Фима, поймите, пола только два! Мир может катиться только или «в» или «на»! Никаких других вариантов - нет!
Виктор Гурченко.

Конец света маловероятен. Но всегда остаётся надежда.
Стивен Кинг. Буря столетия.



Пролог

В провинциальном городе 2006-го года, где даже ветер пах рыбой и сыростью, имя Августины Мержаковны произносили только шёпотом - и то не все решались. Уроженка гор, пережившая девяностые так, что от её старой «бригады» осталось меньше десятка человек, в начале «нулевых» взяла под контроль полумёртвый рыбный завод. Не рейдерским захватом в классическом смысле - медленным, жёстким и очень точным удушением. Долги, угрозы, нужные люди в администрации, пара «несчастных случаев».

Через два года завод уже работал в три смены, платил зарплату вовремя и даже начал поставлять продукцию за пределы области. Местные называли это чудом. Те, кто знал правду, называли это по-другому.

Её люди - те самые, что уцелели в Перестройку и лихие годы - стали охраной, снабженцами, «секретарями» и «тенями». Они носили костюмы, говорили и смотрели так, что лишних вопросов никто не задавал. Августина правила жёстко, но справедливо по своим понятиям: кто работал, жил хорошо, кто пытался тянуть в свою сторону, исчезал.

В личной жизни она не знала ограничений. Возраст, пол, статус (женатость-замужество и положение в обществе) - всё это для неё было лишь деталями. Она брала то, что хотела, и бросала, когда надоедало. Город знал, но предпочитал молчать.

Пока однажды вечером у проходной завода она не увидела, как трое местных гопников прижали к стене девчонку. Худенькую, смуглую, с огромными тёмными глазами. Греческая кровь проступала в чертах лица слишком явно для этих мест. Августина остановилась. Посмотрела и была расстроена, а, когда Августина была расстроена, немало расстраивались все остальные. Через минуту гопники после её хриплой просьбы «закурить» уже лежали на асфальте, а девушка дрожала с рассечённым гопниками лбом у неё под боком.

Звали её Кристина. Нищий секретарь при таможне, где все плевали в потолок. Августина увезла её к себе в тот же вечер. Сначала - просто чтобы защитить. Потом поняла, что влюбилась всерьёз и надолго и впервые в жизни не смогла отпустить. Впервые за долгие годы ей захотелось не просто взять, а оставить. Насовсем.

Они дали клятву на крови. Настоящую, по-старому: надрезали ладони и смешали. Всё остальное, «любопытство» и чужие тела для гормонального здоровья они решили делить, чтобы ни у кого не было повода для ревности и ножа в спину. Это было их правило, жёсткое и честное, как всё, что делала Августина.

Через несколько лет Кристина, уже не дрожащая девчонка, а спокойная и очень опасная женщина, стала номинальной владелицей небольшого частного банка. Зиц-председателем, конечно, но сгодилась на это, благо финансист с «красным дипломом». На бумаге её, а по факту полностью под контролем Августины. Деньги завода, «других дел» и тех, кто предпочитал решать вопросы тихо, всё сходилось там.

Город жил своей жизнью, завод дымил трубами, банк тихо работал. Две женщины в небольшом доме на окраине жили так, как хотели сами, а именно в верности друг другу и в полной свободе от чужих правил. Августина Мержаковна, наконец, нашла то, чего не могла купить ни за какие деньги и выбить ни из кого силой. Человека, который оставался рядом не из страха.

Кристина быстро перестала быть той дрожащей «девчонкой у проходной». Уже через полгода она сидела в кабинете рядом с Августиной и молча слушала, как та разбирала конфликты на заводе. Ещё через год Кристина сама вела часть переговоров - спокойно, тихо, с той особой «хищной» манерой смотреть в глаза, которую переняла у своей женщины. Люди, которые раньше видели в ней только «девочку Августины», начали понимать: эта гречанка опасна не меньше.

Банк она получила неслучайно. Один из старых партнёров Августины решил «оптимизировать» свои активы и попытался увести часть денег завода через подставную фирму. Августина разобралась жёстко: фирму обанкротили, владельца убедили навсегда забыть дорогу в город, а оставшийся небольшой частный банк оформили на Кристину. На бумаге всё чисто. В реальности каждый серьёзный перевод шёл только после короткого звонка или взгляда Августины.

