыслей.
Ну а все те фальшивые и крикливые воззвания остались одними лишь теми до чего же еще бесцветными фетишами истинно так настоящей жизнью если и живущими, то разве что в том самом сколь строго официозном языке броских лозунгов.
Ну, а все, то наиболее простейшее тогдашнее существование стало тогда вовсе-то ни с чем, что было ранее и близко так несравнимо, куда значительно поболее скудным, нищим и совсем ведь отчаянно печальным.
Причем все свои наиболее прямые истоки та самая сколь же беспрестанно так и льющаяся из довольно-то многих лживых уст демагогия явно ведь брала именно из тех неистово рьяных экивоков в сторону на редкость до чего высокопарно немилосердных книжных истин…
А ими был попросту, как есть, всецело пропитан воздух той еще дореволюционной империи…
Поскольку буквально все в то время исключительно же однозначно начиналось и зачиналось разве что лишь всеми теми на редкость «титаническими» усилиями тогдашней интеллигенции, что в весьма значительной мере была чрезвычайно так прозападно и впрямь до чего весьма близоруко донельзя ведь праздно ориентирована.
И сколь, несомненно, как раз-таки она и вознамерилась, никак ни сходя с этого места всячески сколь мощно расколоть, а не обдуманно и неспешно растопить, весь тот извечный лед, никак на скорую руку в лучшую сторону (в своей внутренней, а не наружной сущности), и близко-то неизменяемых исконно собственнических общественных взаимоотношений.
И эта самая, словно струна натянутая молодцеватая холодность промеж извечно обирающей народ до нитки властью и столь властно обложенным оброком наивности и беспросветного невежества простым российским людом на самом-то деле до чего однозначно имела самые глубочайшие исторические корни, и никому с ними было на раз нисколько совсем никак не совладать.
Однако кое-кто задолго до тех одного лишь тифозного духа революций, собственно, и занялся всецело старательными поисками наиболее надежного способа как бы это взять да перевернуть общественную пирамиду именно тем довольно мудреным путем, дабы все, значит, само собой разом стало именно таковым, каковым тому и вправду положено было быть от века.
И тем самым чуть ли не рвотным позывом, так или иначе, ставшим причиной к подобному исключительно ведь совсем уж скороспелому подходу всецело послужило именно то, что художественные книги для человека, постепенно переставшего обращать буквально всякое свое пристальное внимание на довольно так объективно существующие вне какого-либо его восторженного мировоззрения обыденные реалии…
Нет, совсем неизбежно-то все это, со временем окажется именно тем, чем довольно быстро, затем станут профессиональные учебники для будущего хирурга, отказавшегося от «глупой и бессмысленной» физической практики ради пустого и совершенно бессмысленного теоретизирования, но зато сразу на деле готового пустить кровь, напрочь с ходу отсечь все гнилое, ненужное и омертвевшее…

Мягкие души этих сладостно позевывающих доброхотов, вполне этак конкретно сталкиваясь буквально-то со всем в этом мире весьма настороженно казенным, а иногда и того хуже, еще, и отчаянно ведь воинственно свирепым, «вздорным» неприятием всех их истинно гуманнейших намерений, до чего быстро затем и легко приобретали самую доподлинную каменную твердость и хладность.
И уж во всем том дальнейшем они сколь однозначно еще станут на тот самый весьма неприглядный путь сущей войны со всем тем, так или иначе существующим общественным организмом, который надо бы то признать, тогда, как и сегодня, тоже был донельзя отягощен сущими веригами многовекового бесправия и произвола.
И был он, кстати, исключительно так беспредельно могуч, да вот ведь, однако никак недалек, а главное, и того он вовсе уж совсем не на йоту совершенно не осознавал…
…а именно как раз того, что наиболее грозный его козырь «стращать и не пущать» не только безвременно во всем устарел, но и сколь неприглядно будет ему дано ныне послужить, именно теми кузнечными мехами, столь уж беспечно широко раздувающими едва-едва тлеющие угли безмерно ужасающего довольно-то многие души беспросветно массового политического террора.
И уж стал этот бушующий пламень, куда поболее весомым орудием в деле самого яростного расшатывания царского трона, как раз-таки, поскольку еще изначально во главу угла тогда ставилась никак не лютая ненависть, а именно то лишь некогда, затем в некоем том лучезарном грядущем явственно еще последующее всеобъемлющее и всеобщее грядущее счастье.
С другой стороны, нисколько нет никакого же существенного повода до чего непримиримо ни с чем явственно вот идеализировать ту прежнюю еще дореволюционную весьма вот благую эпоху…
Поскольку буквально ведь во всем, что с какого-либо боку было хоть как-либо еще вообще касаемо всяческого же рода диких несчастий, то самое «БЛАГОСЛОВЕННОЕ» царское время и близко так никак совсем не скупилось на всяческого самого разного рода трагические события и безумно мрачные происшествия.
Ну, а из всего того само собой более чем явственно следует, что вовсе и незачем совсем уж безостановочно плакать о том, что прежде так всего и стало весьма наглядной предтечей всей той грядущей жесточайшей трагедии 20 века.

И сколь неисчислимо многие и истинно нескончаемые его беды по всей той своей исконной сути как раз и начались со всех тех блаженно наделенных неземным разумом добрейших идеалистов, коим попросту нисколько не был близок весь белый свет со всеми его до чего безмерно застарелыми болячками.
Зато сколь радостно и светло им было от всего того невероятного возвышенного сияния, что как то кое-кому беспрестанно казалось, само же исходило от необъятно толстых фолиантов, созданных усердной слепотой самого еще различного рода теоретиков, что столь усердно корпели в библиотеках над трудами древнейших философов, а также и своих ближайших предшественников.

…и надо же, именно как раз оттуда и изымали они все те блики своего блестяще-ярчайшего нового мира.
И то и вправду было бы истинно надлежащим делом, да и, кстати, безупречно ведь наиболее естественным, кабы, конечно, никто и близко не собирался излишне скверно спешить, наскоро одевая в белый саван всю радом с ним безбедно существующую современность того ныне исключительно бывшего 19-го, да и самого еще начала 20-го столетия.
А между тем тот самонадеянно самоуправствующий весьма ретроградно правящий порядок в каких-либо действительно и впрямь довольно же резких и столь немыслимо долгожданных положительных улучшениях…
Нет, вряд ли, что он в том хоть сколько-то явно поболее нуждался, нежели чем некий тяжелобольной и вправду имел ведь нужду в тех-то самых до чего пресловутых белых тапочках.
Никакие идеалистические (не заземленные) принципы вовсе и близко никак не помогут переменить всю ту еще от века повседневно сложившуюся действительность хоть чуточку к чему-либо на деле и впрямь-таки весьма ведь хоть сколько-то более чем явственно же самому наилучшему.
Все те ярые зачинатели подобных заранее гибельных и безнадежно так обреченных на неуспех общественных преобразований, либо попросту все как один сгинут в сплошном бездеятельном популизме, либо, что лишь окажется несоизмеримо хуже, будут они наспех беспардонно отодвинуты в сторону яростными сторонниками захвата власти любой ценой и буквально под любым «благим» предлогом.

И, кстати, следует еще заметить, что все эти так и витающие в облаках собственных благодушных мечтаний яростные доброжелатели всего рода людского были всегда удивительно схожи с теми, кто был и впрямь «героически готов» с величайшей радостью и живостью поживиться за чужим столом, только на этот раз в чисто духовном смысле.
А кроме того, и все те нескончаемо бурные дебаты о более чем на редкость никак несомненной, и столь безотлагательной надобности… а именно во всей той немыслимо спешной перекройке всего того всегдашне совсем этак явно помимо нас уж существующего мироздания и создают великое множество всевозможных и всяческих сладострастно воспевающих насилие фанатиков.
Причем еще заодно как раз и тех, которых поболее всего разом ослепило именно то до чего исключительно весьма же суровое сияние, что сколь пламенно исходило от всех тех несокрушимо бесценных, однако, совершенно вот при всем том нисколько так неестественно обезличенных истин.
И разве то не понятно, кому это именно еще оказалось и впрямь-то под силу со всею большою страстью хрустально чистой души действительно так поверить всему тому неистово пустозвонному кликушеству.
И это как раз, поэтому все те явно никак совсем не злокозненные, а прежде всего, исключительно бескорыстные разрушители всего того старинного, барского и холопского уклада разом и устремились сколь решительно распахать плугом идей всю ту необъятную целину ничуть с ходу никак этак непроходимого, да и всасывающего, словно трясина общечеловеческого невежества.
А чего это вообще от них можно было, собственно, еще тогда ожидать?
Разве были они способны на разумный, читай раннехристианский подход в смысле вящей терпимости, а также и благодушия к людям, что вовсе-то не осознают саму сущность всяческих безапелляционных требований по весьма наглядному улучшению всей той совсем безбрежно уж обыденно суровой никак этак никогда в России и близко не меняющейся действительности?
Ну а, кроме того, никто из них вовсе ведь никак не жаждал совершенно этак никаких (благих?) перемен…
Да только понять ли это…
Нет уж, на что-либо подобное представители современного агностического ума были никак и близко совсем не способны, поскольку было им нисколько
никак не видать за отдельными деревьями славных благих убеждений целого леса общечеловеческого тупого невежества.
А между тем на той ведь самой «опушке», кое-кому и довелось столь до чего старательно обосновать все те тезисы, которые более чем неизменно базировались никак не на знании, а прежде всего на воинственном всеядном всезнайстве.
Но только зачем это вообще видеть всю ту довольно-то подчас совсем невзрачную действительность, если кому-то вполне ведь как есть, до конца этак явно хватает и ее вполне верно и надежно отмытой проезжей части.
И это как раз именно, поэтому некоторые яркие и блистательные личности до того отчаянно и заболотили весь тот путь, по которому и следовало вести всегда совсем же пассивные, да и как есть до чего еще агрессивно собственнические массы простого народа.
Правда, подобного рода «просветители» буквально всегда отчаянно же действовали в одно лишь то широчайше во всеуслышание так и объявленное всеобщим наиболее наилучшее его благо, да вот ведь, однако только лишь в меру всего своего чрезмерно как есть затасканного книгами довольно-то на редкость весьма праздного обо всем том своего разумения.
А между тем было оно безупречно же выпестовано именно на том совершенно ведь никому и никак не нужном сколь сухом и черством мистически-философском хламе.
И все те исключительно острые и неумолимые, словно вражеский штык мировоззрения кое-кем были впитаны еще и безо всяческих вполне уж полностью долженствующих рассуждений и прений, причем попросту так разве что именно потому, что как есть они кое-кому сколь явственно показались совершенно этак абсолютно явно излишними.
И, ясное дело, что светлые чувства и впрямь всецело должны превалировать над любыми логическим построениями, когда речь идет о любви, да только настоящая любовь к истине всегда настояна на сомнении, а не на фанатическом самомнении…
Разумеется, что вовсе не все дореволюционные либералы были именно таковы, однако и те другие, куда поболее взвешенные и здравомыслящие люди, никак так не могли уразуметь, что простой народ и близко совсем неспособен к умственному употреблению больших и неудобоваримых (безо всякого соответствующего образования) философских постулатов.
И его можно будет разве что до чего же дьявольски хитро заманить в более чем и впрямь самой необъятной ширины ловушку всяческими теми довольно изящными и изощренными словесами обо всем том только-то, как есть весьма ведь непреложно грядущем, куда явственно лишь значительно поболее благостном бытии.
Однако кое-кто мыслил вовсе иначе, поскольку подобного рода людям вся та окружающая их несветлая жизнь так и впрямь попросту бьет в нос самым вот отвратительным запахом чудовищного гниения.
А между тем им-то самим чего это вообще, собственно, было еще надобно от всей той крайне так для них, уж вовсе-то совсем на редкость бессодержательно постной общественной и личной жизни?
И им она и вправду тогда показалась как раз ведь именно таковой без сколь еще весьма помпезного в ней присутствия всякого того великого праздника безумно светлых идей.
И попросту явно никак совсем оно не иначе, а действительно главным для подобного рода ярких духом и плотью людей было только лишь то, чтобы им и вправду затем более-менее еще удалось безо всяческих долгих, мучительных проволочек нынче-то совсем наскоро просочиться сквозь все те препоны и запоры в отныне никак не запертые перед самым их носом двери.
И при этом они сколь этак изощренно пользовались системой отмычек, поскольку ни в какие те широченные двери все их огромное мироощущение совсем ведь нисколько и близко ни в жизнь бы совсем не пролезло.
А как раз потому они и ломились сквозь все, что могло еще стать хоть сколько-то существенным препятствием на их пути, да так, словно бы те плохо смазанные ворота в широкий внешний мир и впрямь были столь же крепко, как и ранее намертво прихвачены пудовыми запорами, да и засовами в придачу!
Причем словно бы сквозь замочную скважину, глядя на простой народ они ведь и впрямь-таки истинно безудержно всячески нагнетали в его среде весь тот догматический свет тех самых донельзя вот осатанело доморощенных, чисто так абстрактно же ничем никак непобедимых истин.
А те, кто их сколь смело взяли затем на щит, были и впрямь-то беспристрастно-беспринципными аскетами, так и горящими пламенем своей идеи в точности, как конкистадоры некогда горели пламенем именно что своего воинственно-пламенного понимания христианства, и суть их фанатизма имела одну и ту природу, да и тот изначально общий внутренний исток.
Они боролись за счастье всех и вся, идя путем убийств и разрушений, а путь этот сам собою нескончаемо ведет в одну лишь сплошную алую мглу всех тех разве что некогда только затем совсем безрадостно грядущих времен.
И точно так же некогда отблески средневековых костров инквизиции разве что и впрямь до чего еще беспрестанно отсвечивали тьму, весьма ведь отчетливо тогда царившую во сколь многих сердцах людских.
И с той самой не столь, в сущности, уж древней эпохи ничего этакого существенного в человеческом обществе и близко-то никак нисколько не переменилось.
Наше всеобщее бытие - оно по всей своей сути довольно-таки весьма ведь незыблемо и попросту вечно.
Причем во всех своих наиболее заглавных принципах оно именно все то же, каковым оно было еще в древности, и только лишь сознание стало шире, да окружающий нас мир оказался нынче, куда только менее необъятным, нежели чем он некогда представлялся нашим далеким предкам.
А сами люди нынче все те же, что и были некогда ранее, им, несомненно, свойственна полностью слепая вера, а уж в кого - это именно не столь оно, по сути, и важно.
Комиссары были сущим верхом совершенно этак беззастенчивой и самодостаточной самоуверенности, когда они до чего же печально так и принимались говорить о горестях прошлого и более чем благих перспективах того еще самого ближайшего будущего.
Причем в них самих все, то наиболее собирательно темное как раз-таки поболее всего почти ведь всегда безо всякой меры, безусловно-то, более чем явно весьма многозначительно и преобладало.
Нет, уж никак не идет тут, собственно, речь о чем-либо том, что лишь в самой глубине их души и впрямь до чего осатанело ненароком присутствовало из-за всех тех чисто внешних тяжелых условий той еще самой дореволюционной жизни.
Нет, дело оно вовсе не в этом.
Еще на самом первичном этапе явственным оплотом всей большевистской идеи была острая отточенность, словно бы как у карандаша и именно в ней была отображена вся та абсолютно уж ничем незамутненная идеологическая верность, причем разве что этак себе и только.
Ну а в реальном мире кровавых дел все это было сколь непременно более чем явственно чревато лютой смертью миллионов людей и уж все это разве что как есть во имя никогда ведь затем и близко так нисколько не наступивших светлых дней более чем совсем вот ненаглядно лучезарного коммунистического грядущего.
Его существование было во всей ведь полноте зафиксировано в одних тех ярчайших грезах до чего безнадежно утопически настроенной интеллигенции, видевшей все свое настоящее в одних лишь черных, а будущее, вполне этак сообразно сему, в исключительно розовых оттенках.
Да и все бессмысленные ужимки того самого пресловутого непорочного разума, которому попросту была исключительно чужда всякая безнадежно же убогая действительность, и при этом безупречно и неистово всячески же дороги одни лишь сколь вот бесплотные выводы, порожденные почти невидящими глазами, ненавидящими буквально всякую живую и трепещущую под их взглядом плоть жизни.
Да и вообще рьяные последователи данных философских течений отличались той еще крайней узостью мышления, как и весьма специфическими вкусами…
Не просто уж так они всею душой сурово и яростно абстрагировались от всей той и впрямь до чего навязшей им на зубах самой этак повседневной и вовсе ведь как есть незыблемо вездесущей реальности…
Им попросту была нужна исключительно иная жизнь, они ее придумали и восхваляли, а неистово суровую смерть всего того крайне несветлого прошлого они буквально так всегда воспринимали, как самую что ни на есть естественную и прямую историческую надобность.
И, кстати, всем этим до чего блудливым своим языком деятелям от века ведь были свойственны тайность, хитроумная аллегоричность, эзопов язык, сущая благосклонность ко всяческим закулисным интригам.
Да только все это вовсе не было предвестником грядущих более светлых и благих дней, а скорее наоборот - являлось оно самым явным пережитком позднего средневековья, а потому и несли все эти «кровососущие словно слепни» идейки сущие черты сколь давнишней закрепощенности совершенно ведь неистовствующего во всех своих оковах довольно-таки праздного духа.
Люди, их проповедующие, попросту разом перешли из стародавнего холопства в холопство вовсе-то иное, исключительно ведь возвышенно идеалистическое.
Хотя вполне уж возможно что - это и не совсем оно именно так, поскольку некий внешний легкий налет заморских европейских свобод несколько затронул и ту стародавнюю от века так самодержавную Российскую империю.
Однако все это было и впрямь-то разом раздавлено в прах стопою солдафона Николая Первого.
Причем он ее не просто слепо раздавил, а именно вывел, как изводят клопов в старом диване.
Да и после него всякая полусвобода неизменно была еще чревата разве что лишь значительно поболее свирепым некогда затем грядущим безнадежно тяжким рабством.
Сама ведь собой до чего внезапно появившаяся возможность некоей той исключительно так явной отдушины, несомненно, вскоре вылилась в сущий антагонизм и отрицание всех прошлых религиозных идеалов, глупейшую попытку их скорейшей и безусловной замены чем-либо земным, и попросту уж житейским и плотским, однако при этом и вправду-то безмерно радужным и сияющим.

В этих новомодных проявлениях мысли и духовности, несомненно, отпечаталось буквально все самое наихудшее, как весьма уж довольно этак явно скупое на всякий свой житейский ум наивное рыцарство, да и наиболее темные злокозненные интриги.
Причем люди, придерживающиеся последнего, частенько так добивались своих целей разве что путем самого яростного взвинчивания и растравления слепых надежд людей, куда поболее чем они во всем и вправду безупречно же достойных.
Однако ведь и те исключительно во всем достойные тоже вовсе не были истинно чисты во всех своих псевдогероических замашках и помыслах.
Ими двигал сиюминутный импульс, а потому и всем им более чем неизменно, явно желалось самым надлежащим образом вовсе ведь незамедлительно разом воплотить в серые и безликие будни действительности все те вовсе же «безоблачно призрачные», сплошь надуманные и нисколько-то ранее и немыслимые изыски духа.
Под чем-либо подобным имеется в виду все то, что еще издревле брало свое истое «благое» начало как раз от всех тех до чего излишне оптимистичных, скороспелых надежд.
И им уж при всем том были сколь этак спешно приданы все те более чем явные свойства самой чудовищной химеры, попросту исключительно так разом и опьянившей народ, да и спаявшей из него некое единое месиво, в котором, кстати, буквально все были едины пред занесенным над их головами топором.
Ну, а также и извечной нищетой, еще и возведенной в квадрат абсолютной неприемлемости всякого своего даже и самого же невольного, чисто вынужденного порицания.
Причем все те идеи благословенного добра стали своим абсолютным же антиподом отнюдь не от всего своего извращения, а именно от того никак и близко себя не оправдывающего воинственного применения к жизни совершенно так безжизненных постулатов несколько явно вовсе иного буквенно ирреального жития-бытия.
В нем все было безупречно разложено по всем тем весьма удобным позициям и полочкам, и, главное, всему тому было полностью этак верно же предоставлено именно свое вполне надежное место, да только жизненная практика не одной логикой дышит, а потому и всякая невозмутимо холодная логичность ее враз более чем безнадежно удушает.

Так что все уж те совсем на редкость непримиримо ведь отчаянной «светлой души идеи» надо бы примерять ко всей той так или иначе нас окружающей действительности только лишь относительно издали и чисто теоретически, да и то с самой величайшей осмотрительностью и осторожностью.
Да только это совершенно уж вовсе не все хоть сколько-то более чем полноценно принимают действительно к сведению.
И кто - это значится их всеми силами и впрямь до чего исключительно благодушно - толкал в чрезвычайно, как всегда, простодушные народные массы?
Да те самые рьяные кузнецы-молотобойцы, ревностные кураторы всеобщих благ в новоявленном на этот раз (по их вере) исключительно ведь «чисто земном раю».
И это как раз только ему и полагалось столь весомо, затем еще заменить никогда на деле и не существовавший сказочный эдем на нисколько уж никогда, как то ныне оказывается вовсе вот совсем и не существовавших небесах.
И то, в принципе, практически всякому ведомо, чьих это рук делом как есть еще стало то самое безумно яростное претворение в жизнь планов по всему тому бесподобно быстрому построению в самой гуще прошлого патриархального бытия внешне и впрямь-то помпезно величественного здания всегда лишь разве что некогда еще только грядущего коммунизма.
Правда здание это было чисто уж абстрактно возведено именно так на зыбучем песке совершенно ведь напрасных и наивных людских чаяний.
Да и сама эта власть принесла с собой один лишь бессменный набор тупых штампов, а кто уж только смел ее даже и невзначай немного покритиковать, буквально ведь сразу оказывался лишним или на свободе или тем более вообще на всем белом свете.
Но начиналось все это неизменно же именно как раз с того до чего безумно радостного и благородного желания разом так действительно улучшить сами основы всех тех истинно на редкость довольно широких общественных отношений.
Да только все те абстрактно благие улучшения буквально-то всеобщих условий жизни в том самом случае, когда они были основаны на максимально наилучшем и благостном мироощущении всегда уж грешат чудовищно страшным грешком довольно-то отменной и надменной надуманности и впрямь довольно близко граничащей с самозабвенной и самовлюбленной тупостью.
А общественная жизнь требует и требует самого ясного понимания всех своих законов, твердой руки и жесткого ярма до чего еще весьма старательно обуздывающего людские, скотские инстинкты.
В то время как люди с либеральным складом ума во время громогласных и пустозвонных революционных событий и впрямь-то еще водружают на массы совершенно же нисколько и несвойственную им умственную роль.
Причем было все это до чего и впрямь совсем же прямолинейно задумано, как раз именно дабы раз и навсегда привнести в саму душу народа свет свежих истин, однако они разве что совсем этак безвольно затем сколь нелепо обвисли на ушах серой толпы бахромой явно этак нисколько ничтожных и бессмысленных слов.
И вполне ясно, кому - то и впрямь совсем этак поспешно еще же понадобилось истинно наскоро влиться свежей струей в то самое вполне житейски умудренное веками всего того своего существования безнадежно замшелое общество простолюдинов, что было нисколько доселе попросту никак незнакомо со всякой довольно давно лежалой (до явной заплесневелости) книжной премудростью.

Ну, а осуществлено было этакое «всеблагое дело» никак не иначе, а как раз на том исключительно высоком прибое во всеуслышание заявленных, а затем и длиннющим носом спешно этак разом унюханных сногсшибательных свобод и отныне никем более уж нисколько никак не возбраняемых прений.
И почему бы теперича, им было всласть не погалдеть обо всем том совсем этак глубокомысленно важном, чего быть может и удастся некогда вполне привести во вполне надлежащий вид и форму, да только случится это никак не иначе, а в том самом нынче уж исключительно пока донельзя весьма отдаленном грядущем.
И для всего того явно потребуется столь ведь много долгих веков самой же повседневной обкатки тех ныне совершенно абстрактных идеалов на весьма ведь грубой почве сколь этак до чего неизменно более чем крайне уж неотесанного житейского быта.

А в это наше сегодняшнее время наиболее насущный вопрос был заключен именно в том, а зачем это вообще было делать из всего того так и выжженного пламенем схоластики лживого учения некий замкнутый круг самих собой до чего, как есть всецело-то разом именно что совсем навек до чего безупречно доказанных истин?
Причем именно как раз-таки тех, что будто бы и впрямь совсем этак настойчиво требуют именно того на редкость ведь полностью безупречного и вполне явственно же нисколько неотложного своего дальнейшего воплощения в те беспощадно суровые будни всей безрадостно серой доселе никак вовсе никчемной обыденности.

Ну и чего это вообще могло хоть сколько-то остановить всех тех безвременно зарвавшихся от запаха свободы слишком-то безо всякого зазрения совести неистово кипятящихся господ либералов?
Раз они попросту явно воспринимали данное им свыше «право» нести всевозможную несусветную околесицу, как именно то и вправду сколь еще безупречно так лучезарное свое достояние создавать и создавать грядущее обличие всего того никак пока и не народившегося на белый свет явно уж будто бы и впрямь совершенно «иного» рода людского.
По представлениям ярых блюстителей того еще донельзя пресловутого всеобщего вселенского блага, его лишь разве что некогда затем явно вот предстояло всеми силами еще сотворить при одной уж, как есть единственно так верной помощи, тех самых блаженно-бумажных истин.
То есть, попросту разом увидели они во всех тех теоретически верно изуверски выверенных выкладках весьма ведь никак этак до чего совсем небезосновательное обоснование для и впрямь совершенно же вовсе как есть исключительно незамедлительных общественных преобразований.

Ну, а своя собственная роль в их более чем долгожданно сладостном осуществлении им вполне однозначно представлялась именно в виде загодя им дарованного блага, ясно выражающегося в славном преимуществе, сколь смело творить само по себе нерасторопное добро, обличая и бичуя старое, как и сам этот мир, зло, сущего великого социального неравенства.
При этом они явственно устремились куда-то вперед и ввысь, однако со всей очевидностью можно сказать, что были те люди чрезвычайно одержимы идеей, сколь еще полноценно воссоздать именно ту стародавнюю природную мудрость, что была, по их мнению, всеми нами некогда безответственно утрачена из-за бесконечно слащавых догматов истовой веры в загробную жизнь.

От их просвещенных наукой умов повсюду разом засквозило леденящим холодком простецких чисто надуманных логических абстракций, ну, а ярость благороднейшая их добрейшей души обнажила обоюдоострые мечи всегда склонной к обильному кровопусканию донельзя между тем абстрактнейшей справедливости.

Той-то самой, что во все времена была слишком откровенно самооправдываемой именем всей той еще изначально свойственной ей великой задушевной простоты, что более чем так безупречно возникла именно на основе полудетских дрем, в которых та очевидно совсем же бесхитростно созерцала, словно бы в зеркале никогда, вовсе и не сбывшееся светлое завтра.

У этих горе-реформаторов воздуха в груди хватало на одно то до чего еще сладкоречивое раздувание всевозможных и всяческих утопических грез, но отнюдь никак не на реальное улучшение и впрямь безнадежно стесненного положения обездоленных, и по большей части, именно что самими собой, да и всем осоловелым невежеством вполне закономерно закабаленных классов.

Эти благие доброжелатели всего сущего на этой земле, если чего вообще тогда и творили, так это разве что на редкость безостановочно изливали друг другу боль и скорбь о той весьма этак удручающе совсем наглядной неполноценности всего того нынешнего для них самих вовсе-то никак нисколько неправого обустройства всего того общественного бытия.
И вот еще что.
Они, сколь восторженно и обескураживающе бурно отметая всяческие в том «неправые» сомнения, яро высказывались о самой крайней уж необходимости полнейшего переоформления всей тогдашне существующей действительности в некий, куда поболее всему тому надлежащий облик и сущее подобие всего того, чего им ярко и красочно виделось во всех их сладких радужных снах.

Да только до далеких звезд на небесах им было как-то нисколько вовсе не достать, однако, сколько бы его ни было под голубыми небесами… уж буквально все, что ни есть под ними, они всенепременно вознамерились, во что бы ни стало разом переиначить, придав ему некий абсолютно иной вид, суть и смысл.
И до чего неистово томились их горячие сердца в хмурые и унылые дни всей той буквально-то ничем, кроме ярого и окаянного насилия (как правило, в одну ту безмерно разве что истинно наихудшую сторону), и близко-то никак совсем неизменяемой повседневной обыденности.
Им уж лично были осатанело потребны все те будто бы неизбежные, а все-таки по некой непонятной причине чрезвычайно запаздывающие и впрямь-таки долгожданные перемены из того исключительно специфического разряда тех, что и сами вскоре к нам разом нагрянут, а тем и освежат они весь тот замшелый облик всего стародавнего, патриархального общества.
Они всего этого до того и впрямь откровенно же сладостно ожидали, словно бы народ иудейский в знойной пустыне манны небесной.
А между тем вся та до чего извечно сонная эпоха вовсе и не дышала им даже в затылок, вконец запыхавшись, скача вот вприпрыжку вслед за их убегающим куда-то совсем в дальнюю даль до чего только безмерно лучезарным самосозерцанием.
А уж, тем паче, куда было простым обывателям хоть чуточку поспеть за всем тем их ярко и самозабвенно, буквально-то всеобъемлющим и вездесущим мировоззрением.
Они, надо бы то вовсе ведь не мешкая сразу же вымолвить, и вправду более чем неизменно стремились к чему-либо бесконечно так светлому и никак не безрадостному и, кстати, вполне вот всецело истинно наилучшему… и, главное, совсем не иначе, как сразу для всех и буквально-то каждого.
И вся беда была разве что именно в том, что сколь еще закоренело, было им и вправду дано, уж истинно до конца обрести, то самое наиболее ведь главное свое весьма этак донельзя черствое заблуждение…
А именно были они на редкость сколь этак злосчастно уверены, что тот наиболее светлый для всего их народа путь совсем вот, безусловно, пролегает именно по сухому руслу целесообразности разом уж сколь искрометно взметнувшихся к самым небесам отчаянно же красных от людской крови знамен.
Причем, как оказывается, дойти до неких тех самых наилучших времен можно было одной лишь разве что дорогой самой так неизбежной и неминуемой смерти всех тех, кто даже и ненароком мог явно вот помешать всему человечеству, действительно же проделать и впрямь-таки гигантский скачок в тот истинно всеобщий наш великий завтрашний день.
И он был явно для них окутан туманом простых и радостных ожиданий, а обыденная и безыдейная жизнь была им попросту вовсе-то совсем безынтересна, раз вот никак не сияла она изнутри безмерным восторгом светлого конца всех тех прежних бед и несчастий для всего уж как оно есть человечества в целом.
За весьма редким исключением, а именно разве что только совсем безо всяких тех карикатурно отображенных в весьма специфической литературе злобных уродов и палачей.

И сколь наиболее яркими, а также и безгранично во всем последовательными в деле как раз-таки именно что всецело ведь подобного тому, по-своему исключительно так на редкость совсем так неприглядно веского восприятия всей-то нас еще от века окружающей действительности, и оказались в 19-20 столетии некоторые изумительно блаженные духом граждане Российской империи.
Жили-то они в стране с тем самым нисколько до конца пока никак вовсе ведь совсем неизжитым феодальным прошлым.
Однако при всем том и впрямь-таки фактически сразу истинно же безутешно им захотелось в единый миг до чего стремглав ринуться в мир бытия столь от нас пока еще безнадежно, да и беспредельно совсем далекого будущего.
Причем как раз именно того, которому и впрямь-то вполне уж возможно и предстояло стать изумительно светлым, а значит и истинно во всем этак немыслимо праведным.

И тут сыграла свою роковую роль полнейшая оторванность от реалий людей, что живя в двух столицах империи, напрочь при этом позабыли, что они едва ли как-никак, а ничтожно малая часть от того необъятного этноса, в котором нисколько пока не отмерло почти то же, что и тысячелетие назад довольно-то мало (в закутках душ) изменившееся язычество.

И это вовсе не только крайне уж предвзятое мнение автора, вот чего пишет обо всем этом великий человек - царский министр финансов Витте Сергей Юльевич;
«Царствование Николая Второго»
«У нас церковь обратилась в мертвое, бюрократическое учреждение, церковные служения - в службы не Богу, а земным богам, всякое православие - в православное язычество. Вот в чем заключается главная опасность для России. Мы постепенно становимся меньше христианами, нежели адепты всех других христианских религий».

И разве то никак никому не ясно - неграмотный человек, и близко сам не читавший ни единой страницы Евангелия, вряд ли что мог затем оказаться хоть во что-либо вполне вот вдумчиво на деле верующим, скорее уж быть ему считай, что одним глухим отзвуком на весьма скорую руку, бездумно заученных им молитв.
Вот почему та официальная религия и являлась для большинства жителей той прежней России едва ли чем-либо хоть сколько-то поистине всецело большим, нежели чем та еще от века, так или иначе, совсем же непреложно сложившаяся традиция, нечто, что попросту еще издревле стало официально общепризнанным, а потому и полностью незыблемым положением вещей.
Ну, а посему если внутрь их души свет церковных служб даже и проникал, то не слишком-то глубоко он в них тогда оседал.
К тому же церковные службы были занятием зачастую во всем безнадежно ведь обязательным, а между тем всякая обязаловка неизменно чревата довольно-то казенным отношением к делу и веры в Бога, она никому ведь нисколько совсем явно так не прибавляет.

И именно подобного рода людям, толком никак вовсе не воспринявшим в душе светлое учение Христа, кое-кто из слишком так воинственно настроенных либералов и впрямь от всей же души как есть возжелал всучить идею строительства общества принципиально иного, нового типа.
Того самого, что и впрямь было весьма ведь безукоризненно основано как раз-таки на принципах абсолютно ведь никому пока никак неведомых, а не просто и близко уж совершенно не досягаемых всякому тому вполне элементарному логическому анализу, причем - это так даже и у человека во всем сколь всесторонне начитанного.
И, кстати, могло ли вообще оказаться на всем белом свете, хоть чего-либо несоизмеримо наихудшее, нежели чем то самое донельзя прискорбное положение вещей, при котором всяческие недруги и злопыхатели из весьма разношерстной породы тех, кто буквально на дух не переносят «ретроградов», сторонников старого, долгими веками до того сложившегося общественного уклада…
И они, надо бы то прямо уж разом спешно признать, были сколь еще бездумно искренни во всем их весьма и весьма на редкость пламенно неистовом хотении буквально весь этот мир сходу фактически разом полностью так наспех всецело переиначить.
По всей наивности своей, они и вправду более чем до чего же совсем беспричинно подумали, что всего этого вполне явственно будет возможно добиться разом так срубив во имя того под тот еще корень абсолютно ведь всякое в нем угнетение, одних из нас некими, значит, другими.
И, кстати, наиболее скверным во всем их поведении было как раз именно то, что они совсем же начисто полностью при этом отрицали всякую свою духовную взаимосвязь с их никак совсем неумытой, и долгими веками барским кнутом безжалостно забитой родиной.
Поскольку где-то глубоко в душе они явно парили в некоем том чисто уж своем воображаемом мире сладостных и сколь весьма окрыленно радужных ожиданий некоего и вправду совсем уж далее более чем никак неминуемого грядущего счастья.
Легендарные (в советское время) либералы, наверное, ни сном ни духом и близко вовсе пока нисколько не ведали о той на редкость чудовищной цене, которою в том лишь именно разве что только последующем и грядущем веке сколь еще неизбежно придется затем горестно заплатить и без них до чего давно многострадальной России.
И все это как раз из-за той безлико же внешне верной, однако при всем том совсем этак безнадежно на редкость сколь еще чудовищно отягощенной всяческим донельзя излишним изяществом непомерно ведь безо всякой меры «пересоленной» и «переперченной» словесности.
А она между тем, хотя и впрямь-то являлась чем-либо более чем донельзя истинно уж умопомрачительно либеральным в ее чисто внешней, исключительно наружной, неистово одухотворенной всеми западными ветрами сути…
Однако где-то внутри себя все это до чего восторженно утопическое мироощущение неизменно таило сущий пожар чудовищно бесноватого средневековья, причем (опять-таки именно от самого полнейшего отсутствия какой-либо вполне светлой головы).
И это как раз подобного рода «страстная заноза спешного сокрушения всего того нечестивого зла» и несла в своем чреве тот самый смертоносный заряд, коим извечно-то всегда были напичканы (начинены) мозги всех тех тогдашних крамольников Раскольниковых.

А начинены они были той ведь самой исключительно на редкость изощренной жестокостью буквально ко всему тому издревле родному и давно, кстати, вконец им до чего еще навеки обрыдшему.
Причем то вовсе никак не пустые и праздные слова, следствие одного лишь крайне так до чего недалекого ума, - вот оно то, что пишет обо всем этом великий Лев Толстой в его бессмертном романе «Анна Каренина»:
«Либеральная партия говорила, что в России все дурно, и действительно, у Степана Аркадьича долгов было много, а денег решительно недоставало»

А ведь и вправду самым всеблагим задушевным настроем всех этих людей всенепременно ведь стала именно та еще европейская целесообразность, смертельным ядом всей своей ненависти совсем уж бездумно косившая несчастных аборигенов далеких земель, однако в самой-то, как она есть, просвещенной Европе ее применять было доселе никак еще пока вовсе не принято.
Но зато там, на неведомых дорожках, где и близко толком никак пока не укрепились все те исключительно естественные нормы европейской цивилизации, да и весьма изрядно затасканной внешне всецело уж поверхностно изящной культуры, абсолютно все было дозволено всем тем несущим ее мишурный и призрачный свет.
Правда, жизнь нисколько не безбрежна в ее тайных желаниях и намерениях, а свято место пусто никогда не бывает, так что если некий примитивный уклад жизни и уступает дорогу чему-либо очаровывающе идейному, то надо бы еще поглядеть, а не сулит ли - это горе, страданья и смерть для сколь многих простых людей?

Причем вовсе-то никак не для всех она действительно еще станет довольно-таки ПРОСТОЙ И ОБЫДЕННО БИОЛОГИЧЕСКОЙ, зато для столь обезличенно многих она как есть, и вправду попросту этак окажется весьма же явной кончиной духовной и будет - это так именно вследствие «имплантации в уме и сердце народа» совершенно чуждых ему пришлых идеалов.
И то само собою всегдашне проистекает от всякой той еще «великой» идеи насильственно революционного общественного переустройства.
Да и вообще от подобного рода благодушных веяний и впрямь безмерно ведь так и разило холодком до чего безбрежного океана леденящей логической правоты безо всяких же признаков хоть какого-то доброго человеческого сердца.
А, кроме того, революция еще изначально задумывалась именно для тех мест, где пролетариат был хоть как-либо развит, чтобы и вправду сколь ответственно иметь теоретически верную возможность действительно же проникнуться духом идеи, а не всего-то что взять да словить, столь быстро тающую на губах сахарную вату той самой несбыточно светлой мечты.

Да и сама по себе та идея была сколь весьма омерзительно догматичной, да и окрылялась она одной лишь кабинетной фантазией академика от опричных наук Карла Маркса, который украл все свои блестящие кораллы из мифов и снов порою излишне так воинствующе либеральничающей левой интеллигенции.
Мысль Маркса, как и понятно, вьется и вьется вьюнком вокруг древа всеобщих наработок социологии его времени, но главные ее координаты – это как раз ведь тот еще деспотизм на гребне совершенно пустой фантазии о некоем земном рае после более чем явного и вполне полноценного уничтожения всецело же мнимых цепей.
«Демосфен новых времен» язвил, как он мог, дабы людям было бы дано самим уж забрать себе все то, чего им не дал Бог!
А либералы «светлейших идей» просвещенного радикализма были и впрямь-то в сущем щенячьем восторге как от него самого, да так и от того сколь уж совсем до чего еще безрассудного переиначивания общечеловеческих ценностей во всех тех его псевдоинтеллектуальных потугах привнести в экономику вящие философские постулаты.
Маркс, он ведь в этом вопросе неизменно как есть походил на всех тех философов, в своих утонченных думах живущих очень уж даже весьма далече от всей той корыстной и эгоистичной братии полнейших невежд, что столь ведь бездумно жуют и жуют свой хлеб всей той до чего только вящей их повседневности.

Ну а чересчур либерально настроенные радикалы, по всей на то видимости, попросту вот именно что захотели раз и навсегда безумно так чувственно околдовать жизнь суровыми чарами своих безмерно же воинственно и помпезно возвышенных словопрений.
А смерть классов и вакханалию всеобщего дикого насилия они вполне этак однозначно при этом восприняли, словно бы то и впрямь была более чем до чего неизбежная плата за тот исключительно всеобъемлющий, самых же гигантских масштабов духовный прогресс.
И как это только иначе оно еще уж может вот выйти у тех людей, что и близко не ведают никакого искреннего и глубокого чувства сострадания, причем ни сердцем и ни душой буквально-то ко всякому человеческому существу только за то, что оно, точно как и они, тоже передвигается на двух ногах.
Этот общечеловеческий двигательный аппарат их никак никогда вовсе не волновал, раз для них обыкновенный человек неизменно олицетворял собой разве что особый вид социального животного, одиноко и бесцельно бредущего вслед за всеми своими до чего как есть обыденно отягощающими ему душу благостями и горестями.
Облегчить его страдания, дать ему свет и мысль (разумеется, что единую) и было стародавней «светлой мечтой» всех тех, кто попросту совсем так погряз в безучастно осатанелом «грызении всяческих тех еще философских абстрактов».
И все это разве что потому, что слишком уж те люди на редкость во многом довольно-таки далеко отошли от всяческой той крайне и по сей день осоловело унылой - кое-кому совсем ведь на зубах почти от рождения приевшейся повседневности.
А, кроме того, в те действительно наипоследние два-три века сколь еще немыслимо много поразвелось всех-то, значиться тех, кто непросто же отчаянно горою стоит за немыслимо спешное продвижение строго вперед, но и глядеть под те самые необъятно большие и широкие колеса технического прогресса нисколько так вовсе совсем не желает.
У них теперь, понимаешь ли, все вполне однозначно, да и на редкость безапелляционно решал один лишь тот совсем этак непогрешимо безгрешный математический расчет, что был и впрямь попросту ведь донельзя отныне всемогущ в его самой же беспардонной и сверхъестественной власти над буквально всяческим вполне реальным житием-бытием.
Ну, а отдельные люди в смете «усовершенствования всеобщего нынешнего мироздания», как некие те отдельные самостоятельно мыслящие индивидуумы вовсе-то, никак далее совсем этак нисколько не значились.
Ведь нет их (в качестве каких-либо отдельных разумных существ) на всем белом свете…
Вот чего пишет обо всем этом Федор Михайлович Достоевский в его великой книге «Преступление и наказание»:
«…Началось с воззрения социалистов. Известно воззрение: преступление есть протест против ненормальности социального устройства - и только, и ничего больше, и никаких причин больше не допускается, - и ничего!..
- Вот и соврал! - крикнул Порфирий Петрович. Он видимо оживлялся и поминутно смеялся, смотря на Разумихина, чем еще более поджигал его.
- Н-ничего не допускается! - с жаром перебил Разумихин, - не вру!.. Я тебе книжки ихние покажу: все у них потому, что "среда заела", - и ничего больше! Любимая фраза! Отсюда прямо, что если общество устроить нормально, то разом и все преступления исчезнут, так как не для чего будет протестовать, и все в один миг станут праведными. Натура не берется в расчет, натура изгоняется, натуры не полагается! У них не человечество, развившись историческим, живым путем до конца, само собою обратится, наконец, в нормальное общество, а, напротив, социальная система, выйдя из какой-нибудь математической головы, тотчас же и устроит все человечество и в один миг сделает его же праведным и безгрешным, раньше всякого живого процесса, без всякого исторического и живого пути! Оттого-то они так инстинктивно и не любят историю: "безобразия одни в ней да глупости" - и все одною только глупостью объясняется! Оттого так и не любят живого процесса жизни: не надо живой души! Живая душа жизни потребует, живая душа не послушается механики, живая душа подозрительна, живая душа ретроградна! А тут хоть и мертвечинкой припахивает, из каучука сделать можно, - зато не живая, зато без воли, зато рабская, не взбунтуется! И выходит в результате, что все на одну только кладку кирпичиков да на расположение коридоров и комнат в фаланстере свели!
Фаланстера-то и готова, да натура-то у вас для фаланстеры еще не готова, жизни хочет, жизненного процесса еще не завершила, рано на кладбище! С одной логикой нельзя через натуру перескочить! Логика предугадает три случая, а их миллион! Отрезать весь миллион и все на один вопрос о комфорте свести! Самое легкое разрешение задачи! Соблазнительно ясно, и думать не надо! Главное - думать не надо! Вся жизненная тайна на двух печатных листках умещается!»

И эта та буквально все на этом свете совсем уж бесспорно и бесслезно умертвляющая целесообразность и есть то самое до чего еще исключительно всесильное порождение западноевропейской цивилизации, но все же во всей своей полноте применение данного глобального мировоззрения имело место разве что в одних лишь ее колониальных владениях.
Однако Россия - чем вот она не западноевропейская колония, только и надо было ее сколь бескомпромиссно и яростно как бы между делом расчленить на всевозможные самые отдельные ее составляющие части, ну, а затем почему бы и не колонизировать?
И вот он всему тому изумительно яркий пример, изысканный автором посреди слов, сказанных весьма уж ярым идеалистом из числа наиболее так отчаянных декабристов…
Святослав Рыбас, «Похищение генерала Кутепова»:
«Николай Трубецкой, словно заглядывая в наше "демократическое" время, написал: "Будущая Россия - колониальная страна, подобная Индии, Марокко или Египту". Правда, тут же добавил: "Азиатская ориентация становится единственно возможной для настоящего русского националиста"».

А между тем все те строго же сверкавшие очечками своих пенсне немецкие инженеры, что довольно-таки многие русские железные дороги в том еще позапрошлом веке весьма ведь деятельно и активно некогда с явным вот умом понастроили…
И дело-то ясное, обильно проливая свой интеллектуальный пот, не в самых легких топографических условиях (вдали от фатерлянда) сооружая железнодорожное полотно они, небось, как пить дать, весьма благонравно заглядывались на широчайшие российские просторы, причем именно как на свою в некоем том последующем времени явственно грядущую германскую вотчину.

Эти планы совсем уж и близко не то чтобы у всех их имелись, и лишь у некоторых из европейских правителей они и вправду могли вызывать в душе действительно так более чем весьма значимый ответный отклик.
Да, и вообще коли тот тогда и был, то уж и впрямь сколь весьма так основательно предполагать, что и вправду было в нем чего-либо совсем до конца явно ведь на редкость полностью определенное…
Нет, совсем не надо бы думать, что буквально все в этом мире неизменно уж само собою всегда идет именно по тому кем-либо заранее, истинно до чего еще четко спланированному плану, а потому и на редкость оно всецело предрешено.
А между тем слишком уж необычайно много во всем том политическом мире довольно-таки часто сменяющихся игроков и сила их влияния все время, безусловно, меняется, чтобы и впрямь-таки было возможно до чего еще смело заговорить о некой той доподлинно долговременной и, кстати, более чем весьма ведь реально и единодушно продолжительной последовательности.
Ну, а что уж еще только вообще могло быть касаемо пресловутого еврейского заговора, то тут и говорить, собственно, ясное дело, вовсе вот нечего…
Практически всегда и среди политиков подчас попадаются свои дураки-неудачники, ну, а тупым особям рода людского самих себя было ни в чем никак вовсе уж не обвинить по крайне так мере без слез и сурового тыканья пальцем в кого-либо значит совсем ведь другого.

И надо бы вместо того никогда на деле и не существовавшего еврейского заговора всенепременно узреть весь тот суеверный страх пред ужасающе быстро вширь разрастающейся Российской империей, а также и твердое нежелание иных «настоящих» европейских держав действительно предоставить ей, тот совершенно новый для нее геополитический статус по окончанию Первой Мировой Войны.
И этак-то оно было именно что заранее до чего еще сколь подробно именно ведь как есть во всем оговорено промеж чопорных западных европейцев.
Сущий развал Российской империи произошел именно как раз-таки по воле двуличного и коварного Запада или точнее никак не скажешь, а был он им до чего только щедро полностью ведь заранее профинансирован да и словесно во всем полностью этак всесильно уж явно поддержан.
Однако вовсе тут не было ничего и впрямь еще изначально на редкость вот осатанело зловредного, а всего-то навсего Россию попросту захотели (подобно Африке) расчленить на несколько маленьких царств, каждому из которых затем и должно было раз и навсегда беспрестанно находиться под самым неусыпным оком одного из западноевропейских государств.
Климат в России тот же, что и во всей Европе, никаких тебе лихорадок и сам ведь мозг выедающей жары.
А надо бы тут еще и учесть, что кондиционеров в самом начале 20-го столетия никак ведь не было даже в помине!

Ну а в чудовищно страшные времена Второй мировой войны речь уж сколь, несомненно, явно ведь тогда действительно разом пошла именно о почти полнейшем так тотальном уничтожении абсолютного большинства россиян, чтобы затем обязательно еще заселить Россию всяческими западноевропейскими (или недобровольно) восточноевропейскими колонистами.
Однако вовсе тут при этом не было за всем этим какой-либо злокозненно священнодействующей более чем и впрямь таинственной руки безудержно уж дергающей всех политиков за какие-то совершенно так никакому глазу невидимые ниточки.
А имели место довольно боязливые опасения, всецело базирующиеся на том самом грядущем сценарии развития событий, при котором не далее чем завтра в России поспешно сменится правительство и место царя займет радикально настроенный блок ярых националистов, что смело, затем поведет российских солдат на вовсе не столь хорошо укрепленные бастионы западноевропейской культуры.
При этом еще надо бы и явно учесть и всю ту весьма ведь сколь этак существенную разницу между достаточно изнеженным цивилизацией европейским солдатом и ею пока нисколько никак не избалованным солдатом российским.
Атомного оружия тогда попросту еще не было, и никто уж не мог заранее того предсказать, что довольно-таки вскоре оно уж будет ведь произведено на свет чрезмерно порою более чем излишне всемогущим человеческим интеллектом.
А потому тут сам собою наглядно проглядывает сущий же факт того, что старушке Европе было, отчего в начале 20-го столетия сколь мелко подрагивать при одном упоминании о том великом властелине, что неизменно располагался на востоке от ее довольно часто и обильно помеченной российской кровью территории.
Да только все те долгоиграющие имперские планы всегда уж были более чем естественно до чего только крайне ведь донельзя исключительно неопределенными…
Европейские правители вовсе так не были всегда уж разом только лишь за что-либо и впрямь всецело одно!

Да и сами российские либералы тоже уж совсем не всегда полностью так осознанно, то ведали, чего это им самим от всей этой жизни было вот значит, собственно, надобно.
То ли полнейшей свободы или во всем безгрешной жизни безо всякой той русской волынки, да и самой еще всегдашней безыдейной скуки.
Бездумное подражательство Западу или полнейшее отрицание всех его безнадежно утопических ценностей буквально рвало страну на куски, причем почище самых грязных и алчных планов каких-либо неведомых сил, что этак (для кое-кого совершенно определенно) и крутят вся свое кино за спинами всех тех так или иначе имеющихся в этом мире политических элит.
Да еще, между тем, им это, оказывается, и вообще попросту свойственно делать во всякое время, да и во всяком-то месте.
И уж в России, дело ясное, в самую так первую значится очередь…
А между тем русский народ очень даже долго, хотя и совершенно бессознательно, рвался к великим благам общественных свобод, но его попросту никто не возглавил, поскольку этого никак не дозволила повседневно существовавшая сумятица и разобщенность, причем не только сугубо внешняя, но в том числе зачастую и в душах отдельных людей…
…а уж она-то попросту совсем никак не оставляла ни малейшей возможности действительно настоящего могучего лидерства.
Да и Федор Достоевский, тоже, зачастую яростно метался промеж двух огней, как вот между той еще средневековой российской дикостью, да точно так порою, несомненно, вполне доводилось ему обретаться и близ той до чего утонченной всеми своими сколь яростно своекорыстными помыслами сущей же целесообразностью новых времен.
Его многолетняя скитальческая жизнь с семьей заграницей…
Он смешал все это в некое единое и впрямь-таки до чего донельзя исключительно никак неразделимое целое, и вот ведь именно этот вящий сумбур и был, собственно, прозван людьми «достоевщиной».
А между тем та довольно зыбкая почва, на которую некогда в сущем бессилии упали свежие семена светлых помыслов Федора Михайловича Достоевского, была сколь беспробудно проникнута всеобъемлюще же всеобщей вековой тьмой, а потому и представляла она из себя тот самый омут с весело и резво так и копошащимися в нем бестиями-чертями.
Да и Чехов, пусть и не злонамеренно, но тоже ведь некогда обронил некое зерно во всем, безусловно, весьма этак явно сомнительной истины, которое между тем затем и проросло, и нашло уж свое место в виде колосьев на гербе новоявленного, рабовладельческого государства.
Русские классики общемировой литературы породили на свет слишком уж много мишурного света сколь этак до чего безмерно слащаво благих идей.
Причем, надо бы тут именно сходу сколь невозмутимо и веско разом заметить, что все эти их словесные излияния, обильно и яростно порицающие буквально-то всеобщую и всеобъемлющую безыдейность того еще дореволюционного бытия, его сущую аморфность и скуку, всенепременно издавали бесподобно пряный дух вскоре уж непременно на редкость радостно грядущей близкой свободы.
Да только, в конечном-то счете, оказались они донельзя так насущной предтечей века, в коем наглядно преобладало то еще фактически ведь подлинное отсутствие всяческого гнета общественно проявленной совести, а также еще и стали те новые времена более чем самым значимым же оплотом беспредельно на редкость яростного фанатизма.
Причем всему тому до чего суровым началом, да и вполне же крайне этак весомым нравственным обоснованием, несомненно, сколь явно и послужили именно те совершенно ведь несбыточной красоты мечтания, что неизменно разом начисто отрывают, от всей той самой этак естественной почвы довольно многозначительный пласт всей той чего-либо о чем-либо думающей интеллигенции.
И уж тогда под вскрывшейся «почвой обыденности» действительно разом затем и начинают шевелиться всевозможные подземные черви, весьма активно и до чего только раздольно при всем том разом выползающие оттуда на весь белый свет.

Ну, а вслед затем лучи дневного светила и станут сколь безнадежно, разом так затмеваться яростным сверканием в грозных очах, и вот тогда уж днем с огнем окажется попросту никак невозможно найти себе хотя бы одного безупречно здравомыслящего человека.
Причем тех простых людей при таких делах вполне еще запросто можно будет и впрямь уж заставить более чем ответственно так разом поверить даже и в то, что солнце неизменно восходит на западе, ну а заходит оно, как и понятно вовсе не иначе, а только лишь на востоке.
И все это, собственно, говоря, именно исходя из того, что святая простота доверчивости ко всем тем, кто безбожно так и несет всевозможнейшую чудовищную ахинею, при всем том разом становится самой неотъемлемой аксиомой всеобъемлющего, можно даже сказать чисто каждодневного восприятия всей-то нас сколь неописуемо же зловредно нынче обступающей, осатанело революционной действительности.
Народ, он всегда бежит никак вовсе не за правдой, а за краюхой хлеба, которую ему можно, в принципе, до чего еще мастерски более чем торжественно и клятвенно всячески наобещать в том самом весьма этак блекло освященном светом истины, сладком, словно тот еще дивный сон, наилучшем грядущем.
Ну, а восторженно и угловато мыслящая интеллигенция может и впрямь довольно-таки искренне радоваться всему тому и вправду наконец-таки ныне вернувшемуся относительному же внешнему порядку.
Ну, а кроме того, теми до чего славными и спешными темпами действительно ныне строится то самое социалистическое общество, о котором им столь ведь долго в розовых снах до чего всегдашне так некогда до чего еще только ранее сладко мечталось.
Лапша с ушей она уж разве что в мирное и спокойное время этак-то довольно вот быстро вниз оседает, а во время бурное и совершенно неспокойное она с них слазит медленно и крайне болезненно.
Народ и интеллигенция, варясь в одном котле колоссального социального потрясения разом встряхнувшего буквально все те или иные доселе незыблемо существовавшие основы, полностью так совсем одинаково же безрадостно выживают и видят кошмарные сны.
А сны те целиком при этом состоят из тех еще попросту чудовищных новоявленных революционных явей.
И уж представляло нечто подобное из себя вполне естественное следствие того-то самого бешеного энтузиазма вырвавшегося наружу в связи с тем, что была враз еще всеми обретена совершенно так дармовая свобода.
Ну, а ею вполне всласть смогли тогда воспользоваться разве что лишь, те, кто всею своею черной душой так и жаждал безвластия и полной безнаказанности за те самые немыслимо ужасные проявления до чего еще самого так чудовищного своего своеволия.
Причем довольно малое наличие грамотных людей из своих, то есть именно тех, кому и вправду доверять во всем действительно было бы можно, и привело к тому, что большевистская агитация взяла уж полностью вверх над всяким иным здравым смыслом.
Ну, а те «великограмотные правители», видать, сколь, несомненно, до чего весьма же ответственно всегда этак осознавали, чего это именно, и когда они более чем последовательно совершали, раз столь властно, они всеми теми беспрекословными (к их самому незамедлительному исполнению) распоряжениями до чего бесцеремонно и беспрестанно так и разбрасывались.

В принципе, природа этого явления, безусловно, была заключена также и в самом том до чего еще беспрецедентно насильственном отмирании всей той прежней, нынче уж напрочь отринутой веры, как и самой явной необходимости поиска, ей вполне достойной замены, куда только значительно поболее во всем соответствующей духу данной новой эпохи.
Причем зародилось все это вовсе никак не в России, а в той самой крайне уж агностически настроенной Западной Европе, ну а оттуда затем с попутным ветром все это, в конце концов, донеслось и до весьма далекого российского берега.
Великие русские классики 19-го столетия явно же захотели до чего только посильно приблизить интеллигенцию к своему народу, а потому и приложили они все старания, дабы через созданную ими перемычку в средневековое российское общество и впрямь полилось широчайшей рекой самое суровое безверие буквально ни во что, хоть сколько-то ранее истинно святое.

Европа им довольно быстро переболела, ну а Россия посредством всего этого недуга и заразилась же самой ужаснейшей «общественной чахоткой».
Причем более чем наглядной тому первопричиной и послужило как раз то, что европейская цивилизация с самого еще начала своего существования сколь искусственно стушевывала и упраздняла многие прежние (дикие) представления обо всем этом мире, бессердечно обезличивая отдельного человека, ставя во главу угла, прежде всего его, чрезмерно возвышенные жизненные приоритеты и идеалы.
И уж при всем своем донельзя наглядном перерождении религиозный фанатизм, став фанатизмом высокоидейным, только-то и всего, что присовокупил в потемках душ своих адептов до чего безмерное множество свежих сил для самого безнадежного преумножения сущего еще стародавнего мракобесья в его разве что весьма ведь полновластно вновь обновленном виде и форме.

Еще вот так называемый просвещенный 19-й век столь безнадежно породил абсолютное безверие в высшие силы, разом как есть, наделив человеческий разум вовсе-то изначально ему нисколько не свойственной самой ведь до чего безупречной же полной непогрешимостью.
Причем все это вполне однозначно произошло именно из-за всего того и впрямь-таки самого уж безотчетного самовозвышения культуры на некий «Эверест», где лишь избранным и было дано… попросту и впрямь предоставлялось никем и нечем неоспоримое право безвозмездно (в силу одних только свойств возвышенной души) употреблять ее сколь и впрямь-то живительный кислород.
А чего же еще тогда могло быть предоставлено всем тем остальным простым смертным?
Ну так им для полнейшего счастья только и надо было… значит, на всех их одно общее корыто, ну, а кроме того и весьма простенькое массовое искусство.
Потребовалось довольно длительное время, да и самый конкретный и совершенно же зримый пример, дабы духовная элита и власть предержащие, безусловно-то, вполне осознали, что как следует, его до самых кроев не наполнив, они сколь многим при всем том до чего явно весьма ведь наглядно рискуют оказаться низложенными в результате народного бунта.
Однако для всего того истинно как есть вполне ведь достоверного понимания данного факта их еще явно надобно было буквально до самых уж чертиков раз и навсегда весьма здорово напугать.
Да только, как то полностью ведь совсем этак наглядно видится автору этих строк для вполне стоящей того полноценности эффекта непременно бы хватило и очень даже многих относительно мирных забастовок.
Так, что и близко тут не было какой-либо вообще явной необходимости в том самом сколь безнадежно и впрямь до чего весьма же уродливом создании некоего того великого псевдосоциалистического монстра.
Причем теоретическая база для всего его никак не жития-небытия была как есть, первоначально еще создана именно теми-то широкими кругами общественной мысли, и лишь затем только была она сколь беззастенчиво и впрямь узурпирована довольно-то малой группкой псевдосоциалистических монстров во главе с Ильичом.

И это именно те, кто и ныне сколь явно желают буквально все народное добро именно так по-своему безо всякого вообще остатка разом перераспределить, лучше всего, затем и поделят все ими на самую скорую руку до чего безжалостно и скрупулезно у тех самых господ буржуев до того ведь награбленное…
И никто из них это снова уж теперь разве что явственно ведь всецело лишь чье-либо личное добро в то самое сколь и впрямь эфемерное и абстрактное народное пользование совершенно не отдаст - вовсе не та это людская порода.
Да этого точно у них никак при всем том желании совсем не отнимешь!
Зато уж про всякие те сколь неизменно и впрямь будто бы совсем до чего легко достижимые общественные блага они исключительно ведь мужественно и стойко и вправду умеют языком своим безо всяких костей попросту до чего на редкость безостановочно все время уж без конца и края молоть и молоть.
Да только, однако, нисколько не преумножать их при помощи каких-либо своих действительно уж вполне того стоящих интеллектуальных усилий.
А еще и при всем том самое, так что ни на есть насущное моральное обоснование для абсолютно любых насильственных действий у всей той на редкость разношерстной шушеры неизменно же зиждилось на ослепительно светлой самоубежденности всем блаженным духом своим восторженной интеллигенции.

А она между тем никак и близко не сопротивлялась всей той революционной этике, причем как раз же именно в силу всех тех своих собственных сколь безмерно весьма ведь острейше безжалостных убеждений.
И все это исключительно потому, что над чьим-либо большим и светлым разумом до чего вот безраздельно преобладала одна разве что та куцая правда книжных истин, да только столь они между тем были весьма и весьма безответственно далеки от самых обыденных реалий быта почти же повсеместно вовсе этак совсем невежественного народа.
И он никак не был способен проснуться, раз он вовсе-то и не спал, а только жил тем, чем он жил, а спала и дифирамбы себе под нос в сладком сне пела именно та восторженная интеллигенция, и этот ее сон и обернулся для всего народа вековым кошмаром осатанелого, идеологического маразма.
И все это предстало именно в подобном виде разве что исключительно потому, что по представлениям ревностно и революционно настроенных демагогов, богатство неизменно же всегда находится в руках сильных, что только лишь то и делают, что до чего ведь беззастенчиво и беспрестанно угнетают всех тех слабых и немощных.
Ну, а из всего этого явно еще следует, что у них его и впрямь-то полагалось с ходу отобрать, дабы максимально затем промеж всех сирых и обиженных на скорую руку разом и перераспределить.

Явственного понимания того, что подобным путем лишь только разом всецело растравливаются до чего кровожадные стадные инстинкты, у тех самых весьма благодушных дореволюционных доброхотов попросту не было даже в помине…
Они хотели светлого добра и только одного добра, а уж, дабы всеми силами искренне так радостно его достичь они до чего бесцеремонно и намеривались разом ведь вымазать простонародные массы в безудержно обильной крови всех их давнишних и кровных вековых угнетателей.
Ох уж это немыслимо цепкое до всяческих тех мелких фактиков лицемерие, до чего незыблемо заключавшееся в самом так бездумном братании с идеалами, выношенными на щите еще теми кое-кем и впрямь-то до чего идиллически воспеваемыми историческими личностями, а именно Робеспьером, а ранее Кромвелем.
И это именно оно и сослужило России самую ужасную службу, собственно, и, оказавшись одним из наиболее важных факторов, превративших ее в некий новый Египет, хотя она всегда искренне жила светлой мечтой являть собой лик Третьего Рима, то есть попросту быть во всем наиболее естественным продолжением Византии.

Это ее явное перерождение проистекало, собственно, лишь оттого уж крайне ведь исключительно до чего еще самого так весьма непритязательного обстоятельства, что людей вполне всерьез некогда возжелали возглавить, взнуздать и отправить по всему тому крайне нужному кому-либо навеки вечные безупречно «правильному» пути.
И ясное дело, что подобная безоглядно и безапелляционно идейная тенденция ничего хорошего… кроме разве что чего-либо беспредельно плохого, в самой уж себе нисколько ведь вовсе никак не несла…
Вот бы понять всяческим горе-воякам с тем безумно же великим общественным злом, ту неимоверно гигантскую разницу между добром всецело отлаженным и подогнанным к действительности и его полнейшим антиподом, наилучшим из всех орудий Сатаны ВЕЛИКОЙ ЛЮТОСТИ благом, сплошь нашпигованным лихостью и ухарством, а главное, еще и предначертанном без разбора всем разом.

А между тем писатели гуманисты, такие, например, как Сергей Довлатов всегдашне стремятся донести до нашего сведения на всех страницах своих книг ту и впрямь ярко так искрящуюся собственным светом мысль о том, что в принципе-то невозможно, обустроить наше житейское бытие на крайне зыбкой основе излишне прекраснодушных, аморфно праведных логических доктрин.
На чистой от буквально всяческой житейской грязи бумаге они, может, и вправду выглядят весьма заманчиво, но жизнь - это река, а вовсе не костер и уж тем более не доменная печь.
А потому, чем оно будет разве что только поближе ко всему тому, так и сверкающему в ночи искрами очистительному огню, тем оно вполне ведь соответствующе отныне всецело окажется на редкость явно подалее от всех тех до чего доселе полностью естественных норм никак совсем неизменной общественной жизни.
Прекрасные идеалы, во всем сколь безупречно хороши разве что как некие далекие маяки во всем том совсем этак одиночном, а никак не в том наскоро и безбожно откуда-то извне до чего еще яростно подстегиваемом «заплыве» по всему тому совсем безбрежному морю нашего пока до чего еще и впрямь всеобщего невежества.
Ну, а когда их путем слепо же бездушных логических умозаключений, изощренно и искусственно довольно-таки сурово и агрессивно со всей основательностью разом приближают ко всей той безмерно ведь суетливо обыденной житейской реальности, они именно что как есть всех нас только-то и приведут к одним лишь разве что рифам всеобщей житейской разрухи.
Поскольку безнадежно утяжеляющие ходьбу по слякоти повседневных невзгод вериги идеалистически будто бы единственно и впрямь уж изумительно верного восприятия жизни, безусловно-то, более чем явно утянут нас за собой во всепоглощающую бездну безумно осатанелого зла.
Причем, той еще наиболее несомненной первоосновой всех подобного рода исключительно сомнительных общественных начинаний сколь неизбежно являются именно те вовсе-то бесполые порывы чьих-либо безудержно благонравственных душ, что совершенно беззастенчиво и неистово и вправду устремились пошатнуть, те самые прежние издревле устоявшееся основы всей-то от века еще нисколько так незыблемо существующей социальной вселенной.

Однако - это один разве что тот высокий ум (безо всяких вкраплений к его внутренней самой-то сокровенной сути столь неприглядных черт донельзя самовлюбленного эгоизма) и будет способен явно этак со временем ниспослать всему этому миру то самое безвременно же великое и всеобщее благоденствие.
Правда, подобным образом все это случится только лишь в том единственном случае, если уж он и впрямь-таки еще окажется, полностью ведь основан именно на принципах, полнейшего так осознания всех тех до чего недюжих сил всесторонне развитого интеллекта, а не только горячего, и зачастую совершенно во всем бессмысленно безрассудного сердца.
Именно этакий (коллективный) разум, собственно, и создаст не одну ту ни с чем, что было ранее и близко вот совсем нисколько несопоставимую разруху, и прежде-то всего как раз в тех и без того полностью пустых головах.
Да нет, это именно он затем и претворит в жизнь именно то, что и станет во всем том дальнейшем главными составляющими элементами, куда явно значительно же поболее справедливого общества.
При этом явно использовав весь тот сколь вдоволь имеющийся в массах задушевный энтузиазм как раз-таки в его-то и впрямь наиболее стоящем того ключе, а именно в смысле их постепенного приучения к вящему состраданию ко всякому ближнему своему.
Война классов отбрасывает человеческое общество обратно в животный мир.
Люди беспрестанно страдают, потому мир скроен плохо, но его плоть и кровь, однако никак ведь нельзя резать совсем по живому, а только лишь взращивать новые и новые поколения в несколько же принципиально другом духе при этом, не отрицая старое, а целиком вот на него весьма надежно во всем опираясь.
При этом еще и крайне важно вполне осознавать отчего - это именно все страдания всякого человека, собственно, и берут свое начало, причем и тогда нисколько нельзя не рубить с плеча обрубая канаты, от века, связывающие общественную жизнь со всем тем весьма надежным причалом, на котором, кстати, и зиждется всякая законная власть.
Ее недостатки зачастую отчасти нивелируются ее весьма существенными достоинствами.
Да и вообще всю ту бессердечную несправедливость совершенно так явно уж нисколько неправого общественного мироустройства полностью извести сможет одно лишь всестороннее просвещение, и именно поэтому его до чего только всегда неистово опасались буквально-то все вездесущие мракобесы той самой, давно ныне, как бы это, ни было печально, всецело-то бывшей Российской империи.
Ну а что разве что только вообще могло быть и вправду касаемо тех и впрямь на редкость совсем же мгновенных и молниеносных перемен, то тут как не крути, а те самые адски жаркие, словно угли глаза всех тех, чьи сердца были целиком и полностью разом изъедены пламенем бесовской революции…
Нет, то уж далее были никак не настоящие люди, а только лишь одни черные тени былых людей.
Все то, что они совсем неспешно и заправски самоуверенно сотворили со своею страной, и близко ведь не имело вовсе-то никакого отношения к каким-либо истинно новообретенным житейским свободам, а только-то к самому безусловному закабалению граждан извечно опричной державы, разве что весьма ведь значительными чисто вот дополнительными, тяжелейшими оковами безукоризненно деконструктивной идеи.
Причем буквально все в ней еще изначально было, ну совершенно так во всем без всяческих в том сомнений именно же мертворожденное.
Причем дальневосточное осуществление идей Карла Маркса всею своей живучестью явно обязано именно так тому, что сама идея была ведь создана как раз в расчете на некий тот большой общечеловеческий муравейник.
И всему тому вышеизложенному можно еще отыскать вполне уж и впрямь исключительно ведь полноценное подтверждение, причем именно в той на редкость достойной самого так многократного прочтения и почтения художественной литературе.
И, конечно же, такие писатели как Сергей Довлатов, да и другие, подходят к описанию данных, некогда произошедших в стране событий несколько иначе.
Однако сама суть - она ВСЕГДА ТОЛЬКО ОДНА, и разве что было им дано ее раскрыть, никак не в каком-либо весьма вот на редкость самом-то конкретном их произведении, скажем, той же «Иностранке» Довлатова, а буквально во всем изумительно так до чего прекрасном их творчестве.
Далее цитата из классика эмигрантской литературы Сергея Довлатова «Иностранка»:
«Так что же выше справедливости?
- Да что угодно, - отвечаю.
- Ну, а если более конкретно?
- Если более конкретно – милосердие…»

Милосердие - отнюдь никак не поповское слово, ему только-то и вправду должно было проявляться именно к людям действительно уж того вполне до конца достойным, скажем так, к будущим жертвам кровавого маньяка, если он, не дай Бог, еще возьмет да сбежит.
И это как раз-таки в эдаком случае очень даже необычайно доброе за чей-либо совершенно вот вовсе чужой счет общество и может проявить сущее ханжество: оно, мол, против всякого убийства как такового.
Однако все это, в свою очередь, должно бы обозначать, в том числе и его самое обязательное предотвращение, пусть и ценой крови того, кто был явно уж всецело достоин именно подобной, далеко не худшей участи.

А всех тех политических смутьянов в той еще старой России действительно же следовало повсеместно выкашивать, словно сорную траву, для буквально всеобщего счастья и благоденствия всей той ныне навеки как есть былой империи.
Эдвард Радзинский в книге «Наполеон, Жизнь после смерти» цитирует слова этого доблестного полководца, который вполне ведь искренне рассуждает о том, чего это вообще еще только вот происходит, когда правители из-за одной сердечной своей мягкотелости этого никак и близко вовсе-то совсем уж не делают.
А между тем речь тут идет совсем не о России, а о якобы весьма и весьма достойно просвещенной европейской стране с многовековым опытом цивилизации и культуры.
Вот они истины, что попросту явно уж сами собой так и выскакивают чертиком из табакерки европейской, а не только-то исключительно чисто российской истории:
«В революции есть всего два сорта вождей — те, кто ее совершают, и те, кто пользуются ее плодами…
Пришло время срывать плоды с дерева революции, и к власти пришли воры и негодяи. Началась "охота на ведьм". Под радостные крики толпа разбивала статуи великих революционеров, которым еще вчера поклонялась».

А впрочем, надо бы тут именно что сразу сколь этак безапелляционно про то ведь на редкость строго заметить, что в некотором главном смысле все те западноевропейские представления о том, что кто, мол, победитель тот, и свят, светел и прав…
Нет уж, все этакого рода их добропорядочные воззрения вполне ведь, во всей своей сущности, совершенно так восторженно до чего и впрямь истинно ведь безоблачно глубочайше искренни…
Да только в России подобного рода конформизма попросту и близко никогда еще совсем не бывало, однако при всем том явно ведь имелось то самое весьма странное и полумистическое устремление буквально всегда быть только за родину, каковой бы она нынче теперь уж ни стала…
А, кроме того, явно ведь существовал и тот довольно хорошо прижившийся на российской почве европейский стиль духовной жизни высших классов, что всегда до чего неизменно более чем церемониально и празднично всецело подавлял всю ту издревле еще существующую пасторальную российскую действительность.
А также и само то, как оно вообще и поныне есть «премилое» сочетание простой «домотканой обыденности» и логических абстракций самого же вычурного вида и толка до чего во многом столь отрицательно сказывалось на буквально всеобщем-то духе той ведь самой никак небезызвестной предсталинской эпохи.
В те времена всякую несносную темень и гнусь сколь и вправду довольно уж совсем недавнего Средневековья попросту враз этак наскоро предполагалось до чего весьма на редкость запросто вымести той еще самой поганой метлой…
Или с точностью до наоборот, безусловно, как есть всесторонне создать ей образ некой наивысшей святейшей святости духовного единства всего того нынче да и всегдашне совсем неизменно именно подобным образом до чего повседневно же ныне существующего общества.
И вот пришли те бесы-большевики да и вымели все подчистую, попросту не оставив совсем никакого места для каких-либо вообще существенных разногласий, что между тем явно оказалось на вящую радость всей просвещенной прослойки образованного общества, нисколько-то не привыкшей куда-либо идти самой, а всегда ведь предпочитающей быть кем-либо под руку слепо ведомой…

А именно поэтому сущим же бестиям безликого террора большевикам и удалось разом вытеснить все и вся, объединив славянофильство с западничеством, заодно еще и придав весьма уж деланного пафоса всей этой до чего несусветно вымученной великорусскости…

Вот нет, чтобы той еще стародавней интеллигенции самой уж заранее обо всем том и впрямь весьма и весьма сколь ответственно позаботиться, воспользовавшись для того своим чувством меры, духовностью, разумом…
И тогда уж вовсе никак не было бы на всей российской земле этакого сверхкрепостного строя, который и шепотом с женой в постели было теперь ругать совершенно, так вовсе уж нисколько небезопасно.
Причем надо бы и впрямь со сколь великой горечью разом заметить, что никак ведь не аморфно и прянично, а именно во всем по-деловому взявшись за дело, российская интеллектуальная элита вполне могла бы всех бед российской глубинки уж в конце 19-го века хоть сколько-то, безусловно, довольно-таки разумно всецело коснуться.
Однако до чего многим из ее представителей всегда ведь было никак не до того, раз наиболее во всей этой жизни главным для них, безгрешных и праведных, всенепременно было, как раз-таки только лишь и всего оказаться уж явно превыше всех тех сточных вод сколь неизменно всегдашне на редкость зловонной общественной клоаки!
То есть, они и вправду могли в чем-либо этаком по молодости увязнуть, из-за всего того юношеского ветра в голове, попросту никак и не зная пока толком, как это, собственно, вообще повлиять на все те беспросветно же мрачно происходящие вокруг них события, а только-то и желая все ведь сходу полностью переменить…
Да только, с возрастом сколь во многое, вникнув, а потому и более чем, надлежаще явно прозрев…
Ныне весьма уж стояще в этой жизни весьма обстоятельно обустроившись и остепенившись, они, безусловно, затем становились достопочтенными отцами семейств, с довольно ретроградными взглядами касательно всего на этом свете никак вовсе-то не подспудно и пришло и поныне где-либо происходящего…
Однако наиболее главное в них всегда было более чем во всем истинно ведь неизменно, а именно - только-то и могли они сыпать и сыпать словесами, и ничего более в их уме и не могло уж никак вовсе этак вообще тогда зародиться.
А как раз-таки потому им и было свойственно и впрямь исключительно ведь радостно и благоразумно жить, совершенно же безыдейно при этом всецело совсем чураясь именно что от всего того на всем белом свете темного, кровавого или этак никак не в меру грязного, словно бы тот еще черт от ладана.