Дошло до «подставы»: банку предложили «частные лица» сделаться опорным и выйти на уровень области. Однажды поздним вечером Кристина стояла у панорамного окна их дома и смотрела на огни города. Августина подошла сзади, обняла за плечи.

- Банк сегодня получил предложение от области, - доложила Кристина. - Хотят сделать нас опорным для нескольких районов. Официально. С проверками, с отчётами, с красивыми бумагами.

- И что ты думаешь?

- Ни в коем случае. Спалят и накроют нас обеих.


- Тогда будем и тут на уровне города, не дальше. - Августина поцеловала свою платиновую сероглазую блондинку в висок.


Отказ был быстрым под предлогом «слабо нам», ибо все крупные банки и предприятия попадают под известный прицел. Оно и Августина еле пятикратно «отмахалась» от проверок на заводе и «стучала по деревяшке» после успешного их выпроваживания восвояси.

Кристина оказалась талантливой. Она не просто сидела на месте. Она выучила финансовое право, разбиралась в схемах девяностых, которые ещё доживали в провинции свой век, и постепенно вычистила банк от самых грязных операций. Этот отчёт показывался всем проверкам без исключения. Она оставила только то, что было нужно «семье». Завод получил надёжный расчётный центр, а люди Августины за это - тихие зарплатные проекты, Кристина же - инструмент влияния, который работал без пистолетов.

Клятва на крови оставалась нерушимой (как, впрочем, и ещё более сильный фактор - взаимный компромат в виде знания, где закопаны конкуренты Августины, и всех деталей махинаций Кристины). Верность друг другу - абсолютная. Всё остальное они делили так, как договорились с самого начала: без ревности, без тайн, без ножей за спиной. Они ходили в организованный Кристиной ночной клуб «Чунга Чанга» в честь любимой песни Августины от группы «Сектор Газа». Там нельзя было спрашивать имена и «перебирать»: кто рядом, с тем и отдыхать. Так Августина взяла «на крючок» многих благодаря скрытым камерам с аудиозаписью. Но утром дома всегда оставались только они двое. Это было важнее всего.


Глава 1

Кристина уже давно не просто жила под защитой Августины. Она стала её продолжением. Более спокойным, более точным, более опасным в итоге. Более того, своей Августине она даже стала предлагать свои инициативы.

В соседнем городе мебельный завод дышал на ладан уже второй год. Долги бандитам росли быстрее, чем готовые шкафы, и в итоге производство встало. Хозяйкой была Василина Сергиевна - гречанка 190 см ростом и 140 кг веса, в прошлом толкательница ядра и «женщина-орк». После тяжёлой инфекции она не могла иметь детей, и это только добавляло ей жёсткости. Говорила мало, смотрела тяжёло, а руками со шрамами на кулаках и не только могла остановить любого, кто забывал, кто здесь хозяйка.

С горя она зашла в полулегальный шинок на окраине - просто ужраться пива до состояния полного звероподобия. За стойкой сидела понуро Всемила. Рыжая, 185 см ростом и 130 кг весом, пышная после прекращения спортивной карьеры из-за травмы колена и полиартрита, с широкими плечами и мутно-зелёным тяжёлым взглядом. Сирота и вдова: муж с родоками погибли в разборках ещё в «нулевые» после взрыва автомобиля. Шинок родительский она держала из последних сил и уже почти разорилась.

Они после устроенной Василиной драки сразу с тремя случайно зашедшими в шинок гопниками поняли друг друга быстро. Просто две огромные женщины, которым некуда было больше идти. Вначале была крепкая дружба в духе «пошли, мы вместе и всех поколотим» (это иногда делали), а потом поцелуи и грубоватая страсть прямо на берегу загаженной реки. После пяти взаимных оргазмов они многое говорили друг другу, плакали и смеялись, отдыхали до заката и затем по сумеркам шли голыми в одних сандалиях домой. А что, полгода жили у Василины на отшибе в старой трёхэтажной и полупустой «хрущёвке», да и сам городок давно в состоянии «диких чащ». После «игр» обе были в отметинах и засосах друг от друга, многие смотрели с интересом. Впрочем, громовой голос Василины при поцелуе при всех в полном руин советской инфраструктуры парке на тему «тут нет ничего интересного, идите дальше» отвадил всех.