А ведь тот, кто действительно возымеет желание уйти в политику, дабы на деле, а не на пустых и праздных словесах, уж прийти, затем посильно на помощь всему своему сколь извечно так и претерпевающему дикие невзгоды простому народу…
Нет, попросту и впрямь явно был он разве что уж только всецело отныне обязан сколь наскоро приучиться, всегдашне еще вполне ведь достойно соизмерять все свои собственные действия со всеми теми и впрямь до чего щекотливыми истинно так долгими веками исторически прочно сложившимися канонами.
А не хочешь, так и сиди себе тихо в тени и нечего того лишнего без дела попусту совсем уж нисколько и не болтай!
Поскольку и близко оно совсем никак не иначе, а было то общество, разве что лишь временно возглавлено (а предварительно полностью обезглавлено) лицами, совершенно так ему чужеродными, попросту и не знающими вследствие полнейшей своей отрешенности всей-то сути самых доподлинных политических явей.
Раз уж были они буквально во всем несоизмеримо ведь далеки от всего того, чего только о той простой и обыденной жизни было бы явно возможно еще всячески так перемудрить в тех самых исключительно бесчисленных сочинениях и баснях демонически извращенного ума.
И вовсе, то никак не иначе, а при том дальнейшем безудержно стремительном развитии исторических событий тот ведь самый на добрую половину явно уж полуразложившийся общественный организм еще лишь поболее погрязнет в сущем разгуле коррупции, ну а прежде переживет краткий период вконец одуревшей от всего нового и непривычного осатанело бесшабашной свободы…
Еще и явно зачастую выражающейся в одном лишь сущем раздолье для всей той донельзя склизкой царицы анархии.
Да и тот самый жесточайший на свете порядок, что уж затем воцарится в стране при том до чего незапамятном Отце всех народов, был абсолютно ведь житейски липовым, поскольку буквально повсюду тогда царили восторженная ахинея и полнейший разброд разве что извне скованный внешними одеждами циклопичной и как есть одноглазой тирании.
Та власть и впрямь довольно-таки зорко поглядывала на всю имеющуюся картину (с ее личной точки зрения) идейно как есть праведно выдержанного духа, сколь стремительно подавляя буквально любые, какие только вообще вот были при ней возможны политические поползновения, даже если и заключались они в одних двух вовсе-то нечаянно кем-либо оброненных словах.

Свобода слова и дела после уничтожения несносных оков, она ведь на самый короткий срок, ну а затем все гайки государственного аппарата вновь же окажутся, намертво приварены, и всякая мысль о своем личном волеизъявлении станет тогда сущей крамолой и неизменной ересью, всецело противопоставляющей себя всему нашему до чего извечно светлому вероучению.
Однако сколь многие представители российской интеллигенции всего этого так и не поняли, поскольку делать подобные выводы обо всей той былой своей истории вовсе-то не их, болезных, безнадежно же поистине во всем правое дело.

Им ведь и впрямь сколь до чего еще непременно разом потребуется, чтобы все, значится, как есть, именно же возникло на редкость еще попросту сколь однозначно само по себе полностью автоматически.
Причем именно в единый миг, собственно, зародившись, как раз-таки всецело подобным путем, оно всенепременно и будет, куда чище, выше и справедливее.
Причем это до чего и впрямь самое насупленное мнение абсолютного же большинства.
У автора вообще сложилось именно этакое, пусть и довольно субъективное мнение, что и Льва Толстого попросту совсем уж унесло рекой буквально-то всеобщих предрассудков, а потому он самым тщательнейшим образом, безусловно, до чего и впрямь своекорыстно скрывал все свои доподлинно искренние взгляды на данный более чем вполне так насущно осмысленный счет.
Естественный ум этого великого классика кое-где явно проступает сквозь сущую тьму суеверий, да только надо бы сразу оговориться, что уж, скорее всего ему было на редкость всецело важнее являться популярным писателем, нежели чем быть вовсе так совсем не в меру (среди невежд) зрелым мыслителем.
И, кстати, это как раз чьи-то скверные и приторно слащавые восхваления и могли полностью же окончательно убить в нем всякий тот совершенно естественный для буквально любого достойного ума, вполне ведь на редкость обыденный здравый смысл.
Да и воевать за всякую мелкую житейскую правду, ему явно же никогда и близко-то попросту совсем не желалось.
Надо бы помнить, что от всего того совсем не в меру оголтелого критиканства можно было заработать разве что одни большие шишки, а вовсе-то никак не большое уважение и величественный так и проникающий затем во все уголки чьей-либо светлой души бесподобный почет.
Да и к тому же сама как она есть невероятно «гигантская волна всеобщих общественных настроений» того истинно великого писателя Льва Толстого точно ведь явно попросту так подхватила да и понесла в сторону брега нежно сладких мечтаний…
То есть сам по себе ветер той еще безмерно от всего того прежнего полностью уж отрешенной, безудержно вольнодумной эпохи неизменно так дул в одну лишь нисколько неправую сторону полнейшего, значит, душевного отрешения от всего того, что было некогда только ведь, собственно, ранее…
И раз все, то прежнее было наиболее и впрямь-то самым наглядным образцом сущего мракобесья, а нынче у нас эпоха полнейшей переоценки всех тех ныне полностью ведь давно исключительно совсем же разом отживших свое прежних и допотопных общественных ценностей…
Ну а разве что именно вот поэтому тогдашняя духовная элита, что была всемогуще вооружена сколь существенно иными, можно даже сказать, новыми мерилами общественного бытия, попросту чересчур же лупоглазо и бойко уставилась на ту, куда только поболее светлую, но разве что вот именно так чисто воображаемую книжную жизнь.
Однако была та ослепительно светлой лишь с той более чем разве что наглядно внешней стороны, а вовсе не во всей полноте, всего своего исключительно уж конкретного осуществления на истинно простейшей житейской практике всего того никак не столь ведь многословного человеческого бытия.
К тому же российские недотепы-западники нисколько и не собирались на самом вот деле и вправду отказываться от той-то самой стародавней «палки погонялки» для их и без того (безо всяких светлых идей) долгими веками весьма этак порядком забитого народа.
Вся та разница между их представлениями и воззрениями славянофилов заключалась, собственно, говоря, только в том, а для чего это ее вообще, уж снова значиться собирались тогда применять?
Ради добра и счастья, как и торжества либерализма, или с точностью до наоборот как оно неизменно было у всех тех ультраправых сил.

Кривой трещиной, прошедший раскол промеж двух совершенно диаметрально различных (по всему своему мировоззрению и мироощущению) сил российских интеллектуалов, в своем конечном итоге как раз, и привел к сущей же смерти всей государственности как таковой, а также еще и ко всеобщей более чем несусветной анархии.
А между тем истинная во всей своей подлинной разумности борьба с общественными язвами должна была носить вовсе-то не более чем именно тот и вполне уж, кстати, полностью так однотонно до чего ведь ярко выраженный характер.
И могла бы она (задолго до всякой революции), безусловно, так заключаться именно в тех-то самых до чего дерзновенных высказываниях, причем как в прессе, да и в сугубо личных кулуарных беседах…
Однако коли кому и стоило сколь сурово выступать никак небезосновательно против чего бы то ни было, то уж речь тут могла идти разве что о самом-то принципиально суровом противостоянии супротив всего того самого безнадежного засилья лживого корыстолюбия священников, взяточничества чиновников, непосильных условий труда для рабочих и все ведь такое прочее.
И именно эти совсем и близко вовсе совсем не праздные разговоры и стали бы тем краеугольным камнем, на котором и могла быть, затем еще уж посильно воздвигнута та самая несколько иная действительность и близко-то вовсе не полная всяких ядовитых химер.
Однако люди испускающие лучи слепящего света нисколько не душевное тепло при этом создают, а вычурный обман чувственно благих иллюзий.
Их добро аморфно, поскольку всецело оторвано от грязной почвы, что у всех у нас где-то под ногами.
И это поэтому таким людям всегда вот будет удобнее всего строить воздушные замки, а не создавать в житейском болоте прочный фундамент грядущего действительно лучшего бытия.
Причем легче-то всего этаким деятелям добра и в дореволюционное время было сколь смачно, а также и весьма воинственно поругивать нынче существующую власть, которая (в личных разговорах) этого делать никому тогда не запрещала.
Однако царские чиновники, так и ловя слухи о том, как их только ведь и делают, что распекают на все корки, да и вообще впрямь-то распинают на широком кресте, при всем том явно еще затем становились разве что сколь во многом морально слабее и всецело лишь низменнее и деспотичнее.
Причем случилось все это сколь так задолго до той самой первой революции.
А вот кабы в тех широко распространяемых листовках речь, собственно, шла вовсе не про окаянного царя, а говорилось бы в них обо всех тех самых так до чего еще многочисленных грехах всякого местного руководства со всем тем доподлинно подробным их последующим довольно пространным перечислением…
То уж как раз-таки тогда все и впрямь могло бы случиться, безусловно, как есть разом вот в корне на редкость иначе.
И главное, нужно было задолго еще до бесславного падения в пропасть небытия всего царствующего дома Романовых действительно создавать фонды для нуждающегося населения, а не бубнить чего ни попадя про безудержно лютую власть самодержавия, как и ржавые цепи, которые надо бы столь спешно разом разорвать, дабы достичь ранее никому неведомого счастья.

А чего и впрямь до этого непомерно так ужасного, собственно, было?
Неужели одно лишь унижение, боль и смерть?
Да нет, похоже на то, что речь в подобном духе можно вести лишь о том, что в результате всех этих благих намерений и усилий и пришло уж всему тому «проклятому прошлому» сколь еще, действительно как есть и впрямь-то посильно на смену.
Но вот почему это вместо долгожданного света к нам и впрямь уж нагрянула сущая тьма египетская?
Ну, так, наверное, все это, приключилось исключительно лишь оттого, что как-никак, а подпольные и подвальные типографии разве что непомерно большие деньжищи жрали, словно та еще свинья помои, ну а сеяли при этом одну лютую смуту да, кстати, и более чем явную разобщенность во всем просвещенном, а тем паче непросвещенном обществе.

А как раз в этом, кстати, и заключается тот ведь самый «хлеб насущный» для всяческого рода политических авантюристов.
Поскольку наиболее главной их задачей (а скорее даже и темной своекорыстной мечтой) всегда уж являлась одна лишь их самая этак более чем непосредственная надобность войти бы силой во власть в их непомерно пока еще отсталом, аграрном государстве.
Раз вот это как раз тогда для них и было бы можно в самом яростном вихре восторженного популизма столь резво прибрать все, то общественное именно что лично себе, оставив при этом народу одни те нисколько на деле вовсе неосуществимые светлые мечты о весьма скорых переменах в его извечно безотрадной участи.

При этом однако вовсе никак нельзя забывать, что обиженные жизнью благодушные исполнители чьей-либо явно чужой воли, в действительности болели душой за те истинно величайшие на все последующие времена небесные блага для того самого совершенно так безликого (в их глазах) простого народа.
И ведь всеми ими явно двигало нисколько неистребимое желание - отомстить бы самодержавию за все беды и несчастья их личной жизни, кои они вольно или даже невольно приписывали всему своему донельзя унылому существованию под его тяжкой пятой, попросту разом увязывая его единоличное правление со всем, так сказать, своим крайне неудавшимся бытом.
И надо бы этак вот прямо про то довольно уж горько и едко заметить, что подобного рода люди нередко деконструктивны во всем своем обиходном подходе к той из века в век неизменно их окружающей суровой действительности, а потому от них и нельзя было ожидать ничего хоть сколько-то путного и созидательного.
Но от них ничего подобного явно ведь никак и не ожидалось, а куда уж скорее, наоборот - от них еще изначально требовали одного лишь сколь безмерно слепого разрушения всего того, ясное дело, вовсе-то не ими некогда созданного.
И это как раз ради этого революционеры верхнего яруса демагогического крыла буквально беспрестанно сражались со всем тем невероятно треклятым прошлым, безусловно, же, исходя, как тот еще старый паровоз (с прохудившимся котлом) паром, лютым пылом борьбы со всякого рода от века и впрямь-таки, как есть существующей в России социальной несправедливостью.
А сами-то они вовсе не в Якутии тем временем в ссылке несчастливо обитали, а в эмиграции щи лаптем хлебали, аж за ушами у них до чего оглушительно этак-то беспрестанно тогда ведь трещало.
Причем именно тот, кто их поил да кормил за счет беспрестанных экспроприаций, а проще так говоря, занимаясь тем еще самым обыкновеннейшим рэкетом и грабежом, в конце концов, и оказался их безжалостным мясником, попросту не питая ни малейших иллюзий относительно их неподкупности и ничем неукротимого аскетичного фанатизма.
И именно этак оно тогда и было, очень ведь даже многие из них сами еще затем, как есть, разом пошли в котел людоеда, когда тот полностью и окончательно пришел к безудержной и абсолютной власти.

Однако были явно и те другие, кто прежнюю власть вовсе не прокламациями расшатывал, и шли те люди прямо-таки на верную погибель.
Эти самые боевики-эсеры, были ярыми и стойкими во всей своей идейности суровыми же борцами «праведного народного мщения», и, как всегда при подобного рода отчаянно кровавых делах, они более чем определенно мстили непонятно кому и непонятно за что.
Потому как та самая метафизическая вина перед всем своим разнесчастным народом, как и абстрактными идеями добра, очень уж весьма малопонятная субстанция, и ее может быть буквально так сколько угодно.
Да только то настоящее черное зло никогда и близко еще не испускало дух даже и при самой безупречно удачной ему мести, если, конечно, не была она более чем достойно настояна на невинно пролитой крови кем-либо действительно вполне О-С-О-З-Н-А-Н-Н-О загубленного, близкого человека.
Глупость всяческого рода иной беззаконной и истово кровавой мести попросту совершенно очевидна, поскольку, мстя за свое, неизбежно отомстишь и за все чужое, ну, а потом это тем, кто об этом до чего еще слезно просил лишь вдесятеро, затем дороже выльется, поскольку таков он общий для всех нас закон человеческой природы.
Люди, яростно отомстив всему тому до чего крайне прискорбному прошлому и полностью этак уж воздав должное за дикую тьму прежних мглистых времен, обязательно еще затем создадут кроваво красное несветлое будущее.
Вот оно как, пуская в расход царских чиновников, народные мстители явно уж столь весьма старательно до чего только явно подготавливали захват власти людьми с чрезвычайно твердыми и несгибаемыми, словно гвозди, фантастически фанатическими убеждениями.
Да и буквально всяческое кем-либо вполне осмысленно и беспощадно организованное насилие в своем-то собственном отечестве неизбежно еще подразумевает под собой одно лишь разве что значительно уж большее его затем усиление, причем в самом том еще ближайшем будущем!
И именно как раз, поэтому одной из наиболее важных исторических вех в истории России и стали те самые еврейские погромы, сколь и впрямь безнравственно подстрекаемые царским правительством, и это именно они отчасти, собственно, и привели, в конечном итоге, к совершенно неудержимому в каких-либо рамках откровенно дикому бунту.
Раз вовсе и близко уж никак нельзя полностью так совсем прижать целый народ к ногтю, и это вполне одинаково касаемо буквально любого действительно уважающего себя национального меньшинства, поскольку в конечном своем итоге оно всенепременно отреагирует всевозможными ответными насильственными действиями.
Вот он, пример из книги Игоря Губермана «Прогулки вокруг барака».
«А поляки?! Неужели вы думаете, что насильственное присоединение, разделы, всяческие унижения, подавление любого шевеления в стране — это все они простили России? А кого Достоевский, этот нерв души российской, — он кого не любил? Тех же евреев и поляков. Почему же вы поляков сбрасываете со счетов, когда говорите о тех, кто осуществлял российский геноцид? Я вам два имени сразу назову: Дзержинский и Менжинский».

К данному до чего и впрямь более чем удручающему списку вполне бы возможно присовокупить еще и кавказцев, которым, тоже в составе Российской империи нисколько так никак невесело жилось, да и прибалтов, уж они-то точно в революцию, как только смогли, всецело вот всею своей кровавой лютостью довольно-то лихо тогда отличились.
Ну, а вящей первопричиной всему тому стало как раз именно то, что царская власть вообще попросту терпеть не могла никаких инородцев, и всяческого спуску им не давать считала своей до чего великой и впрямь-таки еще изначально как есть святой же обязанностью.
Да и своих она тоже вовсе-то явно не жаловала, всегда их по струнке в единый ряд ставила, чуть ли не седло на них надевала, а потому и было, куда новому сатрапу до чего ловко так еще примоститься, вот он и взнуздал «кобылу новоявленной российской тирании».
Ну, а главное, оно именно, в том, что Сталин (Джугашвили) вовсе-то никак не до конца использовал все, так или иначе у него имеющееся всевозможные средства по закабалению народа, поскольку все могло быть и впрямь, куда хуже, чем оно и так, собственно, было порою в той самой беспросветно революционной российской действительности.
В более чем надежное подтверждение своих слов автор может привести слова величайшего на свете поэта Александра Сергеевича Пушкина.
Леонид Ляшенко. «Александр II, или История трех одиночеств»
Прислушаемся, например, к А. С. Пушкину, который в свое время писал: "Не могу не заметить, что со времени восшествия на престол дома Романовых у нас правительство всегда впереди на поприще образовательности и просвещения… правительство все еще единственный европеец в России. И сколь бы грубо и цинично оно ни было, от него зависит стать во сто крат хуже».

Что есть, то есть, и главное тут было только лишь сразу уж все и везде, безусловно-то, разом значит дозволить.
Причем времена на самом-то деле почти ведь совсем никак не меняются, меняются одни лишь рожи власть предержащих, а точно также и их всеобъемлюще пренебрежительное отношение к своему и впрямь исключительно так непроглядно невежественному (а в особенности в осознании всех своих человеческих прав) от века еще сколь беспросветно так нищему народу.
И ведь весьма многое более чем неизбежно будет зависеть именно от того самого первого же главенствующего начальственного лица во всем том российском государстве, чей сколь сурово над всем надзирающий лик, до чего еще неизменно можно будет всегда лицезреть на самом почетном месте в буквально-то любом маломальски значимом начальственном кабинете.
Вот и при Сталине и близко не в едином глазу попросту никак не было той самой доподлинно настоящей безудержно неуправляемой вольницы, которая и вправду дозволила бы тот самый абсолютный же произвол на местах.
Поскольку тот наиболее, главный и, кстати, за все и вся безо всякого сна и покоя денно и нощно ответственный вождь никогда бы и никому ни в жизнь не дозволил всех тех величайших зверств, до которых вполне могли бы еще снизойти его чересчур ретивые приспешники на местах.
Вот и Деникин в его «Очерках русской смуты» пишет о том же:
«Московская власть кроила по живому телу страны новые, небывалые формы организации, издавала и отменяла декреты и одновременно вела борьбу против всех. Борьбу против самовластия мест, где комиссары, комитеты, советы с их чрезвычайными комиссиями расхищали власть центра, проявляя нетерпимый областной, местный партикуляризм. Где, по выражению Ленина, правила не коммунистическая партия, а просто трехвостка. Откуда с низов общественной иерархии, из волости доносился вопль: "Члены советов губят нас, насилуют нашу волю. Над нами издеваются, как над бессмысленными скотами"».

Местные деятели, так и не пробившиеся на самый «главковерх», были, куда на редкость значительно похуже ЕГО, у них разве что той подлинно настоящей власти никогда и близко как есть попросту совсем не бывало, ну а задушевные палаческие качества, что кое-кому из их числа вполне и впрямь бы дозволили более чем полноценно же стать истинно чудовищным российским Пол Потом у них явно действительно были, причем в том еще самом до чего чрезвычайном избытке.
А у того сколь этак страшно подозрительного кровавого диктатора разве что страна «Камбоджи» чересчур маловатой вовсе-то уж совсем, нисколько некстати, истинно ведь на грех оказалась, разойтись, по существу, ему было попросту негде.
Ну а иначе бы этакий тонкий знаток французской поэзии, каким был Пол Пот, мог бы и полтора, а то и два миллиарда людей в кратчайшие сроки запросто уж извести под самый их корень.
И разве не было посреди наиболее усердных деятелей НКВД именно этакого рода бесславных гробокопателей, что вполне бы смогли полностью как есть раз и навсегда уж совсем ликвидировать в сколь многих и без того совсем бессердечных людях все то хоть сколько-то вообще оставшееся в них еще изначально вообще человеческим…
Причем в том самом смысле безвременно сведенных заживо в могилу людей почти ведь любой из их числа мог бы совсем этак разом, пусть и не без труда всецело заткнуть товарища Сталина довольно-то далеко уж за пояс.
Да и сами расстрелы могли быть отныне полностью упразднены именно как слишком мягкая для «выродков рода людского» не вполне уж для них и впрямь до чего ныне вполне этак назрело более чем явственно предостаточная мера сурового наказания.
Разве не могли в СССР, как оно некогда было в ту ныне до чего седую старину безо всякого зазрения совести разом еще начать людей на кол за политические преступления безо всякого зазрения совести даже и за самые малые вины в длинный вот ряд сажать.
И ясное дело, что бывали и будут в России, в том числе и подобного рода беззастенчивые ваятели по всенародной крови, что явно могли и чего-нибудь этакое новое более чем безумно зверское разом придумать, но на все ее величайшее счастье пока вот они никак этак совсем не у дел.
То есть никогда еще не было у них в руках той истинно настоящей политической власти!
Хотя в некотором том до чего совсем уж явно незамысловатом смысле советский военно-промышленный комплекс вполне имел и имеет в своих рядах этаких недочеловеков, что сколь запросто могли бы полностью так разом угробить всю планету в одну лишь угоду всех тех своих никак нисколько вовсе неуемных, имперских и идеологических амбиций.
А впрочем, революция - это тот же ядерный взрыв после того еще до чего и впрямь вполне полноценного накопления критической массы, да только не между частицами, а между живыми людьми во всем том и без того никак уж не бесконфликтно существующем человеческом сообществе.
Однако то, что и близко никак ведь совсем оно непонятно, так это зачем – это именно кому-либо еще действительно следовало все те и без того порою имеющеюся дикие страсти только лишь поболее истинно вот беспрецедентно этак люто, яростно нагнетать.
Да и чего это, собственно, хорошего посредством всего этого бедлама действительно собирались, в конце концов, хоть сколько-то некогда только ведь затем уж добиться?
Между атомным взрывом и революцией никогда не было никакого особого существенного различия…
Тем более что вожди советского (исключительно так отвратительно надуманного красной пропагандой) народа сколь ведь грозно и громогласно разве что явно приветствовали именно этакий ослепительно искрометный финал далее для них совсем ведь вовсе нисколько неприемлемого существования старого мира.
Он для всего того их нутра коли уж был совсем этак никак не обтянут с головы до пят красными стягами, сам ведь как есть по себе был едва ли хоть сколько-то весьма интересен.
И им бы все разве что лишь теми пустозвонными словесами безостановочно и непрерывно залихватски же громыхать, а как именно будут полыхать во времена ядерной войны города и веси они никак так заранее вовсе и не задумывались.
А между тем тот славный траурный марш по всему тому и вправду безнадежно злодейски злосчастному капитализму без всякой в том тени сомнения явно мог, в конце концов, предстать именно в виде раз и навсегда обездолено безлюдной гражданской панихиды по всей жизни на этой нашей ПОЛНОСТЬЮ единой и НЕДЕЛИМО общей Земле.
И это так поскольку еще в те довольно старинные времена, когда и близко пока никак не было вполне же предостаточно тех самых технических средств для того, чтобы на редкость безжалостно и бездумно истреблять людей целыми миллионами простым нажатием кнопки, разом-то замыкающей собой некий электрический контакт…
Нет уж и тогда кое-кто из власть предержащих довольно-таки прагматично и веско дошел именно до такого рода беспринципно суровых умозаключений, что враз вот он совсем сколь глубокомысленно перестал действительно нужным всецело-то лицезреть в виде той истинно окончательной цели всякого военного противостояния чисто мирное и безбедное вполне полностью общее затем сосуществование.
Только и всего, что под неким другим флагом после безумно радостного окончания попросту как есть чисто этак совершенно же полностью ведь совсем до чего неизбежных и крайне тягостных битв.
И это совсем ведь несмотря на то, что вполне по-прежнему буквально каждый из них всеми силами души так и стоял за все, то истинно, что свое всеблагостное наилучшее грядущее завтра.
И это именно те так и витийствующие, как тетерева на току, господа идеалисты и постелили кроваво алый коврик на пути к власти злобным фанатикам красно-серпастой химеры.
А те вообще далее совсем и не представляли себе никакой обыденной, мирной жизни, и главное, только-то потому, что их судьбой неизбежно ведь стало пламя восстания, ну а каково им и их народу уж вообще этак еще предстояло бы жить после его угасания, они попросту вовсе нисколько совсем и не думали.
Знаний у них было совсем с гулькин нос
Зато амбиций целый груженый навозом воз.
Однако ведь для того, чтобы столь яростно и безответственно выдавать на гора все те незамысловато ярые возгласы типа «все долой»…
Нет уж для того чересчур много знать было явно, пожалуй что, исключительно так вредно, а то и совсем нисколько ведь непотребно, а значится, стоило лишь до чего неистово переполниться все вокруг явно дотла испепеляющей верой…
Ну, а далее ею родимой все что угодно и вправду будет вполне возможно до чего именно запросто, в конце концов, уж вполне еще достойно как есть ведь всецело-то верно, затем оправдать.
И то и впрямь сколь этак безупречно полностью верно, что все те истинно несносные деятели вселенского добра и всеобщего счастья были настолько этак неукротимо огненосны очами, что от их сверкающих пламенем речей действительно могли совсем же ненароком, затем воспламениться ковры в чертогах иуд-буржуев и помещиков.
Что вот, собственно, затем и произошло, не принеся при этом ни малейшей пользы всему тому в поте лица изо дня в день до чего беспрестанно же кропотливо трудящемуся пролетариату.
И, в конце концов, все вот вышло, с точностью именно наоборот – та, самая явная дурь, а вовсе не доподлинно большая вера в человека и самое лучшее в нем безудержно переполнила всю его душу истым инстинктом собственничества, да и отсутствия всякого страха пред Господом Богом, а также и судом собственной совести.
А между тем все те духовные ценности внутри сердца прежнего еще дореволюционного россиянина были сколь зачастую во многом всецело увязаны именно с тем до чего величавым же духом, что был издревле всецело-то создаваем чистым и славным православием, а также и зазывным колокольным звоном всех тех былых, золоченных куполами церквей.
А вот теперь они были повсеместно либо порушены, либо осквернены, а вместе с ними оказалось втоптано в грязь и все человеческое в людях, собственно, так вообще.
Простых граждан попросту никак нельзя было не лишить всего-то их еще изначального духовного начала, весело и смело, безо всяческих вообще затей, дикою силою разом отобрав у них все то, во что необразованное и целыми веками забитое и забытое проведением население действительно ведь верило всю свою вовсе-то порою, пожалуй, нисколько так никак почти что и неосознаваемую ими сознательную жизнь.
Тем людям бы прав весьма значительно поболее при действительно твердо стоящей за закон, а не над законом, власти, а не всех уж тех абсолютно вовсе и ненужных нищим духом благ настоящей и подлинной свободы!
И именно из-за этакой всеосвобождающей лихости и несусветной вседозволенности люди и стали бояться даже и нос свой на улицу высунуть, а то еще вдруг ограбят, изнасилуют или убьют за один медный грошик.
Причем на ряду многих иных причин это и есть весьма же донельзя суровое производное как раз-таки того, что вместе с религией отмерла и мораль, и ее нисколько нельзя было возродить на основе чисто формально так наспех переиначенных общественных взаимоотношений.
Раз те самые наиболее заглавные постулаты общественного поведения неизменно ведь зиждутся глубоко, глубоко внутри каждого отдельного человека, а не создаются всеми теми крайне отдаленными от всякой той доподлинной повседневности исключительно же на редкость всецело надуманными внешними факторами.
И главное, оно всегда зиждется именно на том, что заронив в детстве нужное зерно, все человеческое естество и вправду будет возможно переменить, но только-то взвешенно, обдуманно и осторожно, трансформируя абстрактные идеи в нечто общечеловеческое, а еще и разве что только ведь идя путем многовекового воспитания довольно часто сменяющихся поколений.
Ну, а броские лозунги о всемерной пользе и свободе, в конце концов, оказались яростными воззваниями о полноправной свободе от буквально всяческой житейской совести и всеобщей пользе для одних лишь тех полностью бездушных грабителей и насильников.
Вот уж они и впрямь тогда довольно-таки раздольно всячески разгулялись по всей той матушке России!
А главные разбойники у народа еще и душу его ничтоже сумняшеся, взяли да выкрали, выдав ему на сменку грязное белье донельзя же отвратительно блеклых и одноцветных иллюзий.
Их снизу, как есть до чего старательно поддержали «благородные фанатики», пожелавшие разом ведь до чего благодушно отнять у богатеев ими уж от века бесстыдно зверски награбленное, чтобы затем его без тени сомнения явно хватило всемогуще на всех да и досталось бы всего того добра и впрямь-то, значится именно каждому поровну!
Что те, что другие, как правило, никаких материальных ценностей вовсе не создавали, поскольку слишком так были они более чем непосредственно заняты той ведь самой весьма взбаламошенной борьбой за некую исключительно мнимую социальную справедливость.
А как раз потому от их воспоренных синим пламенем словопрений, и впрямь вроде как действительно могло разом еще вспыхнуть, да и в том самом гиблом пламени полностью ведь навеки дотла сгореть буквально всякое насилие над каждым-то в отдельности человеческим «я».
А все ж таки то ведь были одни глупые, никчемные слова более чем и вправду столь беспечно и иступлено верующих во всю ту невообразимо мутную, да и донельзя как есть несусветную ахинею…
И именно этак оно и было все те безумно бравые мысли добрейшей души мечтателей, яростно доблестных благожелателей и впрямь-то готовых буквально все разом перевернуть с ног на голову на всей этой планете всегда ведь разве что только крутились лишь вокруг их собственного носа.
И им было никак явно невдомек как это она вполне самостоятельно четыре с половиной миллиарда лет столь бестолково (без их прямого в том руководящего участия) свершает витки вокруг некогда абсолютно безымянного Солнца,
Причем буквально все их мировоззрение было предельно узким, прямолинейным и на редкость двухмерным.
Книжные моральные и этические постулаты всегда аморфны и никак не всю ту ныне существующую жизнь надо бы со всею основательностью под них подгонять, а полностью наоборот необходимо выискивать способы наращивать на скелете абстрактных рассуждений реальные мышцы способные сдвинуть весь общественный организм в сторону и впрямь-таки всеобъемлюще славных грядущих свершений.
Ну, а наоборот отчаянно резать по живому, чтобы и впрямь сколь глубоко разом вонзившись в саму плоть всех жизненных неурядиц обнажить же твердые кости, дабы столь старательно затем вырезать все, то вконец омертвевшее, гнилое и лишние…
Нет, уж именно как раз подобным образом и можно ведь вообще всякой надежды на какое-либо грядущее весь свой народ буквально-то мигом совсем этак безнадежно затем навеки разом лишить.
Поскольку ничто подобное никак не могло во всем том дальнейшем разом как есть еще действительно предстать именно в виде доподлинно реальной картины всякого того и впрямь самого же благодатного и весьма на редкость исключительно отрадного развития всего того человечества, как единого целого.
Ну а все те книжные теории могут породить одну лишь сколь весьма же остро звенящую в ушах пустоту, а потому и совершенно так не могло какое-либо их применение и вправду оказаться самой еще доподлинно настоящей и вполне достойной предтечей гораздо лучшего грядущего миропорядка.
Однако грубая убедительность общественно признанной глупости всегдашне состоит именно из столь огромного множества мелких шажков центральной тоталитарной власти, что в конечном своем итоге и становиться почти именно что безвозвратным путем в трясину идеологически половозрелого маразма.
Причем те, кто всем тем беспечным массам туда наиболее так первыми дорогу прокладывал, были на редкость совсем вот безнадежно полностью искренни во всем своем истинно чудовищном самоослеплении всеми-то теми грядущими вселенскими благами, которые они и вправду хотели явственно подарить всем тем народам земли.
И это как раз из-за той до чего глубочайшей же искренности им и впрямь удалось не мытьем так катанием явно еще заразить людские толпы идеями, как бы это им попросту вот значится взять все то черное зло да буквально-то разом в единый миг этак раз и навсегда его полностью извести.

А между тем сам душевный настрой всех этих почти и впрямь бестелесно худых и хмурых зачинателей революции был как есть, словно у тех же узников, что вдруг до чего еще внезапно разом вырвались из темного подземелья на сколь ими издавна еще вожделенную и долгожданную свободу.
И это как раз-таки в качестве заклятого врага всего общественного спокойствия, да и сущего же равнодушия праздных обывателей к большим и светлым свершениям, они-то и включились в необычайно активную борьбу, дабы иметь самую полноценную возможность беспрепятственно распространить хулу о сущей безрадостности серой сегодняшней обыденности, как можно подалее, шире и раздольнее.
И это им и довелось сеять же семена всех тех сплошь наскоро надуманных в угаре винных паров и спертого воздуха чисто анархических идей.
Причем все те безнадежно мечтательные радетели грядущих несметных благ были и впрямь донельзя расхристанны и разношерстны во всей своей, пожалуй, что именно ведь скоморошьей красе.
Ну, а также и сколь без конца и края были они весьма этак взбаламошенно чертовски разнообразны во всей своей довольно многоплановой цветовой гамме.
Причем в том самом чисто ведь российском никак нисколько не черновом варианте событий все те былые тени французской революции только лишь поболее весьма ведь основательнее разом сгустились…
Все-таки якобинцы, при всем своем моральном уродстве и безнадежно фанатичном изуверстве, желали одного лишь очищения, света вместо вековой тьмы, а вовсе не разрушения всех до единого устоев всего того совсем уж разве что ненароком единовременно с ними существовавшего общества.
Ну, а большевики смотрели на весь окружающий их мир в некотором смысле, совершенно этак полностью до чего еще безупречно во всем же явно иначе.
Поскольку, им ведь как есть только и надо было все, то прежнее полностью ведь в единый миг раз и навсегда до чего безоговорочно полностью сокрушить.
Деникин в его книге «Очерки русской смуты» пишет об этом так:
«Этот упрощенный большевизм - с типичными чертами русского бунта - проводить было тем легче, что он отрешился от всяких сдерживающих моральных начал, поставив целью первоначальной своей деятельности одно чистое разрушение, не останавливаясь при этом перед угрозой военного разгрома и разорения страны».

И главное все это лишь оттого, что, они себя на место Господа Бога вовсе ведь не единожды прямиком этак разом тогда поставили, поскольку Его по их вполне однозначно на редкость передовым представлениям попросту и не существовало в той еще самой до чего как есть полностью изначальной природе вещей.
Ну, а более ранние пташки «народной воли» были во всей основной своей массе явными сторонниками деизма - учения считавшего, что Бог - Он, конечно, есть, да только никак не вмешивается Он в управление всем этим миром, а сидит уж тот до чего недалекий создатель всего сущего где-либо в сторонке, попросту на завалинке.
Ну, а что касаемо тех, кто стал на путь отъявленного обличения рабского и господского быта, который между тем так и покрылся копотью из-за того до чего еще незапамятного от глубины веков именно что как есть своего фактически всегдашнего существования…
То уж как-никак и близко ведь вовсе оно не иначе, а эти люди были готовы драться за свою правду уничтожая при этом сами основы всего того минувшего, а не только преобразуя его несколько совсем этак значит явно по своему.
И главное буквально всем им была свойственна святая вера в блаженное бытие, полностью же заранее сколь еще надежно гарантированное всем и каждому после до чего только славной победы их идей, ну разве что вот кроме, быть может, лишь тех загодя отпетых кровопийц и подлых душителей свободы.
И совсем это никак не в ту загробную светлую жизнь они ведь более чем немедля сколь еще беспечно разом всею душою уверовали…
Нет, уж в ней они полностью и навсегда сколь этак вполне окончательно раз и навсегда полностью разуверились.
Вовсе и близко нисколько не осталось в них веры в чудесное бытие, что в том самом навеки былом и ушедшем сколь сладострастно было им всем некогда как есть вполне ведь всерьез явно так наобещано сладкоречивым поповским речитативом.
Поскольку теперича им всем был нужен один лишь тот ее вполне полностью земной, как есть именно что «по воде явно этак вилами писаный» аналог.
Ну, а во имя самого последовательного затем воплощения в жизнь данного великого всеобщего блага всего-то только и надо было буквально уж все полностью заново перекроить, безусловно, переделав все в этом мире разве что лишь всецело по-своему, ну а затем и великое счастье само тогда к нам всенепременно вскоре разом нагрянет.
Ну а сколь и впрямь весьма своевременному и насущному его приходу в наш век образования и культуры, безусловно, уж разве что только и препятствует одно именно так засилье стародавнего рабства и замшелого варварства всевозможных унижений и лакейского лизоблюдства.
ДА только как бы, не так!
И дело тут было совсем не в самом по себе атеизме как таковом, а именно в чьей-либо абсолютно слепой убежденности, что весь этот мир скроен очень даже неказисто и плохо, а потому его и надо бы на самую скорую руку полностью ведь всеми силами более чем незамедлительно разом же переиначить.
В абсолютной и впрямь-то на редкость до чего ведь совсем этак вовсе незатейливой схожести именно с тем, как то ему и самому явно еще затем всецело пойдет именно сколь, безусловно, на одну разве что только самую великую пользу.
А между тем никак вот совсем нельзя было бы это, собственно, окрестить хоть сколько-то иначе, нежели чем и впрямь-то до чего еще пустоголовым и совсем ведь на редкость пространно же суровым мудрствованием.
И в нем и близко никогда не было хоть сколько-то поболее истинно уж настоящего здравого смысла, нежели чем в любой народной сказке с тем самым непременно вот на редкость совсем еще так бесподобно счастливым концом.
И в тех самых более чем явственно как есть давно назревших книжных реалиях все ведь было, как всегда, до самой чрезвычайности изысканно же просто, понятно, и ясно, как впрочем, и то на редкость немыслимо радикальное и донельзя скоротечное лечение мигрени, путем самого безоговорочного усекновения чьей-либо еще изначально довольно-таки непутевой головы.
А между тем как раз-таки подобными делами всякая революция, собственно, и занимается, причем с самым что ни на есть небывалым размахом, сколь судорожно при всем том отчаянно благословляя и боготворя всех своих ничтожных вождей, так как это они и наделили ее подобным великим, можно даже сказать эпохально же суверенным правом.
Хотя что, правда, то, правда, жизнь, она сколь еще неизменно тяжка под сущим гнетом зловредных народных эксплуататоров!
Да, так оно и есть, а потому и говоря, обо всем том сколь откровенно а, кстати, еще и безо всякого никому уж вовсе ненужного пафоса, капиталистическое, а некогда ранее феодальное угнетение действительно во всем являло собой дикий мрак, да и вообще имело образ самого явного врага буквально-то всякого духовного прогресса.
Однако при этом бы надо вполне благоразумно хоть как-то намекнуть и на то, что крайне жестокое подавление воли и закабаление человека человеком столь всевластною рукой и до того невообразимо давно пришло с самым исподним в человеческой натуре в те незыблемые, можно сказать, закостенелые формы, что изменения тому совсем не предвидятся.
И можно ведь и о том, в сущности, как есть явно еще разом уж, собственно, высказаться, что попросту и впрямь на деле именно так сжилось оно с нами… словно те кандалы, что некогда совсем так влитую срастались с несчастными узниками старинных подземелий.
И от всего того никаким необычайно суровым насилием было вовсе-то и близко ни в жизнь никак не избавиться!
А также вполне еще следует уж держать ведь строго в уме, что всякое, то чисто внешнее, лютое и вызывающее сильнейшее чувственное отторжение недобро закабаления одних людей другими, безусловно-то никак совсем не проистекает от самой сути чисто животного происхождения человека.
Института рабства, в самом так доподлинно теперешнем его понимании некогда, в том до чего еще отдаленном от нас первобытном прошлом вовсе и не существовало даже в помине.
Жестокая эксплуатация человека человеком – это сколь явное суровое новообретение современной зрелой цивилизации, а потому ничто подобное попросту и близко никак не являлось вполне уж естественным, а еще между тем и более чем до чего первородным олицетворением того-то самого первоначального человека-зверя.
И это ведь только лишь со всеми теми наиболее животными проявлениями всей той весьма многоликой человеческой сущности можно и нужно бороться при помощи и вправду так самого сурового и беспощадного насилия.
А вот с сущими огрехами недостаточной цивилизованности нужно бы разбираться медленно и культурно, а главное, очень ведь даже предельно во всем крайне осторожно.
Причем столь, то совсем уж бесхитростно вполне еще однозначно, что буквально-то всякое угнетение, и вовсе не только в его современной интерпретации, - это куда вернее явный продукт самой конкретной надстройки над всею той еще самой так примитивной дикостью.
Ну, а как раз, потому это и есть, до самого конца наиболее так естественное следствие иерархически довольно во многом на редкость весьма уж многослойно обустроенного цивилизованного бытия.
А из всего того вполне еще однозначно само этак собой следует, что это – всего-то навсего наиболее темная сторона общечеловеческой культурной действительности.
Ну, а потому и представляет оно из себя явный же шлак всего того возвышенного величия, каковое можно подчас лицезреть воочию, посещая великие исторические места.

При этом вовсе ведь нет совсем ничего, что было бы яснее и безукоризненно проще…
Несомненно, вот данное сколь донельзя прискорбное положение вещей, действительно, более чем недвусмысленно во всем ведь противоречит, тем самым истинно наилучшим человеческим чувствам, ну а посему всякому тому достойному сердцу от всего того явно уж бывает нестерпимо так подчас исключительно больно.
И кстати, именно в связи с этим разум культурных и просвещенных людей и впрямь-то до чего агрессивно и донельзя воинственно противопоставил все свои на редкость возвышенные принципы тому до чего крайне плачевному, однако, при всем том на целые века ныне весьма прочно так до конца устоявшемуся, социальному положению общества.

Однако нашлись же умники, что безо всяких долгих и совершенно излишних прений, наспех вооружившись до самых зубов тяжеленным, что твой булыжник «Капиталом», и впрямь вознамерились привести весь тот многоликий, никак не бесплотно окружающий нас мир во вполне надлежаще полностью должное соответствие чьему-либо столь лучезарно сияющему необычайно возвышенному облику и подобию.

А между тем этакому социальному эксперименту, попросту уж совсем беззастенчиво взявшему на щит совершенно бесплотные надежды на самые скорые и многозначительные перемены, попросту как есть, заранее была уготована самая кромешная тьма всех тех полностью беспочвенных, однако вполне в принципе еще изначально до чего благих (на одну великую людскую беду) начинаний.
Попросту никак этак ничего хорошего вовсе-то пока не выходило из всех тех наспех, бездумно и скороспело осуществленных прожектов, основанных на одних лишь весьма вот многозначительно наилучших славных и абстрактно здравых намерениях.
Безо всяческой соответствующей сметки, да и весьма и весьма многолетней обкатки на сколь суровой практике бытия, такие вещи до добра вовсе так никого никак не доведут, даже если бы речь пошла только лишь о создании некой той еще доморощенной артели на каких-либо никогда ранее никем пока не испытанных, экспериментальных принципах производства.

И этакому величайше великому (от всех тех радужных иллюзий) почину уж на роду, видать, было написано взять да довольно-таки поспешно и наскоро возродить повсеместно некогда процветавшее в той еще седой древности идолопоклонство со всеми теми его внешними атрибутами и прежде ведь всего человеческими жертвоприношениями во имя некоего наилучшего, «светлого» будущего.
Вот чего пишет об этом Савинков в своей книге «То, чего не было»:
«Только тот делает революцию, только тот поистине творит будущее, кто готов за други своя положить душу свою.
Слышите? Душу… Все то, что вы говорите, очень верно, очень благоразумно, но совесть моя не может принять ваших слов. Понимаете, совесть… Надо отдать все, уметь отдать все. Только в смерти - ценная жертва…»

А между тем совсем не от старости умереть во имя революции или, что однозначно этак будет, куда ведь на редкость всецело логичнее, за всю свою горячо же всем сердцем любимую родину можно было и в те абсолютно как есть любые прошлые лета.
Однако действительно праведным это окажется разве что лишь тогда, когда ко всему тому человека более чем до чего ответственно побуждает именно внутренняя, а никак не внешняя первопричина.
А уж принять подобную жертву от других со всем тем великим олимпийским спокойствием, стоя при всем том где-либо совершенно так полностью до чего отрешенно ведь в стороне…
Нет, на что-либо подобное вполне были способны разве что те и впрямь на редкость исключительно предприимчивые и самовлюбленные негодяи, совсем ни во что существенное явно уж совсем вот не ставящие всякую ту ЧУЖУЮ человеческую жизнь.

А ведь те прощелыги, что немыслимо же взъелись на буквально всеобщее катастрофическое бесправие не одних отдельных людей, отчаянно так смело слали на верную погибель во имя некоего абстрактного всеобщего блага, но и вообще, то никак не родное им поколение, недолго думая возжелали возложить на «плаху достижения только-то последующего всеобщего процветания».
И ради полностью единоличного всего своего на этом поприще преуспеяния они были готовы пообещать хоть Луну с неба никак незамедлительно тут же ведь разом в единый миг уж достать.
Точно так пылкий любовник, склонявший женщину к физической близости, в тот самый момент был готов ей наобещать, чего это ей только самой будет угодно, однако, после ее грехопадения, будучи на редкость низменным и злым проходимцем, вполне ведь он мог с нею обойтись как угодно подло и более чем отвратительно жестоко.
Автор имеет в виду те нравы, ни в коей мере никак не нынешние.
Деникин в своей книге «Очерки русской смуты» сумрачно пишет о том, как серая и никчемная толпа крайне ведь бестолково и слепо прямо вот, так и пошла тогда за большевистскими полумистическими обещаниями.
Да вот, однако, такова она, в сущности, суть буквально-то всякого обезумевшего от всех тех прошлых невзгод простого народа.
Он всегдашне жаждет быть наскоро обманутым фактически любым, даже и самым слабым лучиком светлой надежды, ну а те, кто жрал и жрал от пуза на тех до чего и впрямь исключительно так привольно вольных швейцарских хлебах, на обещания вовсе ведь никак тогда совсем не скупились.
Вот они, слова Деникина, на этот-то весьма уж как есть суровый счет.
«Хотя суровая действительность стояла в разительном, вопиющем противоречии с обольстительными посулами большевистской пропаганды, но она имела действительный известный успех. И не только в силу ошибок, проявленных противниками советской власти, но и потому, что не встречала равноценных по демагогической сущности обещаний с другой стороны. Потому что не улеглась еще вырвавшаяся из берегов народная стихия. Народ жил еще миражами, хотел быть обманутым и поддавался соблазну».

Некие добрые люди, пусть и неуклюже, а все-таки и впрямь до чего же весьма резво как есть, явно попытались хоть чего-либо вообще весьма стоящее сделать, дабы всем сразу жить стало, куда значительно лучше, однако опыта у них было как-то, безо всякого в том сомнения несколько ведь пока маловато…
А откуда это ему было, собственно, у них тогда хоть как-либо еще вообще взяться?
Большевики, всегдашне обитали, а лучше бы прямо - сказать с жиру бесились в крайне далеких от всех тех российских реалий эмиграциях, ну а эсеров боевого крыла больное насилием время довольно-таки серьезно ведь совсем несладко тогда повыкосило…
О… они смело рвались в бой с царизмом, а не тупым языком безликих терминов перемалывали косточки всей той относительно уж правоверно некогда существовавшей, вовсе-то никак этак явно совсем не худшей власти.
Однако почему бы это большевикам было довольно-то вдосталь без конца и края нисколько не потрепать своим длиннющим языком, да и слюнями не побрызгать впрямь во все стороны, сколь обильно при всем том всяческие яства совсем самодостаточно и безостановочно до чего резво так поглощая?
Уж как есть, находясь при всем том где-либо в Европе в той почти добровольной своей эмиграции.
И то, ведь как раз и было наиболее главным большевистским средством по достижению немыслимых высот грядущего переустройства буквально-то всех пределов вселенной.

И ведь исключительно все, что те на редкость во всем кривобокие деятели и вправду умели безгрешно же делать во всеобщее то грядущее благо, так это разве что совсем беспутно и самоуверенно всячески еще разглагольствовать, уж всесторонне при этом затрагивая тонкие струны души до чего довольно-таки многих простых и наивных обывателей.
И вот, несмотря на то, что были они бесконечно далеки (в духовном смысле) от каких-либо вообще народных масс, им явно этак вскоре и вправду удалось практически полностью овладеть безраздельно собственническим простонародным сознанием.
Ну а те, кто против царской власти всеми силами бунтовал, а не при помощи одних разве что тех страстных воззваний с нею боролся, шибко сыпать чужеродными словесами вовсе так не умел, поскольку их лозунгом было дело, а не бездушно удушающая всякую самостоятельную мысль самая что ни на есть отъявленная демагогия.
Ну а затем они именно за то, что сколь так бескомпромиссно яростно боролись… на то ведь самое разом всем-то брюхом и напоролись.
И надо же, всех тех, кого царская власть, помиловав, не казнила, тех Коба - новый царь - жизни или свободы попросту совершенно ведь мимоходом разом лишил.

Ну, а где, собственно, вообще первопричина всей этой их доморощенно лютой дикости?
И в том ли тут вообще все было дело, что в старом диване узурпаторства в великом множестве завелись весьма ведь отчаянно алчные до рабоче-крестьянской крови клопы?
Однако при всем том чрезвычайно развитом социализме их только лишь поболее разом-то затем еще стало…
Так что совсем вот житья от них никому нисколько не стало, да и заедать они стали гораздо хуже, чем прежде, совсем уж никого из народа отныне теперь вовсе и не жалеючи…
Внешние лицемерные перемены одной лишь безудержной болтологии неизменно этак всецело разом вот прибавляют!
А чего это тогда могло бы хоть сколько-то и вправду более чем незамедлительно этак уж вовсе в единый миг действительно перемениться?
Да ничего и впрямь такого вполне ведь на деле существенного!
Попросту следуя тому вполне этак естественному жизненному постулату, что уж посреди всех прочих в большой барабан войны с великим общественным злом всенепременно бьют именно те, кому до самой той еще крайности и вправду всегдашне было, как есть явно охота играть роль главной скрипки во всяческом вовсе неважно каком общественном оркестре.
А если чего тут попишешь, ну никак совсем не сподобилось оно при всем том к тому до чего исступленно непокорном всяческой той всецело безвестной своей судьбе истинно же до чего никак неудержимом своем хотении…
Причем тем более, коли все это было разве что лишь из-за одного того чьего-либо совсем же изначально и впрямь весьма на редкость сколь этак низменного общественного положения…
Ну, а чего тогда этакому умнику, собственно, делать?
Не сидеть же и плакать у разбитого корыта всей-то своей мелкой, корыстной и крайне этак никак не в меру амбициозной тщеславности?!
Понятное дело, идею в зубы, и на свой рыцарский щит, а затем и запросто марш вперед за правое дело!
Так что то самое аристократическое происхождение вполне еще могла всецело полностью заменить «довольно крепкая лиана фальшивой и воинственно демагогической идеологии».

И это как раз, поэтому та вконец же облезлая, взлохмаченная обезьянка, единственное, что столь довольно стояще (а можно сказать, и виртуозно) умеющая делать, так это разве что совсем ведь остервенело и запальчиво строить рожи всему своему вконец уж обнищавшему немецкому народу…
Нет, совсем, оно не иначе, а наиболее главным достоинством Гитлера было разве что бесподобно толковое его умение сколь искусно до чего бесовски кривляться всеми теми отвратительными своими ужимками так и, изображая из себя само Проведение, что в виде наиболее щедрого дара и впрямь было ниспослано всему тому многомиллионному германскому народу.

Ну а более чем бесподобно яркой всему тому первопричиной, вполне еще возможно, и стал как раз-таки именно страх германской буржуазии пред вовсе-то нисколько не бескровной возможностью самого же до чего непременного затем когда-нибудь повторения русского сценария, причем на сей раз именно на той исконно немецкой земле.
И вот уж чего и вправду может выйти от одного лишь того на редкость беспрецедентно большого и до самого так конца всею душою донельзя прочувствованного желания досадить бы пришлому злу при помощи его-то собственных, разве что лишь исключительно местных вволю окрылившихся истинно сатанинских сил.

Однако те еще чистые и благие изначальные намерения были самыми, что ни на есть, безукоризненно так только хорошими, – вполне ведь возможно отчаянно завопит какой-нибудь безрассудный и потомственный либерал-утопист.
Ну, что же, и впрямь ведь как есть то вполне вот полностью допустимо, что все это было именно так, а никак и близко совсем не иначе.
Однако та исключительно бездонная пропасть до чего неизменно более чем всегдашне разверзается промеж двух дальних берегов совершенно различных подходов мышления низов общества и пресловутых деспотичных верхов.
Причем этот немыслимо бездонный провал попросту безмерно уж всеобъемлющ по всем-то своим формам и проявлениям в плане всей той довольно-таки обыденной и повседневной житейской логики.
А по-иному то и быть уж и близко ведь совсем вовсе этак никак оно не может!
И все это происходит разве что поскольку в строго социальном плане внутри довольно приземленного сознания самых различных социальных групп человеческого сообщества, в каком-либо ином ключе все это могло бы себя проявить в одних лишь тех и близко никак не на ночь рассказываемых сказках лучезарно настроенной, литературной и окололитературной братии.

Причем все их родоначальное древо вовсе не является хоть сколько-то безупречно же явно вполне ведь аристократическим в некоем том доподлинно духовном смысле, а куда скорее было оно донельзя всецело опричным – и разве что довольно-таки несколько во всем переиначенным в свете и духе всепоглощающего европейского либерализма.
Уж в связи, с чем все те Герцены, Белинские, Чернышевские и ополчились всем тем и впрямь сколь промозгло резвым кагалом на совершенно так безликую истину, рвя ее при этом зубами на самые те еще мелкие всевозможные частности.
И обо всем том некогда еще Чехов в его повести «Дуэль» до чего же остро так написал:
«- Вот они каковы, макаки… - начал фон Корен, кутаясь в плащ и закрывая глаза. - Ты слышал, она не хотела бы заниматься букашками и козявками, потому что страдает народ. Так судят нашего брата все макаки.
Племя рабское, лукавое, в десяти поколениях запуганное кнутом и кулаком; оно трепещет, умиляется и курит фимиамы только перед насилием, но впусти макаку в свободную область, где ее некому брать за шиворот, там она развертывается и дает себя знать. Посмотри, как она смела на картинных выставках, в музеях, в театрах или когда судит о науке: она топорщится, становится на дыбы, ругается, критикует…»

И ведь как раз эдак оно и есть, причем буквально-то при любом раскладе, если уж действительно совсем безотчетно всячески следовать именно доводам разума, а не столь на редкость прытко идти наилегчайшим путем попросту как есть и впрямь доведенных до необычайного чувственного экстаза, безусловно-то само собою всецело прелестных, изысканных чувств…
И куда это оттого нам, собственно, деться, раз уж вполне ведь надо бы безо всякой утайки сходу признать, что никогда, в сущности, не было ни малейшей связи между процессами мышления, у всяческих любителей сладко позевывая помечтать, вкусно отобедав и простого люда, прозябающего в болоте сущей оскуделости и вопиющей нищеты.

И попросту и впрямь весьма тупо с жиру беситься вполне ведь свойственно, пожалуй, буквально-то всем, кому его интеллектуальная лень совершенно этак никак явно не дозволяет изыскивать исторические примеры развития общества несколько иным, а не только-то столь беспардонно жесточайшим путем вовсе и близко совсем уж никак неправого и дикого насилия.
И были ведь те самые более-менее праведные пути-дороги, и их надо было разве что лишь как следует весьма надежно всячески еще вот адаптировать, дабы по ним и впрямь было возможно довольно-то неспешно, затем пойти, оставаясь при этом, однако исключительно на своей родной РОССИЙСКОЙ почве.
Уж вовсе-то и близко при всем том, никак не пытаясь сколь весьма откровенно насильственным путем всецело так приподнять довольно существенным образом вверх, весь тот и по сей день на редкость до чего весьма невежественный и простоватый народ.
Поскольку до всего своего собственного титанически необъятного духовного величия никакая интеллигенция его никак ни в жизнь и близко-то никогда попросту совершенно уж не подымет.
Да оно и явно при всем том сколь на редкость попросту этак совсем до чего еще безмерно именно что излишне.
Поскольку на самом-то деле наиболее тут главным будет разве что безо всяческих лишних слов совсем этак незатейливо вывести в люди именно тех самых отдельных из его представителей, что действительно сколь полноценно затем окажутся того и вправду на деле вполне же достойны.
Причем столь ответственно дав им образование, да и самые что ни на есть более чем действенные бразды правления и можно будет до чего постепенно так еще приобщить простой народ к бремени власти.

И то совсем иное дело, чем та ситуация, КОГДА совершенно же невежественную серую толпу попросту разом захотели как-никак сходу весьма деятельно приучить, самою-то собою до чего ответственно и трезво управлять.
Ну а в результате - одно лишь безбожно короткое время самой этак безостановочной чехарды смены некоей той до чего и впрямь окаянной и беспутной власти всяческой разве что весьма ведь наихудшей затем другой…
Ну а также то бесноватое время как есть, вполне ведь донельзя ославилось более чем самой вот безнадежной и бесчеловечной, кем-либо полностью всецело извне явно привитой дикой анархией…
Ну, а затем как-то вот почти сразу наступила чудовищная эпоха практически полного отсутствия всяческого здравого смысла под неким уж соусом немыслимо светлой и безгрешной лишь некогда разве что затем только грядущей жизни в сколь наскоро обновленном и подкрашенном атеистической идеологией (коммунистическом) раю.
Ну а пока суд да дело, пусть себе всякое нынешнее племя хоть совсем с голоду буквально-то все как некогда мамонты полностью вымрет, поскольку оно ведь никак не более, нежели чем тот еще мелкий уголь в топке мировой революции.

И оно и вправду должно было в ней, как есть все сгореть ради и впрямь-таки сколь еще безоговорочного счастья тех призрачно надуманных грядущих поколений (существующих в одних-то мозгах ревностно чтущих свою теорию, чрезмерно прямодушных благодетелей всего того чисто абстрактного рода людского).
Им попросту весьма утопически явно ведь показалось, что надо бы сколь этак безмерно всячески облагодетельствовать тех самых людей, что непременно и будут затем жить в сущей обители самых уж до чего несбыточных идеалистических фантазий.
Да только между тем жили они всею той вполне полноценной жизнью в одном лишь том весьма и весьма до чего на редкость совершенно растравленном и всеблагом воображении ярых охотников за неким тем всеобщим счастьем и благополучием.

Обнищавшая от войн и воровства Россия фактически увязла по самый лоб в зыбучем песке лживых иллюзий, сотканных из сизого дыма, сколь обильно выделяемого сырыми дровами довольно-таки нелепо скроенного, да и весьма же исключительно как есть многослойного, словно бы тот еще слоеный пирог, бесформенно благодушного российского либерализма.
Пророки вездесущего грядущего счастья нисколько не стремились буквально разом облегчить рабочим жизнь, а разве что весьма уж явно они расстарались, дабы всячески сколь изощренно замусолить и засорить простому люду мозги столь верно зомбирующей их никак недалекий интеллект отчаянной пропагандой об их, значится, самой так непомерно великой собственной значимости.

И именно этак и ведут себя сегодня все те, кто до чего ведь вовсе непреклонно явно желает разом обчистить лоху карманы путем исключительно так никак небезыскусного навешивания ему на уши самых тяжеленных килограммов вовсе-то между тем невесомой лапши.
Но то еще были именно как есть же те самые городские труженики, они хоть и грамоту толком никак не знали, да только о правах своих, какое-никакое, пусть и самое туманное, представление все-таки на деле имели.
В то самое время как простой крестьянин был от века забит и невежественен, а потому его ничтоже сумняшеся вполне было возможно совсем этак в бараний рог безо всякого промедления разом скрутить.
Правда вполне был он при всем том способен, согнувшись уж до самой земли вдруг разом спружинив до конца распрямится, да только какой в этом вообще был смысл, если все силовые рычаги в государстве были вовсе не в его мозолистых руках.
Да он и расписаться толком за себя никак не умел кроме как, разве что кривым крестиком, зачастую совсем не вскользь обозначавшим его последующий (при большевиках), более чем заранее же предопределенный, весьма печальный удел.
А все-таки именно ради этакой босоногой бедноты, насколько это вообще небезызвестно автору этих строк, и была некогда в великих муках бесчестья довольно-то наспех сотворена та до чего весьма и весьма незатейливо ВЕЛИКАЯ ОКТЯБРЬСКАЯ революция, которая затем целое десятилетие серо и скромно именовалась «Октябрьским переворотом».
Однако на сколь бесчисленных и безымянных крестьянских могилах никто из большевиков крестов тогда не поставил, а между тем бывало и такое, что и родным и близким тоже сие было и близко-то никак совсем не по силам.
И поневоле они тогда гнили душевно рядом с трупами наиболее близких им людей, и близко вот вовсе, не будучи хоть как-либо в состоянии их в сырой от дождей и слез земле навеки достойно же упокоить.
Вот оно, то великое и безумное счастье с голоду разом опухнуть за всю ту более чем откровенно совсем так демонически бесноватую советскую власть!
Осчастливленные ею толпами отправились прямиком в рай, как оно вроде и было положено всем тем, кто сколь до чего много и совершенно безвинно страдал при всей той своей честной и безо всяких обиняков открытой жизни!
Ну, так может, эти «заморенные голодом массы» должны были сколь еще слезно отблагодарить господ товарищей за то самое, что те всеми теми своими палаческими действиями, безусловно, ведь донельзя полностью уж «достойно» обеспечили им вечное блаженство в некоем ином мире?
А впрочем, автор именно в том донельзя так глубоко убежден, что когда комиссары их черную, словно грозовая туча душу Богу на закланье действительно отдали, до тех пор живя всю свою жизнь в полнейшем сытом довольствии и благоденствии, они эту самую «благодарность» и получили сполна и сторицей!
Причем никакого вполне достойно, живущего государства действительно уж пребывающего в том истинно настоящем, а не десять раз липовом достатке, они, в том самом конечном итоге, нисколько так вовсе не создали.
И это при том, что вполне нам современные акулы-капиталисты свои народы вполне ведь достойно ныне кормят.
А вот в Америке 19 века немалая часть белого бедного населения, жило фактически на бобах, а то и попросту голодало.
Достаточно вспомнить рассказы О.генри о тех временах.
Причем то же самое происходило буквально везде во всем этом мире.
Но вот когда весь тот капитализм действительно со временем уж выбрался из всех своих тесных пеленок совершенно так простые рабочие люди стали жить буквально везде полностью на редкость вовсе иначе.
Ну а тот ныне давно покойный СССР и был самым наилучшим образцом нравственного и экономического тупика за всю довольно-то ныне весьма и весьма длинную и пеструю историю всего человечества.
А память об наиболее ужасных и неправедных делах этого кровавого режима всенепременно еще поможет всем нам очиститься от липкой грязи прошлых гиблых иллюзий.
Ведь надо бы хотя бы теперь, раз уж действительно как-то опомнились, сколь еще весьма неспешно возводить храмы за упокой души всех тех безвинно убиенных антихристом, изошедшим из ада в этот наш и без того во многом извечно так до чего мучительно жестокий мир.
А Советская власть – это именно тот еще Люцифер в самом ведь омерзительном из всех лишь вообще уж когда-либо только возможных его обликов!

Зло, объявив себя, добром творит чудовищную разруху, и прежде всего - в головах.
И сколь беззаветно извратив все те до чего долгими веками существующие моральные принципы можно было, лишь разве что вздыбить к самым небесам всю ту доселе совершенно этак полностью безмятежную темень и ложь.
И вот уж те бездушно прямолинейные профаны и будут всею своею мелкой и недалекою душою всецело еще, затем стремиться как-никак, а явно этак мысленно достичь неких далеких звезд.
Однако совсем ни черта и близко не смысля, абсолютно ни в чем кроме всяких аляповато наглядных аспектов всей той на редкость окаянной их закостенело неистовой веры в грядущие дни светлого будущего для того девственно и невинно абстрактно же обведенного кружочком совсем ведь безликого человечества.
Ну, а слепые, да и во всем, как политическая сила, нисколько ведь никчемные массы своего народа они раз и навсегда попросту уж явно разучились хоть как-либо примечать в виде неких сугубо отдельных личностей.
А они между тем и вправду подчас, несомненно, нуждаются именно в том до чего на редкость самом уж постепенном и до конца полностью взвешенном развитии всех их искренне задушевных, а нисколько и близко никак не выпуклых и вычурно выпяченных человеческих качеств.
Однако светлой души прямодушные идеалисты всегда будут истово и безудержно петь самим-то себе глубокомысленные восторженные дифирамбы по поводу именно же всеобщего великого подвига масс, сделавшего их державу бравой, всепобеждающе развитой и несокрушимо сильной.
Однако ту черную и липкую, словно сажа правду о той беспримерно так вовсе неимоверной цене тех будто бы и впрямь великим разумом достигнутых сиюминутных свершений и достижений они всенепременно до чего только еще сурово при этом упрячут куда-либо более чем надежнейше разве что именно ведь как есть под сукно.
Все сталинские преступные деяния были попросту, как то оказывается, всем нам полностью вот жизненно необходимы для одного лишь того максимально так быстрого индустриального развития страны, вот и весь сказ.
Ну, а все те люди, безвинно погибшие на великих стройках (а проще говоря, помойках) социализма, они-то разве что до чего еще довольно несущественные жертвы временных трудностей, переживаемых страной во время всего того истинно до конца как есть вполне оправданного и необходимого перехода бывшей аграрной страны на некие новые индустриальные рельсы.
Однако вот шпалами той железной дороги более чем беспрестанно и впрямь сколь этак верно служили как раз уж скелеты несправедливо осужденных, а затем и загнувшихся на тех самых нисколько ранее и не бывалых (по их объемам) лесосплавах.
Причем еще и гнили те бревна по берегам рек, раз никакой хозяйской руки более вовсе и не было, а значит и какого-либо ущерба никто и близко тогда нисколько не чувствовал…
Для того единственного в стране «свободного человека» главное было не прибыль, а убыль весьма же неблагонадежного населения в самые отдаленные края, а еще лучше - и вообще на тот свет, и так-то оно было явно ведь весьма только всецело надежнее…
Причем убыль эта носила совершенно необратимый, можно даже сказать, многовековой (в грядущем) отрицательный характер…
Все ее последствия явно еще будут столетиями негативно сказываться на всем том общественном и экономическом укладе страны.
Все трудности постперестроечного периода выросли совсем не на голом месте – корни их в истовом разбазаривании всех тех общенациональных ресурсов, причем как в сталинскую, да точно так и в брежневскую эпоху.
В старые времена жизнь была построена на самобытном житейском разуме и православной вере, а не на тех издали завезенных лживых и бесноватых теориях.

И есть еще и та довольно-то весьма значительная разница между пшеницей, которая каждый год вырастает совершенно так новая, и величественными кедрами, которые вовсе не каждый век на ту же высоту вновь свои колючие ветви к самому так верху могуче возносят.

Причем всеми уж теми до чего непоправимо некогда свершенными великими историческими ошибками мы вполне этак обязаны именно тому самому незабвенному Владимиру Ильичу…
Раз это он и привел весь свой народ, как Иван Сусанин поляков, в гиблое болото эпохально же векового кризиса, коий и останется еще в памяти поколений на многие века, причем именно в качестве самого вот сурового назидания всем тем еще только грядущим потомкам.
Причем капитализм в России был да зачах на корню, а между тем сегодняшняя Россия могла бы жить ничуть не хуже Японии, если бы ее, конечно, не увели в сторону с действительно верного исторического маршрута в серую мглу новоявленного большевистского средневековья.
Господин Ульянов протянул вдаль руку, а все страна потом чуть ли и впрямь-то ноги с голода не протянула…
И давно бы, кстати, пора сделать именно так, дабы далее Ильич свою вдаль простертую руку более уж никогда и нигде вовсе ведь не протягивал.
Со всех центральных площадей российских городов должны быть напрочь сметены все те заводским способом наскоро же варварски наштампованные статуи.
Правда, кто-то, конечно, скажет, что это вовсе не сам Ильич был столь доподлинно во всем виноват – блекло светлую идейку, мол, вовсе не он, а его ужасный последователь и новоявленный узурпатор Сталин донельзя так затем извратил чуть ли не до полной ее неузнаваемости, однако все это не более чем досужие домыслы.

Поскольку еще с самого начала своего злосчастного глумления над Россией большевики-ленинцы повели себя несравнимо похуже любых монгольских ханов-завоевателей.
Вот он тот самый донельзя конкретный пример их палаческих действий.
Пишет писатель Алексеев в своей книге «Крамола»
«— Большевики применили систему заложников! Бесчеловечный прием!
— Замолчи, иуда! — оборвал Бартов. — От хорошей жизни применили! Республика на грани смерти!..»

Как говорится, если уж республика на грани своей «безвременной кончины» ведет себя этаким именно что донельзя бесчеловечным образом, коему попросту никак нет никого названия во всем человеческом языке, то каковой это при ней еще непременно, в конце концов, окажется жизнь, пусть даже и для самых наиболее послушных ее граждан?
Зачинателем всего этого зверства был как раз-таки тот самый всем ведь никак небезызвестный картавый ирод рода людского.
Вот как в самых-то живых, попросту надо сказать, до чего еще безукоризненно жизненных красках его некогда весьма выразительно описал большой писатель Куприн, и надо бы сразу заметить, что он нисколько не был одним из тех, кто тут же сбежал из России, как только там повеял первый ветер неимоверно пламенной революции.
Его маленький рассказ «Ленин. Моментальная фотография» - яркая иллюстрация ко всему тому чудовищному балу сатаны!
«В сущности, - подумал я, - этот человек, такой простой, вежливый и здоровый, гораздо страшнее Нерона, Тиберия, Иоанна Грозного. Те, при всем своем душевном уродстве, были все-таки людьми, доступными капризам дня и колебаниям характера. Этот же - нечто вроде камня, вроде утеса, который оторвался от горного кряжа и стремительно катится вниз, уничтожая все на своем пути. И при том - подумайте! - камень, в силу какого-то волшебства - мыслящий!
Нет у него ни чувства, ни желаний, ни инстинктов. Одна острая, сухая, непобедимая мысль: падая – уничтожаю».