Через месяц шинок продали людям Августины - те сразу переделали его под свой фирменный рыбный магазин. Василина и Всемила остались вместе - грубые, прямые, без косметики, в простой одежде, которую шили сами, потому что на такую комплекцию в магазинах ничего нормального не находилось. Манеры у них были соответствующие: говорили громко, смеялись громовым басом и могли послать человека так, что он забывал дорогу обратно.

Именно Кристина первой узнала об их истории.

- Надо помочь. Они свои по крови. И завод ещё можно поднять, - так она говорила после «Чунга Чаны».

Августина долго молчала, глядя на отчёты.

- Чужие пацаны там дань собирали, не мои. Полезем, будет конфликт.

- Я не предлагаю благотворительность. Предлагаю контроль. Мебель, рыба, банк. Всё в одних руках. А эти две… пусть работают. Они умеют.

Августина хмыкнула, но кивнула. Она мало говорила из-за ножевой раны голосовых связок и оставшегося после этого шрама на шее, закрываемого всеми правдами и неправдами. Например, высоким воротником, а иногда несколькими бусами сразу.

Через неделю Василина и Всемила сидели с обеими в кабинете рыбного завода. Обе в простых греческого покроя платьях, обе куда выше любого охранника в комнате. Августина смотрела на них тяжёлым взглядом, Кристина - спокойным и внимательным.

- Завод ваш, - сказала Августина прямо. - Долги мы закроем и станки запустим. Сбыт дадим через наши каналы, но вы работаете на нас. Полностью. Без фокусов.

- Мы не предадим. Нам больше некуда, - Василина кивнула коротко.

- Вот поэтому мы вас и берём, - Кристина чуть улыбнулась уголком рта, благо прядь длинных пепельных волос скрывала шрам на щеке, и улыбка в духе Сильвестра Сталлоне не портила лицо.

Конфликт вышел жёсткий, но короткий. Часть старых «смотрящих» предпочла получить отступные и уйти. Двое попытались сопротивляться - и исчезли. Остальные быстро поняли новую раскладку.

Через три месяца мебельный завод снова дымил трубами. Василина ходила по цехам как хозяйка, Всемила разбиралась со снабжением и людьми. Грубо, прямо, без лишних разговоров. А по вечерам две огромные женщины возвращались в свой дом на окраине, где никто не указывал им, как жить и кого любить. Августина получила ещё один актив, Кристина - ещё одну ниточку контроля.


Глава 2

Сначала был разговор в кабинете рыбного завода. Кристина положила на стол папку.

- Долги мебельного - восемнадцать миллионов. Основных кредиторов трое. Ещё шесть мелких. Я уже выкупила четыре позиции через банк. Осталось закрыть крупных.

- А «смотрящие»?

- Двое твоих бывших. Трое чужих. Соседний город, бригада «Серых» в честь Серёги, главного среди них.

- Зови их. Всех. На склад номер три. Завтра, в девять вечера.

На следующий день на складе пахло рыбой и сырым деревом. Под тусклыми лампами стояли пятеро мужчин. Двое из старых людей Августины - Рамзан и Бек - держались чуть в стороне, явно нервничая. Трое «Серых» стояли кучно, старший, по кличке Седой, жевал жвачку и ухмылялся. Серый, о котором шла речь, умер от инсульта неделю назад. В таком бизнесе редкое дело.

Августина вошла первой в национальном костюме, за ней Кристина в чёрном пальто, с той же папкой. Позади были четверо охранников.

- Августина Мержаковна… давно не виделись. Слышал, рыбкой занялась. А мы тут мебелькой подзарабатываем. Соседский бизнес, не пересекаемся вроде. Светлая память Серому, - Седой первым заговорил.

- Пересекаетесь. С сегодняшнего дня завод наш.

- Это как? - Седой поднял брови.

Кристина открыла папку и ровным голосом сказала: «Все долговые обязательства завода выкуплены. Вот копии. Ваши претензии больше не имеют силы. Предлагаем отступные. По триста на брата. И вы забываете дорогу на территорию.».