И ведь до сих самых пор этот раз и навсегда безумно же проклятый в грядущих веках «камень» так и возвышается над центральными улицами многих городов бывшего Советского Союза.
А между тем именно на ЕГО постаментах и должны быть, в сущности, установлены сколь и впрямь величественные монументы, ярко живописующие все, то беспросветно несветлое прошлое, стоившие жизни и здоровья всем тем совершенно вот неисчислимым жертвам бесовской и антипролетарской революции!
Причем памятники эти должны быть самыми что ни на есть различными, учитывая как местный колорит, да так и события, имевшие место именно в этом, собственно, городе.
Однако затем, когда пройдут невообразимо многие и многие лета все, то совсем неимоверное нагромождение чисто «временных трудностей» явно еще можно будет первостатейно рассматривать именно как нечто сугубо понятное и легко объяснимое, причем всего-то лишь в связи с тем, что процесс становления новой жизни всегда довольно труден и невероятно трудоемок.
И это именно в свете всего того, что до чего неимоверно ведь немыслимо всячески труден тот единственно верный путь, кое-кто попросту до чего этак беспомощно же барахтается в неких общих фразах, ничего конкретного при всем том, вовсе-то никак и не имея в виду.
И сами те на редкость весьма ведь сколь еще вычурно и горько изрекаемые слова в устах подобных людей до чего исключительно вот явственно разве что только и напоминают некие языческие заклинания.
О да они так и сыплют самыми чудовищными проклятиями всему тому весьма и весьма как есть до чего еще стародавнему темному прошлому, а впрочем, никак не менее от них достается и всему тому ныне и близко уж нисколько никак совсем несветлому и вовсе вот неправедно серому нынешнему настоящему.
Причем все те азбучные истины, так и пронзающие ветвистыми молниями черные небеса, что со всем тем безумным пылом неистово исходят из их большего и доброго сердца, звучат при этом до чего еще воинственно и угрюмо на редкость догматически, а также и строго логически никак они явно вовсе уж не обоснованы.
Светлый путь он светел, а потому всемогущ, а тьма скверна, а потому и совсем ведь далее нисколько нестерпима…
Ничего поболее от них и близко никогда совсем не услышишь.
А между тем та сколь безнадежно так неверная и тяжкая дорога строго же разве что одними ногами вперед неизменно будет еще чревата самой явственной гибелью всей духовности и беспросветной безнадегой вконец осоловелых от выпивки масс (и это даже от чьего-либо пола не очень ведь и вправду на деле зависит).
Да только в том самом лучезарном сознании некоторых в принципе достаточно так полноценно во всем остальном развитых людей и по сей день совсем уж ничего и близко никак вовсе не сдвинулось.
Мы безнадежно бедны, потому что враги наши не дремлют, они нам все время палки в колеса вставляют, а потому мы должны, в первую очередь, укреплять державные интересы, ну а все личное - оно разве что когда-нибудь некогда еще вот только потом…
Однако ведь та американская империя и близко-то никак не заботящаяся о каком-либо вообще личном благосостоянии своих сограждан, между тем, несомненно, при всем том вполне этак умудряется обеспечить абсолютное большинство из них тем еще самым им крайне жизненно необходимым, для той действительно вполне более-менее нормальной человеческой жизни.
Ну а те чрезвычайно так великие достижения в определенных областях общую жизнь совершенно не украшают, а лишь всемерно подчеркивают довольно горькую утрату всего того, чего страна могла бы явно достигнуть, если бы никак не застряла она всем своим умом в том самом безнадежном, словно лютая смерть бессмертно кровавом коммунистическом кювете.
О, все эти великие успехи в освоении космоса, да и вовсе-то никак нисколько не глубокомысленного (для власти) начала атомного века…
…а между тем совершенно так бестолковое, если не сказать безголовое руководство попросту до чего яростно выковало ядерный меч и отправило человека в космос лишь разве что потому, что именно в этом и заключались его собственные сугубо же чисто имперские приоритеты.
В то самое время, как все, что вообще тогда с какого-либо бока более чем принципиально касалось доподлинно житейского обустройства всякой той вполне ведь простой человеческой жизни…
Нет, это именно тут все, как всегда, было и близко никак ни с того конца крайне уж на редкость вовсе так бестолково и незатейливо тогда вот творимо, ну а вслед затем и через сплошные тернии к звездам сколь еще совсем бездумно разом ведомо…
Причем до чего многие, до сих самых пор вовсе-то никак не возьмут себе в толк, а чего это вообще приключилось с их великой державой, а она между тем буквально сопрела в могучих объятьях никак неистощимого на выдумку идеологического маразма.
Он беспрестанно гудел во все медные трубы о некоем общенародном благе, однако при всем том, безусловно, этак разве что пекся лишь о своих больших государственных интересах, совершенно пренебрегая народными массами, словно же пеной морской.
Они ведь для него были ничем иным, нежели чем гужевым средством к более-менее посильному достижению неких исключительно вот абстрактных возвышенных целей.
Ну, а приблудные восприемники всех тех чрезвычайно так бездумно преданных своей идее товарищей и близко никак не верили нисколько ни во что, кроме разве что чисто своего собственного и близко не в меру до чего уж вовсе-то совсем неуемно дикого проворства…
Они ведь тогда как есть распланировали одну лишь разве что свою на редкость безбедную жизнь, а простые люди для них превратились в литеры заглавных букв, а потому и слова из них складывались вовсе-то никак неразборчивые, зато до конца довольно упорядоченные и совсем неукоснительно беспрекословные к самому незамедлительному дальнейшему своему исполнению.
Причем весь тот коммунистический маразм явно имел тот еще самый наиболее строжайший внутренний смысл, да и был он к тому же более чем и впрямь на редкость при этом сколь так неукротим и упрям.
Раз вот и близко никак в нем вот не было никакого того обычного бессердечия, поскольку был он как есть вообще уж вне всяких рамок всего того исконно хоть сколько-то даже и приблизительно человеческого.
Причем наиболее главным в нем было как раз-таки то до чего беспросветно безнравственное вытеснение самим-то собой всего того прежнего, с чьей-либо сколь еще явно бесовской точки зрения исключительно весьма ведь на редкость сомнительно меркантильного…
Лютую смерть, всему тому прошлому яростно неся, все то будто бы новое было одним лишь тем самым так явным восстановлением давно ныне минувшего, разве что в новой безукоризненно пролетарской, а не царской оболочке.
Большевики чисто внешне изменили реалии всей окружающей жизни, и впрямь-таки самым неестественным образом разом уж всецело вывернув ее житейские постулаты к чему-либо для самих только вот себя на редкость еще сообразно весьма многозначительно наилучшему при этом явно оставив непомерно огромные народные массы в той лишь значительно большей гиблой нищете.
Ими была провозглашена бескомпромиссная борьба как самое наилучшее средство достижения цели, а люди стали слепым орудием - кирками и лопатами, которым и вправду следовало весьма скромно гордиться, что им действительно было предоставлено подобное право сколь достойно послужить во имя построения светлых дней грядущего, более чем безмерно так явно иного мироздания.
Причем именно во имя полного единства духа и явного отсутствия, всяческих и близко уж никому нисколько попросту совсем этак ненужных вопросов народные массы были именно что разом фактически обезглавлены, а не только оболванены всеми теми вычурно прекрасными сказочными бреднями.
И не просто бедность, голод и холод стали самым обыденным явлением той не столь и стародавней сталинской поры.
Причем то еще и возводилось в принцип всяческого на редкость так немыслимо праведного общественного бытия, раз уж только данным весьма и весьма ответственным путем и достигалось то наиболее главное, во имя чего и существовал нелепый и невообразимый хаос исключительно донельзя сколь явственно безрассудного упоения всем тем чудовищно передовым социалистическим строем.
Человек отныне должен был безотчетно во все светлое верить, а не рассуждать логически, и дабы раз и навсегда отбить у него всякую охоту к совсем излишним и праздным размышлениям, его и морили голодом, а всякого, кто все-таки пытался самостоятельно думать, незамедлительно клеймили как заклятого врага всего того великого советского народа.
И то действительно более чем полноценно тогда работало, раз уж и образованные люди, безвинно отбывавшие чрезвычайно длительные и впрямь-таки отчаянно долгие сроки в безутешно же невыносимых условиях сталинского ГУЛАГа…
Разве вот не было все их тогдашнее мышление, куда поболее, нежели чем-либо еще, безусловно-то, до чего совсем этак беспрестанно занято крайне привязчивыми мыслями о еде и тепле?
Причем именно за этим их и отправили за колючую проволоку, обложив данью ежедневной нормы, псами с нечеловеческими лицами или с собачьими (изрыгающими злобное рычание) мордами.

А если в полный голос заговорить об том весьма разноликом честном народе, то, несмотря на всю его хватку и довольно зоркий взгляд на все, что беспрестанно происходит в стране, - никуда вот он сам по себе никогда не пойдет, без того поводыря, коим, собственно, и должна была быть высокая духом интеллигенция.
Автор, имеет в виду истинный путь разума, а вовсе не бешенство, безрассудно крушащее все вокруг, до чего уж, значится, вообще еще смогут только дотянуться чьи-либо более чем нечестивые руки.
Истинный мозг нации, конечно, никак не ведет буквально каждого из людей в отдельности за ручку по сколь длинному пути его жизни, а фактически все необразованное население страны в некоем том вполне общем аспекте, а именно в самом том весьма обязательном порядке чисто общего бытия - через школу, армию и место работы.

И именно как раз там и должна была довольно-таки сколь основательно проявляться, вся та вящая забота о том, истинно, как есть наиболее ведь простом и ни с какой это стороны нисколько никак вовсе же необразованном человеке.
Причем в более чем самом что ни на есть естественном виде, а никак не в некоем том довольно-таки надуманном, фальшиво-патетическом ключе.
И те самые простые люди, они ведь, даже будучи всем уж на свете совсем до конца полностью белозубо довольными и вполне вдоволь сытыми, более чем неизбежно сколь еще равнодушно пассивны и почти, в сущности, никак невосприимчивы к буквально любым позитивным поветриям в духовной сфере.

А чего это вообще от них, собственно, можно было ожидать, коли они разве что только и могут всецело так прийти в сущее неистовство из-за сколь неизменно тяжкой ноши их сущей униженности и нищеты?
Ну, а, что касаемо той еще тонкой духовной сферы, их сознание воспринимает исключительно вскользь и безо всякого глубоко осознанного восхищения, как правило, свойственного людям широко образованным, да и вполне грамотным в плане доподлинного понимания всех аспектов искусства.
Простакам же свойственно восприятие разве что одной той сугубо внешней, пусть и тоже, между тем, весьма отрадной его формы, но никакого глубокого соприкосновения с самой душой автора произведения в их сознании нисколько ведь никогда вовсе так попросту не происходит.
Их что совсем никак вовсе не интересует вся та довольно-то сокрытая, глубоко моральная суть?
Нет, то до чего уж, ясное дело, и близко нисколько оно не так, но у них, однако совершенно ведь нет никаких тех полностью должных инструментов во всем их до чего простоватом и неразвитом сознании, чтобы хоть сколько-то глубоко анализировать и вполне разумно сопоставлять.
Причем, прежде чем сколь бестолково, слезно и осатанело кричать народу о самом так, как оказывается, исключительно же бесцеремонном ущемлении всех его будто бы всецело наиболее исконных прав, следовало бы для начала приучить массы их хоть как-либо вполне осознанно и детально действительно понимать.
Поскольку иначе без их на редкость вовсе-то совсем безукоризненно должного понимания весь тот народ только и всего, что всенепременно вскоре отыщет себе нового царя, а человеческих прав у него от всего этого ровным счетом вовсе никак совсем не прибавится.
И разве он о них и сегодня хоть чего-либо, собственно, как-либо ведает?
Да, это так, российские обыватели и по сей день зачастую пребывают в самом ведь как есть полнейшем неведении относительно всего того, что с какого-либо бока вообще уж касается всего того истинно настоящего соблюдения их будто бы и впрямь «суверенных» человеческих прав, да и всего их людского достоинства тоже в придачу.
Однако попросту вовсе не было совсем никого, кто бы их в этом вопросе до чего же и впрямь никак незатейливо вполне ведь здраво довольно-то весьма вдумчиво когда-либо более чем вполне здравомысляще просвещал.
Нет уж как раз-таки с точностью до наоборот, в школе, в казарме, да и в институте всегда сколь вот вполне безупречно существовала система, до чего еще во многом подобная крепостническому рабству и она, кстати, в принципе, вполне беспрепятственно процветает и по сию самую пору.

И это одно лишь то молодое поколение и можно будет довольно-таки осторожно, как есть явно еще на деле все же попытаться со временем всецело перевоспитать в несколько полностью ином, собственно, духе.
Но это нисколько никак не может кому-либо быть и впрямь весьма ведь бестолково до чего этак на редкость совсем развязно же навязано, а всего-то лишь довольно-таки весьма скромно предложено, причем непременно в виде абсолютно так до конца полностью свободного выбора.
И нечто подобное когда-то и было до чего еще вполне же успешно осуществлено самыми первыми проповедниками христианства посреди детей язычников.
Разве воскресный день, став выходным, не облегчил все те истинно же невыносимо до того тяжкие тяготы простого народа?

Ну, а все те до чего на редкость бессмысленные попытки российской интеллигенции посеять семена европейского либерализма на великодержавной почве мелкокняжеской Руси, были порою чрезмерно грубы, однобоки, а главное, еще и бескрайне далеки от всей той вполне реальной помощи, в которой Россия в те времена совсем этак отчаянно и вправду нуждалась.
Тогдашняя интеллигенция, в принципе, могла бы бить во все колокола по поводу сущей безграмотности российского народа.
Да только те самые массовые походы студентов в деревню начались, как раз-таки никак не ранее с самого ведь доподлинно до чего уж истинно векового укоренения закоренело бесноватой советской власти.
А вот совершенно так начисто полностью ликвидировать само, как оно есть, угнетение бедноты привилегированными классами на наш сегодняшний день было бы, абсолютно ведь никак попросту и невозможно, поскольку оно имеет слишком глубокие психологические и социальные корни.
А именно поскольку явно этак зиждется оно в самой глубине души бедняка, во всем сколь явственно проистекая именно что от вполне прямой и самой безысходной его зависимости (в экономическом смысле) от буквально всякого работодателя, или еще только пуще, хозяина.
А чего, собственно, вообще остается тому, кто беден и попросту должен для всего своего пропитания в поте лица работать «на дядю», кроме как совершенно ведь втихомолку надеяться, что этот самый власть имущий начальничек будет с ним добр, мудр и вполне справедлив?
Однако обилие власти совершенно так всякого постепенно развращает, а потому и подобные исподволь так ласкающие чьи-либо души надежды зачастую сами себя ни в чем никак вовсе-то совсем не оправдывают.
А все же куда значительно лучше управится с делами именно тот, кто вполне твердо знает каждого своего работника прямо в лицо, а потому и будет он в курсе буквально всех его достоинств и недостатков.
А именно как раз ВЕДЬ только поэтому и сможет он выслушать все его жалобы на те или иные зачастую до чего повседневно, так и встречающиеся в процессе его работы трудности и беды.

Ну, а тот, кто безвылазно сидит у себя в высоком кабинете и если чем вообще, собственно, занят, так это разве что одной лишь той и впрямь совершенно бессмысленной и тупой волокитой, а также весьма и весьма до чего пространной возней со всякого рода бесконечным круговоротом всевозможных директив и бесчисленных резолюций…
Нет, уж он-то как раз для такого дела, ну, нисколько совсем никак не сгодится.
А как это было бы ему без них еще вообще хоть как-либо обойтись?
Когда без сколь суровой подотчетности во всех своих действиях нельзя было буквально и шагу нигде надежно ступить?
И кстати, сам по себе до чего еще необъятный бюрократический аппарат являлся как раз-таки той крайне же до конца исключительно ведь вовсе необходимой опорой для сущего становления и процветания государства всех тех до чего извечных и беспрестанных чисто сказочных обещаний.
И именно этак оно тогда и было, раз то самое советское царство-государство по всей своей нелепой форме было всегдашне уж полностью организовано только ведь в виде некоего шагающего экскаватора, где то, что наверху, оно вполне естественно так человек, а все остальные - одна лишь липкая грязь под его большущими кирзовыми сапогами.
Ее бы только лишь разве что посильно утрамбовать, и вот тогда то самое светлое грядущее на целое тысячелетие для некоей той относительно малой кучки большевистских олигархов и было бы весьма ведь надежно сколь безотлагательно вполне еще, затем более чем явственно разом и обеспечено.
Ну, а суровая подотчетность – это ведь то же до чего безупречно на редкость верное и действенное средство утрамбовки человеческой массы в некий единый организм именно с тем разве что одним тем буквально за все и впрямь до чего безнадежно и бездарно на редкость нелепо ответственным партийным «мозговым центром».
Вот как пишет обо всем этом истинно достойный писатель Василий Гроссман в его книге-исповеди «Жизнь и судьба».
«Централизация задушила! Изобретатель предложил директору выпускать полторы тысячи деталей вместо двухсот, директор его погнал в шею: план-то он выполняет в весовом выражении, так спокойней. И если у него остановится вся работа, а недостающий материал можно купить на базаре за тридцатку, он лучше потерпит убыток в два миллиона, но не рискнет купить материал на тридцатку».

Вот как раз оттого и вся та чудовищная скованность - отсутствие всяческой хозяйственной инициативы, а как следствие этого полнейший бедлам и сущее разорение.
Ну а кроме всего прочего в условиях революции рабочий, а тем паче крестьянин, всего-то, что меняет одно свое стародавнее ярмо на некое другое, что сколь явно окажется вовсе так ему совсем никак не на пользу.
Новые хозяева жизни – попросту никак уж вообще совсем не смогут хоть сколько-то вообще оказаться действительно получше, да и значительно честнее всех тех «бывших» и до чего отныне весьма ведь сколь еще многозначительно разве что всецело ведь прежних.
И это так, уж исходя из того исключительно незатейливого факта, что вся в стране власть досталась им слишком ведь совсем необоснованно дешево, а также и беззаконно, а посему, дабы надежно укрепить свои жизненные позиции, доблестным комиссарам и вправду потребовалось ликвидировать всех видимых да и невидимых даже их острому глазу врагов.

А как оно вообще могло быть иначе, коли новые веяния попросту раз и навсегда фактически перевернули вверх дном буквально-то весь от века еще прочно устоявшийся менталитет, зашвырнув на самый верхний этаж общественной пирамиды бывалых подпольщиков до чего неизменно сколь вот надменно все видящих в одних тех еще черно-белых тонах.
И уж они-то буквально всю ту общественную жизнь и начали разом мерить этакими понятно ведь откуда подспудно почерпнутыми, довольно-таки прямо надо сказать, более чем весьма и весьма мрачными мерками.
А иначе и быть оно никак не могло, поскольку никто и близко не сумеет выйти за рамки всего того прежнего полностью так давно им обжитого бытия.

Им вот всем и впрямь был сколь всемогуще на редкость естественно нужен как раз тот их новоиспеченный, «идеологически подкованный» революционный быт, причем именно ведь дабы, ясное дело, всею силою загнать массы в некое, то идейное, идеалистическое ярмо, а именно посему они его на них до чего бестрепетно тогда и примеривали…
И им и вправду нечто подобное было, как есть уж жизненно необходимо, разве что, дабы никак этак сходу не упасть и не ударить бы в грязь лицом, да и вообще они всею душой только и желали как-никак, а всегда еще пребывать на самой вершине всего своего донельзя неправого могущества.
Причем под всеми теми чрезвычайно многозначительными переменами всегда уж подразумевалось как раз-таки то самое бездумное и силовое выворачивание буквально ведь всего и вся довольно-то безукоризненно и впрямь фактически что наизнанку…
Причем нечто подобное большевикам лишь разве что потому и было, как есть и впрямь неотъемлемо так жизненно надобно, раз им всегдашне было дано тем-то самым своим безукоризненно верным острым нюхом, истинно уж прозорливо фактически заранее прочувствовать, всю ту и впрямь сплошной стеной на них надвигающуюся более чем неминуемую беду…
Поскольку было им никак небезосновательно заранее ясно, что довольно-то вскоре весьма значительная часть общества безо всякой в том тени сомнения явно еще окажется, способна разом же проявить себя исключительно на редкость самым полноценным и ярым врагом тех-то нежданных, а зачастую и более чем нежеланных для него всецело так катастрофических перемен.
А между тем, до чего еще откровенно и немилосердно пахнув в сторону серых масс гнилым душком потного плебейского энтузиазма и можно было затем до чего только спешно их, довольно-то бойко до самых вот зубов вооружить разве что супротив всех тех их отчаянно «зверских» вековых угнетателей.
Но все это лишь потому, что столь беззастенчиво же обмануть людей ничуточки не прожженных в больших политических интригах было ведь делом и впрямь до чего и близко вовсе нисколько никак так нехитрым.
Да только полностью вот совсем до конца осознав весь тот их подлый обман, те непременно бы воссияли, подняв на вилы всех тех прежних своих буквально-то именно что разве что вчерашних кумиров, до чего беззастенчиво объегоривших простых граждан всяческими теми досужими байками про самый скорый рай на этой исконно грешной земле.
И это именно ради предотвращения любых, вполне и вправду хоть как-либо только еще затем возможных мятежей, собственно, и нужно было, чтобы все боялись исключительно всех и не доверяли бы, в сущности, вовсе ведь никому, а даже, в частности, порой и самим-то себе.

А также являлось весьма существенным и крайне необходимым делом действительно наладить систему тотального контроля, дабы все следили за всеми и совсем никому не могли бы доверить какой-либо секрет, так или иначе связанный с существующей ныне политикой, чтобы тот сразу не стал достаточно быстро затем известен тем бескомпромиссным и компетентным органам.
Ну, а самое немыслимое расширение штата всех этих пресловутых органов чувств сталинской власти, в свою очередь, довольно-таки весьма ведь неизбежно разом отвлекало от производственных мощностей людей, нынче занимавшихся исключительно иным, и куда поболее праведным делом, а именно самым-то как есть непримиримым отлавливанием отлично так скрывающих свою вражью сущность «врагов народа».
И эти-то злющие враги, непонятно вообще, какого народа, как правило, были людьми во всем исключительно так самостоятельно мыслящими, да и всецело же явно полезными обществу, и без них ему, кстати, жить стало намного трудней и куда, несомненно, во всем крайне на редкость всецело вот явно безрадостней.
Причем постепенно, как ради должной отчетности, да так и во имя самого ревностного поощрения сверху, все эти местные следственные органы стали всех недругов Советской власти попросту из длинного рукава разом сколь деятельно извлекать, а также и всевозможнейшие заговоры из глубин всего своего нечистого нутра буквально с чистого листа беззастенчиво измышлять.

Ну, а тогдашней центральной власти все это было, конечно, и вправду чрезвычайно так полностью на редкость удобно, ведь чем лишь поболее совсем между делом было навеяно на массы великого страха, тем лишь ей самой было уж разве что до чего значительнее при этом всецело спокойнее, да и сколь необъятно раздольнее.
А точно также имелся и тот поистине и впрямь наиболее наиважнейший аспект, в сущности, и приведший к той до чего еще весьма на редкость суровой необходимости более чем самого так исключительно вот вездесуще беспрепятственного «раздувания мехов» великого террора.

НКВД стало довольно самостоятельной структурой, способной вершить суд не только над судьбами людей, попавших в ее сети, но и на полную катушку всею своей разросшейся плотью явно так вовсю стремились ее руководители всегда уж заполучить и всякий тот дополнительный человеческий материал ради всего его последующего усвоения в недрах северных широт.

Поскольку это, безусловно, давало возможность всей этой бесовской организации безмерно расширить свое «правое дело», а между тем всякий на ходу безмерно разбухающий бюрократический аппарат лишь о том и мечтает, как бы это его кипучая деятельность, и вправду процветала бы, затем значительно шире и всерьез охватывала самые дальние, буквально-то заоблачные горизонты.

Ну, а ВЕЛИКОМУ вождю все это было только лишь весьма и весьма во всем на руку - он ведь как раз для того и выкармливал своих извечно голодных шакалов, дабы они за ним его добычу всласть доедали до самых тех еще белых косточек ее уж при этом более чем яростно обгладывая.
Как политик Сталин шагал по всем необъятным просторам страны, волоча за собой дохлую коммунистическую клячу, а дутый энтузиазм в подобных делах и вправду неизменно являлся наилучшим подспорьем для успеха в этаком подлом одурачивании самого уж максимального количества и без того слишком вот доверчивого народа.
Этот ирод рода людского более чем беззастенчиво выплясывал чечетку по сердцам своих сограждан, и его наиболее величайшей гордостью была та исключительно ведь самая еще и несомненная переполненность их сердец истовой любовью к нему, их безжалостному поработителю и безмерно злобному угнетателю.
Резкое усиление террора было исключительно так совсем неразрывно сколь весьма отчетливо связанно еще и с тем крайне ведь никак немаловажным обстоятельством, что чем это только круче будет вираж тайной хитрости, всецело доказывающей, что все у нас, как всегда, хорошо, в явный противовес всей той реально существующей донельзя так невзрачной действительности…

Тем лишь более и более должен был сколь беспрестанно при всем том усиливаться процесс подавления народного гнева, причем до чего еще совсем так задолго до того, как он вообще бы сумел как следует разом набрать нужные обороты для того, чтобы с великим грохотом, уж вырваться куда-либо явно разом затем наружу.
Ну, а кроме того, и все те исключительно же преступно враждебные интриги в высших сферах советского государственного аппарата разве что лишь тогда и было возможно тем еще самым истинно надлежащим образом сколь ведь полноценнее надежно предотвратить…
Нет уж чего-либо подобного было бы возможно хоть сколько-то вообще действительно добиться разве что до чего явственно так выделив из всей той необычайно широкой общей когорты лишь только ведь того одного наиболее великого и истинно солнцеподобного вождя.
И именно разве что поэтому всякая та отныне и навеки вовсе уж немыслимо кощунственная попытка его переизбрания, как и любого иного насильственного его увода от того до чего беспрестанно, так и бурлящего горнила политической власти, явно ведь собственно бы выглядела именно как самое вопиющее и вовсе-то никак неописуемое святотатство.
Ну а вследствие того и было бы нечто подобное вовсе этак самым исключительно ведь неимоверно дерзновенным покушением на все те давным-давно незыблемо устоявшееся устои всего ведь того новоявленного пролетарского строя.
Сергей Снегов в своих «Норильских рассказах» пишет об этом так:
«- Поэтому нового-то своего обряжаете чуть ли не в божество: и гений человечества, и отец родной, и спасибо за счастливую жизнь, и вождь народов всего мира… Нет, брат Виктор, если у кого и есть сейчас эсеровское понимание личности, так у вас. Взяли, взяли вы наш старый культ вождя да в такую руководительскую религию раздули - даже мы руками разводим».

И было ведь отчего!
Никто из тех, сколь еще яростно подготавливавших почву для грядущей революции, не мог себе и вообразить, что ее прямые последствия в том-то чисто конечном своем итоге и приведут собственно к появлению этакого кровавого деспота, каковым затем и предстал уголовник Коба на самом пике в целом довольно-то весьма незначительного государственного переворота.

Прежняя опричная держава со всеми ее устоями и традициями, безусловно, осталась практически на точно том сколь еще до чего многозначительно своем более чем вполне этак естественном для нее месте, переменились одни лишь лица, а вовсе не ее всегдашняя донельзя демоническая суть.
То есть ничего при этом существенного и близко уж совсем явно не переменилось, кроме как разве чего-либо истинно так одного, а именно как раз того самого, что все те рычаги былого узурпаторства вновь ведь явно оказались приведены в то до чего полнейшее взаимодействие с той еще широчайше карающей государевой дланью.
Ну, а само по себе событие октябрьского переворота только лишь впоследствии было прозвано до чего только величайшим именем общемирового грабежа, поскольку главной ее цели во всем том вселенском масштабе добиться тогда уж вовсе-то совсем, нисколько пока и близко явно вот не удалось.
А значит, и надо было весьма всерьез и надолго отныне кое-как обустраиваться именно на всей той довольно-таки немалой, до чего наскоро и верно разом отхваченной большевистской бульдожьей хваткой совершенно этак абсолютно же необъятнейшей российской территории.
А как раз потому то самое необычайное диво всего того новоявленного пролетарского царства-государства и должно было
фактически начисто полностью отсечь от всей той остальной человеческой цивилизации.
Ну, а затем и следовало его донельзя тяжкой пятой террора всецело прижать именно как раз к тому до чего ведь совсем же изрядно между тем на редкость лакированному коммунистическому ногтю.
И уж все то и было донельзя так прагматично некогда осуществлено, причем разве что только ради того дабы далее никто и помыслить совсем не посмел о том, чтобы и впрямь-то ненароком вернулись все те прежние, безбрежно безыдейные времена, на тот момент совсем навеки ныне канувшего в лету 19-го столетия.
Так что как то, собственно, только еще уж вообще оно явно выходит, в большую политику исключительно совсем, совсем супротив их воли и всякого знания о том действительно оказались вовлечены лица, о ней и близко нисколько не помышлявшие.
И никакая слепая преданность идее не могла бы при всем том, собственно, стать истинной панацеей от всех тех лишь некогда затем возможных бед, так как эта дурная и дутая фикция более чем безостановочно видоизменялась, а посему малообразованный человек, чтобы выжить, должен был стать бесхребетной и безынициативной единицей большого общественного механизма.
И именно как раз этак оно и было!
Однако при всем том то буквально со всем и вся исключительно бездумное согласие всецело ожидалось от одних лишь тех без году неделя получивших из рук большевиков «свободу и равенство» пролетариев, ну, а от любого представителя «народной власти» всенепременно требовалось согласие, взвешенное и обдуманное, да и идейно до конца полностью обоснованное.
А ко всему прочему экономические рычаги этакого государства были настолько так безнадежно слабы, что потихоньку вполне всерьез стала насущной самая явная и прямая надобность в безумном, как и сама та эпоха, великом ведь множестве бесправных каторжников.
То есть, действительно возникла нужда в самом-то несметном числе рабов, которые будут безостановочно трудиться, почти совсем безо всякого отдыха, получая при этом за это очень даже бедную калориями баланду, а иначе страна со столь неудобоваримым для человеческой психологии режимом хозяйствования довольно-то вскоре бы явно оказалась самым как есть полнейшим банкротом.
А из кого их было, собственно, еще набирать, чтобы разом вот затем загнать их всех за Можай?
Ясное дело, из кого, из всех тех совершенно уж бесчисленных, словно звезды на небе, классовых врагов, сомневающихся, подозрительных, а также еще и тех, на кого «добрые» люди в письменном виде более чем безапелляционно подчас именно что как есть, анонимно укажут.
Да и первозданный дивный лес валили никак не во имя нисколько уж явно вовсе-то нелепого освоения доселе девственной целины, а только ради того, чтобы затем ведь его совсем за бесценок продать проклятым капиталистам, дабы хоть сколько-то тем самым все-таки поддержать вечно падающие штаны более чем неизменно донельзя шаткой социалистической экономики.
Россия стала экспортировать в другие страны свои природные богатства, а при царе она вывозила зерно, снятое с одних и тех посевных площадей, безо всякой существенной необходимости расчистки новых земельных участков.
А тут уж все разом должны были отправиться на распашку первозданной целины, будто бы и впрямь народу непомерно больше разом стало, а потому и никак не иначе, а снятого с тех прежних гектаров урожая на всех прокормиться, далее никак не могло хоть сколько-то на деле, затем ведь действительно еще хватить.
А может, все тут дело было лишь в том, что при этаком крайне плохом хозяйствовании, чтобы своим не дать с голоду помереть, куда уж там при подобном раскладе каких-либо чужих вдоволь накормить, там, где ранее всегда запросто хватало самого мелкого пятачка земли, теперь-то была нужда в целом колхозном поле?
Да и то разве что с трудом тогда его хватало!
А почему?
Да только потому, что работая, на того дядю, которому попросту разом так совсем неизвестно с чего захотелось на чужом вот горбу в рай сходу безо всякого промедления въехать, много уж сил действительно вкладывать попросту вот никто и близко-то никак совершенно не станет.
Колхозник, он всегда до чего еще безотрадно работал, только лишь через силу, а кроме того, до чего многих настоящих трудолюбивых работников от родной-то земли, куда подалее на верную смерть в Сибирь более чем безвозвратно большевики тогда отселили…
А если кого вообще и оставили, так и те тоже до чего еще быстро ведь про весь тот свой прежний и былой труд фактически начисто разом позабыли.
Вячеслав Леонидович Кондратьев, «Искупить кровью»:
«- Была у меня своя землица, холил ее, ублажал, кажинный камешек с нее убирал, навозу завозил сколько можно. Вот она и родила, матушка. Ну, и изба была справная, сам каждое бревнышко обтесал, к другому пригнал… И что? Из этого дома родного меня к такой-то матери… А какой я был кулак, просто хозяин справный… Обидели меня? Конечно. Вроде бы эта обида должна мне мешать воевать, однако воюю…
- Меня оставили, но я сразу в счетоводы пошел. Не на своей земле - что за работа, - сказал Мачихин и сплюнул».

Село попросту разом лишили всех его более чем для него наиболее же естественных органов чувств, причем именно дабы до чего явно так всецело затем избежать всяческих дальнейших с ним контрреволюционных осложнений и крайне неблаговидных мятежных неприятностей.
Но и городу тоже тогда, в те самые сколь бездушно черствые времена, действительно порядком ведь на орехи досталось.
Раз той самой почти поголовной ликвидации (часто физической) праведного сельского люда было явно уж нисколько и близко никак еще недостаточно и вот дабы посильно и беспрецедентно выкупить из ломбарда экономического краха всю свою управленческую тупость и лень, большевики и придумали всеобщий невообразимый энтузиазм нисколько нескончаемого строительства светлейших дней и ночей.
Уж того как раз самого сказочного бытия - вожделенного коммунистического завтра, коему попросту вовсе никогда не было суждено стать обыденным и тем еще самым повседневным сегодня.
И вот как есть в самой той наиболее так прямой ведь связи со всем тем, выше уж сколь искрометно вышеизложенным, самая неотложная работа в СССР и впрямь закипела в виде на редкость огромного всесильно внушаемого извне бравого энтузиазма, правда, с крайне низким, если не сказать ничтожным, итоговым КПД.

И все это было именно так, а никак ведь право же не иначе!
Восторженность в восприятии прошлых советских времен - она ведь разве что от сущей убогости их самого ведь более чем естественного продолжения…
Когда-нибудь идеологическое нутро должно было совсем ведь окончательно выгнить, но сами принципы дружного строительства чего-либо нисколько так, по всей своей сути и поныне во всем незыблемы и до конца как есть, весьма праведно неизменны.
Все пертурбации российского бытия - только лишь от одного преобразования общественных отношений в некие иные рамки, а их костяк между тем так и остался совершенно в точности тем же еще со времен стародавнего средневекового феодализма.
Причем советские времена – это разве что тот самый до чего только безусловный явный откат в весьма и весьма далекое прошлое под видом чисто же трафаретного построения мнимо светлого будущего.

А потому, то абстрактно провозглашенное право на труд в Советском Союзе и стало безликим правом ничтожного раба, поскольку человек был начисто лишен каких-либо иных (не показных) социальных прав и прежде всего ранее с грехом пополам существовавшей свободы организованного протеста супротив вовсе-то непосильных условий труда, скажем, на производстве чугуна и стали.
Людей там калечилось и гибло уйма, а все их совместные усилия уходили только на то, чтобы вполне этак бескомпромиссно сколь уж еще достойно выковать меч, действительно более чем БЕЗУПРЕЧНО способный на деле вполне защитить «великие социалистические завоевания».
И как бы это странно ни прозвучало, а все ж таки в той еще дореволюционной России забастовщиков вовсе ведь никогда массово не ссылали и не расстреливали на месте, как это довольно-то частенько случалось во времена становления Советской власти.
За саботаж без долгих разговоров ставили к стенке, а это ведь точно та же забастовка, только лишь разве что разом ныне переименованная большевиками в некое иное, пожалуй, значительно худшее преступление против новой власти, нежели чем при царе было бы убийство его сатрапов - жандармов.
За такие дела революционеров при царе приговаривали по суду после длительного и весьма тщательного следственного разбирательства, ну, а рабочего, отошедшего от станка из-за голодного обморока, зачатую ожидала пуля в висок, безо всяких долгих прений и дискуссий.
- «Раз спит гад, значит, от работы отлынивает!»

И это вовсе не пустые слова, поскольку за ними в полный рост стоят вполне ведь конкретные люди, что были расстреляны, а также их изголодавшиеся или умершие в нищете семьи, а бывало и того только явно еще более чем несравненно похуже…
Автор в том абсолютно уверен, что некоторая часть сегодняшних озверелых уголовников - это же и есть потомки тех самых людей, что были некогда всею силой красного знамени сколь этак беспардонно сброшены в эту страшную бездну социального зла.
Предки этих зверей в человеческом облике были честными тружениками, являвшими собой наиболее наилучшую часть от всего того пролетариата, раз вовсе не были они теми бесправными рабами, которые были совершенно уж безропотно готовы совсем этак без отдыха вкалывать за те самые более чем жалкие гроши.
А вот и явное подтверждение этих слов от сына века, видевшего все происходящее именно своими собственными глазами, а не услышавшего все это посредством чьих-либо чужих «лживых» россказней.
Сергей Снегов, «Норильские Рассказы»:
«После великого раскулачивания дети расстрелянных либо ссыльных отцов… Куда им деться?
На всех жизненных дорогах - красные огни. Можете поверить, я эту бражку-лейку хорошо знаю. Вся молодежь "воров в законе" из таких: единственный им путь - в бандиты.
- Среди ваших тоже хватает кулацких сынков.
- Даже больше. Блатной мир - социальные отходы революционных переворотов».

Вот оно как, на радость кремлевскому бандиту, в стране разбойников видимо-невидимо тогда поразвелось, а стало быть, народ и льнул к центральной власти в поисках защиты от всего их сколь же чудовищного произвола.
Никто ведь, однако, и вовсе так тут не говорит, что, мол, до революции все еще, значит, обстояло до чего разве что чисто да гладко - кривого и без безбожных врагов мира и спокойствия большевиков всегда этак на Руси уж издревле еще хватало.
Ниже приведены только три тому весьма основательных, вполне вот и впрямь до чего на редкость наглядных примера.
Вадим Александрович Прокофьев,
«Желябов»:
«Голод, эпидемии умерщвляют сотни тысяч людей при полном молчании образованного общества.
В газетах пишут о пирах великосветских кутил, курят фимиам новым хозяевам жизни — денежным мешкам, сплетничают о похождениях актрис, а деревня умирает. Да разве они могут написать, что при освидетельствовании новобранцев пятая часть крестьянских сынов признается «негодной к службе в армии по состоянию здоровья»? Разве напишут в газете о том, что из крестьянских изб уползают клопы, — хозяева так отощали, что насекомые недоедают. Разве осмелится кто рассказать о деревенских хатах, стоящих без соломенных крыш, скормленных скоту, и о скотине, не имеющей силы встать на ноги от такой кормежки!»

Там же.
Кто поможет сельчанину, кто спасет от смерти его детей, которые забыли все слова, кроме одного, раздирающего сердце: «Хлеба!»?
Молчит правительство, молчат земцы, молчит и «Народная воля».
Желябов сжимает до боли в суставах кулаки, скрипит зубами. Он страшен в эту минуту. В родной Султановке крестьяне, чтобы не умереть с голоду, идут на преступления. Когда им грозят тюрьмой, они отвечают односложно: «Там кормят!»

А. Толмачев «Калинин»
«Как на многих крупных заводах, на Путиловском сигнал к началу работы подавался гудком. Первый — долгий — предупреждал, что в распоряжении рабочих осталось еще десять минут. Второй — прерывистый — хлестал по сердцу опоздавших: «Штраф! Штраф! Штраф!» Он так и назывался «штрафным». После него цеховые номерные кружки убирали и ставили одну общую. Всякий, кто опускал в нее свой номер, знал: сегодня будет работать бесплатно».

Конечно, все это действительно само собою подразумевает вполне как есть полное и до чего и впрямь самое так бессовестно донельзя безграничное бесправие…
Да только вот ведь оно что, если все-таки взять да наспех сравнить - один единственный день забесплатно на хозяина отработать из-за 10-минутного опоздания или этак-то, как оно было при новом деспоте Сталине, полгода в лагере отбыть, баланду хлебать из-за одного лишь совершенно же нечаянного пятиминутного опоздания на работу?
При батюшке-царе жизнь была относительно дешевой, а главное, что буквально везде, по всему миру, все это было тогда до чего во многом, пожалуй, что в целом вполне этак полностью на редкость же одинаково.
И вот, какие-то другие страны и стали развитыми и вполне экономически до конца обустроенными, ну, а России, по всей на то видимости, до вполне современного состояния общеевропейского уровня жизни придется плестись те самые совершенно выпавшие из общеисторического процесса 70 лет социализма, а также и 10 лет его постепенного зловонного разложения.
Причем, дай только Бог, чтобы и этого еще вот хоть как-либо так вполне вот хватило!
И идеологическая составляющая должного успеха может быть заключена только-то в полном и самом уж до чего фатальном отрыве от всех тех кроваво красных фантомов всего ведь того ныне минувшего.
Оно было вполне уж всерьез при всем том еще и очерчено багровым закатом солнца былого гуманизма, а также и до чего только совсем неимоверно длиннющими тенями прошлого и былого, что так и тянулись за довольно ведь многими выдающимися людьми.
И сам народ тогда стал серой и однородной массой…
А между тем истинному процветанию страны, ну, никак нисколько не поспособствует та самая безликая стахановщина, да еще и тот совершенно так бессмысленно утопический, дутый энтузиазм.
При той нормальной системе хозяйствования вовсе-то будет никак уж нисколько явно ни надобно никого неволить и подгонять, дабы он стал таким уж и впрямь до конца сознательным, взял на себя встречные обязательства, выполнил и перевыполнил пятилетний план.

До революции все средства производства были до чего исключительно во всем более чем беспросветно примитивными, однако на одной лишь купленной у проклятых капиталистов технике довольно-таки далеко никак не уедешь!
А между тем у каждого отдельного человека явно должно было быть внутри вполне надлежащее место для того самого, более чем и впрямь достаточно же серьезного по-собственнически до конца взвешенно обоснованного желания, как следует хорошо поработать, ну а идея «все наше» сама собой незамедлительно превращается во «все, ясное дело, вовсе ничье».

А значит, само собою в запасе только и оставалось одно лишь то беспрестанно так фактически же именно всеядное более чем бессовестно разнузданное очковтирательство, а еще и донельзя вот беспочвенно слащавое вранье обо всех тех буквально всеобщих нынешних успехах никем нисколько вовсе никак отсель непобедимой великой страны…
И чего это хоть как-либо еще могло полностью так сколь ведь весьма и весьма уж чудодейственно выручить из беды и впрямь-таки самого всеобъемлюще и окончательно стопроцентного запустения закромов той до чего необъятнейшей родины, которая при большевиках попросту явно отучилась саму себя вполне обеспечивать всем тем ей жизненно так действительно необходимым?

Сергей Снегов в своих «Норильских Рассказах» живо расписывает бытность лагерей и весьма красочно повествует о том, как уж тогдашняя интеллигенция не мытьем так катанием вовсе этак никак неотъемлемо верно разом-то вот через силу начинала совсем недвусмысленно прозревать, столь еще сиротливо при этом озираясь на всеми ныне явно позабытый здравый смысл.
И сколь отчетливо и ясно на редкость должно начали тогда осознавать все те высокие мыслями и чувствами люди, а чего это значит именно от них теперь, собственно, той новой власти истинно вот повседневно фактически уж и требуется для полного так удовлетворения ее наиболее основных и самых естественных нужд.

А главным между тем нынче стало разве что как можно поболее создать всякой и всяческой той самой весьма наглядной показухи, а не реального труда, ведь из-под палки силком, сколько не трудись, а все равно результат он обязательно будет, куда этак не в пример явно похуже, чем при проклятущей частной собственности.
И ниже будет приведена не просто некая цитата из художественного произведения, а самое честнейшее свидетельство до чего и впрямь-то совсем безотрадно вспоминавшего прошлое очевидца.
«- Вот это туфта так туфта! Почти вдесятеро! Процентов сто тридцать нормы - ручаюсь головой! Боже, какие мы кусочники в сравнении с Михаилом Георгиевичем!»

Вот оно как, а кто нас никак совсем и близко не понял, тот у нас сразу же взял, да и не своей естественной смертью быстренько помер!
Это пока тех панов было хоть отбавляй и интересовала их, прежде всего, именно разве что чисто своя личная выгода, никакого того восторженного вранья о всеобщих успехах никому ведь из тех власть предержащих было вовсе-то совсем нисколько ненужно.
Поскольку им был всецело нужен один лишь тот доподлинно верный успех в делах, а никак не дутый энтузиазм всего того неимущего народа на необъятнейших просторах всей широчайше бескрайней, да только и тогда между тем тоже во все те неурожайные годы целыми ведь областями подчас до чего еще крайне отощавшей державы.
Причем само уж наличие эдакого великого множества бедняков было той еще истинно так неразрывной цепью всецело связано как раз именно со всем тем абсолютно ведь полнейшим бесправием простаков люмпенов и той еще самой до чего весьма неуемной алчностью безбедно живущих зажиточных граждан той-то ныне полностью навеки былой великой империи.
Но все-таки они никак не были сплошными паразитами и грязными вралями, а также еще и чудовищными поработителями всех тех трудящихся масс.
Да и на что кому-либо мог некогда до революции и вообще же, собственно, так или иначе, сгодиться - этакий глупейший самообман?

Ну а сразу вослед за внезапно (словно снег на голову) приключившейся революцией паны вдруг сами собой снова (из-под земли что-ли?) вмиг ведь более чем незамедлительно сразу так как есть, без году неделя мигом затем заново объявились.
Причем и стали они при всем том намного, чванливее и вздорнее тех-то разве что некогда до этого бывших всесильными и статными весьма осанистых господ.

Однако начинали те барчуки свою черную жизнь в качестве серых холопов, ну а теперича были вынуждены прикрываться фиговым листочком дурной филантропии безоблачного счастья, непонятно кем в уме записываемого на счет неких грядущих, последующих поколений, а не нынешних, столь вот безудержно надрывающихся на тяжкой работе людей.
Даже будь все это самой этак доподлинной и распрекрасной правдой, то и тогда не все ли едино, поскольку как это вообще же было возможно утопить все нынешнее поколение в жутких отходах бюрократического крючкотворства, причем именно только разве что ради тех, кто еще даже пока не родился?

Но большевикам вовсе не было никакого дела до какого-либо здравого смысла, поскольку для них совершенно так непререкаемым мерилом всему более чем непременно служила одна лишь голая стерва идея, и все, что они безбожно и безнравственно творили со всем тем своим принципиально уж однако совершенно вот чужим им народом, делалось исключительно только ради нее!

Ну, а новоявленным большевистским царем уж тогда как есть оказался именно тот безумно страшный горец вовсе-то этак совсем ничего не желающий знать обо всем том, что никак не проистекало из его сугубо личных, а также еще и весьма ведь донельзя прытких имперских амбиций.
И при этом он сколь беззастенчиво и демагогически нетрезво опирался на строго так во всем адаптированную под его индивидуальные антинародные нужды «светлую теорию» Карла Маркса.
«Если факты против нас тем хуже для фактов» – это ведь как раз его крылатое выражение.
Ну а до революции во владении зажиточного (считай работящего) крестьянства уж явно имелась именно так своя личная земля, и было, кстати, у тех людей вполне искреннее желание этот свой надел как надо вполне на редкость безыдейно в поте лица обрабатывать.
И они как-то при всем том без тени сомнения явно еще сколь уж благополучно вполне обходились совсем безо всяческих весьма же донельзя подробных докладов районному начальству об том самом вполне успешно и ответственно выполненной посевной…
Нет, вполне ведь как надо, они тогда успевали и безо всяческих битв за урожай, да и гневных окриков кабинетных бюрократов всегдашне этак вовремя в срок его обрабатывать, причем совсем не из-под палки и не за жалкие трудодни вместо денег.

Работящие люди были вовсе не кулаками, а являлись, они крестьянами, умеющими жить достойно, то есть именно ведь вполне по-людски, ну а голь перекатная теснилась в покосившихся избах, поскольку трудиться всерьез, дабы жить в достатке, попросту не могла да и нисколько того не умела.
Надо бы вспомнить, что при царе Россия кормила своим зерном пол-Европы.
Колхозным кнутом и мизерной платой (да и то не деньгами) Советская власть никогда подобного рода успехов ни в жизнь бы никак совсем не добилась.

Ну, а наилучшее азотное удобрение – это все-таки, как ни крути, а тот же навоз из-под любой коровенки, и на его производство вовсе не было никакой той до чего еще крайней необходимости в создании каких-либо великих производственных мощностей.

В СССР, как то доподлинно (на личном опыте) известно автору этих строк, к коровнику и за версту было не подобраться, настолько там все было загажено этим-то самым, что ни на есть наиболее естественным удобрением, а в это самое время заводы производили миллионы тонн жуткой химической отравы.

Однако при всем том для производства водки и хлеба качественного зерна нисколько уж никак вовсе ведь не хватало, а потому это золото широчайших российских просторов и стали в необъятно больших количествах закупать у рачительных хозяев-канадцев.
Новые времена, новые веяния, поскольку беспардонно и нагло отрицать всякую покупку зерна стало совершенно так ныне попросту невозможно, ему до чего обтекаемо дали именно то самое весьма ведь скользкое определение, то зерно, как оказывается, было сплошь же фуражным.
И покупалось оно как то вполне очевидно именно так ради удовлетворения самых насущных стратегических нужд оборонной промышленности.
Однако фуражным (на один корм скоту) было как раз-таки в своем абсолютном большинстве именно ведь то самое зерно советское, и для производства хлеба и водки оно уж по всему своему качеству, совершенно никак тогда не годилось.

Власть большевиков раз и навсегда сразу избавила сельских жителей от всего того более чем до чего непосильного рабского труда на чужого дядю?
И отчего же тогда русский крестьянин этого так и не оценил?
Зачем это ему тогда еще, в самом-то начале, 20-х годов, столь непотребно оказалась потребна вся та буквально так всякого тогда ужасающая (в связи с ее масштабами) совершенно же невероятно необъятная «Антоновщина»?
Землю-то ему по декрету действительно дали!
Дать ее, может, и дали, однако все, чего она родит, принадлежало кому угодно, да только не человеку, на ней в поте лица повседневно трудящемуся.
Да к тому же еще и безо всякого продыху и выходных…
Причем эти люди никак не имели каменных сердец, им было совсем не все равно, что в городах люди пухнут с голоду…
Вот он весьма яркий отрывок из Дневников Михаила Пришвина:
«Кто может заставить нашего мужика, среднего трудового крестьянина, отдать свой хлеб последний в руки людей, которым он не доверяет, примеры ужасной расточительности которых прошли у него перед глазами?
Мы знаем хорошо, что, если обратиться к совести этих людей, растолковать им ужасное положение наше, — они отдадут запасы: у них есть чувство родины, России, для России они отдадут.

Это народу скажет тот, кто близко, как мы здесь, вплотную стоит к крестьянской массе.
Но как отдать «человечеству», которое крестьянин совершенно не знает: он не читал Спенсера. И отдать через комитетские руки!»

А там само собой сидели те самые люди-паразиты в единый миг отъевшие себе весьма и весьма на редкость сдобную харю на всякой уж той и впрямь-таки слащаво слезной демагогии.
И ведь нет в том сомнений, что у тогдашнего крестьянина все, что хоть как-либо с виду годилось в пищу, было напрочь так трижды треклятой продразверсткой повсеместно отобрано, причем вплоть до того, что он и сам подчас не ведал, как это у него бедолаги душа в теле до сих пор держится.

А батрачество, а иначе говоря - сезонные работы в поле - отменить вот пока нисколько никак совсем невозможно.
В будущем людей смогут сменить одни лишь самодвижущиеся механизмы.
И большевики то единственное, что вообще уж могли изменить, так это разве что сходу заменить тех прежних малоимущих батраков на каких-либо новых, несомненно, весьма ведь до чего многозначительно поболее интеллигентных и образованных.

Надо уж им было повсеместно разом ликвидировать ту и впрямь донельзя существенную разницу между городом и той и впрямь до чего еще пока отдаленной от него деревней, а это само собой подразумевает взаимное движение как в ту, да так и в полностью иную сторону.
В советские времена при новых сатрапах этакими сезонными рабочими оказались студенты самых различных вузов страны.
Что же касаемо весьма существенной ликвидации безграмотности советской властью, то ведь это было на редкость ответственно осуществлено с одной лишь единственной целью, а именно как раз ради того, дабы действительно стала реальностью та самая сколь существенная возможность самым беспрепятственным образом промывать сельчанам мозги при помощи весьма беспринципно разнообразной наглядной агитации.

Поскольку все те новые «иконы» были со здравницами партии самой этак разве что родимой себе, т.е. льстивыми и восторженными воззваниями и донельзя вздорными самовосхвалениями.
Ну а что до мнимой свободы от царской власти, то и это не более чем самая полнейшая дикая чушь.

Так как, если вот разве что на какое-то (как правило) довольно непродолжительное время попросту совсем уж наспех и невзначай смело избавить только-то вскользь затронутых цивилизацией людей от всего того и впрямь крайне до чего еще непритязательного их угнетения всяческими узами совести…
То ведь как раз-таки именно этим путем их сколь напрочь весьма же далеко отодвинешь от всех тех истинно многовековых завоеваний культуры, милосердия и человечности, поскольку зиждутся они разве что лишь на всем том до чего всеблагом спокойствии и нерушимости всех его нравственных и этических начал.
Да уж все, то как есть донельзя слепое разрушение прежних оков всегда ведь до чего и впрямь неизменно довольно-то недвусмысленно сопровождается пароксизмом дикого восторга серой массы, безумно радующейся самому так на редкость бесславному крушению нравственных принципов всего того прежнего бессмысленно будто бы совсем безыдейного старорежимного существования.
Ну, а теперь, до чего безумно смело вооружившись светлым именем отменно бредовой идеи, и можно было творить буквально-то все, что только чьей-либо черной душонке и впрямь еще окажется только угодно.
Однако довольно вскоре донельзя же всласть насладившись всем тем отъявленным безвластием, те самые серые толпы еще непременно вскоре вот создадут себе ярмо во сто крат разве что явно намного покрепче, нежели чем было то навеки ими в канаву темного прошлого всецело этак будто бы разом столь липово сброшенное.

Правда, никто заранее чего-либо подобное предположить уж, ясное дело, и близко этак совершенно не мог…
Возвышенные личности, «бездумно благоухавшие» мечтами о всеобщей грядущей революции, попросту до чего блаженно спали на ходу и видели при этом розовые сны, буквально из ничего разом создав бесклассовое, вполне ведь справедливое общество безо всяких нищих и полностью так совсем же безропотных рабов.
Да только чего тут попишешь - насущная действительность далеко не всегда бывает сколь целеустремленно весьма радостно соразмерна тем самым исключительно наилучшим нашим пожеланиям, а кроме того она вообще еще может упереться рогом в землю и сурово воспротивиться весьма же деятельному своему преображению, в нечто и вправду отныне абсолютно, значит, вовсе иное…
И все это и вправду собственно может случиться, именно разве что лишь, поскольку всяческим тем еще нашим идеалистическим духовным запросам ее законы нисколько никак вовсе ведь совершенно уж явно не подчиняются…
Раз все ее вящие постулаты вполне до конца явственнее явственного соответствуют одному лишь не такому и широкому фарватеру истинно объективных жизненных обстоятельств, а никак не всей той вере в силы беспричинно взъерошенных серых масс простого народа разом внести самые коренные изменения в ту от века еще крайне несчастливую свою судьбину.
И это именно так раз все те экономические рычаги, что реально могут постепенно изменить жизнь всего общества хоть сколько-то к чему-либо лучшему, весьма ведь строго подчинены довольно длинной цепочке следствий и обстоятельств, основанных на той еще и впрямь никак неумолимой практической логике.
А именно как раз-таки потому там и близко уж было нисколько не место всяческим тем совсем ведь полубредовым теоретическим выкладкам, враз превращающим вещество слепого и наивного духа в массу полностью пустопорожних и совершенно же вовсе беспочвенных аргументов.
И их глубоко внутренней и наиболее печальной стороной всегдашне было как раз-таки именно то, что та самая непомерно вопиющая вогнутость кривого зеркала славного вероучения коммунизма буквально этак все чудовищно преломляла разве что лишь в крайне ведь донельзя искаженном и чисто специфическом духе.
Да и проклятый дух суровой и отчаянно сколь так прогоркло идейной всеобщности, фактически ведь явно создавал из полностью как есть всецело надуманного общественного блага одно лишь то весьма подобострастно только-то к себе донельзя ведь уж льстивое черное недобро…
Причем были среди большевиков, конечно, и те самые настоящие всею душой верующие в свою миссию фанатики…
И это они так и блистали эрудицией на редкость высушенного схоластикой заумного разума, совсем при этом, не понимая, что все его смачные выкладки - только лишь сладкий сон сущей отрешенности от всех тех вполне вот доподлинных реалий ныне существующего века.
Буквально уж сразу все видоизменяя никак этак нельзя было не подавиться всеми теми до чего немыслимо страшными пережитками всего того несветлого прошлого…
И это разве что, только загодя начав с чего-либо действительно малого, и можно ведь было постепенно так реформировать чего-либо и впрямь необъятно-исполински непомерно большое.
И эта заклятая истина принципиально во всем отличается от всех тех всеблагих начинаний, ведущих самой этак прямой дорогой во всеобщий ад, безусловно-то, никак нисколько не беспочвенно лишь только затем вот и последовавшего сталинского безвременья.
Причем все, то доподлинно же неисповедимо верное следование в сами ведь глубины багровой мглы новых времен вполне еще могло быть и сколь этак националистически чисто ведь принципиально правым, а никак не интернационально левым…
И все дело тут было разве что лишь в том, как это именно затем еще сложатся все те на редкость до чего донельзя ведь весьма разнообразные исторические обстоятельства, однако довольно-таки резко добиться буквально всеобщего процветания и близко ни у кого абсолютно ведь совсем уж нисколько так оно не выйдет.
Ничего того действительно на деле хорошего и близко уж не может собственно случиться вследствие совершенно так бестолковой и, несомненно, вовсе ведь безнравственной попытки до чего мгновенно преобразовать общество в нечто, куда и впрямь более светлое и глубокомысленно праведное…

И кстати, само по себе на редкость безалаберное хирургическое вмешательство, более чем произвольно производимое над почти бездыханным (во время революции) телом всего того общественного организма, безусловно, заранее было обречено на исключительно полнейшую самую неизбежную неудачу.
Или удачу чреватую совершенно так полностью мнимым и чисто вот блажным успехом.
Поскольку тот, к примеру бывший пес Шариков в профессорской квартире - это и есть та аллегория, что так до сих пор и не понята в ее относительно уж безупречно самом простом и крайне житейском смысле.
Можно ведь сколько угодно говорить о том самом варварском и ничтожном существе, что и впрямь-таки до чего беспардонно уж испортило жизнь двум культурным и образованным людям…
Однако при всем том тем еще никак незыблемым фактом так и останется то самое весьма истинно немаловажное обстоятельство, что это именно им и довелось послужить той еще изначальной первопричиной для его появления на свет в их квартире, а не сам он туда проник, найдя себе защиту под крылышком управдома Швондера.
Шариков, кстати, и близко так вовсе не в едином уж глазу совершенно не был тем наиболее главным общественным злом, а разве что оказался он вынут из своей собственной, вполне этак для него естественной среды обитания, совсем ненароком появившись именно там, где ему и быть было никак вовсе совсем не положено.
Бессовестная спекуляция его образом - это не более чем самооправдание для всей той чисто своей полнейшей отстраненности от всяких тех больших общественно полезных дел.
И вот, на наш сегодняшний день нет ни малейшего недостатка в тех интеллектуально развитых, однако при всем том социально недалеких людях, что просто-напросто бесперебойно (словно ярлык) используют само имя «Шариков», будто бы оно и впрямь безбожно нарицательное, до чего воинственно делая из очеловеченного пса Шарика некий тот еще чудовищный жупел.
Причем если бы его злодейство и впрямь действительно включало в себя целую цепь самых отвратительных и беззастенчиво циничных интриг…
А именно уж в результате их он и оказался бы затем на той еще самой более чем до чего должной высоте положения в профессорской прихожей…
Нет это именно как раз уж тогда вся та на редкость ведь остро сложившаяся в книге ситуация и вправду бы выглядела, ясное дело, абсолютно во всем совсем так иначе.
А между тем довольно многие из весьма бравых на словах интеллектуалов (то есть именно тех, которые никогда ни в жизнь не бросились бы, как доктор Борменталь, под дуло револьвера) по всей на то видимости, до чего ненароком явно запамятовали, как это пресловутый Шариков сумел вообще очутиться в квартире знаменитого профессора.
А между тем надо бы прямо этак про то уж заметить, что профессор Преображенский как, несомненно, умный, да и в наивысшей мере интеллигентнейший человек вовсе никак не мог узреть в приведенной им с улицы дворняге своего до чего только отъявленного, заклятого врага.
Поскольку образованным и умудренным жизненным опытом людям, обычно, вовсе не свойственно ненавидеть то, что было создано их же руками, причем на совершенно так полностью добровольной основе.

Исключением тут могут быть разве что люди до самой крайности амбициозные и никак не в меру восторженно эгоистичные.
А профессор Преображенский был вовсе-то и близко никак не таков, раз уж имел он жизненную опытность не только от одних тех общеевропейских, весьма до чего порой явно этак скудных умом стандартов.
И кто вообще осмелится на самом том еще корню отрицать более чем исключительно так аксиомный факт его буквально-то лютой ненависти к управдому Швондеру?
И это притом, что она была начисто лишена всякой черносотенной окраски!
А ведь это именно Швондера профессор Преображенский и грозился сначала пристрелить, а затем и повесить на первом же суку.
Причем, как оно думается автору, в том и выражалась не только слепая ярость, но и вполне конкретная, совершенно этак искренняя целеустремленность всей его высокой и светлой души.
Именно Швондер вручил в руки Шарикова маузер, как и безмерно весьма окрыляющие всякую серенькую личность великие полномочия.
Не заручившись помощью услужливого управдома, Шариков всего-то, что явно сумел бы весьма ведь расторопно привести в исполнение, так это сколь еще разве что довольно-то быстро (пинком под зад) разом так и занять вполне для него на редкость полностью приемлемую ИМЕННО ЖЕ свою социальную нишу.
Ну, а тот революционно самоуправствующий управдом Швондер, безусловно, олицетворяет собой крайне этак низменную натуру, во всем-то своем подходе к жизни неизменно опиравшуюся на безапелляционно властные авторитеты тупоголового (а в том числе и от чрезмерного хитроумия) дьявольски кровавого большевизма.

Ну а без своих весьма рьяных учителей, Швондер - всего-то лишь чистый лист бумаги, весь буквально вкривь и вкось «исчерканный грязными чернилами» имперского шовинизма.
И подобное отношение вовсе не было «привилегией одних евреев», но в той или иной степени относилось и ко всем тем прочим, чужим инородцам.

Достаточно припомнить мытарства Тараса Шевченко в его уральской ссылке.
Великого украинского поэта всячески постарались совсем извести как творческую личность, причем уж исключительно из-за того, что он явно этак ненароком осмелился развивать довольно независимую украинскую национальную идею.
Причем вовсе тут не имело ровным счетом ни малейшего уж значения, пытался ли он противопоставить ее русской национальной идее или он о том и не помышлял.

Сам по себе подобный факт был тягчайшим преступлением в глазах царских чиновников, которые во всем том национальном вопросе были именно что самыми так завзятыми и заклятыми шовинистами.
«Бей чужих, чтобы свои боялись» - было их основным житейским постулатом, а также и данью памяти предков.

Но это еще вовсе не делает русскую глубинку чем-то навроде обиталища невежественных простаков, коптящих небо и трущих задом завалинку.
Писатель Алданов в его книге «Истоки» пишет об этом весьма распространенном столичном заблуждении именно в этаком ключе:
«Правда, русские писатели испокон веков всячески ругали все такие маленькие города, называли их Глуповыми, населяли их скверными городничими, чиновниками, помещиками, людей же с возвышенной душой заставляли рваться в Москву или Петербург.
Однако выходили сами писатели именно из таких городов и, очевидно, выносили из них в душе не только то, над чем издевались. В том же Симбирске или под Симбирском родились и Гончаров, и Карамзин, и Языков, и некоторые другие оставившие по себе след люди».

Народ в российской глубинке и вправду удивительно прост, невежественен, да и замордован еще «со времен царя Гороха», но интеллигенции вовсе не стоило сбрасывать со счетов столь важное для всей общемировой истории имя – того-то самого поморского рыбака «Михайло Ломоносова»!

Его просветительская деятельность позволила открыть другие имена, пусть и несколько помельче, но и эти ученые мужи тоже ведь внесли свой весьма посильный вклад в дело всей науки.

Ну, а в случае самого уж как есть исключительно ведь принципиального отсутствия Ломоносова, как исторической личности все те некогда открытые им и впрямь вполне уж полностью достойные доброй памяти люди, так и сгинули бы в безвременье безвестными, никчемными простолюдинами 18-го столетия.
«Ломоносовых», конечно, раз-два и обчелся, но гениев всегда было мало, и это потому они столь, несомненно, абсолютно бесценны.

Ну, а, к примеру, Королев - этот выдающийся гений советской космонавтики, и он-то ведь тоже, как, впрочем, и многие другие при Сталине, довольно-таки долго тогда кайлом махал, ну, а дал бы он там дуба, и чего уж тогда…?
Стал бы Гагарин первым человеком в космосе?
Нет, конечно, кабы, он свою жену с любовником, в своей спальной застав их уж обоих разом и порешил, то вот какой бы он при всем том не был величайший гений, да только все равно на Крайнем Севере его уж гноить сам ведь Бог бы тогда велел…
Однако в этом-то и была вся сатанинская «прелесть» сталинских застенок… в них можно было угодить совсем этак безо всякой вины.
Причем вовсе не талантливые люди на всяких бездарностей доносы злобно строчили, чтобы те, значит, у них под ногами не шастали и им плодотворно работать всем своим непомерным самомнением никак этак не мешали.
И сколь же еще много имен, никому неизвестных, да и открытий, никогда так и не осуществленных до чего ведь безвестно и безжалостно сгинуло за колючей проволокой сталинских концлагерей?
И все это исключительно потому, что сочетание чего-либо донельзя ветхого от всей его древности и совершенно же нового есть одно разве что великое социальное бедствие для всего того и в самом-то деле, безусловно как есть, отдельно так взятого государства, в котором все это будет, еще иметь самое безнадежно незаконнорожденное место.

Человеческое общество, вообще являет собой удивительно сложную и довольно-таки хрупкую конструкцию, а потому и любая его реорганизация должна бы осуществляться разве что в виде самого уж удивительно легкого и тщательно продуманного изменения в нынче-то существующем, освященном долгими веками практического опыта, а посему и совсем безыдейно и незамысловато обыденном порядке вещей.
Весь этот мир бравых идей он никак этак нисколько вовсе ненастоящий, и он всегда и далее будет на редкость уж полон миражей и страшных химер.
А как раз-таки потому если и можно чего-либо подобное брать во внимание то лишь в виде уж совсем однопланово двухмерных чертежей, ну а ко всему трехмерному миру их если и полагалось весьма осторожно, затем прикладывать, то вот разве что твердо вполне ведь при этом соображая, что он никак не картонный.
Поскольку как раз-таки подобным образом оно ведь сколь явно так неизбежно само же собою и выходит, что буквально-то любые перемены должны были до чего тщательно оказаться, вполне до конца согласованы и обдуманы по всем общеизвестному принципу, «семь раз отмерь - один раз отрежь».
А иначе разом начнет царствовать дикий хаос, и уж тогда исключительно так неизбежно и грядет самое неистовое грядущее забвение процесса мысли в чудовищных тенетах до чего еще только квело осоловелой праздности…
Идеологические помочи нового бытия довольно-таки быстро совсем же безудержно преображают людей мудрых именно в тех, кто занудно и заунывно будут затем всецело вот вторить всему тому, что сколь ответственно нужно было изливать наружу, чтобы иметь полное право жить и не тужить, пусть и находясь в объятиях огромного спрута социалистической тирании.
И всепоглощающе бессердечная правильность всех его суждений затем уж в их головах и будет олицетворять великий лик вовсе ведь и близко ничем непоколебимой истины…
А как раз-таки потому ее от всей той беспричинной крови блистательно алые тезисы и будут на редкость безапелляционно и бесцеремонно сколь еще неизбежно, затем заправлять всеми-то буквально в одночасье назревшими вопросами жизни и смерти фактически каждого какого-либо сугубо отдельного существования.
Ну, а вполне осмысленно и ожесточенно выражать противодействие подобного рода веяниям было ведь явно тогда нисколько и некому, поскольку довольно-таки многие люди, что были до самого неприличия чрезвычайно начитаны, сколь безнадежно этак весьма удрученно разом подчинились принципу той еще как есть истинно неизменной важности воинственной смены исторических эпох…
Ну, а вся та лютая смерть, так и разящая из-за каждого угла - это всего-то в их глазах было разве что самое явное следствие нисколько неизбежных катаклизмов, совсем неразрывно связанных со всем, тем как есть всеобъемлющим грядущим благом, раз большие и доблестные дела никогда без крови попросту уж совсем не обходятся.
Главное, оно было только ведь сразу всецело переменить всю ту жизнь действительно к лучшему, а мелкие частности - они еще сами так по себе со временем как-нибудь вполне вот утрясутся, а потому и попросту канут они в явное затем самое полнейшее небытие.
Причем как раз для того, чтобы ничтоже сумняшеся приобресть именно этакого рода примирительную философию, вполне уж могло бы хватить и нескольких сколь так порою истинно трудных встреч с той еще самой дореволюционной, весьма по временам крайне невзрачной действительностью.
А она тоже порою была никак ведь не нежной в своих достаточно строгих взаимоотношениях со всем тем, так и надрывающим свою глотку весьма отчаянным вольнодумством.
Раз вот вполне уж могла она дать кое-кому довольно-таки увесистый и жестокий пинок под зад, до чего запросто кое-кого раз и навсегда полностью так при этом лишив возможности получения какого-либо высшего образования.
И это именно как раз тогда тот самый человек, что доселе сколь исступленно разом желал счастья, и только счастья буквально для всех и каждого в отдельности, - во всем том дальнейшем еще непременно окажется самым яростным ненавистником всего того, на чем уж земля выше уровня пола хоть сколько-то пока действительно держится.
Вот они слова, террориста Желябова, сказанные им на суде перед самой неминуемой казнью:
«Если вы, господа судьи, взглянете в отчет о политических процессах, в эту открытую книгу бытия, то вы увидите, что русские народолюбцы не всегда действовали метательными снарядами, что в нашей деятельности была юность, розовая, мечтательная. И если она прошла, то не мы тому виною».

Да, конечно, совершенно так нисколько невинная попытка действовать ласковым добром и увещеванием тоже уж, получается, имела на редкость до чего еще только весьма ведь красноречиво, яркое свое проявление в то самое как-никак более чем до чего только обусловленное время.
И коль скоро была бы она основана именно на разуме, а не на безмерно яростном хотении буквально-то всего и вся, а еще, и главное, совсем немедля, одним махом, попросту говоря сущим росчерком пера - то быть может и увенчалась бы она, пусть и частичным, однако более чем самым конкретным, уверенным успехом.
И уж в особенности никак не окончились бы те довольно-таки весьма пространные и бессмысленно вздорные прения о том ведь самом исключительно благом и самом незамедлительном улучшении всего и вся сущим-то крахом и впрямь истинно человеческого внутри душ до чего еще непримиримо отчаянных сокрушителей той немыслимо славной в веках великой империи.

Причем, как бы оно не было печально, а всякие благие начинания, что одними вилами по воде загодя писаны в качестве промозгло идейного счастья всего человечества, в конечном-то итоге, сколь, безусловно, приводят к полнейшей моральной деградации, ну а все хорошее, зачатое пламенем, в том же чудовищно ярком пламени, затем и погибнет.

Любое социальное зло надо бы до чего продуманно выкорчевывать, весьма уж тщательно доискиваясь до самых глубоких его корней, поскольку его и вправду будет возможно хоть как-либо благополучно извести, разве что совсем неспешно добравшись до той самой наиболее затаенной в сущих дебрях дикости его-то исконной и изначальной полностью ведь настоящей первопричины.
Ну, а от всех тех неистово яростных сражений с теми буквально вдоволь без конца и края имеющимися довольно-таки на редкость нелицеприятными его последствиями само добро явно еще затем совсем до конца засорится совершенно вот весьма и весьма до чего безнравственным злом, причем где-то ведь именно что глубоко изнутри.

Ничего тут не поделаешь, бездумное насилие порождает одно лишь разве что значительно еще большее насилие, а потому никак и нельзя им будет весьма с толком воспользоваться супротив достаточно большой группы людей без самого конкретно и впрямь как есть во рту ощутимого ими пряника за все их хорошее (в будущем) поведение.
И то, что окажется наиболее опаснейшей «социальной бациллой» фактически разом способной всецело сгубить все, то наиболее лучшее в человеческом обществе…
Уж и впрямь как иначе станет возможным охарактеризовать то самое исключительно так лихорадочно идейное фактически всеобщее состояние дел, когда террористы и направляющие их на лютую смерть демагоги-фанатики не только никак не окажутся хоть как-либо вообще порицаемы всяческим тем культурным и образованным обществом, но и всеми фибрами души явно еще будут ощущать не очень-то скрываемое сочувствие ко всем своим черным и кровавым делам.

А между тем их самой конкретнейшей целью было именно то совсем этак обезличенно яростное изничтожение всех тех, кто по самой своей должности никак не соответствовал их верхоглядным и узколобым представлениям о чести и благородстве, причем вовсе-то не иначе, а от министра и до полицмейстера заштатного городка на самом краю империи.
Причем им и впрямь сколь еще невообразимо разом тогда захотелось взять, да и начисто полностью стереть с лица земли все те институты имперской государственной власти, что некогда уж доселе до них и впрямь вполне благозвучно были славно наречены.
И уж вся та полная незыблемость их многовекового существования менее ведь всего заботила тех, кто крушил все и вся в истинно самозабвенном порыве жуткого пожелания самой этак незамедлительной погибели всему тому ранее некогда бывшему, а ныне безо всякого некролога разом вот так и отправленного в полное небытие.
Поскольку всех тех, кто был совсем не наш, надо было ныне тотчас умертвить или превратить в пыль под ногами…
И главное все это совсем не иначе, а только лишь потому, что именно благодаря этаким так и вросшим в землю столпам старого полностью ведь как есть ныне совсем же отжившего свое режима, людская масса вперед и с песней явно ведь никуда и никак совсем не спешила.

И живые люди, бессменно олицетворяющие собой мир и покой всех тех праздных, и совершенно же вовсе сторонних делу революции обывателей, по чьим-то «светлым духом» революционным понятиям, были теперича самой историей явно обречены на скорую, идейно этак немыслимо правую всеобщую погибель.
И главное, только за то, что попросту всячески олицетворяли они собой лицо всего того безмерно так ненавистного всем тем левым либералам исстари еще самодержавного государства.

Однако и самая первая кровь, даже ведь и в том, собственно, случае, когда речь шла о никак и близко не вызывающем вовсе никакого сочувствия отъявленном негодяе, скажем том же, генерале Трепове, явно ведь сколь однозначно более чем явственно так предвещала столь еще неимоверно мученическую смерть всяческой более-менее нормальной законодательной системы.

То есть, вполне оно возможно, что кое-кого действительно, пожалуй, следовало бы казнить в назидание другим по приговору суда, однако вот при этом никак не могло чье-либо исключительно этак совсем бессмысленное убийство несомненно-то еще само собою явно обозначать ничего, ведь вовсе иного, кроме того одного…
Уж надвигается черными тучами та самая никак неотвратимая буря совершенно ведь вовсе бессмысленного разрушения буквально-то всего и вся, что столь непременно разом еще затем до чего надолго накроет алою мглою всю огромную страну.

И почти все последующие, неисчислимые жертвы полностью беспричинного и беспощадного террора непременно еще окажутся, как бы это ни было печально, главными хранителями законности, ярыми противниками кровавой вакханалии, а именно поэтому, ради чудовищного торжества царства сурового мрака, их и надо было уничтожать первыми из числа прочих лучших из миллионов граждан империи.

Причем некоторые явно ассоциируют все эти события с неким на самом-то деле исключительно так вовсе нелепым национальным заговором, хотя все это, конечно же, более чем беспардонная чудовищная чушь!
Вовсе уж и близко не стоит сколь яростно возносить над собой, словно флаг, вырванную из всякого ее контекста фразу старинного вавилонского Талмуда: она-то тогда весьма ярко отображала одно лишь именно свое время и попросту сколь этак однозначно имела совершенно вот своеобразный сакральный смысл.
«Лучшего из гоев убей» - было написано в те времена, когда еще была жива надежда на самое скорое возрождение еврейского государства.

Книга третьего века нашей эры в еврейском доме была ярким светочем в непроглядной тьме, но отнюдь ведь никак не постулатом самых так обыденных, повседневных истин.
Им она была разве что, то относительно короткое время после наиболее самого ведь до чего только конкретного чисто так житейского своего написания.
Опыт не столь и далекого в те стародавние времена истинно героического прошлого, безусловно, научил евреев, что даже и самую большую греческую армию вполне возможно будет довольно быстро рассеять, убив в самые первые минуты боя ее наиболее главного командира, а так оно и было при Маккавеях за шестьсот лет до этого.
Причем, если со всею вполне явственной очевидностью всецело вернуться именно к этой-то нашей чисто ведь нынешней современности, то уж то самое донельзя прагматичное разрушение русского государства было на редкость этак выгодно Европе, которая между делом могла бы при подобных делах сколь еще хватко заполучить под свой протекторат новые земли.
Ну, а также Америке, которая именно тогда и осознала, что там, на востоке, медленно, но верно поднимает голову исполин, что вполне уж вскоре будет способен полностью так совсем затмить собой всю ее великую и самодовольную славу.
Российские евреи, кроме своей национальной принадлежности, во всем остальном точно те же жители России, что и все вот другие прочие народы, ее населяющие, а потому они всецело разделяли с нею подчас до чего же так непомерно горькую ее судьбу…
Да и сама мысль о кознях другого народа против своего собственного, как правило, оказывается сущей бессмыслицей, напраслиной и чудовищной ложью…
Имперские интересы других стран - это уж совсем по всей своей сути нечто вовсе иное…
Но их попросту как есть, разом полностью так сбрасывают со счетов те до чего глубокомысленные люди, что столь неизменно живут в мире позднего средневековья, и их сознание содержит в себе, в том числе и праздные иллюзии некоего панславянского братства, а также и мерзкие козни некоего чужого народа…
Причем все это было всецело основано как раз именно на всеобщем забытьи мозга нации, когда буквально каждый всею душой и телом принадлежащий к этакой славной когорте чисто свои сны безумно так радостно зрит, ну а реальной действительности буквально в упор при всем том он и близко нисколько вовсе не видит.