- Триста? Мы тут годы кормились. Завод наш был, - один из «Серых», молодой парень, нервно хмыкнул.

- Был. Теперь не ваш, - Августина посмотрела на него тяжёлым взглядом чёрных чуть раскосых глаз.

- А если мы не согласимся?

- Тогда вы останетесь здесь. Насовсем. Выбор простой. Деньги и жизнь - или ничего.

- Седой, не геройствуй. Она не шутит. Ты же её знаешь, - Рамзан из «свиты» Августины тихо добавил не без беспокойства. Он-то свою двоюродную сестру знал хорошо.

- Ты-то чё лезешь, предатель? Сам с нами дань делил!

- Делил, пока было велено.

Седой молчал почти минуту. Потом медленно кивнул.

- Ладно. Гоните трёхсотки. И чтобы больше ваших на нашей стороне города не светилось без спроса.

Уже в машине после немирного улаживания конфликта Кристина тихо мурлыкала , обнимая взволнованную Августину.

- Закапывать долго пришлось.

- Теперь у Василины и Всемилы будут наши люди. А если «Серые» сунутся снова - уберём без разговоров, - Августина завела двигатель и сменила тему.

Через два дня на мебельном заводе ООО «На века» Василина стояла посреди цеха, слушая Кристину.

- Станки запустим на следующей неделе. Сырьё пойдёт через наших. Сбыт тоже. Деньги на зарплату - с понедельника. Вы - хозяйки. Мы - крыша и канал. Вопросы?

- Вопросов нет. Только скажи своим… если кто из старых ещё сунется - мы сами, своими руками порвём. Нам эти морды уже поперек горла.

- И одежду нормальную нам организуйте. На такой рост в этом городе ни хрена не найти, - Всемила, стоявшая рядом скрестив руки, добавила не без смеха.

Кристина впервые за весь день чуть улыбнулась им в ответ.

- Уже ищем. Будет.

- Работайте. Остальное - наша забота, - Августина тоже улыбалась.

На этом помощь была закончена. Жёстко, точно и без остатка. Не считая хороших врачей - из-за роста у обеих были проблемы с суставами и спиной, лечили качественно. На предложение ходить в клуб девушки отказались и получали гормональные препараты, благо и Василине, и Всемиле было за сорок, как и Августине с Кристиной.


Глава 3

Эти четверо мадам (они считали, что женились на своих половинках, и носили серебряные кольца) действительно сблизились почти до предела. Сначала были просто совместные ужины - редкие, в доме Августины и Кристины или у Василины с Всемилой. Потом долгие разговоры до утра. Потом - совместные поездки по делам, когда уже не разделяли, кто из какой пары. Четыре женщины, две из которых очень высокого роста, а все четверо тяжёлого характера и ещё более тяжёлого прошлого постепенно стали проводить вместе почти всё свободное время. Даже массаж Августина и Кристина стали им делать без шансов отказаться, часто нежнее лечебного.

До жизни вчетвером не дошло совсем чуть-чуть. Однажды вечером, когда все сидели на широкой кухне у Василины, Всемила вдруг сказала прямо, как привыкла.

- Слушайте, умнички мои. Мы уже семья. Но если полезем дальше, то начнём ревновать, делить и портить то, что есть. А мне это нравится. Вам, по-моему, тоже. Есть другой путь. Мы не одна такая пара в области. И даже не в двух городах. Много женщин, которые живут так же, только тише и слабее. Без крыши, без денег, без силы. Давайте будем их находить. Помогать. Связывать. Не в одну кучу, а в подобие… сестринства. Чтобы каждая пара оставалась собой, но знала: за спиной есть ещё кто-то. Мы.

Идея зависла в воздухе. Кристина первой кивнула: «Логично. Не клан и не банда. Скорее… параллельная структура. Своя. Не без связи взаимными делами, чтоб никто никого не мог сдать, не сев.».

- Условия будут жёсткие. Никакого предательства. Никакой слабости наружу. Кто входит - тот наш. Кто пытается использовать - вылетает. Или хуже, - Августина согласилась полностью.