А между тем именно как раз при подобном раскладе и в САМОМ-то деле до чего уж всецело оно явно выходит, что весь тот дивный лес самой настоящей, подлинной жизни попросту сам собой вконец заболачивается, и в нем, безусловно, заводится всякая нечисть… когда та и впрямь необычайно резво взметнувшаяся к звездам интеллектуальная элита попросту вот живет себе за всеми теми до чего далекими облаками, а потому лишь разве что изредка она спускается вниз для самого беглого осмотра, однако, нисколько и не более того.

Братья А и Б Стругацкие некогда сколь уж верно и остро коснулись своим пером этакого во всем совершенно никак неуместного положения дел в их сюрреалистической повести «Улитка на склоне».

А домик «человеческой улитки» - это именно тот всецело поднакопленный веками житейский опыт сколь этак относительно же полностью благополучного и цивилизованного существования.
Ну, а в России он был слишком вот до чего неестественно мал, а потому и нет в том ничего удивительного, что во время приключившейся дикой непогоды российской государственности просто-напросто совсем снесло «крышу».

И это, во всей своей вовсе-то никак неприглядной сущности произошло и близко так никак не иначе, а именно потому, что совесть и религия неизменно являются единым целым у человека, коего пока ни на единый миг совсем не коснулась широкая длань вполне достойного просвещения.
Воинствующий атеизм в России более чем явственно привел к самому так чудовищному нивелированию 1000-летнего развития гуманности.
Бывший ученик духовной семинарии создал из самого себя некий новый кровавый языческий культ.
На его портреты, правда, никто официально не молился, однако в его честь произносились дифирамбы исключительно вот всецело религиозного содержания.

По всей стране беспрестанно зазвучали истерические покаяния всех тех, кто хоть в чем-либо, пусть и невзначай даже и бессловесно же согрешил супротив навеки родной своей коммунистической партии, а куда точнее будет сказать - супротив ее до святотатства (при всякой дикой мысли о чем-либо ином) бессменного, фактически пожизненного генерального секретаря - Иосифа Сталина.
Это также было самым явным признаком нового культа, причем вовсе ведь не культа личности, как то уж принято считать, а куда во всем вернее - культа языческого идола, непогрешимого и грозного, словно сама богиня Немезида.
Этот злодейски неправо обожествленный идол требовал крови не только во имя устранения заклятых своих врагов, но и ради исключительно наглядного доказательства самой насущной его необходимости всему тому народу, которым правило не правительство и даже не один человек, а - железная маска бесчеловечной идеологии, безапелляционно отрицающей право человека на его индивидуальную личность.
Все это когда-то, безусловно, и впрямь-таки уже некогда было?

Да, правда, исторические примеры именно подобного рода и впрямь крайне же неприглядно скотского отношения к своим собственным гражданам некогда и впрямь-таки имели вполне на редкость самое, то еще всецело так более чем беззаконное место, и время в очень ведь даже ныне далеком прошлом.
Ну, а потому и вовсе не следует вешать на Советскую власть всех тех когда-либо, может еще, и самих по себе задолго ведь до всего того нашего нынешнего времени с голоду и жажды напрочь вот совсем издохших собак и кошек…

Действительно, кто это сможет супротив того хоть чего-либо возразить: то ярое и псевдоиудейское языческое христианство в руках католических фанатиков попросту со временем вполне еще полноценно превратилось в орудие уничтожения всего того, что хоть сколько-то возвышалось над безликой серостью в дни фактического правления средневековой Испанией апостолами дьявола в лице святой инквизиции.

Однако тут уж сама собою вполне еще сразу напрашивается более чем на редкость прямая параллель именно как раз с советской системой довольно-то деятельного, и последовательного зомбирования личности.
В те уж ныне безоговорочно далекие, темные времена бывали ведь и случаи, когда пастух, у которого волки загрызли овцу, спешил довести до сведенья святой, в его глазах инквизиции, что он проклял в горах, совершенно этак вдали от всяческого человеческого жилья, одного из святых мучеников.
И дело тут было именно в том, что для него инквизиция действительно олицетворяла собой всевидящее око Бога.

А между тем те люди, что более чем бесцеремонно придают себе некий «божественный облик», как правило, служат одному лишь весьма ведь слащавому культу именно так всего своего осатанелого садизма и вовсе-то ничему иному.
Ничто превыше того попросту никак и не могло быть их настоящим (не провозглашенным) предназначением, или воду из колодца носить, или людскую кровь лить - и то и другое по одному разве что тому самому до чего безапелляционному приказанию свыше.
Во времена убогой разумом «святой» инквизиции этаким макаром жертв религиозного произвола, безусловно же, заставляли признать свою дружбу с дьяволом, да и со всеми теми его сверхъестественными проявлениями.
Ну, а в другом, значительно поболее позднем историческом случае, им до чего еще весьма безапелляционно всячески вменяли в вину козни супротив новой власти, как всегда до чего благочестиво истинно так наилучшей из всех тех, что только когда-то были и будут на всей этой грешной земле.
Что в человека нальешь, то из него затем наружу постепенно со временем и польется.

Ну, а сама первопричина весьма ведь до чего обезличенно воинственной нелюбви духовных вождей этакого современного быдла к ярким, выдающимся личностям проста и в принципе до боли ясна.
Эти люди были вполне этак потенциально способны отнять у них и впрямь столь вожделенную ими власть.

И чтобы раз и навсегда отбить у всех и каждого к тому большую или даже самую уж малую охоту, и нужны были те самые самоуверенные жрецы бесовски бездушного, как и беззастенчиво безгрешного, во всем до конца вот верно идеалистически выверенного садизма.
Они были, как правило, именно доверху переполнены вполне искренней самодостаточной святостью, которая полностью оправдывала и очищала грехи, оставляя изуверам и палачам сверкающе чистую совесть, и если что ее и омрачало, так это разве что только свое или тем более чужое не вполне и впрямь-то достаточное всеблагое рвение.
В СОВЕТСКИХ УСЛОВИЯХ, ЧТО СТАЛИ ВРЕМЕНЕМ БЕСПАРДОННО НАГЛЯДНОГО ВОЗРОЖДЕНИЯ ВСЕГО ТОГО УЖ НЕКОГДА ИМЕННО ТАК ПРЕЖНЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ ВСЕ СТАРОЕ ОКАЗАЛОСЬ РАЗВЕ ЧТО ВСЕЦЕЛО ВНОВЬ БОЛЕЕ ЧЕМ ВПОЛНЕ ПОТРЕБНО И ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НУЖНО…
А потому весь тот палаческий механизм былой инквизиции в СССР, несомненно, этак полностью возродился, да еще и в самом том доподлинно ни с чем, что было ранее, попросту так никак и несопоставимо же гигантском объеме…

Большевизм, еще с бесславных времен вовсе-то никак неправого своего зарождения, всегда опирался на невежество наивных детей своего времени, что вполне всерьез уворовывали, что на пути к всеобщему счастью и прогрессу костью в горле стоит не всеобщая косность человеческого мышления, а самые конкретные, подловатые личности, нахапавшие себе чужое добро полумифические эксплуататоры.

А вот затем их и близко попросту ведь никак совершенно не стало, но нарушать старую добрую традицию кое-кому было попросту этак вовсе совсем не с руки, а потому враги, кто бы они ни были, обязательно должны были вполне себя проявить, а попросту говоря, именно до чего непременно как-нибудь себя обнаружить.
А в том числе и ради того, чтобы стать козлами отпущения за все эти наши извечные «временные трудности».

И как есть, с самого первоначального истока всех этих осатанело великих общественных преобразований в представлениях рядовых большевиков обо всем том так или иначе окружающем их мире буквально-то напрочь отсутствовал какой-либо, пусть и самый захудалый… более-менее конструктивный подход ко всей той где-либо самой этак только по себе и существующей общественной жизни…

Эти яростные и бескомпромиссные прорицатели весьма скорого прихода в этот мир некого нового жития и самого скорого конца безмерно старых и потемневших во тьме веков несвобод неизменно апеллировали к вере в светлое будущее как к самому полноценному оправданию любых невообразимо диких зверств, что творились в том немыслимо заклятом нынешнем настоящем.

Причем на все те чудовищно палаческие их действия никакая юриспруденция попросту и близко не распространялась, раз те революционеры, по их собственным убеждениям, действовали в истое благо всего остального человечества, и было им дано в силу их глубочайшего невежества столь безоговорочно поверить в этот их отъявленно наглый и самоуверенно нелепейший бред.

Точно так их предки некогда усердно молились Богу, прося у Него всякие милости, ну а затем они одним разве что махом враз порешили взять их себе именно сами, только на этот-то раз явно ведь как есть совсем, значиться, безо всякого спроса.

А все потому, что в душе эти люди так и остались все теми же язычниками, попросту ведь разве что сменившими идола на холме на идола в храме.
Автор вовсе не склонен к оскорблению лучших чувств действительно во что-либо верующих, его наиглавнейшей целью является лишь более чем во всем однозначно разом указать на довольно серьезную проблематичность восприятия христианских догм людьми, попросту и близко не знавшими ни грамоты, не всех тех своих уж вполне каких-либо естественных человеческих прав.
А ведь еще Гоголь о том написал в его гениальных «Мертвых душах»:
«Говорили они все как-то сурово, таким голосом, как бы собирались, кого прибить; приносили частые жертвы Вакху, показав таким образом, что в славянской природе есть еще много остатков язычества; приходили даже подчас в присутствие, как говорится, нализавшись, отчего в присутствии было нехорошо и воздух был вовсе не ароматический».

А язычество на Руси вполне же неизбежно где-то осталось и именно в виде некоего того еще стародавнего похмелья – это вот еще Гоголь отлично подметил, недаром он истинным классиком со временем стал.
То есть, самого язычества давно нет, как нет, ну а похмелье от него, как и тяжкий его перегар, так до сих пор и остались.

Причем не только Гоголь отмечал - это весьма же донельзя броское свойство русского характера, но также и исконно русские люди, безумно любящие свой народ, вполне этак разделяли с ним это его более чем во всем взвешенное и обоснованное мнение.

И вот он тому довольно-таки явный и самый что ни на есть конкретный пример.
Эдвард Радзинский, «Иоанн мучитель»:
«Ибо, к сожалению, как справедливо отмечал наш великий историк Соловьев, русский человек не слишком изменился с IX века, со времен силой уничтоженного язычества. Людям было трудно понять, почему надо возлюбить ближнего, как самого себя. Приходилось доказывать по-язычески – выгодой.
Поразительное сочетание христианства с язычеством в душах людей отражает нравы Московии. Именно поэтому столько внимания и уважения здесь уделяли церковным обрядам – это были своеобразно преломленные в сознании вчерашние языческие заклинания».

В наши новые времена ничего существенного, в принципе, и близко этак совсем вовсе ведь никак нисколько так не переменилось…
Да только явно до чего еще неистово захотели горячие головы буквально все в единый миг разом во всей вселенной более чем спешно и радостно полностью переменить - понадеявшись на одну лишь ту подчас и впрямь вовсе этак нелепую жар-птицу удачу…
Однако жизнь неизбежно проистекает из обыденной тривиальности, а не из неких скороспелых возвышенных устремлений, а посему самым естественным следствием насильственного подъема может стать одно лишь весьма ужасающее всем своим свистом падение в пропасть оставленных где-то, казалось бы, далеко позади безумных вакханалий того-то, будто и впрямь-таки навеки ныне позабытого средневекового прошлого.

Мир, некогда ушедший от нас в далекое былое, запросто оживает, причем совершенно же легче простого, а все действительно новое в нем зарождается в тяжких муках совместных (между всеми членами общества) тяжких раздумий о выборе дальнейшего пути именно его вполне же закономерного и более чем, надо бы признать, самого естественного развития.
Однако поиски правильного и одновременно с этим чрезвычайно же быстрого пути несколько сбивали некогда многих людей с толка.

А между тем та мнимая и сколь прямолинейная примитивность «легко достижимого» счастья могла послужить одной лишь самой явной причиной всеобщего великого народного горя, поскольку вериги вековой тоскливой обыденности вовсе уж невозможно было наскоро с себя сорвать, до чего навсегда этак весьма вот запальчиво их, отправив в сущее то дальнейшее небытие.

Всему в жизни большого общества в целом непременно так должно было происходить медленно, статно и постепенно, поскольку обоз стародавнего прошлого слишком малоподвижен и его буквально вот неизменно тянет только назад, а никак не вперед.
Движение строго назад, будучи до чего величаво преподано в качестве устремления куда-либо стремглав же вперед, великолепно сыграло в России роль чудовищно злого демона, искушающего неопытные сердца будущими благами для и впрямь-то незримо выжидающего своего часа грядущего потомства, а вовсе не для всех людей, живущих ныне, а проще говоря, прямо сейчас.

На самом-то деле весело строится уж давно на добрую половину изжитое темное прошлое, да только народу при всем том громогласно со всех тех высоких трибун буквально во всеуслышание гордо заявляется, что вот-вот и непременно сходу нагрянет безумно радостное и самое, то еще весьма этак исключительно наилучшее светлое грядущее.
А между тем то самое и впрямь-таки до чего еще весьма ведь новоявленное крепостничество надо было разве что вовсе этак совсем по-иному с чисто нынешних же позиций обосновать, и всего делов.

Идеология дутой социальной справедливости - это и есть тот наиболее наихудший бич всего того ныне вполне на редкость до чего благополучно же минувшего 20-го столетия.
И он и вправду стал временем засилья самой так отъявленной, бесноватой демагогии, и это как раз из-за нее и были предприняты сколь горькие по всем их последующим плодам попытки в самые наикратчайшие сроки добиться всего того, что только-то начало зарождаться в виде неких чисто теоретических выкладок.

На практическое осуществление всех этих благих идей уйдет вовсе ведь не одно ничтожно малое (в смысле пошагового развития всей нашей цивилизации), только-то еще всенепременно грядущее, последующее тысячелетие.
Однако ничто подобное и близко совсем не означает, что уж будет оно сверху доверху переполнено бликами тех самых безмерно тоскливых ожиданий, только-то непременно само собой до чего благодатно затем последующего всеобщего грядущего счастья.
И вполне уж то возможно, что кому-то и впрямь исключительно так бесхитростно кажется, будто бы само, как оно есть, весьма и весьма незатейливое понимание, из каких это именно конкретных кирпичиков ему лишь должно будет некогда затем состоять, и обеспечит его полностью уж самое так и впрямь весьма благополучное последующее построение.
Однако на деле всему тому принципиально иному общественному мироустройству нужно было сначала еще явно придать вполне полновесно приличествующую практическую форму, поскольку то донельзя расхристанное вакханалией нескончаемых споров теоретическое содержание всегда во всем хромает на обе ноги, а куда точнее сказать, на свои довольно-то явно пока еще аморфные ходули.
И это именно так, и всякий вполне до конца здравомыслящий человек обо всем том прекрасно же всецело осведомлен.
Ведь кроме того довольно принципиально существенного понимания из чего это именно нам когда-нибудь разве что лишь предстоит его выстроить, надо бы, собственно знать, как - это именно ему вообще вот еще попросту должно будет затем выглядеть на самой так обыденной практике общественной жизни, а вовсе не в чьих-то блекло-розовых снах.
Теорию к жизни вовсе-то сразу никак не пристроишь, поскольку она от нее совсем незамедлительно сходу отвалится, как только ее к ней все-таки явно со временем как-никак обессилено же перестанут до чего еще агрессивно со всем тем народным мясом всячески так наскоро притирать.
А для того чтобы мир действительно стал значительно праведнее и лучше, его надо бы сколь планомерно изменять исключительно добрыми руками, причем по возможности совсем безо всякого насилия, его-то явно стоило бы совсем немилостиво приберечь разве что на случай полной невозможности сосуществования с несправедливостью, хамством, а также и крайне завышенным самомнением.
А что уж до той разом так надо признать, вполне полноценно успешной попытки реставрации всего того темного прошлого, так никогда и не ставшего тем-то самым нисколько на деле вовсе и не сбывшимся светлым грядущим…
То тут все, в принципе, полностью этак совершенно ведь ясно…
Ну, попросту ничего умного этак еще вовсе не выйдет из самого-то, как он есть, до чего еще нисколько нелепо броского клича.
«Мы старый мир разрушим, мы новый мир построим»

Однако чего это вообще, собственно, полезного кое-кому праздно мыслящему вполне еще действительно удастся осуществить на одних лишь высочайших облаках своих вот самых наилучших намерений и всецело так более чем искренне благих надежд?
Раз уж все так называемые «наилучшие нововведения» были спаяны воедино одним лишь кровавым потом красноглазых убийц того самого раз и навсегда до чего при этом безупречно убиваемого прошлого.
И то уж ВСЯКОМУ ДОЛЖНО БЫТЬ всецело понятно, что, совсем этак ничего и близко не ведая обо всех тех и вправду самых так насущных принципах управления современным государством, продвинуть его куда-либо весьма строго вперед по пути прогресса и близко ведь никогда нисколько не выйдет.
Ну, а окажется уж действительно явно во всем полноценно еще возможным разве что довольно-таки скоротечно повернуть его вспять в темные века новоявленного средневековья.

И это как раз-таки те разухабистые бывшие кухарки и лакеи и стали, затем весьма вот глубокомысленно заправлять в том-то самом новоявленном пролетарском царстве-государстве.
И весь их здравый смысл, словно булавкой, был всегда исключительно так строго подколот к красному знамени…
Однако им бы и часа не удалось нарочито же вальяжно продержаться у самого корыта политической власти, кабы не заручились они исключительно активной поддержкой, пусть и небольшой, но зато невообразимо рьяной части тогдашней излишне же прекраснодушной и легковерной интеллигенции.

В тогдашней России вполне хватало таких людей, кои встретили большевистский переворот со всеми теми так и переполненными безумной и отчаянной радости восторженными очами.
А все только потому, что были они совсем вот на редкость заражены весьма прискорбным безмятежно ликующим энтузиазмом, словно бы то было ныне самое и вправду так наиблагое избавление от всех вековых пут до чего неразрывно связанных с треклятым именем двуглавого, но издревле еще более чем прискорбно «безмозглого» царизма.
И наиболее основной бедой тогдашнего времени было как раз-таки именно то, что в их очах горел жаркий огонь, позвавший за собой многих других просто наивных людей.

И есть же те люди, что и впрямь без ума от «сладких пирогов книжных истин», да и поныне они попросту на дух не переносят «сажу из печи» жестокого опыта воплощения всех прекрасных веяний в извечно обреченную на суровую данность и обыденность столь ведь порою отчаянно серой действительности.

Поскольку все, что совершенно же непритязательно для всего их просвещенного взора, этакие сияющие внутренним светом индивидуумы, безо всяких в том сомнений попросту немедля разом проигнорируют, словно бы абсолютно для них и не существующее в самой-то, как она ныне есть, природе вещей.
И подобный подход ко всему делу был обусловлен самым-то явственным их желанием, несомненно, ведь превратить весьма далекое будущее в нечто доподлинно нынешнее и настоящее вовсе, не ожидая пока сама собой отомрет всякая дичайшая дикость не столь и далекого прошлого.
А между тем на самом-то деле как-либо ускорить процесс вполне естественного исторического развития было возможно, разве что лишь всеми силами искореняя вездесущее невежество, а не до чего усердно так вытаптывая сады райского блаженства, построенные на всех-то тех будто бы народных костях.
Поскольку подобного рода вещи должны были оказаться всецело подготовлены во всем уж моральном, а не в том убого восторженном виде, как того вполне однозначно хотели все те бездарно и неблагонадежно «европейским умом тронутые» классики российского либерализма.

И это никакое не ерничанье, уж, прежде всего сколь обезличенно связанное именно с самым ведь верным и более чем полноценным знанием буквально-то наперед всех тех некогда никому заранее и близко совсем еще неведомых грядущих реалий…
Будущее на самом-то деле вполне открыто для всех тех, кто действительно захочет чего-либо там светлое или темное и вправду довольно-таки весьма достоверно действительно разглядеть.
Да только уж некоторым людям блаженные сны, куда однозначно приятнее всего того, чего вообще можно было бы лицезреть, наблюдая за миром безо всех тех «призматических книжных розовых очков».
И дело тут, кстати, вовсе и близко не в том, что высокохудожественные идеалы хоть в чем-либо нисколько так недальновидно грешат супротив самых обыденных обывательских истин, что и впрямь-таки на деле вооружены самой уж практической сметкой.
Нет, уж скорее все дело тут именно в том, что всякая теория зачастую совсем неугомонно и вольнодумно попросту на редкость опережает почти всегда плетущуюся у нее далеко в хвосте донельзя обыденную, но вовсе никак оттого и близко не бестолковую практику.

И именно поэтому удачные социальные эксперименты и могут являть собой одно лишь следствие истинно продолжительного по времени уж весьма основательно так поднакопленного опыта по ведению до чего еще обыденного житейского быта, но никогда не быть им следствием чьей-либо до чего яростной и сколь молниеносной горячности.

Причем, то и близко не важно, происходит ли нечто подобное в одной отдельной заводской столовой или на политической кухне непомерно огромной империи…
Раз ничего более чем естественно так наилучшего, нежели чем именно же взять, да безыскусно изловчиться, безоглядно повернуть всю эту нашу жизнь и впрямь-то вспять - власть серой толпы додуматься, абсолютно никак вовсе не сможет.

И вот разом вослед за захватом Зимнего дворца большевизм и явственно приступил к сущему завинчиванию всех гаек, уничтожая в самом зачатке всякую возможность ему мало-мальски действенного сопротивления.

В этом-то, кстати, и был заложен весь тот бескрыло прыткий прагматизм всех этих всецело (в своих истинных намерениях) весьма уж конспиративных правителей, ну а во всем остальном коммунистический строй был разве что тем еще дурнем, только вчера с печи слезшим, и вовсе-то никак не более того.
А из всего того само собой следует, что уж та полностью лишенная всяческой поддержки со стороны думающих людей «общемировая диктатура» вскорости была бы попросту яростно так сметена Белым движением, оставшись в истории как большевистский мятеж в период буквально полнейшего безвластия.
Однако Россия в те времена попросту разрывалась на части между различными силами реакции, а в связи с чем она и оказалась легкой добычей для всякого тиранства - как левого, да так (была уж еще возможность) и правого.

Важно было лишь подобрать ключик к общественному сознанию, ну а в какую сторону сделать поворот, было делом техники, а также еще и чьего-то весьма неуемного и донельзя хитроумного проворства.
И ведь чуть ли не первым начисто, лишенным царской опеки шагом временного, безнадежно так во всем беспутного правительства и явилась мартовская амнистия отпетых уголовников, а самым неизбежным следствием всего того и стала абсолютная дестабилизация общественного спокойствия в стране в целом, да и в обеих столицах, в частности.

И все это было, собственно уж, осуществлено лишь затем, дабы народ, побыстрее бы образумился и перебесился, ну а затем в сущей кротости и покорности попросился бы обратно в хомут.
Ну а главное им было сколь еще весьма основательно нужно, дабы вовсе и близко не рвался бы он далее с точности тех исключительно прежних своих цепей.
И ярмо вскоре было до чего запросто найдено, а потому Россия и оказалась беспроглядно же превращена в огромнейший острог, тюремщики которого в своих мечтаниях донельзя дальновидно расширяли его до размеров всей нашей планеты.

У «проклятущего прошлого» на все это вскоре нашелся очень даже весомый, внушительный, а главное, еще и вызывающий сущий трепет вполне вот достойнейший ответ.
Фашистская дикость как культ стала самой действенной противоположностью «красочному слогу высокопарных слов» о светлом и самом недалеком грядущем.
Гитлеризм в середине 20-го столетия явно возник именно как раз-таки в виде «антител» старого мира супротив величавых коммунистических сказок о явной близости всеобщего оазиса счастья.
Конечно, фашизм как абстрактная идея возник несколько ранее, почти ведь все его корни - в романтических сюсюканьях, столь неотъемлемо свойственных германской литературе 19-го столетия, однако при этом вовсе-то не нашел бы он себе подобного рода ярых почитателей посреди адски злых и дьявольски хитрых и умных людей.
Очень этак явственно оно жаль, но таков совершенно неоспоримый исторический факт, ну, а если бы это было хоть сколько-то иначе, еврейский народ не потерял бы при Холокосте полноценной трети от всего своего общемирового исчисления.
Одним из наиболее ярких исключений из этого правила, в принципе, являлся тот уж сам по себе бесноватый ефрейтор Гитлер, поскольку был он истинным гением серой толпы, отлично понимавшим всю ее низменную психологию.
Массы обнищалого и униженного немецкого народа слушали его, словно спасителя, и в точности так толпа российская внимала словам попа Гапона в 1905 году.
Толпа, она ведь крайне податлива, впрямь-то как воск в руках этаких магов-изуверов, обещающих ей всенепременную величайшую грядущую радость во времена того только затем последующего, совершенно так во всем безбедного существования.

Но всегда уж при этом непременно предназначается вовсе не для всех и каждого, а только для неких особых и избранных.
Серой массе безликих обывателей исподволь довольно ведь грубыми намеками внушается, что она-то уж точно из этаких «избранных» вся вот целиком и состоит.
Ну, а все другие, чем они не более чем грязь под чьими-то кирзовыми сапогами, которую грех было бы не вычистить, дабы далее всем тем оставшимся жилось бы и в самом-то деле исключительно так хорошо и полностью привольно.
И коли кому это вовсе никак неведомо или он о том совсем запамятовал, мы тут вкратце напоминаем: по плану Барбаросса, полагалось оставить в живых не более двух-трех миллионов русских людей.
Именно это бесноватый фюрер и намеревался еще, затем воплотить в столь откровенно преступные реалии жизни после той самой окончательной победы фашизма если и не во всем этом мире, то, по крайней мере, на евразийском континенте.
Немцы слов на ветер никогда не бросают, они народ деловитый, скрупулезно следующий всем своим заранее намеченным планам.
А из всего этого само собой следует, что печи Освенцима ни на миг бы не прекратили бы свою чудовищно-адскую работу, окончательно покончив с самым распоследним во всем этом мире евреем, и уж в том самом последующем времени в них бы стали методично и планово сжигать этнических славян, арабов, негров.
Ну, а все оставленные нацистами в живых, учитывая сами те еще жуткие условия их содержания (в хлеву, словно скотину), наверное, сколь горько бы тогда позавидовали всем тем безвременно усопшим.

И, конечно же, сегодня явно отыщутся люди, что попросту непременно ведь скажут, что, мол, цивилизация такого зверства никогда бы ни в жизнь совсем не допустила, а именно почти поголовного уничтожения всего русского народа!
Однако автор полагает, что им бы уж следовало весьма вдумчиво окунуться в мир книг людей сумевших вернуться, из ада советских лагерей и, как оно того еще действительно призадуматься: ну как это просвещенная европейская цивилизация сумела закрыть глаза, к примеру, на ту, безусловно, ведь явно окончившуюся многомилионными жертвами сталинскую коллективизацию?

А между тем стоило бы странам Европы действительно пригрозить приостановлением дипотношений, и всю ту коллективизацию большевикам пришлось бы незамедлительно тогда уж сворачивать или хотя бы проводить ее несколько более щадящим старую деревню способом.
У Европы тогда вполне по самое горло хватало всяких своих вовсе-то нисколько неразрешимых проблем?
Да нет, в конце 20-х годов все еще было тихо и мирно.

Однако, может ей было явно так попросту во всем начхать на все, что тогда неизвестно где по одному лишь недомыслию Божьему беспрестанно творилось?
Ну, а потому и не имело для нее ровным счетом ни малейшего значения, а есть ли вообще где-нибудь во всем этом мире самые явные проявления, пусть даже и самой отъявленной совершенно же немыслимой жестокости?

Вот и сегодня далеко не все действительно желают вчитываться в слова своих современников о самых тех еще вопиющих фактах, присущих нашей новой, исключительно так обезличено жестокой эпохе.
Причем за всю историю цивилизованного мира никогда не было еще этакой централизованной и возвеличенной до самых небес бескрылой и обескровливающей лица ненависти…
Причем она оставила и впрямь-таки самый глубокий след во всех тех людских душах, а вовсе уж никак не носила относительно временный, ситуационный характер.
Однако для многих интеллигентных людей существуют разве что те отдельные черные пятна на весьма блудливом теле истории 20-го века.
Одним из таких пятен в их восприятии, безусловно, более чем непременно является 1937 год.

Вот будто бы кровавый террор, всецело направленный против своего же народа не начался, еще доподлинно так именно в 1917-м.
Причем события данной дикой, ничем не оправданной мясорубки попросту никак не поддаются никакому дельному описанию и их логический анализ чреват не занижением количества жертв, а скорее их весьма явным математическим увеличением, учитывая и тех, кто в итоге данных событий попросту совсем перестал быть хоть сколько-то вообще человеком.

Ведь это уж сами народы, издревле населявшие шестую часть суши, бездушно уничтожались, как некие полностью отныне прежние самобытные образования, дабы затем превратиться в беспомощную, серую массу так и клейменных одним тем еще клеймом рабов, попросту и не помнящих своего настоящего родства.
Вот он тому самый конкретный пример.
Писатель Андрей Платонов в своей повести «Котлован» пишет:
«- Поставим вопрос: откуда взялся русский народ? И ответим: из буржуазной мелочи!
Он бы и еще откуда-нибудь родился, да больше места не было.
А потому мы должны бросить каждого в рассол социализма, чтобы с него слезла шкура капитализма и сердце обратило внимание на жар жизни
вокруг костра классовой борьбы и произошел бы энтузиазм»!

Фашисты явно вот имели планы осуществить этакие социальные преобразования с некоторыми другими нациями, ну а коммунисты проявили самый максимум вполне живой смекалки, дабы на деле совсем безотрадно провернуть подобного рода бесчеловечное злодейство со всем своим собственным народом.

Были уничтожены или посажены многие национальные поэты или уж их от прежних дивных од строго-настрого отучили, а задали им вполне нужный партии и сознательному пролетариату темп, дабы дружно пели они дифирамбы всякой нечестивой дури, как то, к примеру, случилось с Пабло Тычиной - хорошим украинским поэтом, человеком, отлично знавшим 6 языков.

Этот всем своим мозгом интеллигент начал писать стишки типа:
«Трактор в поле дыр, дыр, дыр мы усi стоiм за мiр»

То же самое произошло и со многими другими национальными поэтами, вовсе никак не пожелавшими разделить весьма же прискорбную участь Осипа Мандельштама!

Ну, а нацисты всего-то, что успели так это отчасти уничтожить польскую интеллигенцию, дабы затем создать для поляков ее весьма ущербную копию, которая впоследствии и должна была завопить о великом благе нацизма в самом доподлинном его величии, причем, прежде-то всего в смысле посильного его соучастия в духовном развитии «умственно-отсталых» народов.
И это именно большевики собственно и являлись наиболее наилучшими учителями нацистов в этом вопросе, и те сколь искренне затем последовали как раз-таки их весьма ведь донельзя естественному и простому примеру.
И как то не раз было сказано выше, не будь Советской власти, и мир никогда бы, наверное, не узнал, что это вообще такое - озверелый лик лютого нацизма.
Ну, а в особенности во всех тех его дьявольских и однозначно же самых бесчеловечных тонкостях.
Как то однажды заметил гениально прочувствовавший всю свою крайне так на редкость гибельную для всякой истинной культуры эпоху драматург Евгений Шварц:
«Единственный способ избавиться от драконов – это иметь своего собственного».

Германская буржуазия этак и обрела до чего зыбкую защиту в виде звериного лика коричневого дракона из-за всего уж ее буквально панического страха пред тем-то самым большевистским красным.
До новых времен технического прогресса, во много раз безнадежно опередившего всякое духовное развитие у человека современного (вряд ли во многом разумного), существовали в основном лишь два ярко выраженных класса - господа и рабы.

Причем абсолютная власть зачастую развращает даже и более чем исключительно достойных по всей той еще исконной же природе людей, а чего это она будет тогда вообще способна сотворить с отпетыми негодяями, вооруженными до зубов идеологией, извращающей и всецело опровергающей все основные понятия цивилизованного общества?

Основой их действий послужили величавые теории, которым теоретики-экстремисты, вроде Маркса и Ницше, попросту сколь неспешно придали форму обработанного алмаза той еще диктатуры, каковой до них вовсе и не знала вся общемировая история.
И, конечно же, среди всех тех, кто воплощал эту идею в жизнь, имелось не столь и мало поистине хороших людей, но тут ведь, как всегда, сработал славный (или кому, как только будет угодно бесславный) принцип, впервые открытый еще нашими далекими предками.
«Добрыми намерениями уложена дорога в ад».

А лично от себя автор этих строк явно хотел бы сколь еще недвусмысленно разом добавить, что она ко всему прочему столь уж строго так прямая и совершенно бесповоротная.
И вот во времена той истинно новой просвещенной эпохи нашлось сколь немало желающих весьма ведь деятельно подтолкнуть то самое вконец увязшее в вязкой грязи колесо истории буквально уж во всем, что, так или иначе, вообще было хоть как-либо касаемо морально-этической стороны общественной жизни.
Ну а между тем это и есть та «ось, любое приложение к которой неизменно так еще потребует самой МАКСИМАЛЬНОЙ, запредельной осторожности».
И факты тут сколь откровенно говорят сами уж за себя, так и, твердя нам о том, что подобное воздействие совсем ведь, безусловно, приводит разве что к одному тому более чем явному откату в самое, то сколь ведь немыслимо отдаленное прошлое.
К возрождению инквизиции (НКВД) и к возникновению новых средневековых гильдий (колхозов).

Ну, а горец, взявший в свои колченогие «лапы царственный скипетр» был уж на деле той еще самой разве что малой пешкой, довольно-таки внезапно даже и для самой-то себя сколь безукоризненно выбившейся в главные ферзи.

В Сталине слились черты азиатского тирана и римского императора, причем то уж и была самая доподлинная встреча Запада и Востока при тех самых никак невыразимо никакими словами трагичных, ранее вовсе и небывалых за всю историю человеческой цивилизации попросту-то наиболее жесточайших обстоятельствах.

Судьба России, неизменно служившей буфером между Европой и Азией и без того всегда была вполне же, безусловно, явственно горестной.
Советский режим стал именно вполне вот самым так естественным продолжением царизма, разве что только безо всей той его утонченной мягкости к политическим преступникам, чему причиной были всякие там духовными устремления европейской мысли, а это буквально ведь на лету затем еще разом подхватывалось в той самой навеки прежней России.

И всякие те изумительно красивые идеи, и их суровое воплощение в рамках вполне реальной, повседневной практики во многом никак не идут гуськом след в след, причем как по времени, да и по тем конкретным делам, которые еще окажется необходимо произвести для их достойного прививания обыденно существующим, довольно-то разноликим общественным отношениям.
В Европе кое-что из подобных светлых общественных преобразований давно ведь само собою привилось, и было вполне этак разумно применено и однозначно привито той уж самой обыденной житейской практике.

А в это самое время большевики как раз именно в то ослепительно «светлое и святое имя» невыразимо убогих разумом идеалов почти же сплошь вытравили на Руси всякую творческую мысль, а также и никак неказенный подход к своему делу, а главное, что еще и впрямь-таки из душ целых навсегда потерянных поколений.

Во скольких безымянных рвах огромной, буквально залитой кровью империи лежат ныне все те, кто взяток не брал и кому за державу, действительно было обидно?
А, кроме того, было еще и немало тех хороших и честных людей, что просто-напросто сколь еще беспричинно разом заплатили жизнью за само так сказать наличие у них весьма праведного гражданского сознания.
Подобные люди не могли с полным равнодушием созерцать весь тот дикий кавардак в одночасье все перевернувший вверх дном, а потому они имели несчастье высказываться вслух, а доблестные господа комиссары им сходу пулей рот затыкали.
На гнусном языке большевиков это тогда называлось «зачисткой района от вредного элемента».

И сколько же честных людей постепенно спилось от сущей промозглости их безысходно серого существования?

Сразу так или немного позднее Октябрьского переворота во Францию, как и во многие другие нормальные, не «осчастливленные» спешным приходом новых времен, государства сколь вот поспешно поспешили ретироваться более 1,500,000 человек с высшим образованием.
Россия в их лице утратила богатейший интеллектуальный потенциал, о котором нынче можно разве что горько и до чего ведь бесцельно теперь сожалеть.
Но тем-то людям еще сколь неслыханно повезло, раз продолжили они свою жизнь за границей, а не сварились в адском котле бесовского большевизма.
Страна была отброшена назад, обезглавлена, распята, а то, что в ней оставалось хоть сколько-то мудрого, сколь усердно до чего яростно использовалось для одного лишь самого так бессердечного укрепления всех тех больших большевистских имперских амбиций, а вовсе не во имя улучшения жизни простых советских граждан.
К тому же Советская власть и к своему народу всегда вот была более чем непосредственно обращена одним лишь дулом и дубинкой и отнюдь не во имя одного безудержного устрашения.

И вот люди, вполне же непременно могшие применять свои интеллектуальные способности ради создания благ и удобств тех еще простых граждан своей, да и других стран тратили буквально все свои силы и время на одно лишь самое так бессмысленное сотворение всевозможной военной техники.
И кто-то, конечно, тут же (и вовсе не без невозмутимо зоркой до всяческих всеобщих достижений гордости), ясное дело, сходу подумает, что раз он жил в великой империи, то, значится, ради ее столь грандиозных же планов было вполне возможно в той самой исключительно так немалой степени явно пожертвовать собственными личными удобствами.

Однако вот, к примеру, та же северо-американская империя за время Второй мировой войны более чем в два раза увеличила весь свой и без того немалый золотой запас.
Причем все это было осуществлено вовсе не за счет весьма активной добычи золота на исконно русской Аляске, нет, уж попало оно в закрома заокеанской родины именно так в связи с наплывом через океан потом и кровью людскою добытого золота, которым тогда оплачивались поставки оружия и боевой техники в Советский Союз.
Хотя вполне вот возможно было бы договориться и несколько явно иначе!