На том и порешили. Начали осторожно. Сначала - две пары в областном центре, которых Кристина нашла через банковские связи. Потом - ещё одна в портовом городе. Потом - бывшие спортсменки, державшие небольшой зал. Каждой помогали по-разному: кому-то закрывали долги, кому-то давали работу через завод или банк, кому-то просто обеспечивали тишину от местных «смотрящих».

Через год это уже было не четыре женщины. Это была тихая, почти невидимая сеть. Без названия, без клятв на крови для всех, но с очень чётким пониманием: если одна из них в беде - остальные приходят. Жёстко и быстро. Вокруг постепенно собирались другие пары, которые впервые за долгие годы могли выдохнуть и знать, что они больше не одни.

Взамен требовали только одно - верность кругу и готовность прикрыть спину другой сестре, если понадобится. Массаж основательницы делать друг другу не перестали. Более того, Августина, Кристина, Василина и Всемила практиковали «ассистирование», помогая друг другу удерживать самые необычные позы в сексе внутри своих пар, что делало близость ярче всего, испытанного раньше. Вскоре так стали делать и многие новенькие пары в семье, а ещё две другие пары стали жить вчетвером на постоянной основе - все четверо были практикующими хирургами.

До общей постели и общего дома четыре основательницы так и не дошли, зато получили нечто более долговечное - сестринство, которое держалось не на страсти, а на выборе и силе. Оно строилось на жёстком принципе: никакого общего секса между парами и никаких оргий. Августина с самого начала отрезала этот путь коротко и ясно - ревность развалит всё быстрее любого внешнего врага. Каждая пара оставалась закрытой. Близость между четырьмя женщинами была глубокой, почти родственной, но никогда не переходила эту черту. Именно поэтому сеть держалась.

Августина и Кристина действительно не курили, не пили и не употребляли ничего. Их единственной страстью оставался секс, секс и ничего, кроме секса, - только друг с другом, сознательно часто, интенсивно и без каких-либо веществ. Василина и Всемила со временем переняли ту же дисциплину. Алкоголь и сигареты (Всемила раньше курила трубку по примеру отца, отучала лично Василина) ушли из их дома насовсем. Осталось только то, что было между ними двумя.

Что касается прошлого Всемилы… Она никогда не скрывала от близких эту историю. Медсестра в роддоме объявила, что новорождённый «сам умер». Всемила не поверила. Через несколько месяцев она нашла эту женщину. Разобралась своими руками. Без крови, без оружия, без свидетелей. Просто пришла, сделала то, что считала нужным (свернула шею), и ушла. После этого она больше никогда не говорила о ребёнке вслух. Только иногда, очень редко, когда оставалась наедине с Василиной, позволяла себе короткую тяжёлую тишину.

Августина, услышав это, только кивнула и одобрила: «Твой Вячеслав будет рад видеть эту тварь в придорожной канаве, после голодных собак и пары бомжей.»

Всемила засмеялась с рокотом, как и Василина. Гречанку когда-то за долги же бандиты недобровольно склонили к близости с ними шестью сразу, сняв про это видео. В итоге двоих выживших - остальные погибли годы назад на разборках - ей привезла лично Августина. В особом подвальчике Василина с палицей в руке с ними классно «позабавилась», а их останки стали кормом для рыб. В их мире такие долги закрывались именно так - лично и окончательно. Кристина не задавала лишних вопросов. Василина и без слов понимала, почему Всемила иногда просыпалась среди ночи и плакала.

К слову, все в семье, названной по инициативе новенькой врачихи-хирурга Алёны «Магнолиды» - в честь любимого цветка её половинки Клавдии, и его стали выращивать все, - стали развивать свои хобби. Всем понравилось антикварное оружие. Клавдия и Алёна тихо навязали это всем, коллекционируя кинжалы всех времён и народов. Кристине подарили настоящий нож-крис, а Августине - скандинавскую секиру. Василина и Всемила собирали палицы и молоты, что великаншам-воительницам, как все их звали, очень шло. Фоткались вместе только на «полароиды», никаких компов дома. Компы использовались на заводах и в банке - только для работы.


Эпилог

Каждую новую пару принимали одинаково. Женщины вставали в круг. Августина и Кристина, Василина и Всемила - как старшие. Новая пара по очереди надрезала ладонь и смешивала кровь сначала с одной из старших, потом с другой. Каждая новопринятая становилась названной сестрой одной женщины из первой пары и одной из второй. Её половина точно так же получала двух названных сестёр. Так возникала плотная, перекрёстная связь: никто не оставался «чужим» внутри круга, но при этом границы пар не размывались.

После клятвы всегда устраивали пир. Большой стол, простая, сытная еда, никакого алкоголя - только по правилам Августины и Кристины. Готовили по очереди. Одна встреча - пара Августины и Кристины накрывала на всех. Следующая - Василина с Всемилой. Потом - новая пара, уже принятая в круг. И так далее. Никто не откупался деньгами или заказом из ресторана. Готовили своими руками (риск отравления при их «работе» немал). Это тоже было частью обряда: показать, что ты готова кормить сестёр и есть с ними сама, а не только брать от них защиту.

На этих встречах почти не говорили о делах. Говорили о мелочах, спорили, молчали, иногда смеялись тяжело и коротко. Проверяли друг друга взглядами. Смотрели, кто как держится, кто как смотрит на свою женщину, кто способен сидеть за одним столом и не тянуть одеяло на себя.

Готовили и ели все. Без исключений. На пирах сестринства не было наблюдателей. Даже Августина, обычно мало евшая, брала свою порцию и доедала до конца. Не съесть предложенное считалось прямым неуважением - не к еде, а к той паре, которая готовила, и ко всему кругу сразу. Это правило соблюдали жёстко. Никто никогда не отодвигал тарелку и не говорил «я не голодная».

Каждая женщина в сестринстве знала пищевые привычки и ограничения всех остальных. Кто что не переносит. У кого аллергия. Кто не ест свинину. Кто не переносит молочное. Кто любит остро и кто не выносит даже намёка на перец. Это запоминали сразу после принятия в круг - вместе с именами и кровью. Готовящая пара всегда учитывала всё до мелочей. На столе никогда не появлялось того, что могло причинить вред хотя бы одной сестре. Если кому-то было нельзя какой-то продукт, его просто не использовали в общих блюдах, а заменяли так, чтобы никто не почувствовал себя обделённым.

Всемила так всем и сказала: «Мы не в ресторане. Здесь едят то, что поставили. И едят всё. Потому что готовила сестра. А сестра - это не прислуга.»

После этого вопросов не возникало.

За столом было шумно только голосами. Никакого алкоголя, никаких сигарет, никакой спешки. Ели медленно, плотно, с уважением к тем, кто стоял у плиты. А после еды вместе убирали со стола - тоже все, без разделения на старших и младших. Так пир становился не просто трапезой, а ещё одним способом подтвердить: мы одна семья. Жёсткая, закрытая, но настоящая. И в этой семье не оставляют еду на тарелке.

Все защищали друг друга намертво, и после смерти Клавдии на байке от банального ДТП из-за скользкой дороги в городе сделали дороги, чтобы это больше не повторилось. Алёна плакала безутешно, вскрыв себе вены. Её общую с Клавдией могилу украсили особо. Стоило ли говорить, что мосты тоже отремонтировали и электропередачи, благо компромат из клуба склонил всех к этому решению? Августина и Кристина были реально ни при чём - это очень их подкосило, тем более, что инициативу они поощряли, им стадо овец не было нужно.

Жившие вчетвером хирурги - татарка Валентина, дочка якутского шамана Кыйаара, еврейка Сара и Варвара - стали для всех тамадой и организовывали праздники, а обсидиановое оружие они собирали и сами искусно делали исключительно для коллекций разных богатеев. Они любили изучать настоящий каменный век и всех в семье научили делать такие же чёрные и очень острые инструменты на продажу.

Так сестринство укреплялось и, когда за них ввиду зачистки региона новой верхушкой силовиков были готовы взяться всерьёз, они вовремя провели контролируемый экзит. Продав активы, «Магнолиды» транзитом уехали в Бразилию, на границу с Венесуэлой, обосновавшись на ПМЖ на далёкой окраине.

Там они развернули подпольный хирургический госпиталь для местных золотоискателей и контрабандистов, а уже через них по инициативе Августины занялись теневой фармацевтикой. Местные картели почти не занимались медикаментами всерьёз, наживаясь на посевных культурах, поэтому чужаков в белых халатах никто не трогал - операционная помощь в сельве ценилась выше золота.