Да и после войны страна, имевшая возможность делать деньги на продаже своего оружия, отдавала его совсем ведь задаром, вроде бы как в долг всем своим совершенно же нелепейшим союзникам под дружные обещания когда-нибудь еще непременно так за него более чем подобающе и сполна действительно расплатиться.

Вот, к примеру, африканская война между Эфиопией и Этерией.
Обе стороны воевали советским оружием, даденным им в разное время даром за сколь весьма и весьма сладостные слуху советских бонз доблестные обещания всенепременно выбрать именно «тот самый единственно верный» социалистический путь развития.

Но то еще, по крайней мере, шли разборки одних африканцев с другими, ну а на Дальнем Востоке все ведь порою выглядело совершенно иначе.
Именно так все и было с тем уж после смерти Сталина более вовсе-то и близко никак отныне вовсе вот не дружественным социалистическим Китаем.

И как то было в стихах Владимира Семеновича Высоцкого
«Как-то раз, цитаты Мао прочитав»:
«Мины падают, и рота так и прет,
Кто как может - по воде, не зная броду.
Что обидно! - этот самый миномет
Подарили мы китайскому народу».

Вот уж подарили, так подарили, и, наверное, именно затем дабы им-то по зубам когда-нибудь сдачи при случае из одной той весьма ведь большой и искренней благодарности разом и получить.
И ведь нисколько уж неминуемо все те подобного рода большие политические дела, весьма этак донельзя значительно сказывались на уровне жизни трудящихся, причем вовсе не на самих себя они тогда до чего счастливо работали, а на то самое наиболее первое во всем мире, более чем «передовое» (ногами вперед крестьянства) пролетарское государство.

Из зарплат всех его простых, безусловно, так, всегдашне нищих граждан была заранее изъята плата как за бесплатное образование, да и за медицинское обслуживание, а еще и на то самое содержание революционного режима Кубы, а также и на военную и экономическую помощь дружественным СССР «папуасам Новой Гвинеи».
В подобных условиях было бы вовсе невозможно рассчитывать на истинное трудолюбие народа, который прекрасно то, понимая, что его сколь беззастенчиво и беспрестанно грабят, сам вот тащил все, что только плохо лежит.
Этим лишь дополнительно ужесточая условия и без того до чего еще подчас этак сколь повседневно более чем безрадостного существования.
А между тем все еще могло быть и, безусловно, уж вовсе иначе, учитывая сам ведь тот факт, как вот все-таки охали да ахали иностранные специалисты, когда им вполне этак наглядно демонстрировали образцы ранее попросту сверхсекретной военной техники.
Но то ведь исключительно вооружения!
Однако у России теми самыми безнадежно так вконец обессмыслившимися, бессовестными скотами-большевиками была, считай, уж начисто исторически отвоевана всякая возможность более чем успешно конкурировать с Японией в области создания самых современных изделий ширпотреба.

Вот если бы не было той злосчастной революции, то уж тогда русские телевизоры, видеомагнитофоны, стиральные машины и в самом-то деле, а вовсе не по одной лишь невозмутимо лживой красной пропаганде, ни в чем бы тогда не уступали самым наилучшим мировым образцам.

К тому же имелись и весьма этак конкретнейшие шансы, что они бы по всем своим параметрам их еще и, несомненно, в довольно-то многом превосходили!

Русский народ очень этак даже весьма талантлив в плане всего своего вовсе ведь нисколько не предприимчивого изобретательства, и суммарное количество всех его изобретений в плане революционного новаторства в самой широкой области развития техники превышает буквально любые, какие только кому еще будет угодно… всевозможнейшие стандарты.

И кстати, наиболее конкретный пример подобного рода до чего только резкого прорыва в области технологий – это ведь опыт той же Японии, очень даже быстро превратившейся из полуфеодального государства в сверхсовременную державу, и вот он-то и может послужить вполне полноценным подтверждением, данным никак не случайно брошенным в пустоту праздным словам.

Однако для всего того истинного, а нисколько не празднично восторженного осуществления чего-либо подобного надо было еще подтолкнуть колесо истории никак не в этическом, а прежде всего именно в политическом смысле, что неизменно всегда приносило явную пользу, когда речь шла о вполне действительно разумных реформах.
После выражения народного гнева в 1905 году и впрямь-то следовало положить конец всему тому безнадежно одряхлевшему царизму, оставив монарху одни лишь помпезно величественные, церемониальные функции.
Однако тот самый сущий испуг бескрайнего русского бунта сколь явно во многом еще поспособствовал именно тому, что сколь многие представители российской интеллигенции буквально сходу отказались от всякой существенной поддержки той-то опричной державы, до такого и впрямь невиданно жуткого, варварского состояния, безусловно, доведшей свой собственный самый разнесчастный в этом мире народ.
Как будто тот последний самодержец был единолично в ответе не только за все свое самое уж полнейшее безволие, но также и за все те так или иначе имеющиеся грехи его порою совершенно нерадивых подданных.
Но все же тому самому распоследнему российскому царю надо бы вполне еще воздать по всем его столь этак совсем нескромным заслугам в яростном деле постепенного расшатывания собственного трона.
Дума едва ли являлась чем-либо большим, нежели чем самой-то явной, только ведь разве что сколь этак откровенной видимостью демократии и одной лишь явно условной для всех тех, так или иначе имеющихся в ней сторон бессмысленной толкущей воду в ступе говорильней, никак ни о чем действительно же повседневно поистине важном.

Идею оголтелой, сутолочной болтовни всячески спонсировал и раздувал сам царь.
Вот два свидетельства друга его детства.
И. Сургучев. «Детство Императора Николая II»:
«Жорж однажды похвалился, что он может показать, как маме кланяется Хоменко, но условие: мы должны съесть по пол-ложки песку. Я отказался, но Ники с заранее смеющимися глазами съел и к вечеру был болен, и пришлось вызвать Чуку вера. В «игральной» комнате всегда была горка песку».

«Что это? Откуда яма? Кто допустил?!
Теперь догадываюсь, что у него промелькнула мысль: не было ли здесь покушения на детей?
Но Нику снова схватил хохотун, и он, приседая, чистосердечно объяснил отцу все: как я вчера поколотил его за шар и как он мне сегодня отомстил.
Великий Князь строго все выслушал и необыкновенно суровым голосом сказал:
— Как? Он тебя поколотил, а ты ответил западней? Ты — не мой сын. Ты — не Романов. Расскажу дедушке. Пусть он рассудит».

Из двух этих сценок более чем отчетливо во всем проглядывает, все уж как оно вообще только есть внутреннее естество Николая Второго.
И был он сколь явно человеком довольно безвольным, слабым духом, но хитрым и при этом и впрямь до чего еще и впрямь легко подпадающим под всякое чужое достаточно сильное влияние.
Ну, а при подобном государе - государство на Руси совершенно ведь никак не могло не пойти-таки прахом.
Потому как в условиях самодержавия без действительно достойного умом, толкового царя соблюдать все те имеющиеся в стране законы, разве уж кто-нибудь тогда поистине станет?
А, кроме того, пойдет еще и тот до чего только форменный грабеж и сущая беспрестанная междоусобица.

И главное, всем этим событиям будет еще всецело придан, самый что ни на есть более чем скандальный характер, и уж будут они повсеместно обсуждаться и чрезвычайно так зрелищно в самых суровых лицах всеми ведь осуждаться…
Времена тогда еще были весьма либеральные, что, однако, вовсе не повлияло на все те, что и ранее в точности таковые… и впрямь же извечно царящие во внешне подгнившей империи доподлинно так вполне ведь житейские нравы.
Поскольку разве что именно совсем этак наоборот, «наносной либерализм», несомненно, во всем только еще весьма поспособствовал, куда исключительно большему обострению тех еще старых общественных язв…

Раз уж весь этот мир - он таков, чего это нам тогда значит вообще вот стесняться?…
То есть и до того, конечно, было весьма немало буквально-то всяческого чиновничьего произвола, однако, при том последнем беспомощном самодержце - это до такой уж наивысшей степени совершенно опостылело тогдашнему светскому обществу, что вовсе неудивительно его более чем двоякое отношение ко всей той более чем внезапно приключившейся революции.

А будь это как-либо иначе, то ведь все уж само собой тогда, пусть и медленно, но верно постепенно бы этак явно затихло.
Да только наивная вера безоглядно крепка!
И кстати, машина законодательного крючкотворства, вводящего народ во искушение всеми теми сколь уж сладкими своими обещаниями, никак вовсе не есть большевистское славное изобретение, а только лишь то, что им досталось по самому так прямому праву наследия от той более чем безответственно всезнающей Думы.

Еще Лев Николаевич Толстой в его романе «Война и Мир» упоминал о том, что на Руси законов много, а исполнять их совершенно ведь некому:
«Законов много, исполнять некому старых. Нынче все законы пишут, писать легче, чем делать».

Да и Салтыков-Щедрин пишет о том же в его книге «История одного города»:
«Как нарочно, это случилось в ту самую пору, когда страсть к законодательству приняла в нашем отечестве размеры чуть-чуть не опасные; канцелярии кипели уставами, как никогда не кипели сказочные реки млеком и медом, и каждый устав весил отнюдь не менее фунта».

Так что, уж то вовсе этак совсем не только довольно предвзятое мнение разве что именно вот одного из великих классиков.
Производить мертворожденные законы - это вот дело, куда более легкое, нежели чем до чего и впрямь-то совсем неукоснительно соблюдать кем-либо давно написанные, при этом вроде и правым делом действительно занят, да и деньгами государственными втихую ворочать никто уж нисколько вовсе не запретит.

Главное, старшее начальство слушать, а все остальное обязательно как-нибудь да пребудет всякому тому, кто ухо востро держать станет…
Так что, как то на деле и впрямь до чего еще, несомненно, оно явно выходит, вся та бездумная исполнительность и есть самое уж естественное свойство всего того российского чиновничества.

Вот как обо всем этом отзывается Вилли Токарев в его песне «Высоцкому»:
«Сколько было ретивых, верноподданных слуг,
Что загнали поэта в заколдованный круг!..»

Или как уж оно было до чего еще только великолепно отображено в поэме великого Грибоедова «Горе от ума»
Молчалин:
«В мои лета не должно сметь
Свое суждение иметь.

Чацкий:
Помилуйте, мы с вами не ребяты,
Зачем же мнения чужие только святы?

Молчалин:
Ведь надобно ж зависеть от других.

Чацкий:
Зачем же надобно?

Молчалин:
В чинах мы небольших».

Или еще как ведь именно о том же самом, собственно, написал в прозе великий Лев Толстой в его романе «Война и мир»:
«Прислуге теперь это не только не казалось странным, но, напротив, казалось, что это не могло быть иначе, точно так же, как за четверть часа перед этим никому не только не казалось странным, что оставляют раненых, а берут вещи, но казалось, что не могло быть иначе».

Все уж везде от одной разве что барской воли всегдашне до чего только вчистую в те времена непременно зависело.
«Барин приедет, он нас рассудит» - это и есть лейтмотив российской жизни буквально этак испокон веков.

Но это вовсе не свойство самого же народа, а куда вернее, одна из тех целыми столетиями складывавшихся традиций, всецело возникших только лишь из-за тех весьма нелегких условий, в которых жили племена Русичей еще с былинных времен.

Ну, а будь между Россией и Азией хоть какие-либо серьезные природные препятствия, и уж чему-либо таковому на ее земле не бывать бы тогда попросту ведь никогда.
Постоянные набеги требовали одного же крепкого кулака, а то всем еще будет вовсе нисколько так в конечном итоге несдобровать.

Ну, а рука та должна была быть исключительно жесткой, а то ведь у власти сами собой непременно вырастут большие и малые головы, и понатворят они тогда чего им только самим, собственно, вздумается, да еще и в любом, не в одном лишь строго экономическом, но и во всяком большом политическом смысле.

А тут еще и веяния с Запада, несли бациллы, отравляющие мозг прекраснодушием и всеобъемлющей новоявленной дикостью, призванной уничтожить всю ту старую барскую лютость, да и зажить себе в мире и согласии, как людям еще изначально и было предначертано в старые добрые времена каменного века.
Ведь еще с тех довольно давнишних времен так и остались в памяти народов радужные иллюзии о жизни в общине безо всякой власти помещиков и фабрикантов.

Однако, кроме весьма явственного урона от саблезубых тигров и прочих хищников, однозначно уж еще тогда имело место великое множество смертей от всегда этак бродивших где-либо по соседству голода и болезней.
Ну, а социальная среда тогда носила те же черты, что и сегодня, только в некоем еще зачаточном состоянии.

Западная благочестивая и чистая Европа так и осталась, собственно, дикой, и только уж сколь изящно она перекрасила всю свою именно еще изначальную дикую суть в некий тот совершенно иной, блестящий чисто внешним лоском крайне обманчивый цвет, однако внутри ее все сохранилось точно таким, каким оно было всегда еще испокон веков.

Россия как пересечение всех дорог подвергалась влияниям, завоеваниям, нападениям со всех сторон, и свойства ее народа включают в себя как азиата, да так и вполне полноценного европейца, да только безо всякой практичности и вящего пренебрежения к ближнему только за то, что он во всем полностью иной по всей крови своей.

Всякое иное отношение к людям есть исключительно зрелое европейское влияние, и новоявленные националисты (те же, в сущности, фашисты) вовсе вот зря бьют себя в грудь, называя себя русскими.

Потому как, они - неэтнические западноевропейские вандалы, и все корни их психологии - в отрицании широкой русской души, путем насильственного надевания на нее узкого швабского намордника…
Это ведь этак еще с того самого тургеневского Базарова некогда вот пошло.
Но мало того, верховная власть в России к тому же еще и гипертрофировала все те довольно-таки неблаговидные европейские черты, что вполне полностью однозначно случилось именно благодаря самым уж разным «благоухающим веяниям» как-то, совсем этак вовсе издалека долетавшим и до ее далеких берегов.
И это уж во всем как есть совсем ведь напрямую касаемо и самой-то вовсе этак и впрямь до чего еще бездумной преемственности в смысле самого рьяного мысленного переделывания всего своего самобытного в нечто явно чужое…
А именно до самой нелепости полностью так совсем слепого копирования всей той европейской формы политической власти.
И это притом, что России, несомненно, была нужна вовсе уж не бессмысленным осиным роем так и гудящая Дума, а те самые повсеместные автономные выборные советы, которых на Руси почти никогда совсем не было.

То, что действительно можно привести в виде довольно яркого исключения, это ведь разве что одно лишь новгородское Вече, разогнанное Иваном Третьим и физически истребленное Иваном Четвертым.
В то самое время, как выборные органы солдатских депутатов являли собой всего-то лишь самодержцев из тех самых окопных клопов, что попросту и впрямь исключительно так запальчиво паразитировали на той самой всеобщей же благородно пролитой нацией крови в той совершенно уж непонятно кому, собственно, нужной Первой мировой войне.

И ведь все, чего эти «деятели» вообще творили, делалось только лишь ради того, чтобы всласть они лично могли насладиться анархией, демагогической ахинеей и беззаконием, ими самими до чего поспешно и совершенно так бесславно и разнолико возглавленными.

Отныне обезглавленная армия стала оплотом вселенского разброда, а пришедшая ей на смену большевистская власть оказалась сущим подобием паутины, образцом удушающих тенет абсолютного деспотизма, который разве что лишь одна она и была способна создать.

Ведь это именно она и смогла породить ту самую неимоверно железную дисциплину, правда, исключительно там, где ей самой это и вправду было вполне более чем до чего только значимо выгодно.
А во всех прочих местах царили полнейший хаос и абсолютное чиновничье бездушие.

Ну, а всему тому на деле предшествовало, как и столь безгранично уж излишне потворствовало как раз-таки то самое абсолютно неблагоразумное создание многоликой Думы с ее весьма своеобразно каверзной фразеологией о понятиях, вербально воспринимаемых толпой, как право на вольную жизнь безо всяких сдерживающих широкую русскую вольницу всех-то ее прежних стальных оков.

Так что уж само создание Думы почти однозначно лишь разве что усугубило и без того донельзя шаткое положение империи и однозначно еще лишь ускорило ее (при таком-то царе) более чем неминуемую последующую погибель.
А ко всему тому тут и весьма дурным образом примешалась бездарно проигранная японская война.

И лишь подпадающий под любое наиболее так сильное влияние самодержец и мог бы ввергнуть Россию в ту новую войну, на этот раз уже против Германии, будучи сам-то женат на немецкой принцессе, хотя ее мать и была англичанкой.
Да только, надо бы сразу сходу заметить, простому российскому обывателю было совсем наплевать на все те на свете подчас весьма широкие генеалогические древа, его-то вконец взвинтил сам уж явный факт того, что совсем оно не иначе, а новоявленная императрица сама родом из тех краев, где живут теперешние недруги Российского государства.
А надо бы вспомнить, что в той еще прежней России в царице, прежде так всего, видели именно же заступницу от всех невзгод и напастей.
А тут, значит, заступница сама оказалась уроженкой именно тех земель, где вечно полуголодным солдатам Российской империи надо ведь было теперь сражаться, участвуя в совершенно этак никак не нужной, в глазах российского обывателя тоже и впрямь-то неимоверно тогда страшной войне.
Нет, поначалу, может быть, и очень в чем-то даже, пожалуй, нужной, да только слишком уж она более чем немыслимо затянулась.
Вот чего еще можно найти по этому поводу в первом томе «Хождения по мукам» Алексея Толстого:
«А что, скажите, из вашей деревни охотно пошли на войну?
-Охотой многие пошли, господин.
- Был, значит, подъем?
- Да, поднялись. Отчего не пойти? Все-таки посмотрят - как там и что. А убьют - все равно и здесь помирать. Землишка у нас скудная, перебиваемся с хлеба на квас. А там, все говорят, - два раза мясо едят, и сахар, и чай, и табак, - сколько хочешь кури.
- А разве не страшно воевать?
- Как не страшно, конечно, страшно».

Должно быть, и Николаю Второму тоже уж было довольно-таки страшновато лезть во всеобщеевропейскую мясорубку.
Однако последнего российского самодержца, со всей очевидностью, прежде всего, одолевал страх за свое доброе имя, он, наверное, вовсе не знал, что действительно прагматичный и умный политик все уж на свете сделает, чтобы до чего надежно откреститься от любых своих устных обещаний.
Ну а бесчестность в политике - это одно вероломное несоблюдение официально подписанных договоров и международных соглашений.

Вот он, наиболее яркий и страшный пример его политики соглашательства буквально со всем, что только кому-либо будет угодно от него всенепременно так сразу незамедлительно заполучить…
Попросту уж подчас надо было ему максимально полно выразить всю свою деликатность и безотказность, более всего между тем, несомненно, во всем подходящую простому, старательному клерку любой-то на свете нотариальной конторы, и вовсе не важно, где это именно она, собственно же, находится.

Витте Сергей Юльевич «Царствование Николая Второго»
«Я доложил Его Величеству, что турецкая контрибуция, согласно закону, ежегодно вносится в государственную роспись и затем в отчет государственного контроля и что об исчезновении этой статьи дохода сделается сейчас же всем известным. Я добавил, что это такие же русские деньги, как и всякие другие, входящие в роспись, что Турция нам платить контрибуцию в возмещение лишь части расходов, произведенных русским народом в последнюю восточную войну и что исчезновение из доходов этой суммы русскому народу в той или другой форме придется восполнить, и, наконец, что такая новая подачка Черногории по своим размерам переходит всякие пределы. В ответ на это Государь мне говорит:
"Что же делать - я уже обещал"».

О Боже мой! И это говорит великий самодержец огромной империи!!!
Чего тут удивительного, что он был и вправду готов стелиться ковриком под ногами его союзников по Антанте, Англии и Франции, а также и США…

Ему уж и вправду, значится, всячески так надо было взвалить на себя почти всю неимоверную тяжесть войны, чтобы только-то всецело укрепить давнишние дружеские связи…
Выйдя на войну с почти кровным родственником, он, кстати, сам и сделал первый шаг к пролитию крови своей семьи…

Но даже и совсем невольно влезши по самые уши в ту кем-то совсем этак явно другим заваренную кашу, он сколь явно мог бы все-таки остановиться, сделать шаг в сторону от так и разверзающейся под его ногами пропасти.
Да запросто он мог полностью завязать со всякой войной, еще ведь за год до своего именно что совсем уж вымученного отречения, причем подписав мирный договор с Кайзеровской Германией, он и впрямь еще мог бы с честью полностью успокоить весь тот бурлящий поток сущего недовольства в российском обществе.
Не надо было ему вести войну до победного конца, поскольку даже, до чего и впрямь доблестно дойдя до города Берлина, он бы и тогда гроша ломаного от своих европейских СО-РАТНИКОВ УЖ ТОЧНО БЫ и близко вовсе вот не получил.
Однако те его весьма доблестные союзники и этим удовлетвориться нисколько ведь совсем явно не пожелали - им-то надо было сколь неимоверно значительно большее…

Раз кое-кто уж до чего только окончательно понял, что Россия - сосед вовсе никак небезопасный, однозначно еще и вправду способный отхватить себе кусок землицы на востоке, а потому, ее и следовало полностью развалить до основания, чтобы в будущем сделать из нее раздробленную на куски колониальную страну под протекторатом развитых западноевропейских стран.
Но будет, несомненно, куда только получше эту тему как-либо особо не затрагивать, а вернуться ко всем тем внутренним российским делам.
Жизнь в сырых и мерзлых окопах вполне ведь поспособствовала всеобщему солдатскому недовольству, что, впрочем, более чем понятное, в самой этак своей сущности, дело…
Российский мужик, конечно, весьма, терпелив, но тут надо бы действительно понимать, что позиционная война подразумевает под собой довольно длительное топтание на одном месте, скученность, тиф, крыс и вшей.
А, кроме того, надо бы учесть и сколь большую предприимчивость всякого разного рода тыловых интендантов, разворовавших все, что плохо лежало по его и впрямь весьма этак длительному пути к никак нисколько не близкому фронту.
А так же еще позиционная война имеет и другие весьма «большие повседневные прелести»…

Вот как они вовсе так ненавязчиво описаны в «Хождении по мукам» Алексея Толстого:
«- Пять миллионов солдат, которые гадят, - сказал он, - кроме того, гниют трупы и лошади. На всю жизнь у меня останется воспоминание об этой войне, как о том, что дурно пахнет. Брр…»

Да ведь и этого было бы, едва ли во всем полностью до конца истинно так весьма предостаточно!
К тому же еще и мистические склонности российской царицы тоже довольно успешно во всем поспособствовали распространению о ней всевозможнейших грязных слухов.

Вот чего пишет об этом генерал Краснов в его книге «От Двуглавого Орла к красному знамени»:
«Постоянные роды, нетерпеливое ожидание сына и наследника престола, темные разговоры о том, что она порченая, что у нее сына не будет, волновали ее, мучили и делали несчастной. Муж раздражался всякий раз, как она приносила ему дочь, в народе было разочарование, придворные, министры, чувствуя, что она не в силе, были холодны с нею. Она ударилась в мистику. Черногорские принцессы Анастасия и Милица Николаевны, называвшиеся в придворных кругах просто: Стана и Милица, ставшие великими княгинями, увлекли Императрицу в ряд темных суеверий, вывезенных ими из родных гор, смешанных со слащавым сентиментализмом Русского института. Они выписали к себе и представили ко Двору лионского аптекарского ученика, француза-проходимца Филиппа Низие. Филипп называл себя святым, говорил, что он может творить чудеса, в Лионе у него был якобы особый "cour de miracles" (* - Двор чудес), где он исцелял больных. Он заверил Императрицу, что, когда он с непокрытой головой - он не видим. Он ездил в шарабане по Царскому Селу с Государем, императрицей, Станой и Милицей, без шапки и уверял, что он не видим. Все видели жирного, волосатого француза в черном платье в обществе Государыни и великих княгинь. Ей говорили, что видели его. Она возмущалась. "Ах, полноте, - говорила она, - этого не могло быть. Филипп невидим. Вам лишь казалось, что вы его видели, потому что вы не верите, надо верить".
Филипп занимался предсказаниями, и некоторые предсказания были очень удачны - это усиливало веру в него. Сознательно или бессознательно, Стана и Милица втягивали Императрицу в мир предрассудков, суеверий, какой-то чисто средневековой веры в чудеса, предвидение, предопределение. Этим пользовались. За Филиппом ухаживали, искали его расположения, назначения попадали в руки проходимцев, подкупных людей. Филипп сказал Императрице, что она беременна, и несколько месяцев она морочила окружающих и даже врачей своею мнимою беременностью. Филипп внезапно умер за границей, но он оставил глубокий след в душе Императрицы. Она жаждала иметь подле себя другого прорицателя, который взял бы на себя ее судьбу и судьбы Родины. Услужливые люди искали заместителя Филиппу».

Ну, а в дальнейшем при дворе объявился чудотворец Распутин, и уж беззаветная вера в него царской семьи сама собой, несомненно, так подорвала весь институт веры в монарха, на которой и зиждилась вся его власть над Российской империей.

Потому что вера в царя было наилучшей охранной грамотой царствующего дома Романовых, а ее полнейшее отсутствие, наоборот же, явилось самым вот наихудшим из всех возможных зол для всей ведь структуры светской, да так и духовной власти.
Помнится, у Льва Николаевича Толстого об этом в «Войне и Мире» до чего хорошо было об этом сказано:
«Как бы счастлив был Ростов, ежели бы мог теперь умереть за своего царя!
- Вы заслужили георгиевские знамена и будете их достойны.
"Только умереть, умереть за него!" думал Ростов.
Государь еще сказал что-то, чего не расслышал Ростов, и солдаты, надсаживая свои груди, закричали: Урра! Ростов закричал тоже, пригнувшись к седлу, что было его сил, желая повредить себе этим криком, только чтобы выразить вполне свой восторг к государю».

Но так оно было разве что, пока Россию не захлестнула волна всеобщего дичайшего вольнодумства, основанного никак не на желании большей свободы, а прежде всего на стремлении вдохнуть в этот мир новое дыхание жизни, поскольку прежний, давно погрязший в сенильной старости творец явно не столь и шибко старался, его некогда создавая.

И главное, до чего еще безупречно вполне ведь была самая же прямая жизненная необходимость в том самом начале 20 века вполне этак отыскать государю российскому некую более чем совсем этак удобную замену, включающую в себя все те извечно прежние атрибуты, только лишь усиленные новыми символами веры в его великое всемогущество.
А иначе они со всею той основательностью уж еще образуются именно сами только ведь, будучи совсем этак на редкость сколь еще отчаянно вывернутыми на ту как есть ведь отъявленно вовсе-то на редкость совсем бесчеловечную изнанку.

Причем «каков поп, таков и приход» - как все же верна эта всем общеизвестная поговорка.
И в самом что ни на есть немыслимо так изумительном и более чем на удивление весьма ведь нескромном соответствии со всеми теми задушевными задатками последнего министра внутренних дел царского правительства, и обстояли уж все те донельзя мрачные дела в том самом его осатанело пропахшем рыцарским духом царстве-государстве.
И до чего верно о нем и его наиболее ближайшем окружении пишет Александр Блок в его книге «Последние дни императорской власти»:
«Протопопов стал управлять министерством, постоянно болея "дипломатическими болезнями", при помощи многочисленных и часто меняющихся товарищей; среди них были неофициальные, как Курлов, возбуждавший особую к себе и своему прошлому ненависть в общественных кругах. Протопопову, по его словам, "некогда было думать о деле"; он втягивался все более в то, что называлось в его времена "политикой"; будучи "редким гостем в Совете Министров", он был частым гостем Царского Села.
С первого шага, Протопопов возбудил к себе нелюбовь и презрение общественных и правительственных кругов. Отношение Думы сказалось на совещании с членами прогрессивного блока, устроенном 19 октября у Родзянки (см. прил. V в конце книги); но Протопопов, желавший, "чтобы люди имели счастие", и полагавший, что "нельзя гений целого народа поставить в рамки чиновничьей указки", оказался, несмотря на жандармский мундир Плеве, в котором он однажды щегольнул перед думской комиссией, неприемлемым и для бюрократии, увидавшей в нем мечтателя и общественного деятеля, недаром сам Распутин сказал однажды, что Протопопов - "из того же мешка", и что у него "честь тянет Протопопова, который "стал в контры с собственной думою" и заставил многих сделать из него "притчу во языцех" и отнестись к нему юмористически. Характерно, например, его (ставшее известным лишь впоследствии) знакомство с гадателем Шарлем Перэном, едва ли не германским шпионом, о чем и предупреждал директор департамента полиции; Протопопов не хотел об этом знать, веруя в свой "рок"; он неудержимо интересовался тем, что говорил ему Перэн: что "его планета - Юпитер, которая проходит под Сатурном, и разные гороскопические вещи».

Мистика и аморфно идейный конформизм более чем неплохо же могут ужиться в одной отдельно взятой стране и даже всецело проистекать одно от другого.
Причем все ведь тому вполне наглядные первопричины очень уж верно описал Иван Ефремов в его гениальном романе «Час Быка»
«— Когда человеку нет опоры в обществе, когда его не охраняют, а только угрожают ему и он не может положиться на закон и справедливость, он созревает для веры в сверхъестественное — последнее его прибежище».

А что это ему еще, собственно, остается делать, если в стране вся та говорливая разобщенность достигла самого так наивысшего своего апогея.
А ведь именно как раз поэтому тогдашняя Дума и стала более чем явной предшественницей уж того самого немыслимо страшного бредового сна, длившегося целую историческую эпоху…
И кстати, не нагадали ли некие прорицатели России ее вот грядущих правителей?
Керенский и Ленин были представителями одного знака Зодиака, и родились в одном и том же городе Симбирске.
Ну, так было ли то простое совпадение или нет, то уж выяснить, скорее всего, попросту никогда совершенно так не удастся, ну а то, что новыми оказались одни лишь лозунги да лица… это и есть самый непреложный и весьма, кстати, более чем естественный факт.

Однако сами-то причины для возникновения этакого новообразования под названием СССР вовсе-то не отыскать посреди одних лишь тех разве что только внутренних аспектов всего российского бытия.
Когда совершено некое ужасное преступление, надо бы всенепременно изыскивать именно так того, кому оно было действительно выгодно.

То, что Октябрьскую революцию оплатил германский Рейх, в том, конечно же, нет вовсе вот никаких сомнений, да только откуда это у кайзера обнищавшей за войну Германии оказались в наличии такие огромные деньги?…
А надо бы заметить, что и Япония устроила революцию 1905 года тоже не за свой собственный счет, а на средства, отмытые на американской бирже.

Америка в апреле 1917 вступила в Первую мировую войну, пред тем со всей той еще весьма изощренной хитростью вполне этак очистив себе поле деятельности от далее никому и не нужной, давно уже сделавшей свое ратное дело - Российской империи.
Россию можно было списать со счетов, сдать ее в утиль исторического процесса, да и столь радостно ее неспешно оккупировать с целью нанесения культурного слоя, а иначе говоря, полностью ее поработить, чтоб уж затем высасывать из нее все соки…

А вот для того и нужны были волнения в столице, те самые, что в конечном итоге и привели к отречению довольно недалекого умом императора… Он был не только слаб духом, но и слаб всеми свойствами своей донельзя приземленной, но до чего при этом безбожно набожной души…

Его мир был узок, в нем царили призраки и тени…
Страна, снедаемая коварством и похотью сытых высших классов, не имела еще уж изначально нормального прошлого…
Однако вот без бесов-большевиков поддержанных и спонсированных внешними силами, она вполне имела бы все шансы обогнать весь остальной мир при помощи всевозможных блестящих технических нововведений…
Да только этого тогда так и не произошло еще ведь и потому, что господа западные стяжатели «нацелили вилку» на тот весьма уж для них аппетитный кусок русской земли…

Их вовсе не устраивал сам по себе факт, что Россия еще может, в конечном итоге, развиться в сильную державу, способную диктовать свою собственную волю, им-то надо было устроить гражданскую резню, а затем и встать на сторону тех, кто непременно еще окажется, пусть даже и незначительно, но сильнее…
И не оттого ли призрак коммунизма, контрабандой провезенный из Западной Европы, и послужил-таки тем самым зловещим «запалом к накопившемуся за века пороховому погребу» общественного российского недовольства?

Того, значит, самого что было ведь вызвано всегдашним, а главное вездесущим унижением человеческой личности в той-то до чего всегда этак патриархальной и относительно пока еще сытой Российской империи, а также вот все это было до чего неразрывно связано именно с тем до чего отвратительно повальным разграблением всего и вся…
А все же вовсе не стоило бы буквально до кучи сумрачно сваливать всю ту неимоверно страшную вину за произошедшее с Россией на одну лишь чью-либо вопиюще зловещую внешнюю волю, как то более чем беззастенчиво делает англофоб Николай Стариков.

То, что враги злы и хитры, еще никак не умаляет ответственности всех тех из своих, которые неизменно младенчески простодушны и наивны, хотя им совершенно нисколько вовсе так не следовало быть малыми детьми в большой международной политике.
Однако очень уж на Руси было принято либо кивать на государя как на надежу-батюшку, либо иметь свой личный огород, а в нем-то как следует, и окопаться, а вокруг хоть трава не расти.
Само назначение послов часто являлось своего рода изгнанием проштрафившегося ближника навроде «Посол вон».

Всеобщее неуважение к людям, думающим своей, а вовсе не чужой, барской головой, тоже во многом способствовало издревле еще более чем неизменно на Руси существующему, самому ведь вызывающему отрицанию вполне полностью так разумных основ ведения всех тех общественных дел.
И уж делалось это в одну лишь явную угоду подобострастному киванию в сторону туповато воинственного начальства, что было ни с чем разумным совсем так осатанело никак непримиримо.
Да и российскую армию зачастую использовали не во имя защиты своего отечества, а именно ради поддержания всего своего достойного авторитета посреди всех тех крайне спесивых европейских монархов…
А солдат, он ведь все это видел и себе на ус мотал.

Так, что вовсе нечего удивляться сущей приверженности народа к бунту после всех тех никак несоизмеримо с мирным временем чересчур длительных трех лет самого безвылазного сидения в окопах, за какие те безмерно чуждые простым людям чьи-то явно собственнические интересы.

Солдат, их уж очень вот сильно тогда обижали и держали за сущий скот.
Не все, конечно, и другого к ним отношения тоже вполне тогда более чем хватало, однако озверелая толпа хороших от плохих нисколько так совсем никак не отличает.
Но должны ведь были к началу в 20-го века уж действительно еще появиться весьма своевременные законы, попросту никак отныне не дозволяющие офицерам бить солдата, словно бы он норовистая лошадь, а не человек.
Взгляды на муштру в 20-ом веке надо было весьма решительно раз и навсегда поменять в свете, куда значительно большего уважения к тем, кому и впрямь уж самой судьбой было во всем предначертано быть в России столпом и защитником во все те грозные времена ее великих бед и напастей.
Армия в России - главный оплот государственности – основная, ее опора и защита.
А, кроме того, ее всегда держит под собой одна лишь только рука…
А без нее простому народу, чтобы взбунтоваться, достаточно было только лишь явную слабину в единый миг так почувствовать.
А уж на нечто подобное Николай Кровавый совершенно этак точно тогда ведь сподобился - манифест отречения, подавшись на угрозы генерала Рузского подмахнув (далее неприличные слова).

Сначала коммунисты царя убили, ну а затем, когда он им вновь вдруг для чего-то вовсе этак недвусмысленно понадобился и скорее всего именно в качестве явной подпорки под престол президента Ельцина, они его взяли да со всем его семейством разом канонизировали.

А между тем незабвенный Николай Второй вовсе не был хоть сколько-то достоин участи умершего мученической смертью святого, ему попросту создали именно подобного рода внешний имидж.

Причем создать его довелось именно тем, кто вполне осознав все размеры бедствия, ими сколь безжалостно причиненного своей стране, не долго думая выбрали в «ряженные в святых», как раз-таки тех, кого они некогда безжалостно свергли.

И все же, слава тебе Господи, что явно вот не пришлось им проливать точно тех крокодиловых слез по поводу участи каких-либо других правителей мира сего, до того и впрямь совсем бездумно до конца загубив всю, как она есть, мировую экономику.
Все-таки как-никак, а разум восторжествовал, и большевики мировую революцию раз и навсегда безвременно профукали.

Вслед за Октябрьским переворотом в Баварии и Венгрии тоже произошли кратковременные смены власти, а в Италии имели место сколь же сильные рабочие волнения.
И кем это они только были тогда весьма щедро и основательно проплачены?

Коммунистам, им ведь не столько свою страну надо было вдоволь ржаным хлебом накормить, сколько всенепременно надобно было им раздуть мировой пожар, как того вот и требовала их безумная, сатанинская идеология.

Да и сам момент был для того более чем вполне подходящий, чтоб уж недовольство рабочих можно было очень-то даже легко во всем растревожить и воинственно смело во всем разбудить.
Да только без действительно думающих людей все это - совершенно так напрасный мартышкин труд!

А ведь можно прийти в ужас от одной мысли, что вообще могло бы случиться, кабы те вовсе не склонные к непротивлению злу интеллигенции этих явно управляемых «реакционными правительствами» держав не отринули бы напрочь бесславный путь того самого безо всякого сна и отдыха находящегося в поисках хоть какого-либо пропитания босоного коммунизма.

Так как в каждом отдельном государстве всенепременно имеются в самом должном и непременном наличии свои лицедеи-адвокаты, из тех людишек, кто не только окажется на высоте, когда надо будет раздеть клиентов до последней нитки, но и с радостью бы поучаствовал, а то и возглавил нисколько неправый дележ всей своей великой страны.

И все это вполне естественно, что под тем еще кровавым соусом вящего избавления от всех тех тяжких пут прежнего злого тиранства.
Так чего уж им было, собственно, не прибрать к своим отнюдь не мозолистым рукам всю ту червем сомнения нисколько пока ведь и близко не точеную державу?
Именно этаким злодейски хитроумным ловеласом-адвокатом и являлся же тот самый кровавый прокурор всея Руси Владимир Ильич Ульянов.









Читатели (224) Добавить отзыв
 

Литературоведение, литературная критика