Не общими постелями были они едины, не клятвами на словах, а защитой, кровью и едой, которую готовили своими руками, общими хобби и пониманием: если однажды придётся вставать спина к спине - ты точно знаешь, кто стоит рядом и почему. Вскоре осевшие на берегах Ориноко мексиканки Кри и Алакуа (по национальности майя и ацтеки, реальные) - беглые за суровые дела боевики из крупного оружейного картеля, ставшие парой по принципу «умирать, так вместе» и промышлявшие контрабандой стволов, - также вошли в круг и стали Магнолидами. Ох, не зря Кристина за четыре года до кризиса заставила всю семью вместо английского и немецкого учить сложный португальский язык! На новой земле это спасло им свободу и жизнь.

Но джунгли Амазонки и законы криминального мира не прощают чужаков. Через несколько лет Августину сжег местный климат — вернее, тяжелая тропическая малярия, перед которой её горный иммунитет оказался бессилен. Кристина, платиновая блондинка с железным характером, не мысля жизни в одиночку после их клятвы на крови, застрелилась прямо у постели безвременно ушедшей супруги. Похоронили пышно, как не всякого местного бонзу.

Попытка Кри и Алакуа удержать контроль над синдикатом контрабанды оружия привела к жестокой лобовой войне с бразильскими картелями. Василина и Всемила, верные кругу до последнего вздоха, встали спина к спине с мексиканками и все четверо погибли в масштабной огнестрельной разборке в джунглях. На их не менее пышных, чем у Августины и Кристины, могилах - в сельве прямо под «сырным» деревом - новые сёстры оставили им любимое боевое оружие. Мачете наемниц и тяжёлые винтовки прекрасных и сильных великанш.

После гибели силового и финансового крыла руководство «Магнолидами» перешло к четырём хирургам, живущим вчетвером на постоянной основе. Валентина, Сара, Варвара и Кыйаара заменили основательниц на этом посту. Их уникальный медицинский ресурс сделал их неприкосновенной кастой - картели не убивают врачей, способных вытащить раненого с того света. Хирурги полностью убрали агрессивное оружие из дел, сосредоточив сеть на подпольных госпиталях.

Кыйаара, чистокровная якутка, неожиданно для большинства оказалась настолько похожа на коренных жительниц Америки, что без труда принималась местными за индеанку из народа аче и апиака (подучивала на новой родине и язык, и культуру, благо их сейчас немало человек в Бразилии живёт, и прикидывалась то ача, то апиака для «запутывания следов»). Она активно пользовалась этим преимуществом, выступая в роли незаметного разведчика в джунглях, пока не стала в старости на досуге вязать любимым пончо, как и они ей.

Она даже в старости (ей стало 65 лет в это время, её любимой Саре, Валентине и Варваре было 55, 60 и 49 соответственно) к 2025-му году подтянула туда нескольких своих младших и долго подготавливаемых для этого родичей, чтобы якутская диаспора стала жить там и заниматься торговлей лекарствами из нелегального производства. Но это единогласно было оценено как задел на будущего, и пока помощь диаспоры была по торговле сугубо дистанционная, хотя в гости из южный областей Якутии, летом полной жарких болот с тучами гнуса, после кучи прививок приезжали). Хирурги живут долго, держа север Бразилии в тишине и страхе без единого выстрела, просто потому, что жизнь любого местного мафиозного авторитета находится в их руках. Обсидиан они им четверым сами дарили, как и много ценного вкупе с деньгами и привилегиями.

Новые Магнолиды получались не из родичей Кыйаары, которые сторонились этого, а из местных индеанок и латиноамериканок, любящих друг друга искренней женской любовью в любом сочетании наций. Маира и Пилар, тридцатилетние индеанки-контрабандистки, вошли в больнично-фармацевтический бизнес и возглавили Магнолид вместе с постаревшей Кыйаарой и её любимыми, вскоре став такой же «четвёркой» с оставшейся после тур. поездки там на ПМЖ сорокалетней испанкой Изабеллой и 35-летней мексиканкой-хирургом Жасминой, сиротой.